Волк и чародейка

Леман чувствовал себя неуютно в темноте, где единственным источником света служили очень тонкие фосфоресцирующие полоски вдоль стен. В пятидесяти километрах отсюда шла высадка, развёртка, возведение укреплений; Русс напомнил сестре, что без разведки трудно — правда, мысль закончить не успел: Ливё поняла сразу. Так что одновременно первые разведывательные отряды и техника расползались по округе. Высаженный где-то внизу странного овала отряд технодесантников шёл другой дорогой, а три примарха сначала поднялись по какой-то шахте, потом пересекли какое-то огромное и тёмное пространство, в котором пахло грозой и топливом, а теперь шли по металлических мосткам куда-то вглубь запутанного сооружения. — Мне здесь не нравится, — подала за ним голос Память Скальдов. — Когда мы уже дойдём? Магна, шедшая впереди, вздохнула и отступила куда-то в сторону, открывая вид на огромный зал, который заливал дневной свет из отверстия высоко в потолке. — Сидиро! — Ливё проскользнула у брата под рукой и замахала руками кому-то. Из света выскользнула тёмная фигура и плавными шагами приблизилась к ним. Пока Леман не смог различить сестру, командующую Десятым легионом, он держал руку на ножнах. Мало ли что. Но Сидиро первым делом подошла к Магне и бережно взяла её руки в свои. Выглядели они своеобразно: высокая чародейка с копной алых и тёмных, как кровь, локонов в неизменно белом платье и более низкая сестра в чёрно-серой броне, не такой громоздкой, как у Лемана. — Магна. У меня есть одна личная просьба… — Племянники, — возведя взгляд к потолку, мягко сказала она. — Конечно, я сделаю всё, что в моих силах. Сидиро с облегчением выдохнула и, отпустив пальцы Магны (которая не замедлила вновь исчезнуть — похоже, заниматься личной просьбой), отступила на шаг и, развернувшись на пятках, распахнула руки. — Ливё, как давно я тебя тут не видела! — Это точно, — согласилась Память Скальдов, сгребая сестру в объятия. — Давненько мы вместе не сражались. Сидиро, это вот мой брат, Леман Русс. Леман… ну ты понял, да. Леман хмыкнул и протянул Сидиро руку. Та, довольно оскалившись, с размаху хлопнула по раскрытой ладони, и сразу как-то Русс успокоился и принял её как своего парня. Было что-то такое близкое в серых глазах, в стриженных ежом чёрных волосах — и слова Магны подходили к Сидиро как нельзя лучше. — А что у тебя так пустынно? — полюбопытствовала Ливё. — Ну, столкновения с практикующими социал-дарвинистами редко заканчиваются чем-то хорошим… — устало ответила Сидиро, потирая глаз. — Да, да, я про своего братца. Умотал на Терру к папе, и ладно. Пусть там и остаётся, пока не починит всё, что мне разломал. — Быстро вы как-то, нам папа как давно говорил про это всё, Леман? — Недели три терранские назад, — кратко ответил Леман. Его больше занимали переплетения железных решётчатых плиток, тёмных проводов и едва различимые во тьме под полом конструкции. Вокруг было пусто, а в памяти сами собой всплывали слова о некой Архитектуре, и складывались со многим другим. Например, с «птичками». Если это летательные аппараты, то здесь достаточно места для их взлёта и посадки. И базирования. В глубинах скрывается наверняка командный пункт и прочее… — …нет, после папиного отбытия мы очень быстро достигли апофеоза, что обескровило… значительно обескровило авангард, а ведь Феррус ещё и переделывать структуру затеял… — …да всё в порядке, мы с братом мирно живём — насколько возможно, ты же меня прекрасно знаешь. — Да. Погоди минутку, — попросила Сидиро и отошла, приложив зачем-то средний и указательный пальцы правой руки к виску. Леман постарался не разевать рот от удивления: вокруг ладони Сидиро вились ослепительно яркие бело-голубые символы, явно проецируемые доспехом, а потом она отвернулась и ушла к едва видимой в свету «кафедре» из нескольких отрезов проволоки, судя по толщине. Конечно, Руссу не было видно, на самом деле или только в его домыслах на обратной стороне ладони Сидиро загорелся круг того же цвета, что и буквы, однако его бы это не удивило. Теперь точно нет. — Полагаете, сможете реанимировать? — говорила в пустоту Сидиро, постукивая пальцами по металлу и стоя спиной к примархам Шестого легиона. — Ах, товарищи… Да, в таком случае выглядит разумным. Хорошо. У вас не более десяти минут, а потом я начинаю первичную синхронизацию. Поднимите остальных. — Сидиро встряхнула рукой и развернулась лицом. — Я так полагаю, вы разворачиваете силы достаточно далеко, чтобы не попасть под удар, но в меру близко, чтобы успешно координироваться? Леман кивнул, хотя смысл сказанного от него ускользал. Следовало запомнить, чтобы расспросить Ливё. Потом. А может, и у Сидиро, чем духи не шутят. Она не откажет ведь. Не должна. — Мне нужно менять планы под взаимодействие трёх легионов? — с отрешённым лицом поинтересовалась Ливё. Она всё поняла сразу. Они давно сражались бок о бок. Знали друг о друге всё. А Леман ощутил себя чужим. Выброшенным прочь. Ненужным. Кто он, в самом деле, если хорошо подумать? Что он стоит, по сравнению с сёстрами? — Не думаю, что вам нужно менять уже сформированную тактику, — глядя Леману в глаза, произнесла Сидиро. — У меня осталась едва десятая часть легиона; многие из них на Ипполлио либо умирают, либо ждут смерти, либо мертвы. Либо смотрят за остальными. Здесь исключительно минимум. Я могу только передать те данные, что были собраны, и подготовить полноценную базу. Хотелось бы знать, как это произошло. Почему подобное случилось? И что вообще такое «социал-дарвинист»? Нет, после. Когда мы приведём этот мир к Согласию. Ливё склонила голову. — Разумно. Брат? Мне остаться здесь и координировать? Или отправиться воевать? Леман прикусил язык. Сестра пыталась. Он чуял её тревогу — за него и за будущее, поскольку она подчинилась бы любому решению. И пытался понять, о чём Память Скальдов умолчала. Или упомянула между строк. — Мы останемся сейчас здесь, — решил он. — Не думаю, что наше личное присутствие сейчас нужно. — И правда, ты ведь никогда не видел этой красоты, — улыбнулась Ливё; она слово засияла от облегчения и радости. И… гордости? Сидиро пробежала пальцами по холодной поверхности прута, обозначавшего то, что было бы поверхностью кафедры, на которую так удобно опираться и класть руки. Свет мигнул и пропал; отверстие в потолке закрылось, но зажглись круглые лампы на стенах: кольцо из точек, расположенных на равном расстоянии друг от друга. — Ну что же, — негромко сказала она. — Пора просыпаться. И от «кафедры» потёк по трубкам свет. Начинали двигаться спрятанные конструкции. Голый зал изменялся. Сидиро закрепила на голове нечто вроде ободка так, чтобы он был параллелен полу, и закрепила что-то вроде монокля перед левым глазом. Вокруг заплясали голографические проекции экранов. Губы Железной леди беззвучно шевелились. — Сциссоры, — изучая какие-то мелкие закорючки, запрокинув голову, произнесла Сидиро. — Сектор сциссоров пробуждён. Леман повертел головой, но никого не увидел. И не стал вслушиваться в эхо перечисления, что именно у неведомых сциссоров пробуждается и в каком порядке. — Общий ход пробуждения стабилен, — ровно доложил женский голос. — Синхронизация достигает пятнадцати процентов. Расчётное время окончания Пробуждения составляет… — Ретиарии, — прервала отчёт Сидиро. Её глаза постоянно считывали информацию с мелькающих, тасующихся и куда-то пропадающих экранов данных. Она словно была погружена в них, как пловец в воду. — Секция ретиариев пробуждается. — Отсек R-487 полностью пробуждён и готов к работе. — Сектор C-021 стабилизируется. — Процесс синхронизации протекает в штатном режиме. Леман смотрел, как меняется всё вокруг, и внутренне соглашался с Ливё — это действительно было красиво. По-своему. Отчужденная механическая красота высоких технологий. — Отлично… Окулаты… так, окулаты… — Сидиро нахмурилась, посмотрела на выплывшие экраны кафедры, что-то набрала на них и запрокинула голову. — Магна! — Я слушаю, — донёсся спокойный голос примарха Пятнадцатого легиона. — Мне нужны окулаты. — Не раньше, чем через пятнадцать минут, — отрезала Магна. — А быстрее нельзя? Архитектура пробуждается по жёсткому алгоритму, мне некогда закольцовывать и переписывать. Тишина в ответ. И: — Каково минимальное количество? — Двое, — с облегчением ответила Сидиро. — Хорошо. Однако они останутся слепыми до конца своих дней. — Что же, — пожала плечами Десятая, — я буду их глазами. — Принимай, — недовольно ответила Магна. — Окулаты. — Сектор окулатов готов, — отозвались два голоса. Леман попытался себе представить слепых космодесантников, однако его отвлекла Ливё, пожав мягко руку. — Зрительные каналы работают стабильно. — Окулат-L останавливает синхронизацию с оператором и переходит к стабилизации. — Сектор сциссоров полностью синхронизирован. — Секуторы! — Начало реактивации. Просьба разрешить перезагрузку B-отсека памяти. — Перезагрузку разрешаю. — Сектор секуторов готов к работе. Проверка проходит в штатном режиме. — Окулат-L стабилизирован. Продолжаю синхронизацию. — Окулат-R, сбой. Восстановление контакта, продолжение синхронизации. — Секция секуторов класса «Гончая» погружается в сон. — Ретиарии ранга F восстановлены. Пол под ногами слегка задрожал. — Ну что же, — положив руки на кафедру, чётко произнесла Сидиро, — Архитектура пробуждена. И мир сразу накренило слегка в сторону. Леман внимательно следил за лицом Сидиро после того, как Архитектура выровнялась и «стабилизировала положение в пространстве»; пустые глаза, застывшие — и только губы едва заметно шевелились, командуя множеством голографических экранов. Те послушно перетасовывались, всплывали, менялись, мигали, сворачивались и вообще претерпевали самые различные метаморфозы. — Сидиро, нам с братом нужно переговорить без свидетелей и наблюдения, — вцепившись Леману в локоть, сказала Ливё. Русс покосился на Память Скальдов и поразился тому, что любимая двойняшка изо всех сил пытается сохранить невозмутимое выражение лица; глаза её, впрочем, подозрительно поблёскивали. Сидиро подняла руку и указала куда-то вдаль. Перед Леманом повисло нечто вроде светящейся стрелки — почти как блуждающий огонёк, только созданное технологиями. — Спасибо, — вежливо произнесла Ливё и потащила брата следом за огоньком, который привёл их в пустую комнату где-то в недрах, видимо, головы Архитектуры. Хотя после того, как сестра плотно закрыла дверь, в комнате появилось нечто вроде койки и стул, на который Леман и сел. Ливё же забралась с ногами на койку и обхватила колени. Леман не стал её ни о чём спрашивать. Ждал. Наверняка ей хотелось что-то рассказать, объяснить. Но она молчала. — Ливё?.. — В ней что-то сломалось, — невпопад заговорила Ливё, поёжившись и шмыгнув носом. — Нет, в Десятом и умереть-то не получится, оцифруют и будешь служить дальше в каком хочешь виде, но вот так… Леман приподнял брови. — Я серьёзно, Леман. Мы все любим свои легионы. По-своему. Они для нас, ну… как дети. Мы о них и заботимся иногда чрезмерно… но Сидиро будто забыла, что они живые. Не знаю. Ты ведь её не знал, тебе не понять, что не так с ней. «Если бы только с ней», — подумал Леман, вспоминая слова Магны. Она ведь могла упереться и не отпускать «окулатов», кем бы они ни были и что бы это слово ни значило, но лишь предупредила о последствиях — и поступила так, как хотела Сидиро. Он поделился этим наблюдением с Ливё, надеясь, что она-то ему разъяснит и по полочкам разложит, однако та округлила глаза и посоветовала спросить о причинах такого поступка саму Магну. И добавила, что вообще-то, с точки зрения самой Ливё, это очень просто: Железные Руки Магне не подчиняются, они ей не сыновья, так что тут последнее слово в любом случае за Сидиро. — Но ты сам спроси, может, она-то по-другому думает, — повторила Ливё. — Ты-то точно считаешь иначе. Леман медленно кивнул, после чего поинтересовался, как ему тогда попасть к Магне и стоит ли вообще, так как у них тут вполне может начаться «горячая фаза», на что Ливё возразила, что пока разведка не сведёт воедино новую информацию и данные от Сидиро, никуда никого не пустит. Ну, если только брат не прикажет обратного. Русс возвёл глаза к потолку и поинтересовался, не считают ли его тут безбашенным берсеркером, а сестра фыркнула и рассмеялась. — Ты так и не сказала, как мне попасть к Магне, — проворчал Леман. — Да очень просто. У Сидиро наверняка есть отсюда телепорт на базу, которая на Ипполлио. Даже наверняка есть. Тебе анализ данных присылать? — Я же должен быть в курсе. И заниматься всем тем, что ты делала. — Да занимайся на здоровье, — пожала плечами Ливё. — Как-нибудь потом! Они дружно показали друг другу языки и пошли обратно. Спрашивать, как быстро отсюда попасть на лунную базу. База на Ипполлио оказалась шумной. Леман, отряхнувшись после телепортации, представил, какой гомон царит за пределами зала приёма. Выходило совершенно неутешительно; да и не