Из искры возгорится пламя

      Стояла пасмурная, но душная погода. Небо затянулось серыми тучами, и казалось, что вот-вот польется дождь. Впрочем, к такой погоде уже стоило привыкнуть. Солнце редко когда давало о себе знать. С самого утра Джон был на улице. Он готовил доски, пытался привести в порядок заплесневевший край дома и крышу.       От невероятной уличной духоты вся рабочая одежда Джона, состоящая из рубахи и рваных брюк, полностью пропиталась солёным мужским потом, который также покрывал все лицо. Устало вздохнув и отбросив ржавый инструмент в сторону, Джон тяжело уселся на бревно, которое старательно пилил уже второй день. Мужчина провел рукой по сальным волосам, собранным в небрежный пучок, и устремил взгляд на небольшой пригорок, за которым появлялся тёмный драконий силуэт.       Дрогон неспешно подошёл к Джону, попутно обнюхивая воздух и издавая еле слышные ворчания, вибрация от которых чувствовалась под ногами. Массивная рогатая голова приблизилась к мужчине, будто бы требуя ласки и его прикосновения. Рептилия уже привыкла к компании Джона и Дейенерис, но, так как последняя почти всегда была дома, большее внимание он получал от мужчины.        — Скучно тебе? — спросил Джон, кладя руку на сухой драконий нос.       Дрогон блаженно закатил глаза, но, услышав скрип открывающейся двери, насторожился. Из-за угла появилась Дени, с трудом несущая ведро, полное грязной воды.        — Давай помогу, — отрезал Джон, буквально выхватывая из уставших женских рук ведро и не давая Дени опомниться.       Девушка мгновенно расслабилась и, заметив дракона, немедленно приблизилась к рептилии. На её лице тут же появилась улыбка, а Дрогон радостно поднял довольную морду.        — Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, выливая ведро на землю.        — Всё хорошо, — кратко ответила Дени, кладя свободную руку на выпирающий из-под белой туники живот.        — Жаль, что он прикован к земле, — сказал Джон, поднося руку к ладони Дени.       «Мягко сказано», — пронеслось в голове девушки. Дейенерис встретилась с жалобным и скучающим взглядом преданного дракона, и в мыслях непроизвольно появилась идея, которую поначалу она отвергала. Но ей пришлось ее принять, взвесив все «за» и «против».        — Ты мог бы составить ему компанию, — озвучила она.        — Что? О чём ты? — переспросил Джон, изумленно вглядываясь в лицо Дени. — Нет! А если с тобой что-то случится? Тем более, я не помню, как это…       Нахмуренное лицо девушки заставило замолчать Джона.        — Сделай это… не ради себя или… меня, — легко взяв ладонь Джона, она переместила её прямиком на вершину носа Дрогона, — а ради него, — её глаза цвета сапфира, казалось, смотрели прямиком в душу Джона, и он видел в этом взгляде скорее не просьбу, а мольбу о своем ребенке, — Дрогон уже не помнит вид облаков и запах свежего ветра, его крылья ослабли. Он должен полетать, Джон. Тем более, не помешает осмотреть окрестности…        — Дени… недолго!        — Хотя бы час!        — Один час.       Мужчина глубоко вздохнул и всё же вскарабкался на спину дракона. Дрогон замер от забытых ощущений и поначалу даже хотел скинуть с себя Джона, не понимая, почему место наездника занимает он, а не его мать. Но Дени поспешила успокоить настороженного дракона, и последний все же принял наездника.       Огромный чёрный дракон, который немного, но всё же сумел подрасти на скудном питании, впервые за полгода раскрыл крылья, позволяя воздуху проникнуть под красные перепонки. Джон тут же ощутил разницу в силе и размере между Дрогоном и павшим Рейегалем, и это вызывало легкое чувство эйфории.       Заняв удобное место и обхватив руками шипы, Джон поддался корпусом вперед, тем самым заставляя дракона начать бег и дальнейший полет.       Крупному телу было трудно впервые за такое долгое время подняться с земли, поэтому пробежка была обязательна. Издав небольшой рёв и пару раз рванув ввысь, Дрогон всё же сумел оторваться и за считанные секунды поднялся на высоту.       Дени еще долго наблюдала за тем, как большая чёрная точка постепенно растворялась в небе, а после подняла опрокинутое Джоном ведро и, зачерпнув из ручья воды, отправилась убирать лестницу.

