Из искры возгорится пламя

      Прошло около двух месяцев с тех пор, как Миэрин был разрушен и взят под власть Старков. Два долгих, медленно тянувшихся месяца Дейенерис и Джон провели в компании друг друга. Безусловно, за время, проведённое вдвоём, они, хоть и невольно, но стали намного ближе, чем при приезде, и даже как-то выходило уживаться. Но всё же до сих пор их разговоры часто заканчивались колкими фразами Дени и относительно глупым видом Сноу, не знающего, чем же ответить, чтобы не вызвать еще больший скандал. Тем не менее время неизбежно текло своим чередом.       Как правило, утро королевы начиналось намного раньше пробуждения Джона. И сегодняшний день не стал исключением. Первые солнечные лучи коснулись полуобнаженного тела Дейенерис, и она медленно открыла бирюзовые глаза, сладко потянувшись и скидывая с себя тёплые меха.       Девушка подошла к окну, впуская прохладный свежий воздух. Она задумчиво облокотила голову на руки, всматриваясь в бескрайний лесной горизонт. Птицы еле слышно исполняли свои утренние трели, даря удовольствие и поднимая настроение. На её лице появилась улыбка, и, погружаясь в собственные мысли, Дейенерис мечтательно прикрыла глаза. Это была её любимая часть дня, ведь всё последующее время было не до релакса: практически не находилось и свободной минутки, ведь она днями напролёт занималась различными домашними делами.       Прежде чем холодный воздух заполнил все помещение, девушка закрыла окно, не позволяя мурашкам распространиться по телу. Заправив кровать, она спешно натянула на себя свободное синее платье и, взяв тёплую накидку, отворила запертую дверь спальни.       Спускаясь по скрипучим ступеням, она наблюдала, как с каждой секундой оранжевые лучи солнца всё больше и больше заполняли дом, освещая помещение тёплым светом, и вновь застала Джона спящим на полу перед камином. С самого первого своего появления в этом доме мужчина уступил беременной возлюбленной тёплую широкую постель, ограничивая себя деревянным полом и неудобными стульями. Для девушки это казалось в порядке вещей, и зацикливать своё внимание на похрапывающим мужчине она не собиралась. Практически бесшумно обойдя Джона, Дейенерис раскрыла дверь и выбежала на улицу.       Солнце ласково освещало зелёную траву, отчего на ней сияла роса от недавней ночной влаги. Босые ноги Дени утонули в густой зелени, даря бодрость, поднимающуюся от самых ступней до кончиков волос. Вдохнув полной грудью свежий лесной воздух и издав глухой выдох, девушка быстрым шагом устремилась к горному ручью.       Дейенерис шла по густо заросшему полю, проходя подножие склона и пещеру. Она время от времени оборачивалась в сторону певчих птиц, от чего на лице непроизвольно появлялась улыбка и возникал по-детски искренний восторг.       Прошло ещё около десяти минут быстрой ходьбы, прежде чем девушка оказалась у ручья. Издав довольный смешок, она быстро расстелила накидку и скинула с себя ненужную одежду, оставаясь абсолютно нагой. Как только девушка стянула ленту с косы, её волосы серебряным ливнем разлились по плечам. Дейенерис не стала раздумывать слишком долго и смело вступила в студёный ручей. Ледяная утренняя вода мгновенно поглотила голень, обдавая тело приятным холодком и покрывая гусиной кожей. Она сделала ещё один шаг. И ещё. И вот уже вода поднялась ей по грудь.       Ручей был широким и достаточно глубоким, с каменистым дном. Но течение достаточно слабое — можно было спокойно плавать, лишь изредка поглядывая за местоположением. Широко распахнув голубые глаза, Дени набрала побольше воздуха, а затем смело нырнула под воду, закрыв рукой нос и оставляя на поверхности многочисленные пузыри.       Белоснежные волосы красиво сияли в прозрачной воде, переливаясь литым серебром, а мраморное женское тело приятно дополняло образ. С шумом вынырнув из ледяной воды, Дейенерис довольно улыбнулась, вытирая тонкими руками мокрое лицо. С ресниц и бровей девушки стекали крупные капли. Речная холодная вода заботливо обволакивала тело, а мокрые и тяжёлые волосы свисали одной сплошной влажной копной, как будто растворяясь в течении.       