могли же так шуметь Десятый и Пятнадцатый вместе взятые! — Это ещё кто тут параноидальный трус!.. — крикнул куда-то в гремящий сотнями голосов коридор один из сыновей Магны, проскальзывая в пустующий зал. Захлопнув за собой дверь, он с облегчением вздохнул, повернулся к Леману и заулыбался, как будто знакомого увидел. Впрочем, Леман тоже узнал его — упрямого любителя походить на костылях и не слушаться апотекариев. Правда, сейчас он был здоров. — Вижу, исцеление всё же завершилось успешно, — улыбнувшись уголком рта, сказал Леман. — Да, милорд. Наша леди никогда не бросает работу незавершённой. Повисла неловкая пауза. Снаружи шум несколько спал. Космодесантник вдруг спросил: — Вы не боитесь замкнутых пространств? Наши, — тут он запнулся, явно подбирая слово; Русс же не понимал, отчего не назвать Десятый легион кузенами, поскольку именно ими они и являлись, — коллеги из Десятого сказали, что этот зал можно передвигать, как лифт, по всей базе. — Удобно, — кивнул Леман. — Да, не нужно будет идти через все блоки… Стены слегка подрагивали; шум снаружи двигался и менялся; гудели технические штуки, которые и обеспечивали такое перемещение. Леман скучающе рассматривал помещение и расспрашивал Астартес-проводника о том, что и как тут; тот с заминками и запинками рассказывал — возможно, не совсем честно, но достаточно откровенно: про запредельно сложные системы жизнеобеспечения, принцип работы которых даже технодесантники из Десятого не до конца понимали, про комнаты стазиса, куда поместили самых тяжёлых по состоянию, про какие-то сумасшедшие турели, обстреливавшие со стен как чужих, так и своих; да и в целом описывал острую нехватку места — база создавалась не как больница всё же — и апотекариев, хотя все сведущие в биомантии сыновья Магны помогали по мере возможностей. Леди, видите ли, серьёзно относится к излишним нагрузкам в мирное время, хоть сама и работает на износ; а ведь заикнись об этом, она расстраивается или язвит — ну, по-разному бывает. Леман согласился, что с женщинами никогда не угадаешь, как они отреагируют на одно и то же высказывание. На что собеседник возразил… то есть хотел было возразить, поскольку комната прибыла на место и двери бесшумно разъехались. — Манней, где тебя носит?! — Нет, аугментика не ставится при… — Наркоз кончается. — Карту… — Пропустите, у меня инструменты на автоклавирование. И прочий шум. Койки были сдвинуты как можно плотнее, кто-то дремал, кто-то куда-то шёл, кого-то лечили, кому-то объясняли что-то; все были при деле. А над всем этим возвышалась Магна. Повернув безразлично-усталое лицо к Леману и его проводнику, она слегка ожила; сказав кому-то, кого нельзя было заметить за всей толпой, что-то, она грациозно двинулась к ним, по пути раздавая указания: тому-то наркоз бесполезен и потому измените ход нервных импульсов на время операции, таких-то сменить, передать ей сведения о внешнем оборонном периметре, тем-то следует составить список процедур и не забыть проверить список лекарств, и так далее. Дойдя же, она велела проводнику заняться анализом данных, а Лемана просто взяла за руку и увлекла куда-то за собой. Приведя брата в небольшую комнату, заперев дверь и проделав какие-то свои псайкерские манипуляции, Магна села рядом с Леманом и взяла его за руку. — У тебя были вопросы, — просто сказала она. Леман накрыл её ладонь своей. Его радовало уже то, что похитительница его сердца рядом. Усталая, но тоже довольная встречей. — Если тебе нужно отдохнуть, я могу спросить потом, — предложил он. — Потом будет некогда. Тут становится опасно, и половину сил приходится тратить не на помощь, а на возведение защит. Не говоря о том, что внизу наверняка полно желающих расправиться с чужаками… — Ты уверена в этом? Она удивлённо приподняла брови и кивнула. Леман напомнил себе, что говорит с чародейкой, которой ничего не стоит взглянуть в будущее или велеть сделать это своим сыновьям. — Ливё говорит, что с Сидиро что-то не так. Я не могу судить об этом, — осторожно начал он, — и потому спрашиваю тебя. С ней правда что-то не так? — Ей больно. Но мне больно тоже, ты сама это говорила… — Значительные потери. Я не знаю, что конкретно произошло между Сидиро и Феррусом, однако память их легиона полна отчаяния, непонимания и ужаса. Можно лишь строить догадки. Я подозреваю, что… — А окулаты? — перебил её Леман. — Будь у меня хоть немного времени, — проворчала Магна, — я восстановила бы им зрение в полном объёме. Поскольку клетки сетчатки были практически уничтожены, пришлось провести стволовые и задать программу дифференциации в нужные. И регенерация даже началась, а теперь наверняка пошла не по нужному пути. — Ты их отпустила. — Они мне не дети. Я обещала помочь, чем смогу. Да и… Архитектура закольцована на Сидиро. Сбой в пробуждении ведёт к катастрофическим последствиям. Когда она её только создавала, я видела поражающее действие от одного сегмента. В пару десятков километров. А эта — целиковая. И если бы она самоуничтожилась из-за сбоя… — Мы успели бы эвакуироваться, — упрямо произнёс Леман. Магна порывисто встала и отвернулась. И негромко обронила: — Не успели бы. — И продолжила с горечью: — Я считала. Несколько тысяч километров огненного ада. Ни тебя, ни Ливё, ни Сидиро… никого из Шестого легиона, кто успел высадиться. Никого из Десятого, кто остался там. Разом лишить Отца троих любимых детей, обезглавить один из легионов… Да, неплохо звучит. Вечная этическая дилемма. Пожертвовать малым ради большего. В Десятом, где так развита аугментика, глаза не будут проблемой никогда. Леман молчал. Поднялся и обнял сестру со спины. — Но Сидиро сказала, что будет их глазами, — осторожно напомнил он. — Может, это как-то связано с особенностями Архитектуры, — предположила Магна, рассеянно поглаживая руки Лемана. — Окулаты фиксируют всю зрительную информацию снаружи. Они — глаза Архитектуры. А вся она управляется Сидиро. Леману не хотелось размышлять ни об странной машине, ни о конфликтах и страхе, ни об этических дилеммах. Хотелось просто стоять, уткнувшись в спину Магны, и наслаждаться этим. — И всё же ты их отпустила… — пробормотал он. — Моё слово мало что значит по сравнению со словом своего примарха. — Магна вздохнула. — Я всё равно хотела проводить тебя обратно, чтобы попутно осмотреть племянников. Ты хотел узнать что-то ещё? — А почему Сидиро стала пробуждать своё творение, не проверив, кто на месте? — Ну… кое-что я вытащила из племянников… если быть честной до конца. — Леман практически увидел, как рыжая чародейка смутилась. — Иногда среди всего ужаса встречаются внятные обрывки. Судя по ним, Сидиро просто не знала, кто остался в живых, целым и сохранным там, внизу. От некоторых привычек тяжело отказываться. Обычно ведь все на месте. А тут такие перемены… — Миледи? — прозвучал робкий голос из стены. Леман отстранился от Магны. На всякий случай. Впрочем, она сама обняла его и что-то недовольно проворчала, прежде чем откликнуться. — Да, Марек? — Капитан Третьей роты Десятого легиона хочет вам кое-что рассказать. Магна настояла, чтобы Леман пошёл с ней. Точнее, жалобно посмотрела золотым своим оком, и сил отказаться Волчий Король уже не нашёл. Да и не слишком хотел. — Каково его состояние? — спрашивала Магна, пока они шли вместе с Мареком втроём на верхние уровни базы. — Каркаданн уверил, что стабильное. Во всяком случае, капитан не умирает, а трясучка может быть просто следствием психосоматического влияния пережитого… — Он может говорить? — Вполне. Правда, из-за постоянной дрожи звучит это так, будто он заика. Но не думаю, что для Вас это будет затруднением. Леман краем уха ловил их диалог, а сам рассматривал Марека. Беловолосый, спокойный и рассудительный — и какой-то чуждый. Русс не мог понять, что именно его тревожит, но определённо мог сказать только одно: с Мареком что-то не так. Разумеется, он выглядел так же, как и все встречные дети Магны, то бишь был в той же броне, но что-то с ним было всё же не то. Возле же двери их ждал Марид. Коротко поклонившись, он сообщил: — У него сохраняется стабильное состояние. Но любое волнение противопоказано. — Хорошо, — кивнула Магна. — Идите. Подождав, пока Марид и Марек свернут за угол коридора, она тихо попросила Лемана подождать перед тем, как заходить за ней следом. Леман кивнул и честно выждал почти полторы минуты. А после спокойно вошёл и аккуратно закрыл за собой дверь. Капитана из Десятого легиона, которого приподняли на подушках, которого держала за руку серьёзная Магна, сам вид примарха привёл в ужас. Без какой-либо видимой причины. Больного колотило. — Леман, — быстро произнесла Магна, — как ты и Ливё взаимодействуете друг с другом? +Ответь быстро, — шепнул её голос где-то в голове, — это очень важно. Он боится.+ «Как будто я этого не вижу», — подумал Леман и ответил, тщательно подбирая слова и глядя в глаза космодесантнику: — Я всегда рад выслушать советы моей сестры, поскольку они мудры и разумны; и нет ничего приятнее, чем следовать им. Видимо, это успокоило нервного капитана. Из его тёмно-серых глаз ушёл ужас. Он даже попытался улыбнуться. — Это… хорошо, — сказал он. — Сначала… Леман подметил, что капитан не заикается. Хотя его и трясло теперь меньше. Или дело было в том, что Магна осторожно над ним колдовала. — Милорд отстранил миледи от всего. Леман сразу представил, какими бедствиями могло бы обернуться подобное поведение для него лично. Ливё бы палец о палец не ударила бы, спроси брат у неё совета. И хорошо ещё, если бы не устроила тихую идеологическую войну, после чего жизнь стала бы — «Ладно, я преувеличиваю». Хотя… сестра ведь была так рада, что есть теперь на кого спихнуть все дела, связанные с Влка Фенрика. Может, и не обиделась бы смертельно. Но неприятностей доставить могла. Запросто. Уловив, что негромкий разговор сейчас касается больше самочувствия пациента, Леман постарался представить, как отреагировала Сидиро. Почему-то ему казалось, что она пришла бы в ярость. И попыталась бы вернуть всё на свои места. — Мы… были чуть ли не чужаками… — прошептал капитан. — Миледи отстранилась от всего… и этот штурм… — Ш-ш-ш, всё уже прошло. Думай о том, о чём можешь, капитан, — ласково сказала Магна. — Какой я капитан, — горько заметил космодесантник, — если… от моей роты так мало осталось… — Со временем численность восстановится, — твёрдо произнесла чародейка. Леману почудилось, что возлюбленная сестра хотела сказать что-нибудь оптимистичное и утешающее, но вместо этого обошлась банальностью. Вполне правдивой. И реальной. — Местные… очень хороши со своим оружием. Значительные… потери… Повинуясь жесту сестры, Леман переставил со стола у стены сосуд неизвестно с чем и чашку. Этим «чем-то» капитана осторожно напоили, и того перестало трясти. Почти. — Многие из тех, кто, ну, у вас учились… полегли. — Не справились с варпом? — Магна нахмурилась. — Прикрывали до последнего, — тихо ответил капитан. — Пока мы вытаскивали раненых… и отступали, нарушив приказ своего примарха. Я… я не помню, что случилось… потом… но Архитектура была экстренно активирована… и это спасло нас. Это… всё, миледи… — Спасибо. Отдыхай и ни о чём не беспокойся. Пойдём, Леман. Они пропустили апотекария и технодесантника, а сами тихонько покинули помещение. — Чем больше узнаёшь, тем больше становится вопросов. Правда? — Ага. Магна, если Архитектура, — Леман помедлил, — пробуждается по протоколу, то… — Спросим у Сидиро. Я сама не знаю, как можно провести всё по-другому. Закрой глаза, пожалуйста. Пойдём напрямую. Русс послушно закрыл глаза и взял рыжую чародейку за руку. Напрямую так напрямую, что бы это ни значило. Архитектура изнутри освещалась пугающим красным светом и натужно дрожала. Леман инстинктивно сжал руку Магны, но ту совершенно не пугало такое окружение. Более того, сестра мягко вывернула свою руку — Как будто я пытаюсь удержать туман, — и спокойно подошла к окружённой темнотой кафедре управления, бесстрашно ступая босыми ногами по странному полу огромного зала. — Твоё творение нестабильно, — мягко сказала она. В темноте кто-то хмыкнул, а после сказал: — Простая нехватка энергии. Так как технодесантники трёх легионов сошлись во мнении, я решила согласиться с ними и отключила один из Источников для ремонта. — Сидиро. — Тебе на верхние уровни. Магна кивнула и ушла. Сидиро же что-то сделала, и внутри стало совсем темно. Впрочем, рядом с Леманом загорелся небольшой огонёк, а вскоре пришла и сама хозяйка Архитектуры. — Удивительное строение, — заметил Леман, не зная, как ещё можно начать разговор. — Это верно, — улыбнулась уголком рта сестра, но глаза у неё оставались тёмными. Гневными. Повёрнутыми внутрь. — Пробуждённые сейчас дремлют и занимаются рутинными задачами. Ремонт займёт слишком много времени, чтобы можно было говорить о рациональном использовании Архитектуры. Леман рассеянно смотрел на Сидиро, а видел маску, которая шла трещинами — мелкими