***

      Прошло более получаса, а в руках Дейенерис все также маячила половая тряпка. Копна белоснежных волос была собрана в тугую косу, но мелкие волосинки вокруг лица очень неприятно липли на влажный лоб. Рукава она хоть и закатала, но всё же они были заляпаны водой. Внизу живота неприятно и нудно тянуло. И, если суммировать все вышеперечисленное, то можно смело сказать, что настроение у девушки было отвратным.       Вот, наконец, Дени приблизилась к последней, победной ступени. Обильно облив её слегка мыльной водой, она буквально из последних сил надраивала её до блеска. Положение было очень неудобным, она сидела враскорячку, от чего неистово затекали ноги. После, когда уборка наконец была закончена, она победно взяла ведро и полетела по лестнице вниз, поскользнувшись на той самой последней ступени.       Грязная вода с ног до головы облила девушку, но это была далеко не главная проблема. Пара ударов о лестницу пришлась как раз на живот, и как только Дени попыталась подняться с мокрого пола, она тут же почувствовала жуткую боль, дрожью пробиравшуюся по всему телу.       Дени прикрикнула, вновь опустившись на пол. Только сейчас она заметила, как между её ног сочилась бордовая густая кровь вперемешку с какой-то слизью. От увиденного она покрылась леденящим потом, а от боли перед глазами всё поплыло. Руками девушка обхватила живот и вся неестественно изогнулась. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Раздался крик.       Ей с трудом удалось подняться на ноги, но вышло преодолеть лишь одну ступень, после чего она упала и разбила колено. Дени застонала, чувствуя что последние силы покидают ее. В глазах всё плыло, боль с каждой секундой усиливалась. Она схватилась за живот и начала мысленно молиться всем известными и неизвестным богам. «Боги, сохраните моё дитя…»

***

      Джон в это время пролетал над некими горами, вершины которых были слегка присыпаны снегом. И, хоть Дени искренне попросила его об этой услуге, мужчина чувствовал, что что-то не так. Его волосы трепал холодный ветер, обдувая все тело, отчего оно покрывалось мелкой зябью.       Неожиданно Дрогон рыкнул и повис на одном месте, делая огромные взмахи кожаными крыльями. Он слегка повернул голову и пробурчал, будто пытаясь что-то сказать наезднику.        — Дрогон! — прикрывая лицо от порыва ветра, прокричал Джон. — Что случилось?       Дракон, не дожидаясь каких либо действий от мужчины, наскоро спикировал вниз, отчего последний чуть не полетел на землю. Набрав скорость, от которой гнулись верхушки деревьев, над которыми пролетала чёрная тень, ящер направился в сторону хижины, попутно издавая беспокойный рёв.

