Волк и чародейка

С балкона открывался восхитительный вид на запущенные зелёные сады. Леман взирал на них и представлял, что на самом деле это — сухопутное море, никогда не замерзающее. Едва занялся рассвет, повсюду, где не было тумана, засияла роса. Блёклая пелена окрасилась живым золотом солнечного света; перекликались птицы — тут, как говорила сестра, Всеотец спасал их от разрушения их естественной среды обитания на Терре. Как и сами сады, такие прекрасные на восходе. Тогда-то Леман впервые и увидел её. Она словно соткалась из тумана и солнца, прекраснейшая из всех виденных Руссом женщин. Он затаил дыхание, боясь спугнуть дивное создание — с развевающейся белой юбкой, с тяжёлыми браслетами, сияющими на свету, с тёмно-рыжими — нет, багряными, алыми, как кровь! — локонами, что ниспадали ей до лопаток. Окутанная туманной пеленой и искрами росы, она незаметно исчезла в рассветном солнце. Леман долго бы смотрел вдаль, ожидая, что чудо вернётся, однако его слуха достиг задумчивый перебор струн на древнем терранском инструменте, имени которого никто уже не помнил. Русс неохотно вернулся с балкона в комнату и рухнул в кресло. Сидевшая на спинке дивана сестра взглянула на него. — Ты как Биврёст увидел, — заметила она. — Или Господни чудеса. Леман промолчал, наливая в кубок воды. Конечно, он быстро свыкся с наличием Отца и брата… но два десятка сестёр до сих пор казались чем-то нереальным. К тому же, не всех Леман видел. — Так что гложет душу крови, дитя моего Отца, но не я? — Ливё, — поморщился Леман, — кённинги не загадки. Сестра усмехнулась и ничего не сказала, продолжив перебирать рассеянно струны. Она была скальдом, но отличным от тех, кто жил на Фенрисе. Ливё была скальдом, который помнил самые корни скальдического искусства. Она пела — правда, не древнейшие песни, но нечто столь же стародавнее. И её назвали Ливё Память Скальдов. Чем Леман в глубине души гордился. — Я могу предположить, брат, что душу алого железа, — тут Леман фыркнул, — тревожит. Но лучше ты скажешь мне сам. Может, я смогу чем-нибудь помочь. Скрепя сердце, Русс неторопливо поведал сестре о дивном видении. Та внимательно его выслушала, хмыкнула и задала вопрос: — Скажи, как высока была она? — Как дитя Иггдрасиля, — не задумываясь, ответил Леман. Сестра склонила голову, и золотые её волосы закрыли лицо. Пальцы же принялись наигрывать мелодию, и тихо прозвучали давно всеми забытые строчки: — Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною, Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя; Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой… Леман же напел конец: — Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но может, тебя... Но может, тебя... но может, тебя и на свете нету... Сестра звонко рассмеялась и отложила инструмент. — Так я и думала. А значит, кое-кто мне неплохо так проспорил… Подожди минут пять, я тебе представлю кое-кого. Тебе понравится. Но ожидание затянулось. Леман от скуки нашёл переносную жаровню и вскипятил на ней воды, заварил неизвестные терранские травы и невидяще смотрел, как медленно насыщается вода цветом. Но сестра не возвращалась. Этому Русс находил несколько объяснений, но все они упирались в простой вопрос: что мешает Ливё сообщить по воксу, что она придёт позже? Связь в пределах Дворца была прекрасной. — Ну вот, мне теперь даже чай заваривать не надо! Брат, — Ливё улыбалась вроде совершенно открыто, но её глаза откровенно насмешничали, — это наша сестра Магна. Леман с уже вертящимся на языке упрёком обернулся — и потерял дар речи. Поскольку сестра привела её, дивное рассветное видение. Разве что теперь Леман видел лицо и знал имя. И то, что она есть на этом свете. Он спешно поднялся, чтобы поприветствовать Магну, но тут случилось то, чего он никак не ожидал. Он случайно уронил стул. — Магна, — уже откровенно ехидно продолжила Ливё, — это наш брат Леман Русс. И нет бы помочь растерявшемуся брату! О нет, любимая сестра-двойняшка забралась обратно с ногами на диван, положила себе на колени инструмент и потянулась к чайнику, оставив Лемана разбираться в первую очередь с собой. И то и дело открывать и закрывать рот, не в силах сказать хоть слово. А Магна ждала. Потупившись, как благовоспитанная девушка, она стояла у двери. Улыбка её была печальна и светла. Наконец Леман просто протянул ей руку, не зная, как она это воспримет. Но Магна вложила свою ладонь в его и не попыталась выдернуть, когда он по привычке накрыл её своей. — Перья Фрейи, вы так и будете молчать? — Ты всё куда-то торопишься, — вздохнула Магна. Но бережно забрала свою руку у Лемана, подняла опрокинутый стул и села. Русс вернулся в своё кресло. — Не я, а ты, — хмыкнула Ливё, поправляя струны. — Всё по-прежнему? Магна помрачнела и кивнула. Ливё налила ей чаю и спросила: — Мне навестить их? — Не надо, сестра, — мягко ответила Магна. — Их это опечалит, да и тебя тоже. Лучше скажи, почему ты здесь. — Чтобы повыпендриваться! — ухмыльнулась Ливё. — А то всё Хора, Хора… Но вообще-то Отец попросил. Скоро мы вновь вернёмся на передовую, и я даже не успею посмотреть, какой масштабный ремонт развернулся в нашем Общем зале. Малкадора я ещё не видела, он постоянно занят, хотя обещал выкроить пару часов. Ах да, Магна, у меня к тебе одна личная просьба. Леман отвлёкся от созерцания Магны и попыток разобраться, почему она так выбивает его из колеи одним своим присутствием, и с недоумением уставился на Ливё. Как, впрочем, и Магна. — Прекрати накладывать на мои инструменты эти фейские штучки! Играть невозможно, от любого вранья