и постоянно заделывающимися. «Ей очень больно», — вспомнил он слова Магны. Вспомнил, как Ливё говорила: «Мы не любим терять своих сыновей… как и любая мать». Вспомнил, что говорил капитан из Десятого легиона. Он положил руку сестре на плечо и, пока она не сбросила её, негромко спросил: — Почему это случилось? — Почему? — Сидиро вскинула голову. В злых глазах дрожал странный огонёк, позволявший им видеть друг друга. А почти невидимые слёзы катились вниз. — Потому что я всего лишь женщина, вот почему. Потому, — она дрожащей рукой обвела тьму вокруг себя, — что технологии опасны. Потому что мой дорогой брат лишил меня ВСЕГО! Леман внутренне вздрогнул, так как не ожидал, что Железную леди прорвёт. Но поскольку она доверилась ему, то Русс осторожно обнял её. На случай, если Сидиро взбредёт в голову пореветь уже более осознанно. Или уткнуться носом, чтобы никто не видел. — Полегче? — поинтересовался он. — Немного, — вытерев нос о свою броню, вздохнула Сидиро. — Но я лучше потерплю, когда прибудет специалист. — А что насчёт ремонта? Это как-то возможно ускорить? И почему он нужен? — торопливо спросил Леман, пользуясь случаем. — А, это… Нет, тут мало чем можно помочь. Архитектура — моё детище. Я создала её сама. Заложила в неё возможность восстанавливаться, если можно достать материал. Регенерировать из имеющегося. И, конечно же, она подчиняется мне. И никому другому. А поломки… — Сестра отступила на шаг и заложила руки за голову. — Надеюсь, ты знаешь, что любой человек… нет, так непонятно. Короче, в людях есть естественные ограничители, а то бы собственные мышцы ломали кости. Сильный стресс и выброс адреналина могут ненадолго их срывать, что объясняет многие истории вроде «мать перевернула машину, чтобы вытащить своего ребёнка», — тут Леман хмыкнул, — и кое-какие ещё. Архитектура имеет подобную возможность. Я активирую её без проверок и синхронизации и командую одна. Но долго без повреждений её так не продержать. Когда же… — тут она умолкла. Леман тоже ничего не говорил. Представлял, как такая махина может на одной воле своей хозяйки сотворить что-нибудь невозможное. — Я вернула ему всё, что он скармливал мне, — очень тихо промолвила Сидиро. — И я пробудила своё самое совершенное создание, и я спасла тех, кого ещё было можно спасти. Уязви Феррус меня меньше, я смогла бы спасти больше… Русс сделал вид, что не расслышал. И поинтересовался, как же всё-таки устроена эта махина, почему тут такие протоколы — если, разумеется, это не страшный секрет. И разговор сразу стал простым и совершенно непонятным. — Ну и задачка, — водя пальцем по рисованной карте, говорила Ливё, хмурясь. Леман ненадолго отвлёкся от чистки болтера. Вчера он ещё слушал и не понимал ни слова из речей Сидиро, сегодня же они изучали данные разведки в лагере. Пусть и высадилась лишь малая часть легиона, и времени прошло совсем немного — день? Два? Время путалось вместе с воспоминаниями, — однако успели и кое-какую артиллерию спустить, и установить генераторы силовых полей, и прочее, прочее, прочее, без чего не обойтись никак, если уж вставать лагерем надолго. Тут же был шатёр, куда складывали всю информацию. Где обдумывали тактику и стратегию. — С первого взгляда всегда так, — пожал плечами Русс, не услышав никаких комментариев и вернувшись к своему делу. — В чём задачка? — В том, что я никак не могу сейчас придумать, как разрешить дилемму со взрывчаткой и щитами. Местные, согласно данным Сидиро, очень хороши в том, что можно кинуть и взорвать. И живут под землёй. Нас пока защищает то, что мы на ничейной земле. Но когда мы перейдём к активным действиям… Можно построить крепкие стены, пережидать за ними, да только под нас подкопаются, пока мы ждём конца боеприпасов противника. — Ливё цокнула языком и продолжила: — Или положить весь легион в лобовой атаке. Есть же другие варианты! Но силовые щиты не подойдут, слишком неудобно. — Псайкеры ведь тоже могут создавать щиты, — заметил Леман, проверяя болты. — Да, но не всем это дано. А если… в первый ряд, и… интересно, они могут быть односторонней проницаемости?.. да, тогда можно уже считать! Тогда получится! Память Скальдов порывисто обняла несколько ошалевшего от неожиданности брата и заявила, что он просто гений, а ещё неплохо бы быстро сбегать к Десятой и связаться с Магной; сама же Ливё подойдёт попозже, кое-что тут прикинет и озадачит старших офицеров, Рунных жрецов и весь состав библиариев — ну, и ещё кое-кого, но там бы неплохо Марека тоже поднапрячь. Леман пожал плечами. Его не отпускало ощущение, что Ливё нарочно подталкивает его к разговору с Магной прямо сейчас и наедине; конечно, это могло быть просто подозрение, так как война складывала обстоятельства именно таким образом, а не иначе. Потому Русс неспешно отправился к налаженной телепортационной станции, где какое-то время с удовольствием болтал обо всякой ерунде со своими сыновьями, пока операторы налаживали свою технику, а потом бесстрашно, как и подобает воину и примарху, шагнул в неизвестность блёклого зелёного цвета. Неизвестность длилась несколько секунд и осторожно опустила Лемана внутри Архитектуры в незнакомом ему зале, по которому нервно ходила Магна, прикусывая губу. От неё шёл тихий перезвон бубенчиков, когда она двигалась. Впрочем, загадка разрешилась быстро — Леман заметил у неё на ноге кольцо с бубенчиками, когда развевающаяся юбка ненадолго обнажила голени. — Магна? — окликнул он её, чувствуя себя слегка неуютно. В голову лезли непрошенные воспоминания, в горле застрял ком, но хоть щёки не горели. Успех. Она быстро оглянулась: потерянная, испуганная, почти плачущая. Стремительно подошла к нему и робко взяла за руки. И попыталась улыбнуться, несмотря на какое-то своё горе. — Я могу тебе помочь? — обеспокоенно спросил Леман. Все нужные вопросы вылетели из головы. Перед ним стояла в глубокой печали возлюбленная сестра, и ему больше всего хотелось порадовать её. Утолить её печаль. Утешить в горе. — Можешь, — опустила она взгляд. — Но тебе будет больно. — Мне всё равно, если тебе будет легче. — Но тебе будет больно! — отчаянно мотнув головой, со слезами в голосе повторила Магна. Где-то глубоко внутри покачивались когда-то сказанные ей слова, что Леман особенный; но здесь и сейчас Русс не хотел ни слушать, ни слышать. Он хотел помочь любой ценой. Любой. — Пожалуйста, — как можно мягче сказал он, нежно поглаживая большими пальцами обратную сторону ладоней Магны, — дай мне помочь тебе. Возможно, это окончательно решило вопрос. А может, дело было в чём-то другом. Однако Магна обвила шею брата руками и прильнула к нему. Леман ощущал, как она мелко дрожит, но затруднился бы сказать, почему; он рассеянно проводил пальцами по нагой спине рыжей чародейки и старательно дышал через рот, пытаясь абстрагироваться от всего богатства ощущений: от неловких касаний его щеки мягкими губами, от тепла её тела, от её аромата — и, наверное, тонких ароматов парфюма или чего-то подобного, от бархата нежной кожи, от дыхания… Но как же хотелось наплевать на всё. Забыть обо всём и просто возлюбить самую удивительную и прекрасную девушку на свете здесь и сейчас, на холодном решётчатом полу. А потом вечно оплакивать её смерть. Когда она отстранилась и почти бесшумно ушла, Леман не сразу это понял. Но осознав, приложил руку к груди и сжал губы: ему в самом деле было больно. Но не так, как могло бы быть. Закрыв глаза, он размеренно вдыхал и выдыхал, пока не успокоился. К тому времени причудливое эхо донесло до него жизнерадостный голос Ливё и спокойные, взвешенные ответы Сидиро, а когда они обе показались во плоти, то и вовсе сам ухмыльнулся, хлопнул своей ладонью по ладони Сидиро и кивнул своей двойняшке. — Я передам Агатосу, — явно продолжила какой-то разговор Сидиро, — чтобы он связался с остальными. Некоторых деталей здесь не сохранилось, а полезна будет даже капля… — Ещё бы, — кивнула Ливё. — Халле я уже озадачила, остальные тоже без дела не сидели. Брат, всё в порядке? Русс кивнул и постарался перевести разговор от себя подальше. Но судя по взгляду Памяти Скальдов, удалось не в полной мере, так что Леман прямо спросил, можно ли ему остаться временно на Архитекуре, на что Сидиро пожала плечами и разрешила. И начала объяснять простыми и понятными словами, какие функции будут доступны. Ливё же хмыкнула, сложив руки на груди, и вежливо осведомилась, дадут ли ей посмотреть на — после чего Леман понял, что от допроса с пристрастием сбежать не удалось. Оставалось надеяться, что проведут его позже. Он дремал в каморке, лёжа на спартанской койке. Иных удобств пока тут не было, поскольку не хватало материалов и энергии — всё уходило на ремонт. На регенерацию. Впрочем, Леман не жаловался и спокойно ждал, когда же к нему придут сны. Однако запах гостьи он уловил сразу. Не зная, видит ли та, как затрепетали ноздри, пытаясь уловить больше, Леман постарался прикинуться спящим. Так проще. Так не будет больно. Она же… Она не ушла. Она осторожно поцеловала его. Будто страшилась саму себя, потому и пришла тайком; робко склонилась над якобы спящим Леманом и поцеловала снова — и он не смог не ответить. Не приподняться, не обвить рукой шею. И она откликалась. Всем телом льнула, запускала пальцы в его спутанные волосы и отстранялась лишь на секунды — перевести дыхание. А потом возвращалась снова. И снова. Но ловить её было что пытаться схватить дым руками. Она ускользнула, оставив после себя тяжёлое дыхание и возбуждение. Леман полежал, стиснув зубы. Встал на ноги. И, плюнув, пошёл позволять себе с Ливё то, что не было позволено с Магной. — Поговори с ней. С одной стороны, никаких источников света в крохотной для двух примархов комнате в глубинах Архитектуры не было. С другой, всё было прекрасно видно, однако стены тонули в темноте. Серость постельного белья, мерное дыхание Ливё, путающиеся золотые волосы… — Как будто это поможет, — устало проворчал Леман, осторожно убирая с себя сёстрины волосы. Они были, разумеется, прекрасны по-своему, но щекотались. — Поможет, — уверенно заявила Ливё, устраиваясь у брата под боком поудобнее. — Тебе-то, может, всё ясно и понятно. Потому что ты её любишь. Ты влюблялся и раньше ведь, ты знаешь, что это такое. Как это происходит, на что похоже. Ты знаешь, как оно на самом деле, а не из полной всякой романтики литературы. Леман тяжело вздохнул. Знал он достаточно, как он признался самому себе. Но несколько по другой части. Во всяких нежностях он не был настолько искушён. — Леман, ей ведь страшно. Она боится. Объясни ты ей всё! Тебе Магна на слово поверит! — А тебе будто нет? — Нет, и мне поверит… если у меня будет при себе соответствующая литература. И чем больше, старше и авторитетнее, тем лучше. А где я её искать буду? Только вот с Лорелин связываться, причём она же обязательно спросит, с чего это мне вдруг стали интересны последствия длительного воздержания или всякие гормональные сдвиги, связанные с сексом. Я ей, конечно, заявлю, что не её это собачье дело, и она даже согласится. Потому что сообщения долго доходят, искажаются и всё такое. А потом встретимся мы с Семнадцатым… И припрёт меня Лорелин к стенке, и вытащит всё, что ей нужно. Нет уж, давай всё-таки ты с Магной поговоришь. Что я вам, передатчик, доносить все ваши тонкие возвышенные метания? Леман фыркнул. Прокрутил сказанное в памяти. И спросил: — А чего она боится? Ливё застонала. Как будто ей нужно было в тысячный раз объяснить какую-то простую и общеизвестную вещь недалёкому брату-варвару, который и ложку-то с трудом держит. Хотя такого никогда между ними не было. — Леман, она каждый день, каждый грёбаный день видит вокруг себя боль своих сыновей. И как они медленно умирают! И что она очень мало может сделать для них из того, что ей очень-очень-очень хочется. Разумеется, она боится. Ей постоянно причиняют боль, хотя, я уверена, весь легион трясётся над тем, чтобы ей не приходилось столько страдать… да хоть Аша Спента, мученик непризнанный! Уловив знакомые рычащие нотки, Леман пощекотал сестру, чтобы она отвлеклась и немного успокоилась. Та пофыркала, похихикала, ткнула его в бок и уже спокойнее продолжила: — Понятно, что она боится, что и тебе будет больно, а она ничего сделать не сможет. И вообще. Ну, я своими глазами видел, как она не хотела причинять мне боль. А я, дурак, уговорил… — Не говоря о таких простых вещах, как придумывание причин, что же это ты так по-особенному к ней относишься! Честное, слово, вот сотню раз был Малкадор прав, когда говорил, что женщина себе что угодно придумать может!.. — А сама-то? — поддел её брат. — Ну, я себе и не придумываю. Я не говорю, что ты ко мне так относишься, потому что… ну, допустим, что тебе меня жалко. Или что-нибудь в этом духе. Челюсть подбери, я тебе тут вполне реальные вещи рассказываю. Так что иди и поговори! — Ну… я подумаю над этим… — Я тебе подумаю! Как же мне надоело нянчиться с этим всем! И ты