Из искры возгорится пламя

       — Ваша Милость, он ведь уйдет! — поджав губы, констатировал Бес.       Бран ответил лишь холодным молчанием и не менее колким взглядом. Его темные волосы и синюю мантию трепал теплый ветер, неся за собой гул и возгласы рабочих людей. Ворон, находясь на высоком королевском балконе, осматривал новые постройки Гавани. Высотные дома, шпилеобразные религиозные сооружения — трудно поверить, что это все отстроилось чуть менее, чем за полгода.        — Прошу, не терзайте своим молчанием! — нахмурившись, взмолился Тирион, тем самым прерывая короля.        — Что я, по-твоему, должен предпринять?        — Арестовать его, конечно же! — уловив раздраженный взгляд, Бес поправился: —Ваша Милость...        — Сэмвелл всегда был… сложным в понимании некоторых вещей. Если уж он решил уйти, значит, такова его воля, — втянув скулы, сказал Бран. — Не вижу смысла держать его насильно.        — Мой Король, но… он ведь своим уходом усомнился в силе короны… — на лице Тириона вылезла еле заметная венка, показывающая его недовольство от решения короля. — Разве это не покажется странным для…        — Простолюдинов? — уточнил ворон.        — Крестьян… Я хотел сказать крестьян…        — Тирион… Общественное мнение — самая развратная из проституток. Вы сами так утверждали, не так ли?        — Утверждал, Ваше Светлейшество… Но здесь совсем иная ситуация… Как объяснить неожиданный уход мейстера людям? Служащим? Да и вообще… боюсь, что он может натворить многое против столицы…        — Людям совсем не обязательно знать все подробности дел короны, Тирион. Я думал, что человек вашего уровня давно это понял. В конце концов, вы мой десница, если вам не дает покоя мысль об уходе Сэмвелла — предпримите действия, — король прожёг холодным взглядом лицо Тириона. — Он ведь всего лишь иголочка в стоге сена, сожгите это сено и проведите магнитным камнем над пеплом.        — Я… уяснил, мой король… — сглотнув ком и придя в себя от неожиданной метафоры, Тирион поклонился и, попятившись назад, поспешил удалиться от королевского балкона.       Внутри Беса все пылало и жгло. То ли от злобы на равнодушие короля, то ли от собственной беспомощности, то ли от всеобщего положения столицы. На его лице гуляли многочисленные жилки, а взгляд был устремлён куда-то под ноги. Звонкий гул от собственных кожаных ботинок одиноко раздавался в длинном коридоре, во всю длину которого располагались колоссальные окна. Свет из них освещал все помещение и даже в какой-то степени ослеплял.       Первоначальной задумкой Тириона было найти и схватить Сэмвелла при попытке бегства, затем план поменялся. Можно было просто силой засадить в подвалы Красного Замка Лилли и ребёнка, а затем просто ждать возвращения беглеца. Но спустя время размышлений и трезвого взгляда на ситуацию Тирион все же решил, что вести себя подобным образом было бы неуважительно к семье Сэма и крайне низко для последнего из Ланнистеров. В любом случае, он никогда не обладал подобным уровнем жестокости; и самым лучшим решением в этой ситуации было просто отпустить Сэма на все четыре стороны и пойти наполнить желудок одним из лучших разливов дорнийского полусладкого. Так Тирион и поступил.