Девушка заботливо растирала своё тело, напевая под нос незамысловатую мелодию. Она выглядела как фея или богиня плодородия — удивительно красивая, вдобавок находившаяся в положении, купавшаяся в студёной речной воде под первыми солнечными лучами. Спустя какое-то мгновение Дейенерис почувствовала шумные шаги, сопровождающиеся сильной вибрацией, ощущаемые даже в реке.       Она даже не успела вообразить, что это могло быть, как заметила поднимающийся на небольшой овраг чёрный и огромный драконий силуэт. Дрогон, услышавший звук плескания и знакомый голос, решил составить компанию своей матери. Самочувствие дракона было стабильным, за исключением истощения, ведь, как усердно бы Джон не охотился, прокормить взрослую рептилию было не в его силах. Рана над крылом постепенно заживала, зарастая новой заострённой чешуей, но подняться в воздух дракон даже не пытался. Резкие движения всё равно приносили болезненные ощущения.       Высоко поднимающаяся голова склонилась над рекой, издавая тихий рык. Дени еле заметно улыбнулась, касаясь мокрой ладонью носа рептилии. Дрогон поморщил чёрную морду, отчего мокрый отпечаток руки тут же испарился от жара, и он шумно выдохнул, примостившись на побережье, наблюдая за купающейся матерью. Массивное тело ящера заняло почти всё свободное место на берегу, а его длинный и усеянным алыми гребнями хвост с каждым разом поднимал новую занавесу мокрой грязи. Дракон внимательно наблюдал за Дейенерис, лишь изредка напоминая о своём присутствии глухим рычанием и потряхиванием гребней.       Девушка нежно улыбнулась, продолжая растирать своё тело. Именно такие моменты затмевали все прелести королевской жизни. Богатство, вкусная еда, дорогая одежда не могли сравниться с простыми людскими наслаждениями. И теперь она понимала, что это и есть истинное счастье, хоть она и испытывала подобное теперь лишь в ранее утро. Совсем на пару мгновений. Это место было удивительным и прекрасным. Оно завораживало, позволяя свободно окунуться в раздумья, не отвлекаясь на что-то другое.       Спустя ещё несколько минут девушка начала замерзать. Боясь переохладиться, Дени начала выходить из воды, идя по каменистому дну. С её голого тела струилась вода, маленькими ручейками стекая по груди и животу. Утренняя свежесть и ледяная река дарили колкое ощущение, будто её одновременно покалывали тысячи острых иголок. Выжав мокрые длинные волосы, Дейенерис закуталась в меховую накидку и аккуратно подсела к дракону, прислоняясь мокрой и холодной после плавания спиной к горячему боку ящера, находя удобное место под гигантским крылом. От тёплого дыхания девушки образовался еле видимый пар, а влажное тело дрожало от свежего воздуха. Дракон, будто бы предчувствуя свою помощь для матери, грел её, подобно живому очагу, и совсем скоро по продрогшему телу разлилось приятное тепло, а длинные меха, в которых девушка буквально утопала, не позволяли теплу вырваться наружу.       Рептилия большую часть времени проводила в тёмной пещере, поэтому вновь провести время со своей матерью для ящера было чем-то прекрасным и умиротворяющим. После смерти своих братьев Дрогон заметно сблизился со своей матерью. Пригревшись у груди дракона, Дейенерис почувствовала толчок ребёнка и ласково положила под накидкой руки на живот. Казалось, дитя внутри неё растёт не по дням, а по часам, ведь живот выглядел огромным. Она была уже на шестом месяце беременности, но, если бы её увидел незнакомый человек, то смело бы заявил, что Дени на сносях и вот-вот готовится родить. Из-за вечной усталости, связанной с особенным положением, она прикладывала немалые усилия, дабы делать ту или иную работу, а после обессилено засыпала на заправленной кровати. Поэтому при любой свободной минуте Дейенерис предпочитала мечтательно закрывать глаза и погружаться в дремоту. Хотя при любом раскладе всю тяжелую и муторную работу выполнял Джон, и она уже с трудом представляла, как выживала бы одна. Скорее всего, никак. Она запрещала себе размышлять об этом, боясь мыслей о зависимости от Сноу. Это угнетало.