струны лопаются! Магна развела руками и пообещала, что больше такой проблемы не будет, хоть она так сделала лишь однажды — на что Ливё проворчала, что прекрасно помнит, однако лопнувшие струны на скрипке говорят сами за себя. А потом Магна вдруг дёрнулась, уставилась в стену и торопливо попрощалась. Леман только и успел, что спросить, увидит ли он её снова. Та ответила, что ей было бы очень приятно и что Ливё поможет её найти, и исчезла. Вздохнув от переполнивших его чувств, Русс повернулся к сестре. — И не надо так смотреть, Леман. Ты же влюбился в неё, я это и глазами вижу. Сегодня она будет занята… и я не буду тебе объяснять, чем. Сам увидишь. Ночь — странное время. Ночью всё иначе. Леман, прикрыв глаза, вслушивался в мерное дыхание сестры, лежавшей рядом. На языке вертелось множество вопросов, но задавать их было отчего-то страшно. — Ливё? — наконец решился он. Но в глубине души желал, чтобы сестра спала. — Ты хочешь задать вопрос? — немедленно отозвалась она. — Спрашивай. — Почему она так печальна? — устроившись поудобней у сестры под боком, спросил Русс. Пока Ливё молчала, рассеянно перебирая волосы брата, Леман мысленно укорял себя — но перед внутренним взором вновь и вновь вставало дивное видение… которое при знакомстве оказалось погружено в печаль. Не говоря уже о том, что многое в разговоре сестёр оставалось не слишком-то ясным. Можно было догадываться, но догадки легко могли оказаться ложными. — Это из-за её сыновей, — нарушила молчание Ливё. — Никто не знает, почему с ними это происходит. Она сражается за их жизни, но даже её сил не хватает, чтобы спасти всех. Поэтому она так печальна. Леман обдумал услышанное. И уточнил: — То есть они гибнут не на поле боя? — И на поле боя тоже. Когда они там бывают. Но это естественно. К этому мы привыкли, хотя нам всё равно больно. Что-то ещё? — Что она любит? Ливё рассказала. Конечно, она не удержалась от колкостей, но к ним Леман привык. В конце концов, сестра никогда не говорила, что у неё идеальный характер. И поинтересовалась, не осталось ли у брата ещё каких-то вопросов, которые не могут ждать до рассвета. — Сыграешь мне? — попросил Леман. Сестра вздохнула, но поднялась с постели за инструментом. Устроилась с ним на спинке кровати. Задумчиво перебрала струны. И негромко запела: — На чужих берегах — переплетение стали и неба, В чьих-то глазах — переплетение боли и гнева; Эй-ох! — взрезаны вихри узорами крылий; В вое ветров мы слышали песни последних валькирий… За дверью царили запахи апотекариона, боли и безнадёжности, перед дверью же стоял кустодий и словно ждал попытки штурма от растерянного примарха. Или ожидал, когда ему зададут какой-нибудь вопрос, чтобы ответить на него загадкой, на которую нужно будет найти ответ, после чего страж отойдёт в сторону и пропустит Лемана внутрь. Или же Русс ничего не понимал в порядках в Императорском Дворце. — О, ты уже здесь! — И его потащили за руку в сторону, поставили на ковёр в не слишком большой для двух примархов комнатке и быстро сказали: — Только не пугайся. Это просто порядок такой. Леман смотрел, как по колено погружается во что-то, и думал, что сестра предупредила правильно. А то он бы принял это за ловушку. Ливё же перебирала одинаково огромные белые халаты лаборантов и недовольно бурчала что-то под нос, пока не вытащила ровно ничем не отличающийся от других и не кинула брату. — Накинь сверху. Правила есть правила. Идём. И он пошёл. Следом за Памятью Скальдов, мимо отсутствующего стража, хотя запах остался, сквозь полупрозрачные двери, по огромной гулкой зале, залитой серым светом из окна, к другим дверям, за которыми был только коридор. Но сестра с беспокойным «нет-нет, не вставай, не надо!» подошла к сидевшему в уголке в кресле Астартес. Рядом с ним высился костыль, хотя на глаз Леман не видел ничего, что могло бы объяснить необходимость дополнительной опоры. — Миледи, милорд, — поприветствовал их космодесантник. Леман заметил, что он побледнел и поморщился, усаживаясь поудобнее. — Вижу, сегодня тебе уже лучше, раз ты выбрался из палаты, — улыбнулась Ливё, жестом приглашая брата сесть рядом. — Да, лучше, — кивнул Астартес. — Многим сегодня стало легче, и наша леди даже перестала печалиться. Значит, она и правда здесь. Леман хотел вскочить и пойти дальше в одиночестве, отыскать где-то там Магну, но заставил себя остаться. Он мог снова растеряться и молчать при встрече, если не нести бессвязную чушь, а то и мямлить — и ненароком совершить нечто такое, после чего она не захотела бы его больше видеть. Никогда. Одно это казалось страшнейшей судьбой из всех возможных. — Обопрись на меня. Ты же ходишь с трудом, а туда же… — Я же говорил сидеть тут. Гер-рой, — процедил новый голос. — Едва на поправку пошёл, а туда же! Воздух ему, м-мать… Леман не раздумывал. Подхватил бледнеющего на глазах Астартес и по указанию апотекария положил в ближайшей палате на койку. И вышел за порог. На всякий случай. Сестра улыбнулась ему уголком рта с одобрением. И поинтересовалась, не обращая внимания, какие манипуляции с техникой и пациентом проводит апотекарий: — Рыжая в классе Первом? — Да, миледи, — не отвлекаясь, ответил апотекарий. — Леди там и скоро должна освободиться. Там мало кто остался. Ливё кивнула и потянула брата за собой по пустынному коридору со множеством дверей, за которыми жили больные. Потом она повернула в ещё один совсем короткий коридор, за которым оказалась обширная палата с двумя рядами коек, которые были практически пусты. У самой дальней сидела Магна. Она держала за руку одного