***

      Зайдя в светлое помещение, которое с недавних пор также являлось его покоями, Бес незамедлительно направился к стоящему на резном столе кувшину. Не были ни дня, когда бы в его палате не находилось горячительного напитка. Его рука скользнула по стеклянному графину, тут же на треть опустошая содержимое. Алый напиток с самым приятным для Беса звуком наполнил бокал, а после занял своё место в кисти. Тирион ровным шагом встал перед высоким зеркалом, попутно осматривая и одергивая свой новый золотой кафтан.        — Что ж… — глубоко вздохнув и подняв брови, заговорил он, — за вас, милорд Тирион.       В этот же момент тяжёлая дверь с характерным скрипом распахнулась, и в комнату зашёл Бронн. Он тут же встретил своего давнего знакомого шальным взглядом, всматриваясь в полупустой графин.        — Не помешал? — произнёс рыцарь, размашистой походкой направляясь к кровати Беса.        — Вовсе нет, сир Бронн, — Тирион опустошил очередной бокал. — Вы как раз вовремя. У вас, видимо, какая-то чуйка, раз вы всегда приходите в нужный момент.       На лице Тириона появился некий намек на грусть от осознания того, что в ближайшие часы не предоставится возможности побыть одному.        — За время работы с вами не только чуйка появится, милорд Тирион, — ухмыльнулся Бронн, беря в руку бокал от Беса, — но и язва печени.        — О, Семеро, неужели это когда-то кого-то волновало…       На лице Тириона появилась натянутая усмешка, и он, не теряя ее, уселся в шелковое кресло напротив Бронна.        — Горькое, — заключил Бронн, поморщившись.        — На вкус и цвет, как говорится… — отсалютовал бокалом Тирион, пожав плечами.        — Ты изменился.        — Надеюсь, в лучшую сторону?        — Нет, я бы не сказал. Ты больше не ходишь со мной в бордели, пьёшь какую-то… горькую дрянь, ходишь лишь от королевских покоев до своих.        — Люди не становятся лучше — только умнее, — хмыкнув, процедил Бес. — Они не перестают отрывать мухам крылышки, и лишь придумывают себе гораздо более убедительные оправдания.        — Так ты, оказывается, любитель отрывать крылышки?        — Еще бы, — поправив выбившуюся прядь, печально улыбнулся карлик. — Признай, я уже давно не тот золотой Ланнистер, вечно шляющийся по женщинам и меняющий службу у королей, как перчатки. Зато ты все тот же Бронн, гоняющийся за легкими деньгами.       Бес пристально посмотрел на собеседника, а затем снова сделал добротный глоток.        — С каких пор ты стал таким невыносимо скверным? Раньше ты был терпимо скверным.        — Хм, дай-ка подумать… Ах да, после того, как ты мне сломал нос пару-тройку раз, мертвяки поубивали огромное количество людей, моего брата засыпало камнями, а все люди Гавани разлетелись тлеющим пеплом во все стороны, — демонстративно кивнув, сообщил карлик. — Достаточно причин?        — Семеро, да что за херня с тобой происходит? Видят Боги, с тобой что-то творится… — почесав щетину, отозвался рыцарь.        — Да, ты прав. Ты определённо прав. Мне стоит ещё выпить.       Растянув последние слова, Тирион вновь налил себе бокал дурманившего напитка и, закатив глаза, плюхнулся обратно на кресло. Бронн без лишних расспросов видел, что думы его давнего соратника не покидает какая-то странная мысль, и напрямую спросил:        — Так ты скажешь?        — Что?        — Что за чертовщина с тобой происходит?       Лицо Тириона помрачнело, мгновенно состарив мужчину на добрый десяток лет. Только спустя минуту он нашёл слова, дабы ответить.        — У тебя было когда-нибудь такое состояние, когда ты жил в ожидании чего-то… плохого?        — Конечно. Помнится, когда в юности дочка мясника от меня залетела, я жил и ждал, когда же ее папаня придёт с меня шкуру драть.        — И что, по итогу?        — По итогу я дал деру сквозь Королевский лес.        — Здесь другое, — цокнув языком, промолвил карлик. — Я не могу бежать, не зная, от чего, понимаешь?        — Нет, — оперевшись на локти, ответил Бронн. — Ты из-за беглеца-Сэма так переживаешь? Боги, в пекло его. Это не твои проблемы, если он дал деру от жестокой реальности, как трус.        — Я не боюсь того факта, что корона лишилась мейстера. Вовсе нет. Мне непонятно, куда он направляется. И это гложет меня…        — И что? — нахмурившись, переспросил рыцарь. — Послушай, не пойми меня неправильно, но тебе ли не все равно, едет ли он в Винтерфелл, либо в Цитадель? Не все ли тебе равно на… — Бронн встретился с пристальным взглядом Тириона и, слегка помедлив, продолжил: —…на корону, Сэма, сгоревших людей Королевской Гавани…        — Это… очень хороший вопрос друг мой. Знаешь, когда Дейенерис убивала работорговцев, я молчал…        — Опять ты о ней! — грузно вздохнув и махнув рукой, прошипел рыцарь. — Мне кажется, что ты об этой белобрысой телке говоришь чаще, чем о своей рыженькой… как ее… Санса, точно! — звонко шлёпнув себя по лбу, закончил Бронн.        — Либо ты дослушаешь меня до конца, либо мастеру над монетой представится возможность выделить средства на новые учреждения! — получив одобрительный жест, Тирион продолжил: — Так вот… Когда Дейенерис жгла работорговцев, я молчал… я не был одним из них. Когда она распяла миэринских господ… мне было все равно, я не был миэринским господином. Когда она заживо сожгла Вариса… мне было жалко его, но все же я не являлся им. И я молчал. А когда… она пришла за мной… некому было за меня заступиться, понимаешь?        — Не совсем.        — Ну… произошло стечение обстоятельств, и она умерла, а я остался жив. А затем ожила и она. Как старая вещь, которой дают вторую возможность. Знаю, звучит нелепо, ведь мы говорим о человеческой жизни, но, по сути, так оно и есть!        — К чему ты клонишь?        — Я, конечно, не старый просветитель, толкающий речи о предначертанном и богах… но не кажется тебе это все… странным? Даже мой папаша имел больше шансов на второй шанс, чем она! — чувствуя, что Тирион загнался совсем не в ту сторону, он покашлял и более спокойно продолжил: — В общем, я боюсь, что здесь все не чисто. Уход Сэма, бегство Дейенерис и этого… Эйгона-Джона…        — Ты думаешь, что королева-зомби, жирный мейстер и король-полукровка так и стремятся поднять очередное восстание? Ха, ты рехнулся, друг мой, это невозможно.        — Маловероятно… — поправил его Тирион, а после отвёл взгляд куда-то в сторону окна. — В этой жизни возможно всё. Вот что, скажи мне на милость, что помешает им поселиться где-то… за Хребтом Костей в Эссосе?        — Я не силен в географии, а уж тем более в географии второго материка, — вжав голову в шею, сказал рыцарь. — Но… наши люди вроде разгромили Миэрин и поубивали половину от ее скудного войска, на какие, — мужчина сделала характерный жест пальцами, означающий наличие золотых, — им селиться там?        — Не забывай, у нее есть Дрогон…        — Послушай, Тирион, — привстав и покосившись на Беса, начал Бронн. — Мне кажется, что у тебя начинается паранойя или… что-то вроде того. Оглянись, Королевская Гавань цветет! Люди живут спокойной и, вроде, мирной жизнью! Пока ты сидишь в своей затхлой комнатушке, строишь козни и придумываешь небывалые развития событий! Выйди, потрать пару сотен монет, уйти в запой, ну или как ты это обычно делаешь, в общем, развеяться тебе пора!       Бронн, жалко улыбнувшись Бесу, открыл дверь, предлагая карлику выйти с ним. Получив тяжелый взгляд и обреченный вздох, рыцарь, пожав плечами, продолжил:        — И хватит пить это горькое пойло. Аж челюсти сводит, — и ушел.       В тот день Тирион так и не вышел из своих покоев.