***

      Теперь Дейенерис всё чаще задавалась вопросами: для чего это всё? Для чего она здесь оказалась, и почему судьба организовала ей новую встречу с Джоном? Почему она приняла в себя кинжал, а после вновь открыла веки? На эти вопросы нельзя было найти ответов, можно было лишь догадываться о тайном замысле богов по отношению к её судьбе. Слишком много боли и радости принесли последние полгода.

Слишком большая цена была уплачена за победу.

      На завоевании Королевской Гавани надо было остановиться. Город сдался, он уже был её — все могло пойти совсем по другому. Только теперь она понимала, какая пелена стояла у нее перед глазами, как ярость, боль и ненависть, как жажда отмщения стала роковой ошибкой, погубившая людей… и её саму.       Каждый раз, что в Миэрине, что в Кварте — она смотрела на все смерти сверху вниз, как когда-то смотрели на неё. Она не знала заботы, не знала любви, она была бессердечна. Амбиции, что ослепили, её и погубили — сейчас Дейенерис это понимала. Ей не нужны были ни свободные земли, ни стотысячные войска: она хотела пустить корни в столице и вновь вернуть династию Таргариенов и спокойствие в Вестерос от вечной тирании. Именно об этом она всегда грезила: о весне, что должна была прийти в Семь Королевств, в её дом.       Звук тех злополучных колоколов и Красный Замок, что веками принадлежал её семье, а тогда находившийся во власти Серсеи,  добил её. Город сдался… Все было кончено, но какой ценой? Визерион был превращён в ходока, который выступил против своей же матери, а тело Рейегаля разлагалось под толщей морской воды. Дейенерис навсегда запомнила то ощущение, когда ветер вперемешку с морским бризом, казалось, на век впитался в серебряные волосы, а яркий вдохновленный блеск светлых очей вмиг потух. Джорах, её верный преданный рыцарь, отдал свою жизнь, защищая королеву; Миссандею, единственную девушку, которая стала подругой за эти годы, обезглавили; двое её детей погибли в этом треклятом Вестеросе. Все они были ей очень дороги, и все погибли, поддерживая её возвращение…       Она — Таргариен. Она пламя и сила. От крови Древней Валирии, потомок золотых королей и Матерь Драконов. Ей пришлось стать завоевателем, дабы внести изменения в сомнительное существование всех Королевств. Пусть она миллион раз пожалела о содеянном, но никакие сожаления не могли отпустить ей смерти обычных людей. Каждый день проходил словно ад: Дени мучила совесть и кошмары, от которых она каждый раз просыпалась в холодном поту. Хотелось забыть это, но, как ни старалась, душераздирающие крики и запах гари были чересчур знакомы и реальны. Каждую ночь она чувствовала горячий ветер, который нёс запах крови и горелого мяса. Люди, много людей и коней — и огонь, огонь, огонь. Нет запаха страшнее — даже холодное железо, которым пахнут человечьи когти и шкуры, не так опасно. Каждую ночь во сне дым и пепел застилали глаза, каждую ночь над Королевской Гаванью парил огромный крылатый змей, изрыгающий пламя. Горели дети. Точно такие же дети, как и у неё в утробе. Сейчас она осознавала, что в приступе гнева, обиды и разбитого сердца натворила ужасных дел, о прощении которых она могла даже не мечтать. В глазах своих преданных людей она сама стала тираном. Она стала тираном в глазах Джона…       После всего, что между ними было, в голову Дейенерис никак не могло прийти осознание столь жестокого и болезненного для неё поступка. Хотя… а что же между ними было? Быть может, и не было никаких чувств, не было любви. Просто одинокому женскому сердцу хотелось ласки и заботы, поэтому навыдумывала себе страсть и чувства. Пусть Сноу — Эйгон Таргариен и дракон, но вырос Джон волком и это значило, что он никогда бы не закрыл глаза на их родство. Никогда. Она тешила себя надеждами, что смог бы, но Старки не Таргариены, они не признавали кровосмешения. Но… Почему же сейчас Джон вел себя так, будто… Будто был готов смириться с этим? Нет, нельзя было верить в подобное снова. Однажды наивность погубила её, и такое могло случиться снова. Джон — Старк до мозга костей: родился Старком, вырос Старком и умрёт Старком.       Возможно, если бы в своё время Джон не отстранился от неё, то ничего этого не было: она бы обрела истинную любовь, которую искала на протяжении всей жизни, а в Королевской Гавани царствовала бы любовь, а не страх. А, возможно, она осталась бы одна, независимая от мужчин — что, скорее всего, было бы лучше. Все мужчины её жизни либо предавали, либо умирали. Либо она оставляла их без малейших сожалений.       Только с Джоном всё оказалось куда сложнее. Умерла она. Беременной. Убитой его руками. А потом воскресла и вынуждена была жить с ним под одной крышей.       Поступок Джона разбил ей сердце, а «секрет», который слухом разлетелся по Винтерфеллу окончательно добил, но даже после всех отказов и предательств она была готова простить его. Его холод бы смирял её пыл, а её огонь разжигал бы в нём страсть и, несмотря на все потери, все утраты, Королевская Гавань и Вестерос в целом  обрели бы покой. Но даже тут Джон проявил себя, послушав Тириона, а не своё сердце. Озлобленный на королеву Бес винил её в смерти Серсеи и Джейме, хотя рано или поздно Серсею бы всё равно убили за её злодеяния. Быть заваленной кирпичами было вполне милосердно для Серсеи, по мнению Дейенерис. Она сама прошла через многое, и просто оставить главного врага в покое себе не могла позволить. Дени себя не оправдывала по отношению к жителям столицы. Её поступку не было оправданий, но смерть королевы была вполне логична.       Так или иначе, от крови Таргариена в Джоне было лишь умение управлять драконами. Все остальное досталось ему от Старков. Честь, которую они все ставили выше любви, желание выполнять долг, подобно какому-либо рабу, и наивность, которая порой их и убивала. Она любила его, а что получила взамен? Предательство, отказы и, в конце концов, кинжал в сердце.       Кто знает, как бы всё сложилось, если бы Джон не убил её перед Железным Троном и не отказал в чувствах. Скорее всего, они бы правили как королевская чета. Они бы построили мир заново, вошли в историю Вестероса как освободители. Дейенерис сотни раз пыталась встать на место Джона. Быть может, его поступок и не был так ужасен? Ей было тяжело, практически невыносимо тяжело пытаться его понять, но и ей были не чужды понятия чести и долга. И именно этими качествами был полон Джон. Больше, чем все, кого ей приходилось знать. И теперь она была жива, хоть Джон к этому как раз был не причастен, и готовилась к появлению ребёнка. Их с Джоном ребёнка. Несмотря на все разлады, сейчас они жили под одной крышей и ели одну еду, почти как полноценная семья. Почти…       «Семья…», — печально проносилось в голове всякий раз, как королева погружалась в размышления о собственной судьбе.       «Семья…» У Дейенерис её никогда не было. Мать умерла при родах, старший брат Рэйгар не дожил до её рождения, младшего брата-тирана Визериса никак нельзя было назвать семьей, а Дрого очень быстро ушёл из её жизни, не успев побывать настоящим супругом. В принципе, второй брак продлился еще меньше времени. Дейенерис не повезло — она росла в страхе. С самого её рождения её пытались убить, заклеймить, уничтожить. Она не знала любви, не знала истинных чувств и заботы. Она просто-напросто не имела семьи. Как будто это было не для неё.       Но в Джоне всегда было что-то… что цепляло за глубину души. И спустя столько времени Дейенерис боялась признаться самой себе, что в душе остался болезненный осадок после отказа Джона, означающий наличие чувств. Она боялась признать, что, возможно, Джон и был её семьёй. Она боялась, что между ней и её убийцей всё ещё было что-то возможно построить. Что после всего, что было, они закроют на это глаза и начнут все сначала. Но как можно забыть собственную смерть? Как простить? Как верить, что он не сделает завтра тоже самое?

