Время жить и время убирать

      Прошла целая неделя, прежде чем Петунья смогла заставить себя разобрать вещи покойного Вернона. В первые дни после похорон его неравномерно стоптанные ботинки в прихожей и широкая клетчатая рубашка, в которую могло поместиться ещё две таких же Петуньи, причиняли ей невыносимую боль при одном лишь взгляде на них. О том, чтобы избавиться от его вещей, тогда и речи не шло.       Теперь же, когда Дадли снова уехал, Петунья медленно, но верно собрала несколько коробок с одеждой и обувью и отдала их на благотворительность. Дорогущий спиннинг, подаренный Вернону его коллегами на юбилей, продала без малейших зазрений совести: иногда супруг удалялся на выходные с товарищами, а иногда и с Дадли, куда-нибудь в тихое рыбное местечко, а возвращался в испачканной одежде и зачастую с уловом. И то, и другое причиняло Петунье немало хлопот, но если с пятнами так или иначе справлялись порошки и чистящие средства, то рыбу ей приходилось чистить самой и вручную, а от одного её запаха Петунью начинало мутить. Пожалуй, только в такие моменты она с облегчением вспоминала, что у неё есть нахле… племянник. На продажу отправилась ещё и так и не распакованная беговая дорожка, а заодно гантели, эспандер и шагомер. По отношению к этим вещам Дадли проявлял удивительную солидарность с отцом: за всю жизнь он к ним так ни разу и не притронулся.       После разбора одежды Петунья почувствовала приятную усталость — так бывает, когда заканчиваешь долгое и не всегда приносящее удовольствие, но очень важное дело. Некоторые вещи Вернона она всё же сохранила: слишком сильны были связанные с ними воспоминания. Упаковав оставшееся в небольшую картонную коробку, Петунья понесла её на чердак.       Пожалуй, это было единственное место в доме, неподвластное магии уборки. Спортивный инвентарь Дадли, оставшийся ещё со школы, его велосипед, переднее колесо которого согнулось восьмёркой на второй же день, старые тетради и немногочисленные книги, детская кроватка и сотни разномастных игрушек — всё это, даже рассортированное и аккуратно сложенное, было ничем иным, как большим сборищем рухляди. Даже тот факт, что Петунья каждую неделю скрепя сердце заставляла себя прибираться ещё и здесь, погоды не делал. Пыль и паутина возникали будто сами собой.       Петунья поставила коробку на пол и перевела дыхание. Она окинула взглядом содержимое чердака, мысленно прикидывая, куда бы поместить новые вещи. Может быть, вон туда, на верхнюю полку? Она потянулась, пытаясь втиснуть коробку рядом с ещё одной такой же, но не удержала равновесие, и обе коробки полетели вниз. Одна из них гулко свалилась на пол, а из другой, которая до недавнего времени стояла на полке, во все стороны разлетелись старые письма и фотографии.       Петунья тихо ругнулась и принялась наводить порядок. Упаковка с одеждой Вернона заняла своё место наверху. Петунья сгребла в кучу старые потемневшие конверты и без разбора закинула их обратно. Одну за другой собрала фотографии, почти на них не глядя. Каждое фото — кусочек воспоминания, слишком важного, чтобы быть выброшенным, но и слишком болезненного, чтобы храниться среди остальных фотографий в семейном альбоме.       Вторая коробка тоже была задвинута на место, и хозяйка дома уже была готова покинуть чердак, как тут её внимание привлёк залетевший под перекошенный велосипед последний белый прямоугольник. Петунья извернулась и достала его. Автоматически перевернула и тут же почувствовала, как неприятно дрогнуло сердце.       Десятилетняя рыжеволосая девочка, глядевшая на неё с фотографии, пронзительно улыбалась.       Петунья поджала губы, не в силах понять, что же чувствует. Беззаботный взгляд давно погибшей сестры поднимал со дна её души какое-то мутное осознание несправедливости, но вместе с тем и слепяще-яркого, абсолютно безумного чужого счастья.       Внизу, в гостиной, зазвонил телефон. Петунья вздрогнула от неожиданности, затем автоматически сунула фотографию в карман брюк и спустилась по лестнице.       — Миссис Дурсль? — донёсся до неё молодой и энергичный голос. — Я нашёл вам управляющего.       Буквально вчера она связалась с мистером Уилсоном, адвокатом покойного мужа, и попросила совета. Продавать фирму Вернона* она не хотела: пока у неё не было плана, как она будет себя обеспечивать, и избавляться от приносящей неплохой доход компании сейчас казалось ей не самой удачной идеей. Посовещавшись, Петунья и Уилсон пришли к выводу, что лучшим решением будет хотя бы на время нанять человека, способного взять на себя руководство фирмой.       Встречу с управляющим и адвокатом и обсуждение всех деталей назначили на завтра. Положив трубку, Петунья критическим взглядом окинула гардероб и пришла к неутешительному заключению, что у неё нет ничего, хотя бы отдалённо напоминающего деловой костюм. Что ж, сегодня она ещё успеет поискать подходящую одежду, а заодно и заедет купить чего-нибудь на ужин.       Сидеть за рулём было довольно непривычно. Последний раз она водила машину, когда у Вернона прихватило сердце и требовалось срочно отвезти его в больницу. Тогда она перенервничала, пару раз заглохла на перекрёстке и чуть не сбила кошку. С тех пор она пообещала себе не садиться за руль без особой необходимости. Кажется, пришла пора вспоминать давно позабытые навыки.