туда же, ломаешься, что девица!.. Пусть бы Петра это всё разгребала, она этому училась! Леман слушал, как Память Скальдов кипит, и обдумывал каждое сказанное ей слово. И старался увернуться от щипков разошедшейся сестры, что было трудновато из-за размеров постели. А потом удачно вклинился в небольшую паузу с вопросом: — Ливё, а Магна меня любит? — Вот сам и спроси! — хлопнула рукой по подушке Ливё. — Вот прямо сейчас! — А ты меня? — не отставал Леман. Ливё вздохнула и ласково его обняла. — Люблю, конечно. Ты же мой брат, и я никогда не скажу тебе ни слова лжи. — Да ладно? — Да. Я поклялась. Только вот… знаешь, брат, правда ведь тоже разная бывает. Так что не надо бездумно верить. Ну так пойдёшь и поговоришь? — Пойду я, пойду! — взвыл Леман, которого это долбление уже достало до самых печёнок, несмотря на краткость. И уточнил: — Если Магна здесь. — О, это легко узнать, — хмыкнула Ливё. — Сидиро! Из-под потолка в небольшом шуме помех донеслось усталое: «Ну что?» Леман хотел было возмутиться, что кое-кто тут пользуется возможностями своей Архитектуры, чтобы подсматривать, но Ливё его опередила. — Да нет, у меня скрипты, которые отключают наблюдение, — ответила далёкая Сидиро. Русс даже представил, как она пожала безразлично плечами. — И проверяют на кодовые слова. Так что нечего меня тут подозревать в недостойном и неподобающем. — Магна тут? — Угу. Выглядит трагично. Почти как… ну, ты помнишь. А что? — Лемана проводишь? Вздох был взрывом помех, однако Сидиро в самом деле согласилась. Попросила только привести себя немного в порядок, а то мало ли, натолкнутся по дороге на кого, тут сейчас полразведки вместе с технодесантом бегает… Магна лежала спиной к двери этой небольшой комнаты, что Сидиро создала для неё в недрах Архитектуры. Леман нерешительно приблизился к ней и поморщился, когда за ним лязгнул замок. Ему казалось, что здесь не может быть ничего, подобного древним замкам, которые ещё можно было отыскать в некоторых местах родного мира. Однако же реальность отличалась от ожиданий. Леман протянул руку к такой беззащитной и нагой спине своей возлюбленной сестры, но не стал касаться. Замер. И неловко спросил: — Я могу лечь рядом? — после чего мысленно обозвал себя кретином. Магна не ответила. Шевельнулись лопатки, слегка изменилась поза… как будто огненноволосая чародейка кивнула и пожала плечами сразу, отвечая на невысказанные вопросы нечто вроде «я не помешаю», «тебе будет удобно» и «всё в порядке». Так что Леман совершенно спокойно, пусть с некоторыми трудностями, устроился на самом краю койки и осторожно обнял Магну, уткнувшись носом ей в основание шеи. Она почти не реагировала — только вцепилась в руку брата, так удобно устроившуюся на талии, да шмыгнула носом. — Мне нужно сказать… — начал было Леман, понятия не имея, с чего начинать сложный разговор о физической близости, чувственности и последствиях, как Магна глухо отозвалась: — Говори, если так надо. И Леман говорит. Долго, запинаясь и сбиваясь, он говорил о том, что по-своему важно. Путаясь и глотая слова, мямля и тихо себя за это ненавидя, объяснял всякие мелочи и нюансы, о которых стоило бы подумать раньше. Ему бы точно стоило, но Русс любил всем сердцем и не задумывался о сложностях таких платонических отношений. Он говорил и говорил, а девушка в его объятиях очень нежно поглаживала ему тыльную сторону ладони, успокаивая. Русс говорил непривычно долго и потому слегка охрип. То ли с непривычки, то ли ещё по какой-то неведомой причине. Он не стал задумываться. Однако вывод, который сделала Магна, его выбил из колеи на несколько мгновений. — То есть… лучше забыть, пока я не освобожусь от Слова, — горько и глухо сказала она. — Чтобы тебе не стало хуже. Чтобы… — Нет. — Почему? Я вижу, что ты в какой-то мере согласен с этим. Леман закрыл глаза. Нужно было подбирать слова дальше, чтобы убедить её в обратном, но он не мог. Потому он просто обнял её крепче и решали спросить прямо: — Что ты чувствуешь ко мне? Я помню, ты сказала, что я особенный. Что тебе приятно быть со мной. Но это ведь далеко не всё. Я могу предположить много всего, если буду просто вспоминать всякие мелочи… — Не могу определить. Я… я не знаю, как это назвать. — Опиши, — попросил Леман. — Так будет легче. Магна глубоко вздохнула. И негромко заговорила: — Мне тепло с тобой. Даже когда вокруг меня только угасание, боль и кровь… когда ты приходишь, это как… как солнце. Я вижу тебя, и мне уже не так больно. Как будто я всё могу. И никто больше не умрёт… — Ты ведь и так можешь всё, — коснувшись губами нежной кожи, негромко сказал Леман. — Тебе подвластны невероятные силы. Магна развернулась. Хоть Леман при этом чуть не свалился на пол, но его придержали, уткнулись ему в грудь и очень тихо сказали: — Если бы я могла всё, мои сыновья бы не умирали в муках. Я думала, что… но тебе было так больно… и стало только хуже… Нет-нет, — опередила она его, — не настолько, как ты подумал. Просто… наверное, я слишком близко всё принимаю к сердцу. — Ты их любишь, — просто сказал Леман. — Тебе станет легче, если я побуду с тобой? Он не видел, но чувствовал, что она неуверенно улыбнулась. Прильнула к нему. — Ты правда думаешь, что я люблю тебя? — вдруг спросила она. Леман ничего не ответил. Да и что он мог ей сказать? Лишь попросил не исчезать и не оставлять его одного. А то он, мол, боится оказаться в одиночестве в замкнутом пространстве. Магна фыркнула и пообещала, что никуда не уйдёт. И что он ещё об этом пожалеет, потому что без неё никуда пойти не сможет. На это Леман возразил, что никуда ходить не надо, ему и так хорошо, и так далее. На сердце стало куда легче. И сонное «Тогда пусть я тоже люблю тебя» стоило всего, что Русс пережил, пока пытался объяснить про простые сложные вещи. Проснулся он раньше сестры. И то исключительно из-за ощущения, что ему кто-то в ухо шипит, всем недовольный. Как оказалось, в ухо ему действительно шипели какие-то странные тоненькие конструкты, от которых он попытался отмахнуться, но они оказались куда проворнее, втянулись в стены, и уже куда как более спокойный голос Сидиро заметил: — Крепко же ты спишь, брат. — А как мне ещё спать, — проворчал как можно тише Леман, любуясь спящей на его руке Магной. — Что-то случилось? — Мне уже надоело каждые пять минут отвечать, что вы заняты, — фыркнули в ответ. — Мне самой нужно срочно обговорить некоторые мелочи… Русс вздохнул. Потревоженная Магна сонно наморщила нос. — Как проснётесь, идите на мостик, — прошептала Сидиро, и после её голос пропал. Магна ещё немного поворочалась и приоткрыла глаз. И сонно спросила: — Ты не спишь? Как ты себя чувствуешь? Леман осторожно погладил её гриву спутавшихся рыжих волос и заверил, что чувствует себя неплохо, не спит и даже не голоден. После чего аккуратно осведомился, как чувствует себя дорогая сестра. Вопрос о любви он старательно обходил стороной. — Тепло, — нежно улыбнулась Магна. — Не хочу уходить. С тобой хорошо и спокойно. Но надо. — Надо, — эхом отозвался Леман и неохотно сел. — Я приду к тебе, обещаю. Как только смогу. Магна заулыбалась и села рядом, обвив руками брата. Так они посидели какое-то время; Леман размышлял, отчего нельзя этому мигу длиться вечно — его бы вполне устроил такой поворот, но оставалось слишком много дел. Но сестра отстранилась сама и как-то неловко, смущаясь, по-детски поцеловала его в щёку. Как на Терре. — Я буду приходить, — опустив взгляд в пол, сказала она. — Надеюсь, ситуация не осложнится… — Магна обхватила себя руками и поникла. — Слишком. Постарайся не пострадать, пожалуйста. Леман пообещал и переплёл с ней пальцы. Уходить в самом деле не хотелось. Где-то там готовилась долгая война. А тут царил покой. — Ой, чуть не забыла! — спохватилась возлюбленная сестра. — Помнишь, твои жрецы приносили амулеты от порчи? — Конечно. — Они почему-то стали разрушаться. Конечно, мальчики выдвинули уже десяток теорий, одна другой безумнее, но сходятся во мнении, что надо спросить… — Я и сам могу, — проворчал Леман, вставая с ещё большей неохотой, чем садился. Но что поделать, идти было необходимо. — Хотя лучше кто-то из твоих тоже послушает. Им ведь интересно, верно? Магна улыбнулась уголком рта и ничего не сказала. Впрочем, ответ был понятен и так. Обнявшись на прощание и подождав, пока сестра, чем-то воодушевлённая, не отбудет своими псайкерскими путями на ипполлийскую базу, Леман запрокинул голову, закрыл глаза и воссоздал в памяти ощущения от её тепла. От её мерного дыхания. От прощального и очень трогательного касания щеки самыми кончиками пальцев. Леман не мог поручиться, что его сумбурную и сбивчивую речь поняли правильно, но у чародейки светлая голова, она обдумает снова и снова сказанное, а потом… А, Всеотец с этим! И, успокоив себя таким образом, Леман позвал Сидиро, надеясь спросить, куда ему идти, чтобы привести себя в приличный вид. Когда же Леман, ворча и поправляя всякую мелочь на своём доспехе, добрался до мостика, там уже парила во мраке Архитектуры неаккуратная проекция зелёного цвета; поскольку других источников света не было, рассматривавшие план двое Астартес выглядели жутковато. Для обычного человека. — Милорд, — склонил голову один из них. По голосу и символике Леман узнал Марека из Тысячи Сынов. По-прежнему не такого, как прочие сыновья Магны. Но в чём именно, Русс не мог сформулировать. Второй повернул голову и скупо кивнул, после чего вернулся к изучению проекции. Сидиро, сложив ноги, парила за проекцией на высоте метра. Словно у неё там была личная антигравитационная платформа — впрочем, Леман не исключал подобного, поскольку примарх Десятого могла создать для себя что угодно. Ну, если верить Ливё. — Какова предварительная оценка? — произнесла она. Вокруг неё метались крохотные светящиеся экраны, делая похожей на техническое божество. — Таллен? — Должен быть ещё один вход, моя леди, — указывая на какую-то точку проекции, сказал космодесантник. — Мне не хватает данных для окончательного вывода. — Что это? — кивнул на переплетение зелёных линий Леман. Обращался он к Сидиро, но ответил Таллен: — Подземный город. Здесь широко распространён такой тип жилищ. Мы сами сейчас находимся на ничьей земле, потому ни один из ближайших городов нас не атакует. — Скорее всего, считают нас ослабленными, — предположил Марек. — Если здесь не просто ничья земля, но священная ничья земля, то их убеждённость подкрепляет стереотип. Долго ты, Хьялви. — Погода, — кратко ответил вынырнувший из темноты Космический Волк. На его волосах блестели капли воды. Поприветствовав Волчьего Короля, Хьялви присоединился к изучению проекции. А Леман изучал своего генетического сына и понимал, что ничего не понимает. От него исходила та же чуждость, что и от Марека, разве что послабее. Да кракен его разорви, даже Таллен отличался этим эфемерным «не тем» от виденного ранее капитана Десятого! Словно эти трое были братьями. — Время дорого, — едва заметно нахмурилась Сидиро. — Ливё, задерживаешься. — Косу отжимала, — отмахнулась Память Скальдов, вставая рядом с братом. — Снаружи льёт просто ужасно. Твои вспомогательные системы как бы не затопило! — Не затопит. Итак, сколько времени вам понадобится? — Неделя, — произнёс Таллен, щурясь. — Неделя, скорее всего, — кивнул Марек. — Хьялви? — Да дня два-три… — задумчиво протянул Хьялви. — Если воспользоваться вот этим, — он ткнул в какую-то точку, сразу запульсировавшую, — и вот этим. Но неделя лучше. — За два-три дня качественно не развернуться, — проворчала Ливё. Леман кивнул, соглашаясь. Разумеется, в случае необходимости они развернули бы Шестой легион и за сутки, но пока вопрос так не стоял. Да и, как признался себе Русс, было интересно увидеть не стремительную атаку и быструю победу, а именно что затяжные военные действия, с осадами, окопами и неспешным продвижением по территории противника, так как личного опыта в подобном у него не было. Не считать же таковым рассказы сестры. — Я не смогу адекватно перевести Архитектуру в режим поддержки за столь малый срок, пусть даже она полностью пробуждена, — нахмурилась Сидиро. — Неделя. Выйдет быстрее — удержите. Трое космодесантников кивнули. Проекция погасла, оставив экраны Сидиро единственным источником света. Ливё сжала руку брата и куда-то потянула. Леман не стал сопротивляться. Благо, за ближайшим поворотом тусклый красный свет озарял помещения. — Ливё?.. — Не сейчас, — бросила сестра, озираясь. — Вот сюда, — она толкнула дверь, затащила туда не сопротивляющегося брата, закрыла за ним и сказала: — А теперь можно. У тебя было такое лицо, словно ты подозреваешь какие-то чудовищные вещи. — И всё? — уязвленно спросил Леман. — Ну, ещё запах и ощущение, — отмахнулась она. — Но я угадала? — Да. — Тогда спрашивай, и быстро. Нам ещё обратно бежать, план переделывать… — Что не так с Хьялви? Ливё внимательно оглядела брата с ног до головы, но вместо прямого ответа, как обычно, сама