Никак.

      Но, по всей видимости, её цель в этом мире была не окончена, ведь Владыка Света вернул её в этот мир. Затем она узнала, что беременна от Сноу, и мир рухнул перед её глазами. Вновь пришлось спасаться бегством. Всю свою жизнь Дени только этим и занималась: она пустилась бежать ещё во чреве матери и с тех пор никогда не останавливалась надолго. Как часто они с Визерисом убегали во мраке ночи, лишь на шаг опережая наемников узурпатора! Бежать или умереть — много выбора никогда не было. Даже имя кхалиси никогда не защищало. Каждый желал ей смерти, и относительно недолгое правление законной королевы Семи королевств, точно так же быстро закончилось. И вновь бегство… Её наказание — жить с призраками прошлого, но стоило подумать и о будущем.       Миэрин был разрушен, податься было некуда. Большинство вольных городов Эссоса, как и весь Вестерос, желали ей смерти. Было тяжко осознавать, что единственное пристанище королевы — старая дряхлая хижина, находящаяся невесть где, а её единственной возможностью выжить был Джон.       Столько времени прошло, столько лет. Дейенерис прошла через боль и насилие. Через предательства, испытания и лишения. Но она это сделала: прошла весь этот путь, и этим могла по праву гордиться. Она особенная — одна на миллиард, а может, единственная, исключительная в этом мире. Единственная неопалимая, единственная Матерь драконов, законная наследница трона, которого её лишили. А с другой стороны… Она же девушка. Чувственная, желающая чувств и одинокая… Одна на миллиард, а может, единственная и исключительно одинокая в этом мире душа.

***

      Расслабляющая дремота резко прекратилась, как только Дени услышала шум из ближайших зарослей. Королева косо и с ноткой тревоги взглянула на раскидистые и поистине огромные листья папоротника, что неестественно шевелились и звонко шуршали. Дрогон также среагировал, поднимая тяжёлую голову ввысь, и, насторожившись, поднял огромное тело, из-за чего Дейенерис пришлось отпрыгнуть от дракона.       Обнюхав воздух, дракон почувствовал незнакомый запах и поднял свои алые гребни. Ящер издал глухой и протяжный рык, который эхом прозвучал где-то в глубине его груди. Вытянув шею вперёд, он поднялся, опираясь на широкие и сложенные крылья, постепенно вставая на задние лапы.       Дейенерис, наблюдая за мгновенной реакцией дракона, ни на шутку испугалась и отошла подальше, к хвосту Дрогона. Она посильнее натянула тяжёлый мех, пытаясь не остаться совсем нагой от его веса и натянула одну из его складок на голову, пряча свой белоснежный цвет волос, что, впрочем, было безрассудно, учитывая присутствие дракона.       Только когда Дрогон яростно ощетинился и оголил многочисленные клыки, девушка решила подать голос:        — Кто здесь? — испуганно спросила, вытягивая шею вперёд, в попытке рассмотреть происходящее. Но, увы, ответа не последовало. — Кто здесь?!       К Дейенерис начали подкрадываться мысли о том, что незваным гостем мог оказаться Джон. Неужели он бессовестно подглядывал за ней? Это вовсе не было на него похоже, и, откинув абсурдные мысли, она вновь спросила:        — Ответь мне! — язык будто бы не ворочался, так сильно страх пережимал горло.       И вновь безрезультатно. Дрогон встал практически вплотную к кустарнику, обдавая его горячим дыханием. Под действием жара листья начали опускаться и жухнуть, испаряя всю влагу. Рептилия сощурила жёлтые глаза и раскрыла широкую пасть, готовясь к выпуску пламени, но Дейенерис окликнула его, заставляя замереть и вопросительно взглянуть на матерь.        — Дрогон, — девушка провела рукой по чёрной чешуе на боку, — подожди.       Дейенерис медленным шагом приближалась к папоротнику, одновременно придерживая накидку. Она буквально прожигала взглядом заросли, пытаясь зацепиться за любой шорох, но, на удивление, все движения в кустарниках резко остановились. Не медля больше ни секунды, Дени раздвинула руками растения, ожидая в них кого-то прячущегося.

Никого не было.

      Но ведь она отчётливо слышала звуки! И даже Дрогон насторожился, готовясь защитить свою Матерь от названного гостя. Пусто. Лишь голая почва и папоротник. Неужели этот кто-то обхитрил Королеву, оббегая её со стороны? Не веря своим глазам, Дейенерис нахмурилась, перебирая в руках стебли растений. И, наконец, взгляд остановился на странном и перевёрнутом рисунке: на земле был вырезан фамильный герб Таргариенов — трёхглавый дракон. Он был слегка засыпан грязью и песком, от чего его было трудно заметить.       От неожиданной находки по телу девушки прошлась неприятная дрожь, а в горле от испуга встал ком. Молниеносно придя в себя, она поднялась с коричневых от земли колен, оглядывая горизонт: впереди был лес, к которому вела слегка вытоптанная трава.       Тревожные мысли наполнили голову Дейенерис, ведь получалось, что за ней ежедневно кто-то следил, и этот кто-то точно знал об её личности, оставив знак в виде герба её дома.       Не желая находиться здесь больше ни минуты, Дени быстрым шагом устремилась к лежащей на земле одежде. Спешно натянув длинное синее платье с белой и золотой вышивкой на боковых карманах в виде птиц и завязав свободную косу из мокрых серебряных волос, она незамедлительно устремилась в сторону дома.       Дрогон ещё некоторое время всматривался в лесной горизонт, а после последовал за матерью, сопровождая её своим тихим рёвом и тяжёлыми ударами крыльев.