из своих генетических сыновей и что-то беззвучно шептала. За ней почтительно застыл апотекарий. Перепоручив больного заботам апотекария, Магна жестом пригласила брата и сестру следовать уже за ней. Приведя же их в небольшой, но очень уютный кабинет, она молча села на стол и вопросительно посмотрела на родных. — Ты вчера так быстро умчалась, что я решила, что ситуация ухудшилась, — развела руками Ливё. — Хотя Манней… — …лежит в третьей палате в реанимационном комплексе, — тяжело вздыхая и закрывая ладонью отсутствующий левый глаз, перебила её Магна. — А ведь ему вообще не стоило подниматься на ноги. Упрямый ребёнок. Леман промолчал, любуясь Магной. Вопросы можно задать и позже. Сейчас можно и молчать, внимательно слушая сестёр и старательно не думая, как сделать комплимент и не сгореть со стыда от собственного косноязычия. Никогда ведь подобного не происходило, всегда Леман оставался разговорчивым с женщинами. А тут — как будто он юнец неопытный какой. — Надолго же ты застряла на Терре, сестра. Ведь многие были бы рады вновь увидеть Тысячу Сынов на поле боя, но вместо этого ты прячешь их, как драгоценность, и уводишь в тишину. Магна недобро прищурилась. — Не тебе осуждать мой выбор, Ливё. — Прости. Я не хотела тебя обидеть. Но всё же, если им стало лучше, почему ты не возвращаешься вместе с ними? Я помню, что мне рассказывали о Серпесе-VI и Архитектуре, на которой базировались твои с Десятой любимые «птички». Она была бы счастлива сражаться с тобой бок о бок вновь. Как и другие наши сёстры. Почему? Магна отвела взгляд. Леману показалось, что она сердится и едва держит себя в руках, но заметив блеск слёз в золотом глазе сестры, решил, что её просто печалит не только непостижимое «это» — чем бы оно ни было — но и гнетущее ожидание худшего в попытках спасти свой легион. — Потому что попросил меня Отец, — наконец выдавила Магна. — Попросил задержаться… если мне не сложно. Мне не было сложно. К тому же, с новейшим оборудованием мои сыновья быстрее встанут на ноги. — Эта болезнь настолько тяжела даже для космодесанта? — неожиданно для самого себя задал вопрос Леман. — Это не болезнь, — коротко ответила Магна, не поворачивая головы. — Это… проклятие, за неимением лучшего слова. Но ведёт оно себя как болезнь. Приняв ответ к сведению, Леман погрузился в свои мысли. Что он знал о проклятиях? Что на Фенрисе вообще о них знали? — Марид Каркаданн, тебя не учили стучаться? — услышал он краем уха недовольный голос Ливё. Отвлёкшись от размышлений, он с интересом посмотрел на уже третьего апотекария. Через лоб прямой линией вниз, пересекая глаз и щёку, у него шёл тонкий шрам, бледная нить на смуглой коже. В руках апотекарий держал небольшую шкатулку. — Прошу прошения, — спокойно произнёс он, — однако эта посылка имеет для нас невероятную ценность. Миледи, — он протянул шкатулку Магне, — буквально полчаса назад передали. От Четырнадцатого легиона. Магна приняла посылку и приоткрыла её. Удивлённо приподняла брови. — Надо же, — заглянув через плечо сестры, хмыкнула Ливё. — Морра удивительно великодушна! Тут, выходит, полфута в длину? — Немного меньше, — покачала головой Магна, закрывая шкатулку и возвращая Мариду. — Хватит, думаю, сейчас самой малости. Для самых тяжёлых. Остальное сохранить. Каркаданн поклонился и ушёл. — Я не смею вас задерживать, — отчего-то смутившись, сказала Магна. — Мне пора возвращаться к своим обязанностям, а вам будет скучно здесь. Ливё фыркнула, но согласилась, что и у неё тоже есть неотложные дела, да и у Лемана сыщутся — в чём он не сомневался совершенно. Обязательно сыщутся, а если нет, так сестра быстро что-нибудь придумает, если он не сумеет отвертеться под предлогом, что у него книги лежат нечитанные. И, что самое удивительное, почти правда. — Я… мог бы как-нибудь навестить… Вас?.. — запинаясь и тихо себя за это ненавидя, выдавил Леман. — Конечно, — нежно улыбнулась ему Магна. — Я буду очень рада. Переполошив всех Рунных жрецов, что прибыли с ним с Фенриса, вопросами о проклятиях и способах борьбы с ними — ну, или хотя бы нивелировании последствий, — Леман к вечеру окончательно извёлся от ожиданий, поскольку ему пообещали к вечеру же сказать всё, что возможно, на этот счёт. Клятвенно заверили. Однако же вечер наступил, ответов по-прежнему не было, активную деятельность разворачивать не хотелось — могли не так понять. Гери и Фреки спокойно лежали на ковре и даже не обратили внимания на перешагивающую через них Ливё. Ходит и ходит, пахнет немного как Леман, а ласки от неё в разы больше. — Вроде завтра Малкадор свободен, — усевшись на спинке кресла и проверяя инструмент, сказала Ливё. — А ты нос повесил. Что тебя печалит? Леман отмахнулся, а сестра не стала настаивать. Перебрала струны и негромко пропела: — На великой охоте начинается день, Пляшет солнечный знак на струне тетивы… Леман молчал и рассматривал свои руки. Ему хотелось действовать, однако он не знал, что же сделать для Магны. Как унять её печаль, как утешить её в горе. То есть он имел свои представления об утешении женщин, но сразу становилось противно от подобных мыслей. Она была… особенной. И одно это выбивало почву из-под ног, путало карты и мешало всему. — Надо завтра всё же прочесть сводки, — убирая инструмент, вздохнула Ливё. — Есть множество мест, где мы нужны, но где-то мы нужнее. И спланировать, как туда отправиться и когда. — Надо, — глухо отозвался Леман. Сестра подошла к нему и положила руку на плечо. — Не стоит, — мягко сказала она. И поди пойми, что она имела в виду. — Я говорила со жрецами; точнее, они