***

       — А-а-а! — вскрикнула девушка, вновь хватаясь за живот.       Боль была неописуемой. Как будто в тело вонзалась тысяча ножей. Как ей хотелось, чтобы рядом оказался Джон. Чтобы он помог ей в эту трудную минуту. Одновременно она возненавидела себя за то, что попросила его полетать на Дрогоне.       Лужа крови становилась все больше. Дени измазала в ней лодыжки и некоторые места бёдер. Ее некогда белая туника залилась алыми и серыми пятнами от пота, отошедших вод и крови. Перед глазами сумбурно мелькали картинки, которые Дени была не в силах разобрать. В ушах раздавался писк, эхом ударяющий в голову. От боли Дени упала в обморок.       Сколько она пролежала на ступенях, измазанных в крови, девушка не помнила. Следующее, что она увидела перед собой, — это смутное очертание лица Джона, который стальной хваткой нес ее на второй этаж дома. Он аккуратно положил ее на заправленную кровать и только сейчас Дени смогла хотя бы немного изучить эмоции на его лице. Смятение, непонимание и, конечно же, испуг. Все это смешалось — и получился Джон, который стоял перед девушкой в этот момент.        — Дай… воды… — прохрипела она, пытаясь схватиться за какой-нибудь предмет.       — Да-да, сейчас, — суетливо ответил Джон, и даже через свою слабость и боль Дени уловила, как дрожал его голос и каким он был бледным.       Он осторожно приподнял ее голову и влил в рот живительные капли холодной воды. Рассудок Дени немного прояснился, но опустив глаза вниз, она заметила покрытую кровью одежду и кровать, тут её тело свело новой судорогой схватки, отчего она забилась на кровати.       — Господи, Дени! — Джон сам был на грани истерики. — Я так и знал, что не нужно было лететь! — он скорее разговаривал сам с собой, чем с Дени, но она все же ответила:       — Джон… — она схватила его запястье ослабевшей рукой, привлекая внимание. — Если я умру…       — Не говори так!       — Не перебивай, — она облизнула серые пересохшие и потрескавшиеся губы и продолжила: — Спаси нашего ребёнка. Позаботься о нем. Обещай.       Она сжала руку Джона из последних сил ещё крепче, одновременно впиваясь в него взглядом.       — Обещай! — потребовала снова.       — Я обещаю что сделаю всё, чтобы спасти и тебя, и его! — пообещал Джон. — Но что мне делать? Как быть? Я не знаю об этом ровным счётом ничего!       — Я тоже, — грустно усмехнулась Дени, и тут же новый спазм стянул её тело. — Боже, кажется, началось.       Она ощутила в животе какой-то импульс и инстинктивно начала тужиться.       Дени с трудом запомнила что было дальше, но казалось что она падала в чёрную бездну, обещавшую покой и счастье, но каждый раз заставляла себя не поддаваться обману разума, ведь ей надо было родить… Бороться: за себя, за ребёнка… В один момент она провалилась в темноту. Уже не слышала голоса Джона и рёва Дрогона за стенами дома. Не чувствовала боли и страха. В этот момент ей показалось, что она умерла. Из этой темноты её вытащил лишь один человек — Джорах. Его лицо, подобно туману, маячило перед глазами в этой темноте. Зазывало, успокаивало.

Кхалиси, прошу!

      Она слышала его просьбу, его мольбу. По лицу катились слезы и хотелось просто сдаться, но она не могла позволить этому случиться. Она проснулась.        Размеренный голос Джона, который звал её, успокаивал — не давал отдать последние силы. И когда, спустя не то несколько минут, не то несколько часов — она просто потеряла счёт времени — раздался надрывный рёв, она практически потеряла сознание от облегчения. И вдруг… спазм снова стянул её тело, отчего Дени ахнула, не понимая, что приходит. Но практически сразу, дотронувшись до каменного живота, она поняла — это не всё! У неё не один ребёнок. Ожидание снова потянулось, и вот, спустя долгие мгновения, она почувствовала как хрупкое тельце ещё одного младенца падает на руки Джона. Но ребёнок молчал и не реагировал. Дени приподнялась на локтях, с трудом различая кружащуюся комнату, с мольбой уставившись на Джона.       — Что? Что с ним? — её голос срывался, не в силах услышать ответ.       Джон потряс малыша и через пару секунд колебаний смачно ударил его по спинке. И через мгновение тельце, безжизненное на первый взгляд, встрепенулось и завопило пуще первенца. И для Дени, и для Джона это был лучший на свете звук.       От облегчения Дени поняла, что последние силы просто оставляют её.       — Кто… — не договорила она, но Джон все понял.       — Мальчики. Два мальчика! — он наклонился и прижался лбом к мокрому от пота лбу Дени. — Ты справилась, Дени! Ты справилась!       По щекам Дени потекли слёзы, и, проваливаясь в измождённое забвение, она уже точно знала, как будут звать их сыновей.       Прошла пара дней, прежде чем девушка смогла подняться на ноги. Первое время за детьми ухаживал Джон, хотя он явно толком не знал как правильно себя с ними вести. Первый малыш был маленький, как хрустальная кукла. Смотря на ребенка, Дейенерис невольно ощущала некое странное, не поддающееся объяснениям чувство. Малыш имел короткие, белые волосы, его Дени назвала Рейегаром. Второй малыш был крупный, но более спокойный. Взглянув на него, девушка без раздумий решила назвать его Джорахом — в честь рыцаря и друга, который спас её дважды.        — Джон, стой… — сказала девушка вслед Джону.        — М? — он обернулся, встречая взгляд Дени.        — Останься здесь, со мной, пожалуйста.       Джон неспешно подошёл к кровати, на которой сидела Дейенерис и спящие дети. Он сел, всё так же осторожно и не торопясь.        — Переночуй сегодня со мной, пожалуйста…