задала вопрос: — Как ты понял? — Это важно? — Ну, скорее всего, — пожала плечами несносная сестра. — Я объясню, правда. — Впечатление. Ощущение, — едва удержавшись, чтобы не показать язык с последним словом, ответил Леман. — Хорошо. Я скажу. Леман ждал. — То, что я вот скажу, не должно никак сказаться на твоём отношении к ним. — Да. — Вообще никак. — Да, — закатил глаза Леман. — Ну вот совсем. — Да говори ты уже! — раздражённо рявкнул Русс. Ливё пожала плечами и произнесла: — Он из Двадцатого. Как и Марек, и Таллен… и другие. — И вы это допустили? — Брат мой, — откровенно ехидно ответила Память Скальдов, — если Двадцатый куда-то хочет внедриться, он внедрится, допустишь ли ты их или нет. Это их доктрина, их конёк. Так что мы все перед началом Великого Крестового Похода просто переговорили со Съаде Алп на этот счёт и получили профессионалов внедрения, которые запросто прощупают настроения местных и направят в нужное русло. А это серьёзно помогает скорректировать тактику. Звучало разумно. Скрепя сердце, Леман даже признал, что племянники в самом деле хороши. Не будь неясных подозрений, которые легко можно списать на пошаливающие нервы, паранойю и что-нибудь похожее, так ему бы и не сказали. И сидел бы… хотя нет, мог ведь спросить у Магны. Она бы сказала. Но сказала бы только про Марека. Остальные её не интересуют, да и куда там с таким грузом забот о своих… — Задумался, — резюмировала Ливё. — Пошли давай, а то рыжая заявится, а нас нет дома никого. Обидно. — А снаружи в самом деле льёт? — не удержался Леман, следуя за неугомонной сестрой-двойняшкой и наблюдая, как на её спине хлопает в такт шагам странный инструмент. — Нет, я на Хьялви ведро воды вылила, чтобы он от разведданных оторвался. В самом деле, снаружи было сухо. Разве что небо затянуто низкими тучами. Слабый ветер. Протоптанная дорога от лагеря до Архитектуры. Сыновья. Заскучавшие явно Фреки и Гери, вьющиеся вокруг Русса, а он их гладил на ходу и не отставал от шустрой сестры, которая то одних окликнет, то других, всем на что-то укажет, спросит — и шагу при этом не сбавит совершенно. И так до самого штаба, где ждали Рунный Жрец и двое из Тысячи Сынов. — Вибьорн Зрящий. Рунный Жрец улыбнулся уголком рта и тепло поприветствовал своих примархов. Двое гостей были более официальны и вели себя несколько скованно, что Леман списал на застенчивость. А ещё они представились: Нукау, апотекарий, и Ята. — Раз мы все здесь такие любопытные, — усаживаясь за стол, заявила Ливё, — то поведайте уже, что, как и почему, а то я умру от любопытства. Ята аккуратно поставил на стол стазис-коробку и открыл. Внутри лежал потемневший оберег. Одна бусина рассыпалась в пыль, едва Нукау протянул к ней руку. — Вот так, — сказал апотекарий. Вибьорн осмотрел оберег и заключил: — Значит, такова сила проклятья. Нужно будет сделать новый оберег, только и всего. Интересно, Ливё скажет что-нибудь или пытается сейчас откусить себе язык? Но сестра мило улыбнулась и вежливо выпроводила гостей и Рунного Жреца, аргументировав тем, что сейчас будет работа по планированию, а всякие свои тонкости они могут обсудить в другом месте. А поскольку работа над планом в самом деле началась, то Леман попросту выбросил из головы всё лишнее и сосредоточился на текущих задачах. Подготовка в самом деле заняла неделю. Леман мог уже во сне чётко рассказать, кто где должен находиться, какие задачи, каков порядок действий, что и когда следует делать, если случится непредвиденное. План и его составляющие лежали повсюду; Волчьему Королю казалось, что разведка каждые пять минут приносит новые данные — и всё усложняется, усложняется и усложняется; внедрившиеся в ряды противника Астартес на первый взгляд не сообщали ничего, однако проекция подземного города, который они должны были штурмовать, непрерывно изменялась Сидиро, которая на вопрос о связи только фыркнула и попросила не отвлекаться от насущных проблем. Например, как они собираются за неделю радикально изменить свою тактику. — Вставай, — потрясла его Ливё. Леман встал. Проснулся он уже после того, как увидел идущих к своим позициям Влка Фенрика. Среди них выделялись космодесантники из Тысячи Сынов — в красной броне, двигающиеся тройками, они выглядели кровавыми пятнами. Вспомнив рассказы выживших из Десятого, Леман мысленно попросил Всеотца, чтобы Шестой избежал подобной бойни. Конечно, Император не мог как-то повлиять на ход сражения, но Руссу стало легче. Ему предстояло вести в бой своих генетических сыновей. И он собирался сделать это в первых рядах. — Милорд, — вежливо склонили голову сыновья Магны, когда Леман занял своё место в строю. Русс сухо кивнул. Магна отправила часть своей Второй роты на Тессею, заверив, что никаких проблем с психокинетическими щитами не возникнет. Ливё и Сидиро после нескольких симуляций и испытаний «в поле» в один голос утверждали, что с этой стороны накладок не предвидится. Рунные Жрецы вторили им. Библиарии хмыкали и молчали. Как жаль, что нельзя вести сражение так, как дома… Ряды Астартес двигались быстро и достаточно бесшумно, пока не добрались до поля бесславной бойни. К удивлению Русса и фенрисийцев, тел там не было; Леман припоминал, что все псайкеры Десятого погибли, прикрывая отступление, но речь шла о спасении раненых. Потом. Сейчас это неважно. Библиарии выступили на полшага. Щиты, которые они возвели, слегка искажали видимую картину — как лёгкий туман, дымка, но не более. — Шаг в шаг, — прозвучал в воксе голос Ливё. — Медленно. Леман кивнул, забывшись; но офицеры не дремали и по сети прокатилось подтверждение. «Это важно, — вспомнилось Руссу, — потому что, брат, раскалывать легион из-за ерунды… ну, глупо, согласись». Шаг в шаг. Медленно. Десять метров до края поля. Леман вцепился в рукоять меча и, нахмурившись, пристально всматривался в расстилающуюся равнину, изъеденную взрывами. И шёл, едва слышно бормоча детские просьбы-обереги. Шел, ожидая: когда, когда же противник покажется. Но даже он, примарх, совершенное творение Всеотца, не заметил, когда начался обстрел. — Щиты вниз! — и псайкеры перестроились: один защищает ноги от взрывов, другой — ряды от снарядов, третий по мере надобности сменяет либо первого, либо второго. Да, дети Сидиро говорили правду: местные были действительно хороши в том, чтобы кинуть что-нибудь смертоносное. Копья, стрелы, гранаты, бомбы… Горючие смеси, комья земли, проклятья и сосульки — псайкеры останавливали и нейтрализовывали всё. И шли вперёд, держа щиты. Когда мы подойдём достаточно близко, то навяжем ближний бой. Это просто. Это должно сработать. Уже можно было увидеть врага. Ещё немного. Они успели бы добежать, да; и есть кайн-щиты, рассчитанные на движение. Но — потери. И потому остаётся только идти шаг в шаг. Медленно. Справа словно нечто очень тяжёлое поднялось и упало; земля издала стон, задрожала, а испуганные птицы с криком метались в небесах. А потом на всё же вышедшего в поле противника, которые ощерился пиками, обрушились металлические — Леман даже не смог определить, на что это похоже. На цветы, у которых вместо стебля — рыбий позвоночник? На бабочек со змеиными скелетами вместо хвостов? — Окулаты! Стрелять по меткам! Дополненная реальность, которую обеспечивали странные технические устройства, требовала времени на активацию. Леман возблагодарил про себя сестёр, которые ему объяснили про неё и показали, как пользоваться, и включил щелчком, пока свободной рукой доставал болтер. Окулаты — Видимо, это металлические цветы, решил Леман — оставляли яркие метки на противниках. Стрельба сосредотачивалась на них, а частично освободившиеся псайкеры выжигали пики и гасили огонь. Но бабочки… Страшные, изящные, они взмывали в небеса и обрушивались на людей с такой яростью, будто мстили за что-то. Они раскалывали им черепа и иссекали своими хвостами, резали крыльями и стремительно перемещались по полю. — Архитектура на правом фланге! Леман не удержался — сделал шаг назад, пропуская кого-то из генетических сыновей, и повернул голову направо. Поднял взгляд. Архитектура не парила. Она переставляла огромные свои ноги, отчего земля содрогалась, и неторопливо взмахивала подобием крыльев. — Советую пригнуться, — сказал оказавшийся рядом библиарий. — Сейчас будет жарко. А может, это был не библиарий. Может, по воксу сообщили. Но Леман запомнил тогда ослепительную вспышку, обратившую войско противника в ничто. И спуск, да, долгий спуск по широкой дороге к перевёрнутому городу, где навстречу им вышли — и преклонили колени, признавая власть Империума. Что-то было ещё. Что-то важное. Но вспомнил об этом Леман гораздо позже. Земли, которые подчинялись захваченному городу, были не слишком обширны. Предоставленные новыми подданными Отца карты Тессеи показывали, где расположен какой аллод — бóльшая часть материка делилась между одиночными подземными городами, но встречались и союзы с обширными наземными владениями. Многие пришлось бы покорять, но и немало могло подчиниться миром, как заверяли примархов уже собирающиеся в путь космодесантники из Двадцатого. Хотя они и сходились во мнении, что ближайшие соседи предпочтут пойти войной на чужаков. — Если кто-то позволил захватить власть над собой, то он слаб, — пожал плечами Хьялви, когда Леман спросил у него, почему соседи должны напасть. — Такая у них… как бы это сказать… философия, что ли? Проявивших слабость захватывают более сильные. Леман немедленно указал на противоречие: если слабого уже захватил кто-то, то что захватывают остальные? — Окраины, отец. Больше ничего важного не остаётся. — Слушай, я знаю, кто ты на самом деле, — проворчал Леман. — Можно ко мне обращаться как-то иначе? Когда больше никто не видит и не слышит? — Нельзя. — А как-то повлиять на соседей уже не выйдет? — решил сменить тему Русс. Нельзя так нельзя, а уточнить и у сестры можно. У Ливё, например, к Сидиро с таким вопросом он бы не рискнул подойти… — Будь побольше времени и некоторая неопределённость в будущих наших действиях, то вполне можно было. Теперь, увы, ближайшие к нам аллоды вовсю готовятся к войне, а радикально переламывать мнение общественности… в общем, тоже можно, но это куда как невыгоднее в долгосрочной перспективе. Да и мирно стоящая над городом Архитектура не очень вписывается в мирные намерения. Леман кивнул, соглашаясь. Он бы сам ни за что не счёл бы чужаков с таким оружием мирными дипломатами или кем там надо бы их считать. Похлопал генетического племянника по плечу и ушёл в раздумьях бродить по улочкам города. Захваченный ими город назывался Лунмынь и постоянно вызывал головокружение. Возможно, это было связано с его архитектурой — панорама всего города, снятая со стен гигантской пещеры, представляла его перевёрнутым. Конечно, никто не ходил здесь вниз головой, но перевёрнутый вид строений действовал на нервы. В такие моменты Леман тихо завидовал своей двойняшке, которая явно не испытывала никаких неудобств, то и дело бегала по перилам мостов, лазила по шпилям и «крышам» безо всякой страховки и наслаждалась жизнью. Русс так не мог и старался держаться замкнутых пространств, где у него не возникало ощущения, что он вот-вот рухнет вниз. +Всё в порядке?