говорили со мной. Их так тревожило, что они не успевают, что я пообещала передать тебе, что утром всё будет сделано. Правда, я так и не поняла, что. Леман шумно выдохнул. Стало легче, и он даже улыбнулся. Но посерьёзнел, задавая сестре вопрос о том, о чём так и не сумел составить никакого представления: — Ливё, что значит по отношению к Пятнадцатому класс Первый? И воцарилась тишина. В подобной тиши дома деревья не выдерживали мороза, трескались скалы, а звери льнули к людским поселениям; в таком безмолвии мир становился белым и чёрным, а жизнь уходила, как тепло. Заговорила сестра позже, когда Леман уже обдумывал, попробовать ли спросить у Всеотца. И не просто заговорила, но на доске начертила три квадрата в ряд, но у крайних стёрла по стенке и вписала цифры: I, II, III. — Вот смотри, — указала она на единицу. — Это и есть класс Первый. Те, кого поразило их… проклятие совсем немного. Рыжая учила своих детей лечить такое, но и сама всегда рада облегчить их страдания. Если болезнь прогрессирует, они отправляются сюда. — Она постучала по двойке. — Туда… практически не попасть. Я заглянула только раз, и то там были ближе к первым стадиям… но это было жутко. По-настоящему. А есть… Леман накрыл руку сестры своей. Он пытался представить, что же тогда дальше, в классе Третьем, но вместо этого перед глазами была Магна с катящимися по щекам слезами. — Там уже никого не спасти, — срывающимся шёпотом сказала Ливё. — Там даже чудо не всегда помогает. Или я просто мало знаю о чудесах, — как-то дрожаще улыбнулась она. — Ну, мы можем узнать немного больше. Спи, сестра. Как оказалось, достаточно сказать, что «таков обычай» без уточнений, и любой уроженец Фенриса безропотно накидывает себе на плечи лаборантский халат. Леман скучающе окинул взглядом делегацию и провёл их к классу Первому, где, как ему с утра сообщила Ливё, находилась Магна. «Там сейчас жарко, — предупредила Память Скальдов, — так что постарайся быть вежливым и предупредительным. Я знаю, ты можешь. Тем более…» Но такое скупое описание никак не могло подготовить к переполненной палате, где апотекарии переходят от больного к больному, летают сервочерепа и какие-то странные штуковины, издающие стрекотание, а сама Магна отвлекается на гостей далеко не сразу. Увидев же их, она перепоручила немедленно заботам апотекариев того своего сына, которого исцеляла, и подошла с вопросом в глазах. Леман поймал себя на том, что снова лишился дара речи в её присутствии, и жестом передал слово Рунным жрецам. Они знали больше, так пусть они и объяснят, что за обереги — деревянные бусины и угловатый символ, нанизанные на грубую нить — их примарху вздумалось передать сестре. Та внимательно слушала, держа один из фактически браслетов на ладони, и касалась бусин пальцами, хмуря единственный глаз. — Что-то в них есть, — произнесла она, едва закончилось объяснение. — Что-то непонятное для меня. Но, несомненно, попробовать стоит. Она окликнула одного из сыновей. Тот вежливо принял браслет и аккуратно протиснулся между койками и делегацией, перекинулся вслух парой негромких слов с одним из больных братьев; тот согласно кивнул, протянул руку — и оберег оказался на ней. Все затаили дыхание. Леману почудилось, что незримое и непрерывное перекидывание мыслями между собой у Тысячи Сынов тоже застыло: такова власть всколыхнувшейся надежды — если не побороть до конца, то хоть замедлить, сковать, запереть, заставить отступить хоть на самое малое время… — Да, некий эффект есть, — спустя, казалось бы, целую вечность, заключил апотекарий. — Как ощущения, брат? — Как будто наступила зима, и эта дрянь уснула, — улыбнулся больной. — Отступила. И вокруг сразу стало шумно. Все куда-то спешили, что-то делали, спрашивали, слушали; Леман почувствовал себя неожиданно чужим и тихо выскользнул прочь, преследуемый ощущением, что незрячий и незаметный глаз Магны всё же заметил исчезновение Русса. Он почти уже вышел, как заметил в крайней палате того Астартес, которому вчера не сиделось на месте, из-за чего и пострадал. Тот тоже заметил примарха и свободной рукой отдал честь. Подумав, Леман заглянул к нему и поинтересовался самочувствием. — Получше, благодарением богам, — тепло ответил Астартес. — Вас искала леди Ливё, будучи не в духе. Просила передать, что ждать ещё триста лет не собирается, но что будет ждать… Кивнув, Леман покинул любопытного космодесантника и отправился блуждать по коридорам в поисках сестры — но ему, как ни странно, помогли добраться до неё кустодии, так что увидеть сестру с недовольным лицом Русс всё же успел, после чего обратил внимание на гостя, кутавшегося в тяжёлый коричневый плащ. — Вот! — картинно закатывая глаза, всплеснула руками Ливё. — Вот скажи мне, премудрый Малкадор, вот почему мой брат куда-то пропадает, хотя я ему ещё вчера сказала!.. — Если бы он мог, то пришёл бы быстрее, — вздохнул Малкадор. — Ты по-прежнему куда-то спешишь, Ливё. — Мне скучно, — проворчала она. — Леман, это Малкадор Сигиллит, папино доверенное лицо, Регент Терры и прочая, прочая, прочая. А ещё наш воспитатель, с лёгкой руки которого мы всё-таки не разбаловались в край. Леман припомнил кое-что из этикета, которым сестра третировала его во время полёта к Терре, и учтиво поприветствовал Сигиллита, ощутив слабый укол ревности. Но это быстро прошло, когда Русс напомнил себе о наличии двух десятков сестёр, проведших со Всеотцом всяко больше времени. В целом, Малкадор ему понравился. С ним было интересно. Хотелось слушать его ещё и ещё, продолжать разбирать правила хнефтафля и