***

      Весь оставшийся день Дейенерис была сама не своя. Её полностью поглотили думы о таинственном незнакомце, или незнакомке, или нескольких, кто подглядывал за ней из кустов. Слишком много переживаний в этом месте, слишком много. Были ли они в безопасности? Или это только видимость? Переживание о событиях утра вернули ее еще к одной угнетающей мысли: запертой двери на втором этаже. За эти два месяца, что находились здесь, они так и не открыли её. Джон отмахнулся с самого начала, а Дени не настаивала — просто не хотела просить о чем-то Сноу. Но ее каждый день напрягала тайна, что была скрыта в неизвестной комнате. Что там было? Пустота? Пыль, барахло, плесень и грязь? Или… Иногда девушке казалось что от двери просто веет мраком и ужасом.       Джон недавно пришёл с охоты и всё утро наблюдал за нахмуренной девушкой, перебирающей в руках спицы. На удивление, она с головой втянулась в это занятие, находя его единственной интересной вещью в хижине. Имея лишь начальные знания о стежках и шитье, поначалу было сложно, но, спустя два месяца ежедневной практики, руки сами начали вязать, и вот уже в коллекции девушки была пара носков для будущего малыша, небольшое вязаное полотно со стежками и почти готовая кофта.       Она сидела рядом с камином, свет от которого освещал рукодельное занятие, в то время как Джон, доедая вчерашнюю похлебку из крольчатины и шумно отхлебывая из кружки травяной настой, наблюдал за встревоженным лицом девушки. Его чистая после недавней стирки рубаха была расстегнута на три верхние пуговицы, а чёрные и кудрявые волосы были собраны в небольшой хвост, дабы от них не прела шея. Борода была кусками отрезана мечом, с которым Джон и охотился, и сражался в Миэрине. Несмотря на пасмурную погоду, мужчине было неумолимо жарко, и он при любой свободной минуте спешил выйти на воздух, чтобы охладиться.       Джон всматривался в сидящую напротив девушку, как будто пытаясь за что-то зацепиться. Её волосы были аккуратно завязаны в пучок, и лишь только несколько прядей выпадали из туго заплетенной прически. Длинное платье свисало до пола, но при всей его длине и большом размере оно явно было мало в выпирающем животе. Руки аккуратно перебирали острые металлические спицы, а усталая от необычного положения спина болезненно ныла, всячески о себе напоминая. Дейенерис была погружена в раздумья, совсем не замечая пристальный взгляд Джона. Лишь только когда он выронил ложку, и та полетела на пол, девушка повернулась в сторону звука. Она вопросительно вскинула бровь и нахмурилась, глядя на него, в то время как её руки замерли в позе вязания.       Мужчина нагнулся за прибором, исподлобья наблюдая за Дейенерис. Наклоняясь, он неожиданно для себя закряхтел и начал разрываться в глухом кашле.        — Ты в порядке? —  взволнованно поинтересовалась Дени.        — Да, — кратко прохрипел Джон, поднимаясь из-под стола. Допив залпом остатки супа, он поставил посуду на тумбу.       Он резко поднялся с места и почувствовал острую боль в затылке. В глазах мгновенно помутнело и перехватило дыхание, отчего он попытался стянуть с себя рубаху, но руки не слушались своего хозяина. Он почувствовал, как ноги под ним мгновенно подкосились, а мышцы расслабились и буквально отключились от всего тела.        — Джон! — крикнула встревоженная девушка, резко вставая со стула, отчего тот с шумом грохнулся на деревянный пол.        — Дени… — язык Сноу ворочался во рту, как чужой. Слова было трудно сформулировать, а взгляд собрался в кучу.       В ушах раздался звонкий писк, затмевавший собой не менее звонкий голос напуганной Дейенерис, которая спешно подбежала к упавшему Джону.