***

      Шли месяцы. Рейегар и Джорах были шумными, поэтому, когда дети затихали хоть на мгновение, оба родителя наслаждались покоем. Со дня родов прошло около трёх месяцев, но Джон всё так же спал в кровати с Дейенерис, что было удивительно, учитывая их общие обиды и поступки.       По ночам он наслаждался молчанием, которое возникало в спальной комнате. Он ощущал запах её волос, когда она спала, повернувшись спиной. Иногда, когда утомленная сыновьями Дейенерис крепко-накрепко засыпала, Джон позволял себе слегка её приобнять и приблизиться, но лишь чуть-чуть, дабы не разбудить девушку.       Их отношения были невероятно сложными, но всё же оба они чувствовали, что между ними есть искра, которая постепенно разгоралась. Это место, эти обстоятельства, и, безусловно, прошлое, которое не отпускало их, способствовали этой искре. И, если раньше Джон был влюблен в неё, страстно желал на корабле и не менее страстно хотел у скал Винтерфелла, то теперь он её любил. Любил, как мать своих детей, как девушку, любил в ней всё: начиная от запаха волос и усталого голоса, заканчивая мраморным телом и внутренней силой, которая в ней таилась.       В любом случае, дабы начать сначала, дабы всё возобновить, сначала нужно сгореть в собственном пламени, сделавшись затем пеплом.