рассуждать, когда можно будет встретиться за партией. Болтать о мелочах, узнавать больше о своей семье, такой огромной и такой рассеянной по Галактике. И, улучшив момент, как бы мимолётно поинтересоваться, где можно нарвать ромашек. Аптекарских, разумеется. Чтобы запасти в лекарственных целях. — В оранжерее, рядом с Башней, где девочки хранят свои секреты, — не обращая внимания на смеющуюся Ливё, ответил Малкадор. — Правда, сейчас там всё слегка запущено, но ромашка не столь привередлива к условиям, как, например, ландыши… — Помню я эти ландыши, чуть не уморили меня, — разом посерьёзнев, пробурчала Ливё. — Я вечером зайду, помучаю тебя своей музыкой? — Только несильно. Я всё же стар, немощен и должен посмотреть, куда ты уже дела половину бюджета. Надеюсь, ты ещё не забыла основы экономики?.. Посмотрев на маленький букет аптекарских ромашек, Леман вспомнил, как ходил за ними в оранжерею. Разумеется, исключительно ради высоких целей. Но сестра видела его насквозь и беззлобно посмеивалась над Руссом, высказывая совершенно безумные версии, что же дорогой брат «на самом деле» будет делать с цветами; едва же они достигли Башни, как она сразу стала серьёзной и сосредоточенной. «Я прошу тебя, — касаясь ручки двери в основании Башни, говорила Ливё, — не пользуйся никаким больше входом. А то один умник пытался. Мы так и не знаем, что с ним стало». Леман шёл к покоям Магны поздним вечером. Когда он вышел наконец из библиотеки, где коротал время со справочником лекарственных трав, закатное солнце заливало окна, а Ливё перестала как поминутно интересоваться, не завянет ли в вазочке букетик, так и ворчать, что Малкадор неправ, никуда она половину бюджета не девала, просто переместила в другое место. На прощание двойняшка ещё раз напомнила брату, как дойти до Магны, и пожелала не глотать язык при встрече «со своей сердечной раной». И теперь он спорил про себя с самим собой, будет ли рада ему Магна в столь поздний час. И поэтому же замялся перед тем, как постучаться — вдруг её нет, она со своим легионом, без устали спасает их от доставшегося им наследия, или же уставшая за день сестра давно видит сны; однако дверь дружелюбно как-то скрипнула и приоткрылась. Заходи, мол. Закрыв за собой, Леман очутился в почти полной темноте. Ориентируясь на слух и запах, он осторожно прошёл по коридору в полутёмную комнату, где тускло горела жёлтым светом древняя лампа на столе. И в этом свете блестели слёзы, катившиеся из единственного глаза Магны. Она сидела рядом со столом и плакала: белое платье, смутно обрисовывающее её во тьме, беспокойная рыжая копна локонов, странная колеблющаяся, как море, тень на месте отсутствующего глаза. Но она повернулась к Леману и порывисто встала. — Я ничего не могу поделать, — срывающимся от душащих её рыданий шёпотом выдохнула Магна. — Я никого не могу спасти, брат!.. Цветы упали на пол; Леман механически гладил по спине сестру, что так горько плакала у него на плече, и пытался собрать воедино разлетающиеся впечатления. Пока получалось чётко определить две вещи: Магна крайне расстроена и себя не контролирует. Леман бормотал первое, что приходило в голову, пытаясь утешить сестру, пока не поймал себя на том, что поглаживает её с крайне определёнными намерениями; она же, казалось, не обращала на такие мелочи внимания и просто тихо всхлипывала, изредка шмыгая носом. — Магна? Она немного отстранилась от него. Склонила голову — и после этого Леман напрочь забыл обо всех сомнениях. Она стоила всей жизни; так почему не утешить её печали самым древним способом? Русс обнял её крепче, привлёк к себе ближе… чтобы ощутить мороз и услышать ледяное и чёткое: — Нет. — Почему? — тихо спросил он. Внутри уже начинало что-то болеть. — Иначе я умру, — просто ответила Магна, печально улыбнувшись. Умру. Нет, этого Леман не хотел, как бы ни сходил с ума здесь и сейчас. Ему нужно было это тёплое и нежное видение, у которого губы оказались такими солёными от слёз. Нужно, и всё. Остальное не имело такого значения. — Почему? — повторил он свой вопрос. Магна обняла его сама. Он чувствовал её дрожь; чуял её боль, словно умножившуюся стократ от того, что ей пришлось оттолкнуть от себя брата, лишить его — может, себя, а может, любви. Но на последнее Леман не надеялся. — Потому что я дала Слово, — очень тихо прошептала она ему на ухо. — Прости. Я… то есть… Леман почти воочию увидел, как она заливается румянцем. И нежно провёл рукой по её спине. Всё же существуют и другие способы выполнить желания леди. — Ливё. Они прогуливались по террасе. Леман не имел ни малейшего понятия, как он оказался у себя, хотя засыпал с Магной в объятиях, но Ливё, хмыкнув, сказала, что его принесли. Кто и как, уточнять отказалась, оставив простор для полёта фантазии. А потом просто утянула за собой пройтись вокруг части Дворца. — Да? — отвернувшись от крохотного моря зелени внизу, спросила сестра. Она даже уселась на перила и перебирала в пальцах матовые бусины. — О каком Слове говорила Магна? Которое она дала. Ливё изменилась в лице. Нет, на нём не промелькнул шквал эмоций, не появилась яростная гримаса… Оно просто опустело. Память Скальдов прикусила губу, слезла с перил и отвернулась от брата. Вцепилась в белый камень и напряжённо всматривалась вдаль. А когда Леман уже решил, что ответа не будет, потому придётся спрашивать Отца — или Сигиллита, они должны знать о сёстрах абсолютно всё, Ливё резко выплюнула: — Дуры мы были, вот что. Не знаю, сможешь ли ты понять… ты рос в другой культуре. Там такого нет. Но ты задал вопрос, и я должна