+ спросил у него кто-то. А насколько всё может быть в порядке, когда всё вопит тебе: это мир, где ты ходишь по потолкам! — Значит, это закономерность, — уже вслух заключил вышедший из дверей местной ратуши библиарий. — Наши братья тоже испытывают дискомфорт, отец. — Ещё бы, — вздохнул Леман, которому полегчало от таких новостей. Значит, не он один такой. — Какие-то важные новости, Хлегест? — Да не то чтобы… — смутился Хлегест. — Там идут дебаты, канонизировать ли вас в рамках местной религии… Слов у Лемана не нашлось. Религия Лунмыня состояла из культа предков и канонизированных святых вместе с определёнными ритуалами по их почитанию; как Королю Волков объяснил один из капитанов, привлечённых к дебатам о скучных политических вещах, каждый святой некогда был прославленным героем, совершившим великое деяние для жителей определённого региона, так что теперь к ним собирались причислить и примархов, сочтя присоединение к Империуму относительно малой кровью достойным поводом. И если Ливё Память Скальдов единогласно решили слить с одной из святых в качестве лика (а насколько Русс понял, местные святые могли иметь множество лиц, отражающих самые разные аспекты их покровительства), то для Лемана никого достаточно великого не нашлось. — Святого из меня не выйдет, — пробурчал Леман. — Больше никаких новостей? Хлегест покачал головой, но предположил, что на поверхности дел больше, чем здесь, так что почему бы Королю Волков вместе с не любящими перевёрнутые миры сыновьями не отправиться туда и не — что «не», узнать не удалось. Примчался курьер из лунмыньцев и, кланяясь, подал сообщение с развёрнутой радиостанции. Прочтя его по диагонали, Леман велел Хлегесту сообщить, что примарх уходит на поверхность, так как там возникли «непредвиденные проблемы» и что велит присоединиться к нему каждого, кто føler sig utilpas, а курьера отправил передать устно на станцию, что работа безукоризненна. Впрочем, объяснить, зачем он решил поступить именно так, Леман бы не сумел. Просто счёл это правильным. Мысли, что скоро он вновь будет дышать свежим воздухом, стоять на ветру, а над головой будет одно лишь небо, приятно грели душу и не давали беспокоиться из-за небольшой приписки в послании, что-де на спутнике творится нечто странное. По мнению Русса, там не могло происходить ничего иного, поскольку именно там находилась рыжеволосая чародейка. Что там может быть странного, в самом деле? И поднимаясь после быстрых сборов по широкой дороге наверх вместе со всеми космодесантниками, кто последовал за ним, Леман не мог представить, что же такого могло происходить на Ипполлио. И гладя встречавших его наверху Гери и Фреки, счастливых и довольных всем на свете, думал только о том, что вскоре предстоят лишь новые битвы — и что его несколько пугают окулаты, снующие туда-сюда и осматривающие каждого, кто поднимается на поверхность. Эти странные машины общались между собой беззвучно, что тоже тревожило. — Удивительные они, — заметил кто-то за спиной примарха. — Всевидящие. — Проводить к Сердцу, — прострекотал один из окулатов. — Задача: рассчитать оптимальный курс. Вычисление успешно. — Веди, — просто сказал Леман. Но по пути вспоминал, как окулатов называли «глазами», и дивился, почему они заняты неподобающим делом. Архитектура нависала над спуском вниз: огромная, но не лишённая определённого изящества махина на массивных опорах, чем-то напоминающих лапки жуков — и с новой винтовой лестницей, спускавшейся откуда-то из брюха, под которым бродили потерянные металлические стрекозы с длинными хвостами. Она выглядела заброшенной. Окулаты вились вокруг любопытными стайками и странно стрекотали, но отстали, едва Леман и последовавшие за ним космодесантники оказались внутри. В темноте. — Задействовать протокол восславления Солнца, — донёсся механический голос. Вспыхнули лампы, озарив пустынный зал управления, и сразу стали тускнуть. Леман жестом велел сыновьям опустить оружие — тут не было опасно, а яркий свет дезориентировал всегда, если выйти на него из мрака. А ещё у кафедры, прислонившись к ней спиной, сидела почти невидимая Сидиро. И потому Русс вздрогнул, услышав её усталый голос: — Есть новости. Первой новостью была неожиданная развёртка огромной карты, слишком уж яркой на погружённого в сумерки зала. Фенрисийцы настороженно относились к чудесам техники, и Русс разделял их страхи — во всяком случае, когда случалось нечто подобное. Однако сестра лёгким шевеление пальцами переместила сияющие экраны к стенам и любезно сопроводила их надписями на фенрисийском. Видимо, чтобы племянники не терялись. — На побережье Паньгу часть городов открыто признают власть Империума, — неторопливо, помечая точки на краю континента и увеличивая картинку, говорила Сидиро. — Расстояние слишком значительно, чтобы можно было оказать при необходимости достаточную военную поддержку; пока что Нефритовая дуга бурлит и обменивается дипломатами, но мои работают над вопросом. Один из сыновей Лемана, нахмурившись, подошёл к карте и коснулся пальцем какого-то мыса. Провёл от него почти прямую линию вниз. Рядом на карте открылась миниатюрная карта региона, которую тот и принялся изучать. — Как они оказались так далеко так быстро? — перебил он примарха Десятого. Та пожала плечами и вопросительно посмотрела на Лемана. — Онарр, — обратился он к генетическому сыну, размышляя над тем, как пристыдить его за нарушение обычаев гостеприимства. Но тот понял сам и опустил голову, демонстрируя, что осознаёт вину и просит снисхождения. Потому Русс продолжил на фенрисийском, надеясь, что Сидиро не поймёт: — Если взирать на парящих железных птиц, что несут в своём чреве нас, Влка Фенрика, не бездумно, то пеший путь, став небесной лентой, сократится из многих дней в часы одного дня. Не так ли? — Да, отец, — не поднимаю головы, ответил на родном языке Онарр. — Сциссоры очень быстры, — вдруг обронила Сидиро. От звуков готика Русс вздрогнул. Впрочем, как и его космодесантники. — Им ничего не стоит покрыть такое расстояние за полчаса. Сфокусированный на их маяки телепорт обеспечивает быструю переброску наблюдателей. Вот и весь секрет. Но это не единственная новость. Она развернулась и открыла на одном из экранов карту спутника Тессеи. Свернула её, прикусила губу и открыла какую-то гористую местность. Разговор пошёл о неточных данных, о возможности устроить рейд в глубокий тыл, разведке и прочих военных вещах; Леман спорил, клялся духами Фенриса, живо интересовался мнением и жадно впитывал новое — вместе с сыновьями, которые не ведали страха перед огромным миром, который открывала перед ними война. Они говорили и говорили, приходили ещё космодесантники, приходили люди, откуда-то прилетели вездесущие окулаты и носились между всеми, раскрывались новые карты и добавлялись новые сведения — и тут Русс поймал себя на том, что со всей серьёзностью занят тем, что обсуждает со штабом двух легионов, как лучше вести войну на три фронта с территории Лунмыня, нужно ли начинать войну с более далёкими соседями и как уладить формальности с присоединением к Империуму слишком отдалённых мест, где вовсю работает разведка. Одна группа предлагала обменяться формальными бумагами и выслать группу для приведения законов к новому для местных порядку, другая считала, что без примарха тут не обойтись, а потому — и мнения разделялись, спор шёл до хрипоты, до крика; над призрачной картой гремели кённинги, которые разложить нельзя было иначе как в ругательства, и постоянно что-то менялось, двигалось… Постаравшись выскользнуть куда-нибудь в более тихое место, Русс с неудовольствием обнаружил, что даже у подобия стены огромного зала в Архитектуре тишины нет. Зато там была Память Скальдов, лениво перебирающая струны своего причудливого инструмента. — Что, утомили? — усмехнулась она. — А ведь это самое начало, ещё не дошло до деталей… Вот уж где сцепятся так сцепятся! — Тебя это забавляет, — в сердцах бросил Леман. — Да, — пожала плечами сестра. — Меня всегда это забавляло, поскольку всегда было по-моему. Или, видимо, теперь уже по-твоему. Леман фыркнул и пошёл было дальше, как Ливё кинула ему в спину: — Рыжая просила передать привет. Он остановился. Обернулся. — Не буду я при всех передавать остальное, — проворчала сестра. — Вечером. Оставалось только ждать. Наверху, как оказалось, Архитектура имела небольшой участок, огороженный то ли штырями, которые генерировали силовое поле, то ли чем-то непонятным, как сама эта огромная махина. Там было тихо, свежо и видно до самого горизонта. А ещё над головой нависало ночное небо с огромной луной, россыпью звёзд и редкими облаками, и это настраивало Лемана на лирический лад. Хотелось сложить что-нибудь квидухаттом или просто ворчать вместе с Гери. Шаги сестры Русс услышал ещё до того, как она вышла к нему из недр Архитектуры. — Ливё, Сидиро же не знает фенрисийского? — обернувшись, спросил он. Сестра, уже где-то бросившая броню и оставившая где-то Фреки, пожала плечами и поёжилась. Ей было холодно в одной сорочке до пола, но Ливё упрямо босиком прошлась туда-сюда и объяснила словами: — Не знает, да и откуда ей, душе железа, знать? По душе ей, по сердцу её совсем другие языки… А надписи я сделала. Она попросила перевести, ну и всё. А что? Леман махнул рукой и спросил, что там ещё передавала золотоокая Магна такого, что бесстыжая Ливё не стала при всех передавать. Ливё Память Скальдов усмехнулась, устроилась у брата под рукой и крепко обняла. Посидев так минут пять, сказала: — Ну, просила она ещё кое-что, но я, пожалуй, не буду. Сама пусть передаёт. Я-то не она. Ты сам чего нос повесил, человек крови отца? — Ливё, ты кённингами издеваешься? — Иногда, — не стала она спорить. — Хочешь, попробую завернуть посложнее, чем в жалкие два шага? — Не надо, — вздохнул Леман. — До чего там договорились? — Послезавтра предложат тебе сто тысяч планов, половина из которых ничего не стоит… а я сложу, наверное, вису, да и спать надо. А ты зря беспокоишься, рыжая бы пришла, да дел у неё не меньше нашего. Не нравится мне, что через библиариев передают… Леман хмыкнул, глядя, как золотоволосая сестра нахмурилась, прикусила губу и задумалась о чём-то своём; он вспомнил о приписке, что-де на Ипполлио творится нечто странное, о базе-лазарете с выжившими из Десятого и постоянном шуме — и забеспокоился. Больше всего о Магне, несмотря на то что как-то раз Ливё в красках расписала, на что способна рассерженная чародейка, но и о больных, раненых и проклятых, поскольку они занимали немало места в нежном сердце возлюбленной сестры, а любая смерть причиняла ей страдания. — Брат, — печально сказала Ливё, — ты тоскуешь о несбыточном. Хочешь, я сыграю тебе? — Хочу. Я так давно не слышал твоих песен, твоей музыки; так давно не видел, чтобы ты бралась за свой удивительный инструмент, у которого лопаются струны от слова неправды. Сыграй же мне, Память Скальдов! Сестра положила инструмент на колени и задумчиво коснулась струн. Перебрала их. И негромко запела: — И вновь закат звенит зеленым, И вновь сужаются зрачки, Как сопрягаются клинки Из звонкой пряжи раскаленной. Коль солнце пляшет в доме Пса, Луна приходит к дому Волка, И по хребту бегут иголки, И горький дым застит глаза. Я разорву тебя На девяносто девять ран, Я отплачу тебе За луны полные сполна, Согрею кровью твой Голодный лик, холодный храм, Не смей ходить в мой дом, Луна. Я не отдам тебе детей, Не трать напрасно бледный пламень, Иди, Луна, холодный камень, Не ждали ныне мы гостей. Я вырву сердце у Луны, Чтобы завладеть ее душой, Я стану Волчьею Луною На грани ночи и весны. Я разорву тебя На девяносто девять ран, Я отплачу тебе За луны полные сполна, Согрею кровью твой Голодный лик, холодный храм, Не смей ходить в мой дом, Луна. И вновь смыкаются холмы. И я, наверное, больна. И я, наверное, Луна, Царица Воздуха и Тьмы… Леман жадно слушал её песню, прикрыв глаза и запрокинув голову. Тихий ночной ветер дышал прохладой и запахами трав; луна заливала холодным своим светом всё вокруг. А в голове вертелись вопросы: почему именно эта песня? В самом ли деле Ливё пойдёт против Луны, если возникнет нужда? Какой холодный пламень имеется в виду? Сколько всего скрыто в этих строках, льющихся как вода? И резко, как удар: есть ли в этих словах третье дно, о котором никто не знает, кроме самой Ливё? И скажет ли она правду в ответ? Сестра умолкла. Отложила инструмент. Положила голову брату на колени. — Нет в них той силы, — печально отметила она, — что должна быть. Зря я решила… а может, не зря. Всё равно скоро прилетит Петра, пусть рассудит. Она, может, не знает таких секретов, как золотоглазая, но понимает до последних берегов. — Петра? — Четвёртая. Недавно пришло сообщение, что она с частью своего легиона будет пролетать мимо. Хорошо, что не нужно будет специально с ней связываться — Сидиро и обидеться может. Как же, ей тут… — Ливё вздохнула. А Леман вспомнил отчаянную короткую исповедь и не стал ничего говорить. Значит, специалист. Но на всякий случай уточнил: — А почему может обидеться? — Да потому, что не любит свои проблемы обсуждать. Ни с кем и никогда. Вон, даже сейчас хорохорится, — буркнула Ливё. — Даже после всего. Нет, ну время-то лечит, конечно, но не так. Смотрю я так на Железную, а вижу одну сплошную рану. Она и смотрит-то в себя куда-то, в руках себя держит, а прорывается. А с Петрой поди удержи при себе всё! Вытащит клещами, заставит рассказать, а потом будет чинить поломанное. — А как? — полюбопытствовал Русс. — Она Ключ и Замок, — объяснила сестра. — Не знаю, что это такое, да и что это значит, понятия не имею. Двойняшка лукавила, но давить Король Волков не стал. Не рассказывает — и кракен с ней, значит, не стоит того. Или потом у самой Петры спросит, невелика важность. — Расскажешь про неё? — Не-а. Рыжая пусть… ну, или сам спросишь, если Петра найдёт время для обстоятельной беседы с тобой. Леман, слушай… а ты карту видел же? — Видел, — фыркнул он. — Думаю, мы тут надолго. Сестра тихо рассмеялась, но спорить не стала. Утро началось с переполоха, суть которого сонный Леман никак не мог уловить. Ну носится Ливё повсюду, хватаясь то за одно, то за другое, так этим не удивить. Мало ли причин у Памяти Скальдов? Пусть и говорит она правду брату, но и промолчать может. Посозерцав некоторое время паникующую сестру, Русс зевнул и, свистнув Гери и Фреки, ушёл созерцать спокойные пейзажи. Конечно, нападения редко ожидают по расписанию, но едва ли противник сам успел определиться, где и как будет атаковать. Не говоря уже о снующих повсюду странных машинах Сидиро, огромной Архитектуре и прочей разведке. Да и следовало пройтись