***

      Как бы тяжко ни доставался Сэму этот выбор, он не мог нарушить клятву, которую дал когда-то Джону.

«Если выпадет случай, я обязательно спасу тебя»

      На протяжении всей последней недели каждую ночь в своих снах Сэмвелл видел лицо Сноу. Кучерявая небрежная борода, смольные иссиня-черные волосы и улыбка. Такая искренняя и, пожалуй, родная. Этой улыбки не было, когда Сэм видел его в последний раз. И после штурма Королевской Гавани, и по прибытию на Драконий Камень улыбки также не наблюдалось.

«Улыбка на лице Джона исчезла тогда, когда она ушла с лица Дейенерис.»

       Каждый раз эти мысли прокручивались в голове мейстера, когда в своих снах он вновь видел лицо друга. Прошло более семи месяцев после случившегося в столице, а он все чаще и чаще думал о произошедшем. Прокручивал в голове, искал нити, связывающие картину в воедино, и с каждый новым доводом он все больше убеждался, что найти Джона было бы самым логичным вариантом. Пусть даже сам Джон не хотел бы его видеть, пусть он был бы ранен или… мертв. Сэм просто не мог позволить себе не узнать о судьбе своего друга. Не мог позволить закрыть на него глаза, ведь… вдруг ему нужна помощь друга? В нем всегда была какая-то внутренняя твердость, которой Сэм восхищался. В Джоне была сила, способная сокрушить самую крепкую валирийскую сталь, и просто позабыть о нём он не мог себе позволить.       Сэму было тяжко покидать родную женщину и детей. Дом, к которому он успел привязаться, и, безусловно, обязанности. Но он не мог бездействовать. Поэтому, поцеловав жену и попрощавшись с маленьким Сэмом, мужчина скинул с себя тяжелую цепь мейстера и надел вместо нее накидку-плащ с небольшим походным портфелем. Он был практически уверен, что злобу со стороны короны не станут выливать на Лилли, но дал ей на всякий случай адреса давних знакомых. И почти со спокойной душой покинул каменные стены Королевской Гавани.       Металлические чашки, ножи самых разных размеров, банка со смолой, длинные еловые ветви и прочие приспособления для «похода» при каждом шаге отзывались звонкими и шумными откликами. Сэм не прошел и пяти тысяч ярдов, а капли пота на лбу уже дали знак об усталости. Путь в Эссос обещался быть долгим. Эти сборы и общее утомление дали Сэму прилив ностальгии о походах Ночного Дозора, отчего на лице мужчины появилась улыбка.        — Вы бы лучше шли отсюда, — прошипел незнакомый человек, врезавшись в Сэма.        — Простите, — слегка смутившийся от резкого появления мужчины, Сэм попятился. — А что… что здесь происходит?       Только сейчас он заметил целую ораву простых крестьян и дюжину солдат Королевской Гавани. Их было легко узнать. Золотая, вперемешку с серебряной кольчугой, броня сияла драгоценным светом от солнца. Такая неожиданная встреча буквально поразила мужчину.        — Да ты городской… — в серых глазах незнакомца вспыхнула ярость, после чего он плюнул в ноги Сэма. — Все из-за таких, как ты, — рявкнул он, а затем быстрым шагом скрылся за немногочисленными деревьями.       Сэм не стал его окликать, он лишь проводил его долгим, изучающим взглядом, а вскоре вновь услышал крики людей впереди.        — Какого черта вы опять взбунтовались?! — доносились возгласы солдат. — Я думал, после второго раза до вас все-таки дойдет.        — Дойдет, если ты скажешь своему корольку-калеке прекратить драть с нас по сотне шкур! — крикнул кто-то из толпы.        — Мужик, когда же в твою безмозглую башку все же дойдет, что ваши деньги уходят на строительство ваших же домов?!        — И когда же мой дом отстроят?! Я как жил тринадцать лет в хижине, которую я вот этими самыми руками отстроил, так и живу! — выкрикнул человек, показав воину мозолистые пальцы. — А они деньги рекой гребут!       Тут же послышались одобрительные крики со стороны крестьян, а один из них даже привстал на небольшую полуразваленную пристройку. Сэм, проглотив язык от неожиданности, подкрался поближе, дабы расслышать происходящее лучше.        — Да лучше бы я сгорел в огне освободительницы, чем жить с вашим королём! — крикнул мужчина, вставший на пристройку.       «Освободительница… это он о Дейенерис?» — пронеслось в мыслях Сэма. Его лицо тут же стало серьёзнее и озабоченнее.        — Она бы изменила мир, изменила нас! Сделала бы все вокруг лучше, у нас было бы равноправие!        — Слезай, тебе говорят! — крикнул ему в ответ солдат, но мужчина, будто бы не слыша его, и не думал останавливаться.        — Она послана богами, ее волосы — цвет души, а ваш король — знак калеки и чертей Пекла!        — Последний раз предупреждаю, сле…       Воин не успел договорить, как кто-то из толпы людей ударил его в пах. Тут же началась заваруха и побоище, в котором безусловную победу одержали солдаты. Но мужчина, стоящий сверху, несмотря на кровь, звон клинков и крики, даже не думал останавливаться.        — Она придёт, спасёт нас. А вас сожжёт! Ее дракон пожрет ваших детей, а прибрежный ветер сдует ваш прах! — он бы не замолчал, да только меч одного из гвардейцев врезался прямо в его брюхо, мгновенно распоров его. — Придёт… спасёт… нас… — прохрипел он и умер.       Сэм со всех ног ринулся прочь, обегая жестокое побоище со стороны, и удача была с ним: его не заметили. В голове звенел голос того мужчины, а затем перед глазами появилась кровь, хлестнувшая из тела погибшего.       «Неужели Бран ничего не знает об этом?» «Конечно же знает», — ответил он сам себе. Теперь он раскрыл глаза и взглянул на перемены Королевской Гавани под совсем иным углом. И жизнь «цветущего» королевства не оказалась такой уж прекрасной. Это был очередной повод, чтобы разыскать Джона.