ответить. — Она вздохнула и продолжила: — Нам тогда было лет по десять, и мы… кое-кто из нас, не все, на самом деле, переживали острый подростковый идеализм. Романтический идеализм. Вся эта чушь с единственным суженым, где нужно блюсти себя, а всё становится ясно чуть ли не с первого поцелуя, первая любовь сразу до гроба и всё такое. Конечно, мы мечтали, но пока кто-то из нас… нет, — Ливё запустила пальцы в свои золотые волосы и развернулась к Леману, — это тебе тяжело понять, я же вижу. — Примерно я понимаю, — сдержанно сказал Русс. — Ладно, — пожала плечами Ливё. — Магна тогда таскала стопками разные оккультные книжки, показывала нам и в красках расписывала всяческие ритуалы. Сама, конечно, тоже какие-то проводила, но самые безобидные. И кому-то из нас пришла эта замечательная, — слово сестра словно сплёвывала, — идея сделать такой ритуал, чтобы всё как в наших романтических мечтах. А никого более романтичного, чем потерявшиеся братья, мы придумать не смогли. Конечно, вставал вопрос с… ну, да Петра нам на пальцах разъяснила, что даже кровная родня, с рождения воспитывавшаяся в неведении, что у них есть ещё кто-то, может благополучно испытывать вполне себе конкретные чувства. Тогда мы и пришли к согласию в вопросе Слова. Наверное, единственный раз, когда мы все дружно взялись за дело. Без споров и драк. Но когда мы закончили ритуал и сожгли при этом целую кучу свечек, то нам показалось, что ничего не изменилось. Она остановилась. Глаза сестры поблескивали так, будто в них стояли слёзы — яростные, бессильные. Связанные с осознанием детской глупости. Леман мог только предполагать. У него не было обычного человеческого детства, как у сестёр. — А потом оказалось, что оно работает. Нет, даже не спрашивай, как мы это узнали. Спасибо папе, никто не умер. Обошлось. Но выразился папа на этот счёт очень коротко. Он же разъяснил нам, какие мы по своей дури вложили туда ограничения. Хорусита вот свободна от своего Слова. — А ты? — И я свободна, — развела она руками. — Хотя я как вспомню, как бедный и несчастный Хорус от нас прятался, так смех и слёзы. Как он вообще пережил эти бурные годы?.. Леман хотел едко предположить, что дорогой брат пережил два десятка дурных сестёр-подростков с невероятным трудом и только с помощью Всеотца, как его окружили со всех сторон ароматы апотекариона, сандала, масла — и объятия, и тёмно-рыжие локоны, и неловкое касание виска мягкими губами. И отступили на шаг или два, оставив в растерянности поглаживать висок и смотреть на отчего-то радостную и переполненную энергией Магну. — Что, случилось чудо? — поинтересовалась Ливё. Магна солнечно улыбнулась, кивнула и произнесла: — Мы отправляемся. — Что, вместе с четырьмя сотнями тонн медицинского оборудования? — недоверчиво прищурившись, уточнила Ливё. — Да. Конечно, погрузка займёт значительное время по сравнению с простым сбором, но разве это не прекрасно? Я уже сообщила нашей железной леди, что мы возьмём курс на систему Тессея, и вы тоже. Не знаю, что за причина, но она утверждает, что её сил не хватает. — О, железные леди — это всегда хорошо, — довольно потянулась Память Скальдов. — Надо тогда… брат, ты с нами? А то я могу и так полететь. Леман кивнул, соглашаясь, что он с ними, что надо собираться, проверять и всё такое. — Не буду задерживаться, мне ещё проследить надо, чтобы мои сыновья не протащили контрабандой всякого разного, — глядя куда-то за горизонт, обронила Магна и, неловко проведя ладонью по щеке Русса, покраснела и выдавила тихое «Спасибо», хоть Леман и понятия не имел, за что она его благодарит. И исчезла. — Чудо, значит… — пробормотала Ливё. — Любопытно. Лемана же такие вопросы не интересовали. Его больше беспокоил невинный поцелуй. И что они полетят вместе. И не будет ли неприлично проводить всё время у рыжеволосой сестры — исключительно с целью моральной поддержки и дискуссий о сложных этических вопросах. Да, именно так. Совсем рядом захлопали чьи-то крылья. Поднялся ветер. — Сан, ты в курсе внезапного чуда? — Да! — ответил звонкий голос. — Я так рада, что хотя бы сейчас у них всё хорошо! Прикрыв ладонью глаза, Леман молча изучал — похоже, одну из тех сестёр, что лично он не встречал. Сестра была в золотой броне с кроваво-красной символикой, покачивалась с пятки на носок, стоя на перилах, и то разводила, то складывала огромные белые крылья. Ветер трепал её светлые-светлые волосы. — Ах да, — спохватилась Ливё, — Сан, это… — Я знаю, — радостно перебила её Сан, — мне Магна сказала! А до неё папа! — И, спрыгнув на террасу, она продолжила: — А я Сангвиния, но обычно меня зовут Сан… — …потому что для Сангвинии ей нужно ещё подрасти, — ехидно заметила Ливё. Леман с удивлением обнаружил, что Сан ниже его примерно на голову, а ведёт себя скорее как жизнерадостный и очень активный ребёнок, чем примарх. Обнимает брата руками и крыльями, смеётся, хлопает в ладоши и не ходит, а скачет вокруг, сыпля тысячей вопросов и новостей. — Сан, отсюда же видно Тысячу Сынов? — глядя куда-то вниз и вдаль, спросила Ливё. — Конечно. — Любимчика отсюда увидишь? Я что-то не могу понять, где он. Сан забралась на перила, повертела головой и махнула рукой: — Так вон он стоит! Со своим братом-близнецом. — Сам стоит, на своих ногах? — зачем-то уточнила Ливё. — Ага. — Ну, тогда и правда чудо. — А ещё папа прилетел! Он сказал, что нашлись ещё два брата, и Десятая не слишком рада… — Последнее Сан произнесла уже грустным голосом, сложив крылья и опечалившись. — А Вторая ещё не определилась, но говорит, всё хорошо будет! Что означало в