до места первой высадки, посмотреть, что там теперь, как, а главное — полюбоваться, чего космодесатники наворотили без примархов. И всё же, отчего такой переполох? — Да-а, — счастливо улыбаясь, тараторил один из сержантов, похлопывая какое-то колоссальное сооружение, вокруг которого росли горы ящиков, — отец, эти красавицы бьют до самого побережья, а это добрых шесть суток перехода бегом и без сна и привалов!.. — О, тут мы решили сваливать все тайники, — неторопливо говорил Ради Семишкурый, — все… схроны, как их называют старшие, которые мы находим. — А здесь… А тут… — так и сыпалось со всех сторон. Лагерь разворачивали масштабно, прорубали дорогу до старой дислокации Архитектуры и гоняли там скаутов, держали в ежовых рукавицах исследовательскую братию и не выпускали дальше сорока метров от заграждений, да и в целом стремительно привыкали ко всему новому — то есть привыкали, разумеется, фенрисийцы, наблюдая за своими братьями-терранами, которым явно не впервой было делать так, а не иначе; они шутили, смеялись, перебрасывались только им понятными фразами и с восторгом учились уже у тех, кто пришёл с примархом с Фенриса. Во всяком случае, у Лемана сложилось именно такое впечатление, когда он наконец добрался до навеса, под которым расположились рунные жрецы и библиарии, замотанный болтовнёй и беспокойством, как бы любопытные ксенобиологи не стали для Гери обедом. — И что за привычка вставать… — проворчал он, усаживаясь на ящик. — Что происходит наверху? Отвечали ему вразнобой, то и дело уход в дебри бытовых мелочей, но в целом ничего не происходило, противник накапливал понемногу силы на рубежах, местные сами понятия не имеют, что тут за рельеф и каких фокусов ожидать, технодесант с скаутами прочёсывают какими-то техническими штуками окрестности, механикусы ворчат, дымят и коптят, жизнь налаживается, всё такое. Поймали местных скворцовых, задрали петь по утрам, недалеко река с рыбой, Аукки и Дагфари из апотекариона мариновали так и сяк, жрать невозможно даже с мьодом. Иногда заглядывали из Пятнадцатого с краткими сводками, что-де на Ипполлио жарковато, но весело, пока — тут разговор перебил треск массивного куба с ручками, кнопками и крохотным экраном. Как выяснилось, это кто-то связывался с штабом разведки, но перепутал код. А потом был изрядно прореженный лес, чем-то похожий на родные фенрисийские. Звуки лагеря доносились, конечно, но приглушались. +Как твои дела?+ Леман чуть не подпрыгнул, завертел головой, пытаясь высмотреть рыжую чародейку, а потом подумал, что дела вполне себе, могло быть и хуже. +А Ливё всё передала, что я просила?+ В вопросе сквозило смущение, хотя разделили их сотни километров, да и вёлся разговор в разуме. Леман заверил, что бесстыжая сестрица передала, и немедленно поинтересовался, как поживает сама Магна, а то до него с опозданием доходят новости… +С сыновьями пока всё в порядке,+ отозвалась Магна, +и со мной тоже. Мальчики Сидиро чувствуют себя гораздо лучше, а что касается страхов… Я не лечу такие вещи. Ну, ещё тут местные подкапываются, они все бегают и с восторгом законопачивают новые дыры, попутно вырезая диверсантов. Скучно им взаперти. Ах да, чуть не забыла — у нас будут гости из Четвёртого скоро. Они как раз вышли из варпа… Леман, тебе плохо?+ Русс на автомате помотал головой, забыв, что чародейка его не видит. Хотя кто знает, может, и видела. Прозревала своим ясным золотым глазом на любые расстояния. +Точно?+ обеспокоенно переспросили его. +Мне прийти и помочь? Нет? Как скажешь… Ах, просто удивился. Нет, Петра очень милая, тебе нечего беспокоиться. Да и она больше будет уделять времени Сидиро, чем нам… Ты передашь? А то вдруг не знают… Я соскучилась,+ вдруг выдала она и попрощалась. Полюбовавшись на воображаемую пунцовую от смущения Магну, Леман поднял глаза к небу. Ещё одна сестра. И снова пытаться понять, что происходит. Я приду к тебе, пообещал он про себя. Приду, Магна. Я ведь тоже скучаю… Передавать ничего не пришлось, так как все уже были поставлены в известность. Лемана подобное безразличие покоробило, о чём он прямо сказал Ливё. — Так им ещё от края системы лететь, — пожала плечами несносная сестра, трепя Фреки за ушами. — Да и не было у меня уверенности… — Лжёшь. — Ну, лгу, — вздохнула Ливё. — Себе-то можно, а ты сам ушёл и ничего у меня не спросил. А про полёт чистая правда. И тебе там схемы вторжения уже пришли, иди и смотри, а я отдыхать буду. Так как возразить было нечего, Леман неохотно протянул руку к планшетам. Иллюзий, что управлять легионом на самом деле легко и просто, у него не было. Спасибо дорогой двойняшке, развеяла их ещё до того, как они прибыли на Терру, несмотря на всё, чем они были заняты. — Вторжения? — уточнил он. — Уже? — Я так полагаю, что да. Прибежала исследовательская экспедиция, налетели отпущенные под честное слово окулаты серии «Призма», — тут Ливё отчего-то поморщилась, — сыновья тоже сунулись… И откопали какой-то забытый проход через пару аллодов. Удобно, но с размахом действовать не выйдет. Хмыкнув, Леман погрузился в бесконечные выкладки. Ему хотелось сразиться в открытом поле, без техники, но Русс прекрасно понимал, что на Тессее подобная тактика — растянутое во времени самоубийство. К тому же, один уже попробовал провернуть нечто подобное, и теперь приходится исправлять ошибки. Интересно, чем занимается брат Сидиро на Терре? вдруг подумалось Леману. Сочинить-то можно что угодно, но чем он занимается на самом деле? И вернётся ли сюда, к местам, говоря прямо, своего позора? Бесчисленные варианты тактических схем, доклады о работе на Нефритовой дуге, дислокация стягивающихся войск с трёх сторон, опись вооружения противника, какие-то отчёты и просьбы, внутренние приказы, обрывки доктрин, тезисов, жалоб — казалось, завалам электронной документации конца и края не видно, постоянно приходили новые, а с ними требовалось разобраться, как и с остальными, прямо сейчас, а не спустя пару минут, когда медленно обалдевающий от потока информации примарх доберётся… Когда перед глазами щёлкнули пальцами, Леман даже вздрогнул. Поднял голову. — Что, брат, скорости не хватает? — грустно улыбнулась Ливё. — Неблагодарное это дело, так что давай я тебе объясню, как я управляюсь, а ты посмотришь и подумаешь, удобно ли тебе так будет. Леман помотал головой, приходя в себя, и согласился. Сестра немедленно забрала планшет и, постоянно говоря, что, как и зачем делает, принялась разъяснять; Русс слушал её очень внимательно и то и дело переспрашивал, так как некоторые манипуляции казались странными, но Память Скальдов честно повторяла, давала самому попробовать — правда, на другом планшете — и параллельно просматривала данные, обдумывала и выдавала иногда парадоксальные суждения, поскольку никак не были они связаны с объяснениями, но напрямую относились к оперативным данным, дипломатии и теоретическим выкладкам. Постепенно Леман понимал, как Ливё умудряется настолько быстро схватывать, и убеждался, что учиться ему ещё очень и очень многому, во всяком случае — себе, что он есть и что может. Кракен с ним, с искусством войны, это куда как проще, даже если учесть разнообразие родов войск, с которым ему прежде сталкиваться не доводилось. — А почему нельзя предсказывать будущее, если нет определённости? — спросил он. — А это, Леман, наука ненадёжная. Как ты поручишься, что видел то самое будущее, которое никак не поменяется? Никак. Нет, ну Магна-то может, но и она никогда не говорит ничего до последних мелочей, а так — сработает или нет, в таком ключе. Сан в этом плане тоже хороша — как что выдаст, и поди пойми, это пророчество, которое варп знает когда сбудется, или это прорицание, которое охватывает ближайшее время. А ближайшее — это как минимум до недели! Лучше уж так, с выкладками. Итераторы свой хлеб недаром едят, меня уже задолбало слушать, как Третья приводит миры к Согласию! Связь между итераторами и Согласием была очевидна, однако Леман уточнил: — А она делает это… мирно? — Когда как, но хвастаться итераторами своей экспедиции она не забывает даже при орбитальной бомбардировке! Ну ладно, это чисто наши… — махнула рукой Ливё и вдруг вскочила на ноги, схватила брата за руку и потащила за собой. — Петра приехала, — пояснила она на бегу. Леман предполагал, что прибывшая сестра к тому моменту, как Шестые добегут до Архитектуры и доберутся до условного штаба внутри, будет их ждать, но реальность изрядно скорректировала его ожидания, поскольку никто никого не ждал. Более того, никто не обратил на них внимания, пока Ливё нарочито громко не откашлялась. — Прошу прощения, миледи, милорд, — поднял взгляд от кафедры космодесантник из Десятого. За ним скучающей тенью стоял апотекарий из Пятнадцатого. — Леди приказала её не беспокоить, пока она разговаривает с леди Петрой. — Подождём тогда, — пожала плечами Ливё и, усевшись на неизвестно откуда взявшуюся металлическую скамью, положила свой инструмент себе на колени и принялась настраивать. Леман уселся рядом, стараясь не обращать внимания на флегматично затачивающего меч космодесантника с символикой Четвёртого легиона. Поскольку ожидание грозило затянуться, Леман скучающе наблюдал, как космодесантник из Десятого разбирается в светящихся холодным светло-голубым экранах; надписи не читались, поскольку были зеркально перевёрнуты относительно Русса, да и буквы выглядели непривычно, ничем не напоминая готик. Перемещались маленькие окошки с картами, где изредка вспыхивали какие-то точки, от них тянулись линии и новые окна с мелкими-мелкими строками данных, наслаивались открытые документы, перетасовывались и пропадали; в тишине процесс затягивал, но от долгого наблюдения Леман начал клевать носом и думать, до чего же нудны дела и как замечательно, что Ливё снимала с него этот груз. Впрочем, не сестрой единой бюрократия разбирается. На одной из карт тревожно замигала красная точка. Космодесантник из Десятого немедленно приблизил изображение: причудливо испещрённое побережье, рассеянные точки городов-государств – и одно из них передавало настойчивый сигнал. Тревога? Опасность? — Это же Нефритовая дуга, так? — спросил апотекарий. — Да, — кивнул его подопечный, отчего-то морщась и касаясь плеча. — Это её северная оконечность, а сигнал… сигнал… — Юн Линь? — Да, да, Юн Линь… Запрос экстренной эвакуации, — тут космодесантник негромко выругался. — У меня нет доступа, а миледи приказала её совсем не беспокоить. Ливё бережно касалась струн на своём инструменте и улыбалась голодно и зло. — Учитесь, молодёжь, — нахально бросила она и щёлкнула по одной из струн. От звука вся Архитектура задрожала. За-ре-зо-ни-ро-ва-ла, затряслась, и Леман вцепился в скамью, вскинув голову: а ну как потолок не выдержит и осыплется. Сидевший рядом космодесантник из Четвёртого флегматично убрал меч, как будто происходящее для него оставалось в порядке вещей. Звук стих, и дрожь прекратилась. — Слушаю, — донеслось через помехи; Леман предположил по тону, что Сидиро недовольна, но сдерживается. — Эвакуация, — кратко сказала Ливё. Тихое потрескивание помех. Гудение, которое словно ползло под потолком. Звуки, похожие на те, что издавал инфопланшет, когда системе на нём что-то разрешали, запрещали, задавали вопросы. Леман предпочёл как можно тише встать и отойти к стене с таким расчётом, чтобы видеть всё происходящее между кафедрой управления и скамьёй для гостей. Инстинкт подсказывал, что это может оказаться важным. Сбоку, похоже, того, что Сидиро называла «подпространственным проходом», было не видно, однако не заметить вывалившегося в буквальном смысле и упавшего на пол раненого космодесантника было сложно. Перекатившись в сторону, он выхватил болт-пистолет и прицелился во что-то невидимое. Пахло кровью. Дымом. — Не закрывается, у них ЭМИ-генератор там. — Достать сможешь? — Не знаю, сейчас попробуем. Это было сражение на оружии, которое Леман не видел. Чистые вычисления, пляска пальцев над призрачно-голубыми экранами, недовольный рокот Архитектуры, муки выбора на лице апотекария – за одним пациентом он обязан наблюдать, но другой нуждается в помощи не меньше, а то и больше… Действия разворачивались слишком быстро. Гремели выстрелы, запахло озоном, когда возникший из ниоткуда Астартес Пятнадцатого легиона метнул настолько яркую молнию, что смотреть на неё было больно, а после склонился над раненым; тревожный писк, какие-то механические создания – и всё стихло. — Стеллит, ты меня слышишь? — Летающий… они могут… — Хилал, по-моему, он бредит. — Летающий город… Раненый закрыл глаза. Его дыхание выровнялось. — Поможете перенести его в апотекарион? — обратился к Леману Хилал. Русс кивнул. Он повторял про себя слова экстренно эвакуировавшегося Астартес и не мог найти в них другого смысла: Юн Линь может подняться в воздух целиком и начать блуждать по планете. Хотя куда как логичнее будет выглядеть, если юнлиньцы полетят захватывать