***

       Сэм перелистывал одну из тяжёлых книг библиотеки Цитадели, и в это время в зал вошёл Бес. Тирион размеренным шагом направлялся к сидящему мейстеру. Цокот от его обуви эхом раздавался по полупустому помещению. Тёмный наряд и сверкающий знак десницы были подобны одеянию палача среди светлых стен цитадели и добавляли его грустному и одинокому виду ещё больше мрачности.        — Сэмвелл, — прозвучал звонкий голос карлика.        — Лорд Тирион, — поприветствовал в ответ Сэм, оборачиваясь в сторону пришедшего мужчины. — Я ожидал вас.       Карлик с трудом взобрался на мягкое сидение стула и вопросительно взглянул на слегка улыбающегося мужчину.        — Я прибыл в Королевскую Гавань пару дней назад, а ты толком не выходил отсюда, — сказал Тирион, удивлённо поведя бровью. — Ты ещё не задохнулся от всей этой пыли?        — Вовсе нет, милорд, — Сэм перевёл взгляд на строки желтой от времени книги. Выждав небольшую паузу и уловив на себе двусмысленный взгляд Беса, он продолжил: — Север всё так же прекрасен, как и был?        — Прекрасен… — отводя взгляд в сторону, мечтательно ответил Тирион. — Ещё как прекрасен… — на его лице появилась еле заметная улыбка, а в глазах затанцевали хитрые огоньки.        — Вы не знаете, что стало с Миэрином?        — Знаю, его осадили. Освобождённых рабов отдали в Астапор. Теперь это владения короля Брандона. Разве тебе это неизвестно?        — Несмотря на то, что я мейстер, такие подробности от меня утаивают, — с трудом скрывая недовольство, ответил Сэм, перелистывая страницу.       Тирион косо взглянул на массивную книгу, вопросительно вглядываясь в непонятные для него буквы, которые были небрежно разбросаны по многочисленным строкам. Карлик удивлённо взглянул на Сэма, всё больше поражаясь тому, как он мог читать эти непонятные закорючки.        — Как ты это читаешь? — озвучил мысли вслух Бес, поморщив нос.        — О, это язык первых людей, милорд, — приободрившись, вдохновлённо ответил Сэм. — Я в течении трёх месяцев обучался ему, и теперь могу более-менее изучать письменности.        — Я думал, он давно забыт, а ты его, оказывается, учишь… — Бес задумчиво почесал затылок. — О чём эта книга?        — Первые люди были выдающимися. Они внесли важный вклад в историю, записывая это всё еще тогда — во времена, когда с бумагой и вообще образованием была большая напряженность. Они знали то, что неизвестно нынешним людям, Тирион.        — Звучит интригующе. Но что конкретно здесь написано?       Сэмвелл и Тирион встретились взглядами. Сэм серьезно смотрел на него, поджимая губы и тяжело дыша. Явно что-то скрывая. Десница непонимающе хмыкнул. Повисла пауза, во время которой два члена совета прожигали друг друга пристальными взглядами.       Понимая, что ответа не последует, Тирион сам потянулся рукой к раскрытой книге, но, почувствовав новый и более свирепый взгляд Сэма, что было для полного мужчины не свойственно, слегка съёжился, оттянув руку обратно.        — Сэм…       Мейстер устало выдохнул, откинувшись на стул. Смысла ёрничать и отпираться не было. Тирион, не сводя глаз с подозрительно таинственного Сэма, вновь потянулся к обложке книги. Дотрагиваясь слабыми руками до главной страницы, Бес потянул на себя книгу и, откинув обложку, начал искать глазами надпись. Среди главной надписи на языке первых людей чуть ниже была надпись на общем языке. Пробежавшись по ней глазами, Тирион быстро задышал, заметно меняясь в лице и испуганно смотря на Сэма.        — «Тайны Трёхглазого ворона», — прочитал он. — Сэмвелл, это то, о чем я думаю?! — Тирион с ужасом и непониманием уставился на Сэма. — Ты пытаешься найти слабые уязвимые стороны нашего короля?!       Сэм молчал, угрюмо уставившись книгу. И молчание означало, что Тирион оказался прав.        — Сэм, это измена!        — Он нас не слышит! — смело и не менее громко ответил мейстер. Благо, библиотечное помещение было пусто, и никто их не слышал. — Он нас не видит…        — Я бы не был так уверен, он всё слышит и видит, даже если его нет. Тебе ли это не знать?! Безумец… ведь это измена…        — Как вы смеете говорить об измене?! — вскочил Сэм, опираясь руками об стол. Его обычно спокойное лицо сменилось гримасой злости и ненависти, а Бес, казалось, проглотил язык от неожиданности. — Вы точно такой же изменщик, как и я! Вы изменили своему народу, как только внушили Джону об убийстве. Из-за вас разрушен Миэрин! Из-за вас невинные люди снова попали в рабство! Почему в то время, как вы пьёте вино и развлекаетесь с этим шлюхами из борделя, те люди должны страдать?!        — Сэм, успокойся… — произнёс Тирион, медленно вставая со стула. — Я вовсе ничего не решаю и, если ты не заметил, то я вовсе не разрушал Миэрин и, более того, не был к этому причастен. И да, когда я был десницей Дейенерис я самолично убедился, что бывшие рабы не способны вести нормальную жизнь, так что…        — Вы ведь сами видели их! Вы жили с ними! Как вы можете так спокойно говорить о том, что их лишили нормальной жизни?! Это ведь люди, Тирион! Вы сами правили такими людьми!        — Это такие же люди, как и те, что сожгла Дейенерис полгода назад! И к чему ты вообще клонишь?!        — Признайте! Признайте, что делали всё это лишь ради себя, ради своей выгоды и корысти! Признайте, что здесь, на троне, должен сидеть Джон, а не Бран! Если вы не приказали убить Дейнерис, то Джона бы не сослали, и всё было бы так, как и должно быть!       Сэм разошелся не на шутку. Тирион не предполагал, насколько фанатично увлечен новый мейстер этими мыслями и идеями.        — Я ему ничего не приказывал, Сэм. О чем ты вообще?! Ты клонишь к тому, что сожжённые люди были обыденным делом?! Ох, Сэмвелл… Дейенерис вовсе не та особа, которая спечёт печенье, возьмёт в руки спицы, и будет спокойно сидеть на троне, правя людьми! Она убийца! Как ты этого не поймёшь?! Она же сожгла твоего отца и брата, тебе как никому лучше знать об её сущности…        — Внушая Джону эти мысли, вы заботились только о своей шкуре… — опуская полный скорби взгляд вниз, произнёс Сэм. — Вы никогда не интересовались народом, вам всегда было все равно на людей…        — Ты не прав, Сэм…        И вновь гробовая тишина, которую вскоре мейстер всё же нарушил достаточно резким высказыванием:        — В Вестеросе зарождаются известия о том, что Дейенерис жива… Вскоре возможна революция… И вновь кровь и бойня… Я должен это остановить, Тирион.        — Вздор! Когда я был её десницей, по Вестеросу шли слухи, что она ведьма, которая сношается со своими драконами и купается в крови девственниц, поедая младенцев. Но, как известно, это все неправда, а лишь слухи… — Тирион проглотил вставший в горле ком, пытаясь подобрать слова. — Эти слухи исчезнут с той же скоростью, с какой ворон летит от Винтерфелла до Королевской Гавани…        — Но ведь это не слухи, она и вправду жива, — сказал Сэм, хитро взглянув на Беса. — Дорн и Железные Острова готовятся к восстанию. Многие просветляют Дейенерис, сравнивая её с божеством, что вернётся на законный престол и изничтожит узурпатора… Многие простолюдины благословляют ее возвращение…        — Ерунда! Быть такого не может, она сожгла город, а её просветляют и ждут возвращения. Тем более, Бран сумеет предотвратить любые восстания.        — Я бы не был так уверен в вашем короле, — грубо и холодно заключил Сэм, бросая мимолётный взгляд на книгу.        — Сэм, он и твой король тоже.        — И всё же…        — Сэмвелл, будьте поосторожнее со словами… Ваша жизнь висит на волоске.        — Она вернётся…        — Дейенерис больше не сунется в Вестерос.        — Тогда вернётся Джон.        — При первой же возможности его обезглавят, чёрт возьми! — теряя терпение от упрямства Сэма, зло выкрикнул Тирион. — Сэмвелл… живи настоящим. У тебя есть семья, дом, деньги… Всё, что душе угодно, а ты ожидаешь возвращения Дейенерис. «Безумцы тоже хотят, чтобы их любили»,, но это не значит, что сожженные люди Королевской Гавани ничего не значили.        — Это ваши слова ничего не значат. Я отрекусь от богатства, от звания, если этого потребуют государство и люди! Джон истинный наследник, и он жив!        — Ты идиот… Ты бросишь всё это ради Джона? Хочешь сказать, что собираешься отрекаться от всего этого, дабы отправиться на его поиски? — Тирион заливисто рассмеялся, понимая всю абсурдность разговора. — Ха-ха… безумец… Ты умрешь… И, скорее всего, он сам давно уже сгинул. Ну, а если и вернёшься, то будешь казнен…        — Да будет так… —  уверенно произнёс Сэм, шумно захлопывая книгу и беря её под руку. Бросив пристальный взгляд на Беса, Сэм с шумом удалился из пустого помещения, оставляя в нём лишь тревогу и страх, вместе с десницей Шести Королевств.