будущем ещё минимум четыре знакомства. Леман фыркнул и предложил продолжить прогулку, с чем сёстры с радостью согласились. Заметить неторопливо идущего навстречу Всеотца в окружении кустодиев было невозможно. Леман как-то сразу внутренне подобрался и хотел было одёрнуть Сан, чтобы она не шла по перилам, а спускалась на пол террасы, но вмешалось непредвиденное обстоятельство. Точнее, судя по реакции, предвиденное всеми, кроме Русса. Но он здраво рассудил, что его знания о привычках сестёр, даже своей двойняшки, пока ещё крайне малы. Однако Ливё пронеслась мимо даже не расступающихся — шарахающихся кустодиев, прыгнула на Всеотца, повисла у него на шее и восторженно задрыгала ногами. — Я тоже очень рад тебя видеть, — устало улыбаясь, вздохнул Всеотец, Император Человечества. Сангвиния не отстала — с радостным визгом повисла у Отца на руке. Он кивнул кустодиям, которые словно растворились в воздухе; возможно, дело было в засекреченной технологии, а может, их специально этому учили. Во всяком случае, они теперь были на некотором расстоянии и наверняка присматривали за августейшим семейством. — Всё, довольны? Ливё, радость моя, я всё же староват для работы вешалкой. — А вот и нет! — заявила Ливё, но Отца отпустила, встала на ноги и просто обняла его. — Ты слишком молодой, чтобы кряхтеть, как Малкадор. Леман спокойно подошёл и остановился. Он чуял некоторую растерянность, да и сам как-то чувствовал себя слегка неловко. Он знал, что надо делать, но что-то его останавливало. Тем временем Сан сползла на твёрдый камень террасы и, не отпуская руку Императора, спросила: — Пап, а правда-правда ещё два брата нашлись? — Правда. Я же говорил тебе. — Ну ты неточно сказал! И они летят сюда, на Терру? А когда они будут? А как же военные действия, пап? Легионы ведь снимаются следом за ними? Император терпеливо отвечал, что братья в самом деле летят сюда, будут в зависимости от течений варпа, Крестовый Поход продолжается, с легионами решают, вообще-то, и сёстры тоже. Потом он аккуратно высвободил руку и потрепал осторожно крылатую дочь по голове, отчего та немедленно зажмурилась, как котёнок, и привстала на цыпочки. — Отец. — Я вижу, ситуация в корне изменилась, раз ты вновь собираешься вернуться к войне, — не оборачиваясь к возникшей из ниоткуда Магне, произнёс Император. — Это хорошо. — Да, Отец, — склонив голову, согласилась Магна. — Мне хотелось уточнить насчёт некоторых моделей медицинских модулей… — Будет запрос, я подпишу, — развёл руками Всеотец. — Если я сойду с ума, то виной этому будет бюрократия. — Я уже составила и положила Малкадору, — потупившись, кротко сказала Магна. — Он ведь всё равно перепроверит. — Это да, — кивнул Император и вдруг сгрёб всех четверых детей в объятия, насколько хватило рук. Леман опешил и думал было возмутиться, но рядом была Магна, что примиряло с действительностью. Да и недолго их обнимали так. — Что-то ещё необходимо? — Явно куда-то направившийся Император увлёк четверых примархов за собой; Русс шёл по левую руку от Всеотца, а справа шли сёстры. Само так получилось. — А это правда, что Вторая с братом сразу поладила? — немедленно спросила Сангвиния, подпрыгивая. Не шла она спокойно, никак не шла — всё вприпрыжку. — Отчего ты печален? — одновременно с ней поинтересовался Леман, подхваченный лёгкостью общения девочек, и в глубине души смутился. — Да, правда. А печален… скажем так, когда я отправлялся от одной из соседних с Тессеей системы, там определённо назревал конфликт. Не вышло бы чего. Хотя вы трое и так туда летите, посмотрите, что и как. — А как же разобраться?! — возмутилась Ливё. — Вы уже большие девочки, — отрезал Император. — Способны решать проблемы самостоятельно, без привлечения дряхлого и больного старика. — Не такой уж ты и дряхлый, — заметила Магна. — И не больной! — вставила Сангвиния. — И вообще! Пап, а ты надолго прилетел? — Посмотрим. Так и шли, разговаривая больше о делах; Леман благоразумно оставил это неблагодарное занятие на сестре и укреплялся в мнении, что никогда не пожалеет об этом решении, попутно наблюдая за всем вокруг и запоминая. И любуясь, когда выпадал удачный момент, Магной. Потом Всеотец просматривал по диагонали запросы от неугомонных дочерей, вычёркивал «излишества нехорошие» (сыновья Магны ухитрились протащить в список необходимого оборудования полевую библиотеку, пакет сладостей и какой-то дартс — но Отец великодушно перенёс их в другой запрос от Магны, убрав их из оборудования) и подписывал, подписывал, подписывал… Пришедший Малкадор то и дело поднимал глобальные вопросы, касающиеся самых разных отраслей: там промышленность, тут сельское хозяйство, здесь народное просвещение — неудивительно, что Ливё потянула брата прочь, забрав уже подписанные инфопланшеты. За дверью рабочего кабинета Императора Леман перевёл дух. От духоты. — Хорошо, электронную подпись на Марсе восстановили, — пролистывая файлы, мимоходом упомянула сестра. — А то возились бы с рулонами пергамента. Ну что, пошли забирать следующий пакет документов. — Разве Всеотец?.. — Он подписал то, что от него зависит, — проворчала Ливё, закатывая глаза. — Но не каждую же мелочь! Малкадор тоже подписал, что в его компетенции, теперь надо трясти уровни бюрократии пониже, но это уже проще. Вот когда приходится через них проводить бумаги, что потом папа их подмахнул, тогда-то и начинается безудержное веселье… Подготовка к отбытию в систему Тессея шла в штатном порядке. К потокам обычного транспорта, снующего туда-сюда в небесах к юго-западу от Дворца и обеспечивавшего