Время жить и время убирать

      Бросив недоумённый взгляд на Снейпа, Петунья поставила тарелку с оладьями на стол перед гостем — бери, не стесняйся. Вышла из кухни, на ходу стягивая фартук в мелкий цветочек.       Кого это могло принести в такое время? Поздновато для почтальона. Соседка зашла попросить соли? А вдруг это полиция? Или того хуже — авроры, разыскивают Снейпа-преступника?       Ерунда. Если бы Снейпа кто-то искал, то уже бы нашли. В Косом переулке он явно ни от кого не скрывался.       Выбросив эти глупости из головы, Петунья открыла дверь.       На пороге, сжимая рюкзак, стоял Дадли. Ссутулившийся, кажется, даже замёрзший. Увидев мать, он скривился, как будто собирался вот-вот расплакаться.       — Мама…       — Дадлик, дорогой! Что ты здесь делаешь?! Что случилось?! Как ты…       «Здесь оказался» застряло у неё в горле. На секунду Петунья замерла.       Рядом с Дадли стоял большой чемодан. Тот самый, с которым он, проча и пророча себе всяческие успехи и достижения, отправился покорять Запад.       — Ты в порядке? Тебя обижали? Ограбили? Как ты добрался? Ты цел?       Выстреливая пулемётной очередью вопросы, Петунья подхватила чемодан, который весил вряд ли меньше самого Дадли, и потащила его в дом. Дадли, даже не думая забрать его у матери, живо перепрыгнул порог.       — Там было плохо, — проныл Дадли, когда Петунья опустила на пол свою ношу и заперла входную дверь. — Мам, я хочу есть!       — Проходи на кухню. И не забудь помыть руки!       Дадли сказал ещё что-то с той же интонацией, но Петунья, вытирая пот со лба, не расслышала — лишь заметила то, что сын прервался на полуслове.       Снейп.       Она совсем забыла, что он всё ещё там.       Петунья поспешила на кухню, так и бросив чемодан посреди коридора.       Дадли замер у входа. Его мелкие глазки светились чем-то недобрым, брови скучковались у переносицы.       — Мам, это кто?       Его тон вряд ли можно было назвать дружелюбным. Зато вся плаксивость из него мигом испарилась.       Снейп не то что не протянул руку или не представился — даже не встал. Лишь скрестил руки на груди, словно желая держать их подальше от Дадли. Он поднял бровь — в остальном его выражение так и осталось непроницаемым.       — Это… Северус Снейп, мой…       Петунья запнулась. В самом деле, кто ей этот Снейп?       — Друг детства, — с иронией в голосе подсказал тот. Петунья кивнула.       — А это — Дадли…       — Твой сын, — закончил за неё Снейп. — Никогда бы не догадался. Копия своего отца, вероятно.       Ни одного грубого слова не прозвучало — но кулаки Дадли сжались. Похоже, Снейпа тут же записали в кровные враги.       Петунья нахмурилась, но промолчала. Прицепиться было не к чему.       — Садись за стол, — ровным тоном обратилась она к Дадли, похлопав его по плечу. Дадли грузно плюхнулся за стол.       Заискивание, видимо, осталось в коридоре вместе с чемоданом.       Присутствие Снейпа отрезвляло: при нём не станешь называть сына Дадлюсиком или просить его хорошо покушать. Хотя в случае Дадли в этом совершенно не было необходимости. Судя по тому, как он поглощал оладьи, явно пародируя новенький пылесос, можно было подумать, что в Штатах, откуда он только что вернулся, в самом разгаре голодные времена Великой депрессии.       Настроение почему-то безнадёжно испортилось. Петунья переводила взгляд со Снейпа на Дадли и обратно. Дадли смотрел только на еду, будто взглядом подчиняя её себе. Снейп, кажется, погрузился в какие-то свои мысли, ел не спеша, но явно с нетерпением ожидая окончания этого неловкого ужина.       — Я к себе, — бросил Дадли, вставая из-за стола и облизывая пальцы. — Захватишь мои вещи?       Не дожидаясь ответа — он ему был совершенно не нужен, — Дадли вышел из кухни.       Петунья тяжело вздохнула, пряча глаза.       Снейп не комментировал, и уже за это она была ему благодарна.       Она любила сына — более того, его место в её сердце было прямо пропорционально его размерам, — но в присутствии Снейпа она чуть ли не впервые посмотрела на него другими глазами.       Он растолстел. Вместо учёной степени, как она мечтала, он приобрёл разве что какую-нибудь степень ожирения. Он был крайне невоспитанным. Избалованным. Капризным. Эгоистичным. В свои двадцать два он вёл себя так, будто ему пять.       Пожалуй, если бы Петунью спросили, какого ребёнка она бы ни за что в жизни себе не хотела, она могла бы просто описать своего сына.       Она же всегда его так любила, так о нём заботилась! В какой момент всё пошло не так?       — Пожалуй, мне пора, — подал голос Снейп. — Спасибо за ужин.       Петунья подняла голову.       — И тебе спасибо, за вечер, за… — она принялась было благодарить его за прогулку в мир магии, но мысли о сыне настолько сильно занимали её голову, что слова выходили плоскими и неискренними. И вряд ли Снейп это понимал. — Ты лучше заходи как-нибудь на выходных, — наконец предложила она.       Петунья сказала это чисто из вежливости. Она знала, что Снейп никогда больше не придёт. Только не после того, как увидел живое воплощение её материнских навыков.       Она никогда бы не подумала, что будет стыдиться собственного сына.       — До свидания, — сдержанно ответил Снейп.       Петунья кивнула, собираясь ещё что-то добавить — и, пожалуй, извиниться, — но Снейп уже аппарировал.       Она на секунду зажмурилась, приводя мысли в порядок. Открыла кран, набрала воду в раковину, вымыла посуду. Протёрла её вафельным полотенцем, расставила на полке. А потом, сдерживая стыд от того, что испытывает стыд за Дадли, поднялась к нему в комнату.       На чемодан, оставленный в коридоре, она даже не посмотрела.       Дверь в комнату Дадли была незаперта. Петунья деликатно постучала и, дождавшись ответа, вошла.       Её сын, похоже, был в прекрасном настроении. Он сидел за компьютером и играл в какую-то стрелялку. На экране было видно руки с автоматом, каких-то человечков в тёмной одежде и лабиринт из лестниц и коридоров.       — Дадли? — осторожно позвала Петунья.       — Щас, мам, — протянул тот. В следующий момент его персонажа убили, пошла какая-то заставка, и Дадли, громко выругавшись, ударил мышкой об стол.       — Дадли Дурсль, оторвись от компьютера, — велела она.       Тот недоумённо повернул голову. Он не привык, чтобы с ним кто-то так разговаривал. Особенно мать — всегда готовая сделать для него что угодно.       С минуту он не понимал, что ему делать: прекращать игру сейчас значило проиграть, а если не бросить — можно нарваться на повышенный голос матери. В конце концов, он нехотя повернулся к ней.       — Ну что?       — Что у тебя случилось?       Весь её вид выказывал решимость. Петунья даже села на кровать, давая понять, что не уйдёт, пока не узнает, почему он вернулся.       И Дадли, похоже, понял, что придётся признаваться.       Щедро приправляя свой рассказ тем, какие все вокруг злые и вредные, он рассказал, что в универе ему было скучно, плохо, ещё и денег у него совершенно не осталось. Он даже продал телефон и ноут, чтобы как-то там протянуть, и влез в долги, чтобы купить обратный билет.       Петунья ошарашенно молчала.       — Если тебе нужны только деньги, чтобы закончить учёбу, я думаю, мы как-нибудь решим этот вопрос, — наконец произнесла она.       Нужно связаться с управляющим и проверить, в каком состоянии счета. Вернон должен был позаботиться о том, чтобы Дадли хватило денег до самого окончания.       — Не только…       Дадли неумело пытался отвертеться, но Петунья оказалась настойчивее.       — Выкладывай всё. Прямо и без недомолвок. Сейчас же.       И Дадли подчинился.       История оказалась куда менее приятной, чем просто нехватка финансов. Его исключили прямо в середине семестра без возможности закрыть сессию и выгнали из общежития. Потому что желали зла ему лично, не иначе.       Петунья тянула из сына признание, словно заправский инквизитор. И к собственному неудовольствию узнала всё.       Были пьянки. Были наркотики — в таких количествах, что удивительно, как Дадли нигде не скопытился. Видимо, здоровье оказалось куда крепче, чем она боялась. Была травля других студентов — надёжный источник карманных денег. Были прогулы, азартные игры и вписки.       Чего не было — так это хотя бы одной нормальной оценки, хотя бы одного рабочего дня — и безопасного секса.       — Её зовут Дженни, — признался Дадли. — Мы в одной группе учились. Красивая. Блондинка. Такая, что ух!       Петунья тяжело выдохнула.       — Я дал ей денег, когда узнал. Мам, зачем мне сейчас дети? Я же правильно сделал?       Слов не находилось.       Её сын прокутил все деньги, которые его отец с таким трудом зарабатывал и откладывал на его учёбу, мечтая, что когда-нибудь тот пойдёт по его стопам. А сын заделал какой-то случайной девчонке ребёнка и смылся домой, под крылышко мамочке.       — Мам, ты сильно злишься?       Она и не заметила, как это многофунтовое чудовище свернулось калачиком на кровати рядом с ней и положило голову ей на колени.       — Я злюсь так, как не злилась никогда в жизни.       Тем не менее, она произнесла это ровно. Её рука привычно опустилась на голову сына и принялась его поглаживать. Дадли, чувствуя себя в безопасности, потёрся об неё головой в ответ.       Пусть он отдохнёт. Всем нужен отдых. А потом они вместе что-нибудь придумают. Обязательно.       Прогулка по Косому переулку с Северусом была как будто неделю назад. Сказка осталась где-то там, вдалеке. А она была в другом мире с его проблемами.       В своём магловском мире.