***

      Прошло несколько дней, прежде чем Джон начал приходить в себя. Но для него эти дни пролетели как мгновение, на протяжении которых ему снился лишь один сон, где он, Дейенерис и их подросший ребёнок сидели на побережье неизвестной реки. Руки Джона нежно перебирали шёлковые волосы возлюбленной, а их сын игрался с отцовским мечом. Лицезрение своего дитя приносило Джону ощущение счастья и умиротворенности, вызывая счастливую улыбку. Так же он видел, как блещет солнце в маленьких водопадах, видел россыпь цветов на горном лугу. Это был прекрасный сон. Они были вместе. Все вместе. Во сне они приняли жизнь обычных людей и жили как настоящая семья…       Но время шло, и сквозь скоротечный сон Джон начал возвращаться в реальность. Когда, наконец, он нашёл в себе силы поднять голову, то смутно увидел спальную комнату хижины. Солнце давно село, и комнату освещал лишь свет полной луны, наполняющий помещение серебряным отсветом. За раскрытым окном стоял настолько густой туман, что невозможно было видеть весь ближайший горизонт. Джон спешно осмотрелся и понял, что лежит под меховым одеялом, а на лбу находится намоченная тряпка.       Он попытался встать, но боль по всему телу охватила его, стиснув, как кулак гиганта. Дыхание стало прерывистым, и он сумел лишь охнуть, громко плюхнувшись обратно на постель. Джон устало цокнул языком, проводя рукой по растрепанным и жирным от кожного сала распущенным чёрным волосам. Голова раскалывалась от боли, и хотелось вновь провалиться в сон, но вдруг он понял, что находится в покоях Дейенерис, и мужчина вмиг отрезвел.       Хозяйку спальни долго ждать не пришлось — она явилась на звук скрипа кровати. Как только девушка открыла деревянную дверь, Джон встретил её спокойной приветливой улыбкой, в то время как Дени осталась всё такой же безэмоциональной.        — Как ты? — опережая прочие приветствия поинтересовалась Дейенерис, поднимая взгляд на Джона. Еле заметная жилка на её лице дрогнула, а в голове промелькнула непрошеная мысль: «Такой беспомощный…»        — Тело болит… — приподнимая тяжёлую голову, ответил Джон. — Что случилось?        — Ты просто упал, — всё так же стоя у двери, ответила Дени, — я с трудом сумела привести тебя хоть в какое-то чувство и помочь доковылять до кровати… Было нелегко.        — Я этого не помню, — нахмурился Джон, вытирая рукой лицо. — Ты не надорвалась?! — В его глазах промелькнула тревога.        — Нет, — блеснув холодными глазами, отрезала Дени.        — Я долго спал?        — Три дня, — ответила девушка с холодной вежливостью. — Все три дня ты находился в агонии, бредя о каком-то водопаде. Ты, наверное, подцепил что-то, когда охотился. Или тебя укусили.        — Но мне уже лучше. Благодаря тебе, — Джон попытался слабо улыбнуться. — Ты, наверное, устала. Ведь, как я понял, ты не спала? Я занял твою кровать… — он на дрожащих руках приподнялся с кровати, но тут же откинулся обратно.         — Лежи, — качая головой, ответила Дейенерис, — ты слаб.       Произнеся эти слова, Дени уже собралась покинуть помещение, но неожиданный оклик Джона заставил ее остановиться.        — Спасибо тебе. После моего поступка ты могла бы оставить меня… — Сноу запнулся. — Но ты спасла…       А ведь и правда. Дейенерис могла оставить его умирать, но продолжала пытаться сохранить его жизнь, все эти три дня ухаживая за ним, обтирая холодными тряпками, накладывая компрессы, заливая в пересохшие губы воду. В тот момент, когда она затаскивала почти бессознательное тело вверх по лестнице, совсем не думала о том, что могла бы остаться без добытчика и еды. Она боялась остаться совсем одна. Боялась остаться без Джона. Может, беременность на неё так повлияла или просто всепоглощающее одиночество, но дни и ночи она сидела у кровати, дожидаясь его возвращения. А это были эмоции, которые нельзя было заглушить. Они пылали, как огонь, и как бы не пыталась от них избавиться — не выходило. И сейчас, спустя два месяца, ей как никогда хотелось с кем-то поговорить, высказать свои чувства и страхи. Просто выговориться…        — Джон… — неожиданно для всех и для себя в том числе сказала Дени. — Я…       Девушка медленно подошла к кровати, аккуратно присаживаясь на край. Теперь их лица были в нескольких дюймах друг от друга, и Джон видел, как затряслись её руки.        — Я… — еле слышно сказала девушка, не решаясь продолжить. Мужчина коснулся кончика длинной белой косы возлюбленной, которая свисала с её плеча. И, казалось, она была сама не против.        — Дейенерис, я тебя люблю, — видя, как ей тяжело говорить, Джон сам взял инициативу откровенного разговора в свои руки. Он не жалел ни капли, что попал сюда. Это место, казалось, творило чудеса. — Прости меня, если сможешь…        — Джон, я… — изо рта девушки донесся звук, больше похожий на хриплый стон. Было видно, что ей невероятно трудно подбирать слова. — Их взгляды… Горящих людей… Каждую ночь я вспоминаю глаза, которые становились холодными и неприветливыми при виде меня, хотя раньше они меня согревали… — в глазах Дейенерис застыли непролитые слёзы, которые она пыталась подавить. — Каждую ночь я слышу крик матерей из-за сожжённых в огне детей… Каждый раз, как я закрываю глаза… Я вновь вижу пепел… Меня никто не смог понять, не смог полюбить… Это была ошибка, меня не должно было быть в Вестеросе…        — Я тебя полюбил…       Джон дотронулся рукой до ладони Дейенерис. Вновь. Это прикосновение толкнуло девушку на приятные и одновременно болезненные воспоминания о том, что было на корабле… Как он точно так же прикасался к ней. Как они вместе пылали в огне страсти. Как он смотрел на неё своим полным любви взглядом и создавалось ощущение, что спустя столько месяцев, столько испытаний… его взгляд ни чуть не изменился. Она хотела бы все забыть, все те жаркие моменты, все уверения о любви… Но как можно закрыть глаза на счастье?       Как можно забыть? Забыть человека с которыми была счастлива… Счастье забыть невозможно. К сожалению, как и предательство.        — Дени… — и вновь «Дени». Её же имя прозвучало, как раскрыт грома среди ясного неба. — Мне жаль, что всё так вышло…       По впалой щеке Дейенерис потекла наполненная горечью слеза, которую Джон поспешил стереть, все также не отпуская её руку. Это был полностью откровенный и открытый момент, о котором девушка давно грезила. Но был ли он вовремя?       Придя в себя, Дени оттянула руку, протирая кистью глаза. Она ведь королева, Матерь Драконов, а это её убийца, перед которым она дала слабину. Если бы вместе с ними был бы ещё какой-нибудь человек, то тогда она бы даже на шаг не приблизилась к Джону, не говоря уже о таком разговоре и прикосновениях. Однако…        — Дени… — повторил Джон, но девушка резко встала и направилась к двери. — Подожди, давай поговорим.       Дейенерис обернулась на него, на секунду поколебавшись. В ее глазах бушевала буря эмоций: боль, страх, тоска… Нет, это ошибка. <i>Слабость. Она снова погубит её, если не научиться справляться.       И прежде, чем чувства победили бы снова разум, Дейенерис вышла из комнаты, оставляя расстроенного мужчину наедине со своими мыслями.

«Не доверять Сноу, не доверять Сноу, не доверять», — повторяла она себе раз за разом, спускаясь с лестницы и выбегая во двор, жадно глотая ртом прохладный ночной воздух. Как жаль, что повторять это было легко — а вот делать всё сложнее и сложнее…