Терру большинством необходимых вещей, добавились массивные шаттлы, в которых отдыхавшие легионы возвращались на готовящийся к походу объединённый флот. Разумеется, фактического объединения, как говорила за завтраком и на бегу Ливё, не было; просто капитаны кораблей скоординировали планы и — никаких проблем с комплектацией, запасами и прочим. — Надо будет ещё зайти в сад, дерево посадить, — проглотив завтрак, добавила она. — А то вроде как обещала, да никак не могу дойти… Папа ругаться, конечно, не будет, но неудобно как-то. Узнать надо будет про поросль молодых дубков. — А зачем? — Узнавать или сажать? — Сажать зачем, — вздохнул Леман, пробуя чёрный горький напиток. Вкус его не мог исправить никакой сироп. Он пробовал добавлять туда соль, сливки, сахар, молоко и карамель, но горечь оставалась. — Чтоб было! Да и можно так примерно знать, когда был последний визит. Магна, наверное, уже целую рощу высадила… Но это так, к слову. Леман, сегодня отправляются последние Волки. Завтра мы поднимаемся на флагман сами и отправляемся к Тессее. Ты готов? С ответом Леман помедлил. Он догадывался, что сестра с радостью переложит на его плечи бремя, которым для неё был в каком-то смысле легион. Ливё могла любить всех Волков, но она не любила командовать. Во всяком случае, Русс понимал это так. — Я не могу сказать, готов я или нет, — ответил он, помолчав какое-то время. — Не так уж и много мне до сих пор доводилось ими руководить. — Ничего, — махнула рукой Ливё, — разберёшься. Невелика наука. Леман не спорил. Ему хотелось помолчать, постоять на залитой солнцем веранде, полюбоваться сохранённой Всеотцом красотой Терры… и представлять, как в рассветном тумане, в блеске росы и золоте света по садам гуляет чародейка, пленившая его сердце. Но следовало заниматься делами до тех пор, пока вокруг не останется только хрупкий металл корабля, за которым будет бушевать варп. Леман никуда не торопился, потому позволил себе неспешно прогуляться по веранде в одиночестве. Ну, то есть с Гери и Фреки. Делами занималась сестра, так что можно было не беспокоиться, окажется ли какая-нибудь мелочь забыта в спешке и суматохе предпоследнего дня на Терре. Уже завтра они отправятся прочь, к системе Тессея. — У тебя мечтательное лицо, — заметила бесшумно прибежавшая по перилам Сан. На заворчавших было волков она почти не обратила внимания. Так, скользнула по ним взглядом и недовольно взмахнула крыльями, подняв ветер. — Здесь красиво, — пожал плечами Леман. — Не как дома, но и Терра не Фенрис. Сан намотала светлую прядь на палец, пожала плечами и неожиданно пропела, холодно и чётко: — Так поют не все даже там, где ложь не успели изобрести; Так поют не по годам, а по векам в одной горсти. Так поют, потому что не могут не петь, как не могут не петь птицы, Знаешь, так поют, если перед глазами смерть Или жизнь через край готова литься. И, расправив слегка припорошенные серой пылью крылья, улетела, оставив Русса в недоумении. Если Сан хотела сказать о Памяти Скальдов, то отчего так изменился её тон? Насколько Леман успел узнать Девятую, она оставалась жизнерадостным подростком, если и вовсе не ребёнком, который вываливал всё, что думает — или почти всё, иначе как тогда она справлялась со своим легионом и военным делом. Не чудом же. Леман рассеянно потрепал Гери за ушами. Вот уж кому не повезло с жаркой по фенрисийским меркам погодой. Не говоря уже о внимании, свободе и прочих важных вещах. — Фреки, радость моя! Леман, ты о чём задумался? Нам скоро отбывать. Повезло, что уже сегодня получается, а не страдать ещё сутки в ожидании… Леман рассказал, не поворачиваясь к Ливё. Он представил, как она прикусывает губу и хмурится перед тем, как огорошить его фразой: — А ты предпочёл бы предсказания в лоб, прямым текстом? — Предсказания? — обернулся Леман. Ливё кивнула и объяснила: — Сан у нас пророчествует временами. По голосу обычно ясно, когда. Нет, брат, я не стану браться за толкования, я и так самовольно вмешалась в личное дело племянников… а потом ещё окажется, что нужно было оставить их спорить до самого Рагнарёка! Рыжая уж точно найдёт время, чтобы припомнить мне мою же доброту. Леман скептически приподнял брови, но ничего не сказал. Ливё сама всё скажет ему и так. — Когда-нибудь, — продолжила сестра, тиская Фреки, — Манней доупрямится. И будет обречён на постельный режим, пока Магна не скажет обратного. Ну ходит ведь с опорой только, зачем с апотекариями спорить, что уже здоров… — Наверное, потому что он считает себя здоровым? — предположил Русс. — Может, ты хотя бы предположишь, о чём могло быть предсказание? Ливё фыркнула. Помолчала задумчиво. Сняла с плеча свой инструмент, уселась на пол и, перебирая струны, негромко, словно бы про себя, запела: — Я даже не знаю, кто ты, Зачем ты сюда приехал. Я знаю, что все пустоты Тебе отвечают эхом. Разряженные высоты, Подземные переходы. И даже мои утраты Тебе отвечают эхом… Меня зацепило эхо И понесло по свету, Хватило же ему размаха!.. так вот, — резко оборвав песню, подытожила она, — твоё предсказание касалось того, что в тебе самом. Твои чувства. Их будущее. Во всяком случае, сейчас для меня это выглядит так. Предсказания — не моё. Конни — да. Сан. Магна… хотя наша чародейка не любит толковать. И не любила. — Почему же тебе самой потребовалось спеть, Ливё? — Потому что это песня не тебе. Пойдём, надо ещё зайти к папе. Впереди было будущее, сложенное из неизвестности и песен, любви и чудес. Но пока Леман кратко обозначил планы как «Прибыть в систему Тессея и не умереть от невыносимой любви».