соседей, склонивших голову перед чужаками со звёзд – или решат самостоятельно уничтожить их. Но в чужую голову не заглянуть… Почему не заглянуть? Если спросить у Магны, возможно ли, то… Путь оказался не слишком длинным в итоге. Погрузившись в свои мысли, Русс даже не заметил, как они дошли, как раненого уложили на одну из пустующих коек, как сняли с него броню и занялись исцелением. — Миледи просила передать, — не отвлекаясь, произнёс Хилал, — что в варпе наблюдаются помехи. Вероятно, к нам что-то приближается. Навигаторы с ней солидарны. Леман кивнул и, кивнув только что зашедшим Хьялви и Мейли, ушёл. Следующие несколько дней разведка стояла на ушах, штаб бурлил и кипел, а Русс спокойно сидел с пиалой холодной воды и прикидывал, достиг он уже просветления или нет. Визит Петры был благополучно забыт, поскольку нашлись вещи поважнее; Ливё сама отмахивалась и мимоходом бросила, что Четвёртой и без того есть чем заняться, а брату неплохо бы повторить ещё раз, что там – и притихшие было дебаты разгорались с новой силой. Как выгодней обороняться от угрозы с воздуха. Стоит ли попытаться вновь внедрить туда кого-нибудь с учётом произошедшего – и никакого окончательного решения нет, потому Леман воспользовался всем тем, что ему положено по праву, и отправил в Юн Линь людей, не слушая возражений. Сестра, прослышав как-то об этом, не сказала и слова против, хотя ворчала целый вечер; Память Скальдов приняла как должное выбор брата и после полночи гоняла Лемана по способам связи – в итоге договорились до телепатии: библиарии, по их же словам, достанут разведчиков и так. Вопросы снабжения. Организация обороны и рейдов в соседние аллоды по открытым вновь тоннелям. Мир, который нужно заключать с дальними городами-государствами в рамках Согласия. Маршруты исследователей – благо, до сих пор далеко их никто не отпускал: места опасные, боевые действия могут развернуться в любой момент, так что ходите и изучайте в окрестностях, а там видно будет. Во всей этой череде событий как-то врезался в память визит технодесантников, копавшихся во внутренностях Архитектуры, и их радостный доклад, что значительная часть помех устранена, реактор приведён в порядок – освоивший инфопланшетную переписку Леман спросил у Сидиро, правда ли это, и она равнодушно ответила, что нет, так как реактор попросту ликвидировали за ненадобностью и из-за кое-чьих очумелых ручек – и вообще жизнь налаживается. — Так можно будет вести бои практически без потерь, — жизнерадостно заявил Эрик Хладная Рука. — Так говорят наши братья, уже сражавшиеся рядом с ними, — он кивнул на уходящего прочь технодесантника из Десятого. Тогда Леман кивнул, принимая к сведению. А потом Ливё отправилась «пощекотать нервишки соседям», по её выражению. Мелкие тоннельные стычки Влка Фенрика теперь вели по всем направлениям, и оставалось только ждать, когда у противника кончится терпение. Разведка подуспокоилась, а просветление так и осталось недостигнутым. — Приятно видеть брата, занятого самим собой, — мягко произнесли за спиной Русса, когда он в тишине и полумраке Архитектуры, спросив разрешения Сидиро, рассматривал карту Ипполлио, — и не имеющего никаких проблем. Леман обернулся и наконец воочию увидел Петру, Четвёртую, Ключ и Замок. Она казалась самой обыкновенной, но во взгляде её мудрых глаз, в плавных движениях, в небрежно горделивой осанке скрывалась та особая прелесть, которую никак не выразить словами – разве что сложить песнь, которая никогда не будет достаточно хороша. И сестра на второй взгляд выглядела утомлённой. Приглашающе указав на стул рядом, Леман вернулся к изучению карт. Их постоянно обновляли, поскольку вновь и вновь поступающие данные с орбиты меняли облик Ипполлио непрерывно, и это было загадочно. — У тебя нет вопросов, — заметила в пространство Петра. Леман приподнял брови. Вопросов у него в самом деле не было, поскольку он не знал, о чём спрашивать, да и зачем. Сидиро он не видел достаточно долго, но предполагал, что ей становится лучше – Ливё однажды упомянула, что Петра не оставляет дела незавершёнными. Скорее всего, это было правдой. Наверняка. А Магна… а Магна — это совсем другое. — Что же, тогда спрашивать буду я. — Ключ и Замок расправила едва заметные складки своих одеяний. — Насколько велико твоё терпение? — Достаточно, чтобы измерить корни гор, — сдержанно ответил Русс. Ему хотелось спросить, к чему такой странный вопрос, но он не стал задавать вопрос. — Хорошо. Тебе неприятно моё общество? — С чего бы? — растерялся Леман. — Ты нервничаешь. Тебя что-то раздражает, — спокойно ответила Петра. — И мы так и не были официально представлены друг другу. — Ты знаешь, как меня зовут. Я знаю, как зовут тебя, — пожал плечами Русс. Но всё же представился, как положено. То же сделала Петра. А после она поднялась и пригласила пройтись с ней до Железной леди и Памяти Скальдов. Леман осторожно взял сестру под руку и внимательно слушал то, что она негромко рассказывала, изредка задавая вопросы, на которые Петра отвечала с удовольствием. — Ситуация, — говорила она, — выглядит действительно странной, поскольку столь стремительные изменения рельефа без видимой активности наводят на нехорошие мысли. Однако никаких возмущений не регистрируется, а перемены продолжаются. — Это действительно странно, — кивал Леман, стараясь не спешить. — А регистрируют технически или?.. — О, и технически тоже. Всё же Сидиро — технический гений, и это признают все. Жаль, конечно, что она едва сдерживает свою нетерпимость в некоторых областях, поскольку более тесное общение с Адептус Механикус пришло бы на пользу обеим сторонам. Возможно, что и трём: Этна тоже никогда не прекращала возиться с техникой, но нрав у неё в этом плане мягче. Но на самом деле большинство наблюдений осуществляют как обычные псайкеры, так и специалисты из Пятнадцатого, и сама Магна. Но она редко делится именно наблюдениями. — Разве? Мне она сама сказала… — Ты другой. У тебя есть свой уголок в её сердце. — Говоря это, Петра улыбнулась уголком рта, а её мудрые глаза потеплели. — Тебе она доверится. Леман промолчал, хотя лицо его просветлело. Да и сама новость была приятна. Сестра едва заметно кивнула каким-то своим мыслям и продолжила говорить о делах, как будто ничего не сказала такого. Так они и вышли в пустой и гулкий зал, залитый серым дневным светом. Леман даже прищурился: свет шёл из дальнего конца зала, который оказался чем-то вроде взлётно-посадочной полосы. Он и Петра стояли выше: похоже, тут располагался командный пункт — или сама Сидиро стояла здесь, координируя тысячи сциссоров, ретиариев, окулатов и секуторов. — Спускайтесь к нам! — позвала их откуда-то снизу Ливё. Петра, придерживая полы своих одеяний, очень медленно и осторожно стала спускаться по металлической лестнице, слегка поскрипывавшей при каждом шаге. Леман следовал за ней. — Там творится какой-то беспредел, — заявила Ливё, когда сестра и брат спустились вниз, к проекторному столу, над которым подрагивала голубая голограмма Ипполлио. — Видишь? Сидиро, сидевшая где-то в тени, хмыкнула и больше ничего не сказала. На карте, задевая половину базы, медленно обретала чёткость огромная воронка. Как будто там взорвали нечто действительно огромное. — Нужно посмотреть, что там происходит, — продолжила Ливё. — Мне некогда, ещё вернуться вовремя надо будет, не могут же моё отсутствие покрывать вечно! — Не моя это работа, — развела руками Петра. — Я нужна здесь. — Как и я, — буркнула Сидиро. — Леман, не откажешь нам в просьбе смотаться наверх и посмотреть, как там дела? — Один? — возмутилась Память Скальдов. — Ты представляешь, что там должно сейчас твориться?! — Угроза минимальна, — поморщилась Десятая, а Леман вздрогнул: там ведь были её уцелевшие сыновья. Её сестра, которую Леман любил всем сердцем. Сыновья сестры… — И не думаю, что экстренная телепортация не сумеет вытащить Лемана обратно к нам. Что-то она умалчивала. — Магна всё равно никого больше к себе может не подпустить, — кивнула Петра. — Пожалуйста, брат. И Леман согласился. Если в прошлый визит тут кипела жизнь, то теперь база давила гробовым молчанием. Изредка доносились слабые шорохи или капанье воды, но стоило пройти хоть немного дальше — и тишина воцарялась вновь. Мёртвая. +Леман?+ Ну а кто ещё-то тут может быть? +Леман, никуда не уходи сейчас, пожалуйста. Тут обрушилось очень многое, а ещё больше держится на честном слове. Скоро тебя проведут ко мне. Ты никуда не уйдёшь?+ Леман покачал головой и опустил оружие. Разумеется, он никуда не уйдёт теперь, потому что его об этом просила Магна, и будет ждать проводника. И проводник пришёл. Вежливо склонил голову, совершенно спокойно сказал: «Прошу следовать за мной, милорд», — и повёл за собой через тёмные коридоры, через завалы, через обрушившиеся потолки. Как будто база на самом деле была лабиринтом. Огромным. — Сюда. За дверным проёмом был зал, а в центре его стояла, разведя руки, Магна — моргнув, Леман осознал, что на самом деле чародейка невысоко парила над полом. И локоны её распрямились и вздымались, как винное пламя. — Лелвани. Порядок на нижних уровнях. Астартес коротко поклонился, приложив руку к груди и скрылся в темноте. — Леман. Она улыбалась. Она улыбалась, и Русс сделал было шаг к ней… — Стой! Там… там не пройти. Тут немного везде я… Посмотри, где нет цвета. Пришлось слегка прищуриться, чтобы заметить: зал заполняло нечто цветное, но располагалось оно так, что оставались достаточно широкие для примарха ходы. Идти было непросто, однако Леман, поблуждав по извивистым дорожкам, приблизился к огненноволосой чародейке. Очень осторожно обнял её, чувствуя, как она вздрагивает. — Как твои дела? — с нежностью спросила Магна. Она почти не шевелилась, но Леман чувствовал множество невидимых рук, крайне бережно касающихся его. — Неплохо. Меня собираются сделать местным святым. — А разве это плохо? Она так удивлялась, что Руссу даже стало неловко за своё упрямство. Сделали бы святым, а дальше пусть другие разбираются… Впрочем, нет. Не нужно ему это. У него ничего нет из того, что нужно настоящему святому. — Я соскучилась. Но спуститься не могу, тут очень много дел. Леман вздохнул и обнял её крепче. Невидимые руки слегка переполошились, но вскоре успокоились и стали нежно гладить его по голове, в которой изнутри словно водили пёрышком. — Щекотно? В самом деле? — Угу. — Я не думала, что будет щекотно… Извини. У тебя там мелькала какая-то мысль, я хотела её найти, но… — Похоже, — заметил Леман, — мне нужно попросить тебя не лезть в мою голову. Для начала. Магна поникла, но согласилась, что ей следовало сначала спросить так, словами, а уже потом смотреть чужие мысли. И так она была расстроена, что Леман поспешил задать вопрос: — Что стало со всеми, кто тут был? — А что с ними должно было?.. А! — Чародейка улыбнулась. — Едва начались слабые подземные толчки, я посмотрела, чем это может закончиться. Увиденное мне совершенно не понравилось, так что я велела полностью всех эвакуировать отсюда на корабли после твоего визита... или несколько позже? Не так это важно. У нас ведь достаточно… Леман очень осторожно смахнул слезинку с её щеки. — С ранеными всё в порядке. Многие уже восстановились, теперь тренируются. Но дальше уже заботы Петры. Надо будет ей передать полные истории болезней. Здесь же остались в основном пирокинетики… и ещё я. — Магна, а что ты прочла в моих мыслях? — Ничего, разве что твою радость… но это не мысль, это эмоция. Телепатия — своеобразная школа, и разум отнюдь не раскрытая книга для каждого телепата… Ну… Смотри, если ты на чём-то очень-очень-очень сильно фокусируешься, ты ведь не замечаешь ничего вокруг? Поразмыслив над ответом и из чистого баловства проведя рукой по спине чародейки (та даже зажмурилась, как котёнок), Леман признал, что да: увлёкшись, перестаёшь воспринимать окружающую реальность. — Вот и я искала одну-единственную мысль на мелководье, сосредоточившись на ней. Совсем наверху. Остальное я просто… воспринимаю. Как кожа чувствует ветер. Как… — Она смутилась и своими руками обняла Лемана. — Тебе грустно? — Самую малость, — довольно проворчал Русс, наслаждаясь её близостью. Самое прекрасное творение Всеотца. Так они стояли, и время застыло, как древесная смола – но Магна вдруг непроизвольно вцепилась в брата. — Кто-то вышел из варпа, — быстро заговорила она. — Кто-то… Леман бережно разомкнул их объятия и, удивлённо смотря на самые что ни на есть настоящие комья света, постарался немного отступить и не вляпаться в цвет. — Будут проблемы. — Почему? — Потому, — чародейка прикусила губу, — что… Она бросила взгляд на символ Десятого легиона на стене, который пересекла трещина. — Мне нужно быстро решить тут множество вопросов, а после я ненадолго приду к тебе. Обещаю. Леман кивнул и, не дожидаясь просьбы, закрыл глаза. Следующий вдох, как он определил по запахам, был сделан уже в развёрнутом лагере.