***

       — Спасибо, — прозвучал уставший голос Дейенерис, которая поправляла меховое одеяло спящего Рейегара.        — За что? — уточнил Джон, сидящий на краю кровати и развязывающий шнуровку сапог.        — За то, что рядом, — Дени повернулась лицом к мужчине. — Ты здорово помогаешь.        — Я не могу не помогать, вы ведь моя семья, — снимая обувь, устало заключил Джон.       Дейенерис, очередной раз проверив детей, села на край кровати, находясь от Джона на расстоянии считанных сантиметров. Почувствовав это, Джон повернулся к сидящей девушки лицом и осторожно, будто спрашивая разрешения, взял её за руку.        — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, — сказал он, по-детски искренне улыбнувшись. Дени лишь слегка хмыкнула и отвела взгляд.        — А ты? — кося глаза в сторону, спросила Дейенерис. — Ты хочешь быть счастлив?        — Для этого я хочу знать, что ты простила меня, — поцеловав кисть руки Дени, сказал он.       Она не могла сказать «нет». Её дрожащая рука медленно поднялась, и тонкие пальцы скользнули по щеке Джона. Из её дрожащих губ прозвучала тяжёлая, но такая желанная фраза: «Уже»… Мужчина тяжело вдохнул, и его тёмные большие глаза загорелись мольбой и неистовым облегчением.       Сердце Дени пропустило удар. Душой и телом её давно, очень давно тянуло к нему, но давние обиды и старые шрамы болели всякий раз, как стоило задуматься о большем. Поэтому она не думала, не позволяла думать себе ни о чём подобном, и не смела давать надежду ему… до этого момента. Любовь к своим сыновьям — их сыновьям — расплела какой-то узел в её душе, рассосала камень на сердце, даруя свободу разуму, даруя облегчение и прощение… Право на искупление отцу её детей.       Дени сама потянулась к нему и с нежной осторожностью коснулась губами его губ. Губы Джона тут же приоткрылись в ответ, и он замер, не смея пошевелиться, будто не веря происходящему. Его рука робко легла на её талию, осторожно привлекая ближе, но Дени уже сама потянулась к нему, обвивая руками его шею.       Поцелуй в мгновение разбудил в них давно дремлющую страсть и желание. Второй рукой Джон слегка зарылся в мягкие, буквально воздушные волосы Дейенерис, освобождая их от тугой резинки, позволяя им рассыпаться серебряным дождём по женским плечам.       Через секунду они уже лихорадочно и нетерпимо начали раздевать друг друга, буквально срывать одежду — молча, почти не глядя, прерывая лихорадочные поцелуи только когда приходилось скинуть что-то через голову или снять обувь.        В дальний угол комнаты полетела рубаха Джона и брюки, а следом за ними — бирюзовое платьице Дени. И, как только с неё слетел последний лоскуток ткани, Джон тут же подхватил её на руки и опустил на спину, накрывая сверху своим обнажённым телом. Подтянутое мужское не лишённое темной растительности тело нависло над фигуркой Дейенерис. К слову, после родов она достаточно быстро пришла в своё обычное телосложение.       От ощущения давно забытой близости и жара их тел Дени чуть слышно застонала, приглушая звук в его плече. Джон начал покрывать её лицо, глаза, шею поцелуями. Он шептал ей сентиментальную лабуду, которую Дени едва могла распознать. Но, чувствуя его горячее, обжигающее дыхание на своей коже, она уже покрывалась мурашками.       Широкие ладони накрыли припухлую грудь девушки, ласково их поглаживая, даря нарастающую волну удовольствия.       Дени тонула в сладкой истоме наслаждения. Джон подхватил её ногу, сгибая в колене, и она почувствовала — да, сейчас. Ей было страшно, словно она собиралась прыгать со скалы в неизведанные глубины океана, словно то, на что решалась — главный переломный момент её жизни. Важное судьбоносное решение. И ведь так оно и было.       Джон не торопился. Он слегка приподнялся на локтях, тяжело дыша, и заглянул ей в глаза, молчаливо ожидая согласия на большее.       Несколько долгих минут Дени смотрела на него, изучала нервно поджатые губы, большие преданные глаза, которые источали надежду… и любовь. Да, она верила этим глазам. Слова… они часто бывали бессмысленны. Всегда надо начинать со взгляда.       И она кивнула, через секунду ощутив восхитительную наполненность от горячего и твердого тела внутри себя. Её спина выгнулась, а из горла вырвался беззвучный стон. Она вцепилась ногтями в плечи Джона, оставляя на них небольшие лунки и царапинки. Дени подстраивалась к ритму, чувствуя забытый, но такой знакомый запах удовольствия и тела любимого. Всё происходило в практически абсолютной тишине, нарушаемой лишь треском огня от свечей и легким скрипом кровати. Они не хотели разбудить детей, точно не сейчас.       Он вновь пробудил в ней ту страстную девушку, готовую идти из крайности в крайность ради достигаемой цели. Он разбудил в ней давно потухшего яростного дракона. Да, теперь она знала и понимала, что всё ещё его любит. И не прекращала любить всё это время.       Внизу живота быстро начало расти напряжение, и она лихорадочно подмахнула бёдрами навстречу, силясь распутать этот клубок наслаждения, прийти, достигнуть столь желанного чувства…       — Дени… — прошептал Джон ей на ухо. И от звука этого тихого, низкого голоса она шагнула на край, чувствуя как ее накрывает лавина удовольствия. Из неё вырвался стон, и Джон тут же накрыл ее губы поцелуем, подавляя несдерживаемый крик наслаждения. Он поцеловал её так крепко, что, казалось, она могла услышать, как сильно заколотилось сердце в груди. Его темп сбился, толчки стали рваными и резкими, и не успела Дени прийти в себя — как Джон уткнулся ей в плечо, и замер, изливаясь в неё.       Он на секунду накрыл её своим тяжелым телом, тяжело дыша, но тут же приподнялся на локтях и заглянул Дени в глаза, целомудренно целуя в губы.        — Дени… — девушка слегка прикусывала губу, ожидая услышать продолжение фразы, — я люблю тебя.       После он вновь накрыл её губы поцелуем и сильно-сильно прижал её разгоряченное нагое тело к себе. Подобрав сбившееся в клубок меховое одеяло, он заботливо прикрыл возлюбленную.        Дейенерис трогала его густую темную бороду, изредка поглаживая лицо. Лежащий спиной к окну, мужской силуэт был похож на огромную скалу или стену. И, находясь рядом, она чувствовала защищённость. Джон же наслаждался цветом её голубых глаз и волос, сиявших от света луны за окном.        Они еще долго смотрели друг на друга, впитывая любовь. Они даже не говорили, им хватало взглядов. Вскоре они уснули.

Тишина совершенна. Священна. Она сближает, да только те люди, что подходят друг другу, не скучают в тишине.