***

      До родов оставалось примерно полтора месяца, через полтора месяца Дейенерис сможет увидеть свое дитя. А пока день за днем, неделя за неделей тянулись вечностью. Краски всей этой жизни давно иссякли, серая повседневность и лицо так ненавистного ей человека давили на нее сильнее стального пресса.       Ежедневная готовка, уборка стали обыденностью для драконьей королевы, а дорогие шелка, замысловатые прически стали небывалой роскошью.       «Драконья королева», — подумала про себя Дейенерис, и на ее лице появилась грустная ухмылка. Как она может быть драконьей королевой, если положение не позволяет ей сесть на спину верного ящера? Нельзя ведь допустить обнаружения. И это давило еще больше. Каждый вечер Дейенерис погружалась в собственный мир, в котором вспоминала Кинвару, Серого Червя и Даарио.       «Интересно, жив ли он?», — звучало в мыслях, а затем, как правило, из глаз Дени непроизвольно текли слезы.       «Конечно нет», — следовал такой же мысленный ответ.       Ее бледное тело практически полностью сливалось с ее волосами. Глаза давно потухли, и даже Дрогон, тщетно старающийся разбудить свою мать от вечного безразличия, порой заглядывался на синеющие небеса.       «Скучает…», — думала Дени, кладя ледяную ладонь на жесткий нос дракона.       «Прости милый, прости, что не уберегла твоих братьев. Прости, что из-за меня ты голодаешь, что из-за меня не можешь вновь очутиться в мягких облаках и ощутить свежий морской бриз», — пронеслось в голове. С каждым новым днем, новым рассветом Дейенерис чудилось, что она и прям обезумела. Особенно казалось ей это ночью, когда, закутавшись в меха с головой, Дени вновь оставалась наедине с мыслями.       Она вновь слышала надменный голос Визериса, как будто не прошли те года, словно он не был мертв.

«Ты ведь не хочешь разбудить дракона?!»

       — Не хочу… — отвечала она ему, будто он стоял напротив.       Джорах и его леденящий взгляд так же являлись к ней во снах.

«Прости меня, Кхалиси…»

       — За что, сир Джорах? — дрожащим голосом уточняла Дени, с трудом сдерживая горькие слезы.       Ответ же Дейенерис никогда не слышала. Слова рыцаря всегда заглушал рев Рейегаля и Визериона. Их рев был скорее похож на крик, взывающий о помощи. Драконы беспомощно били огромными крыльями, с шумом щелкая челюстями. Их нервные движения длились до тех пор, пока сама Дени позволяла это.       Она ведь королева «без королевства», матерь «без детей», женщина «без мужчины». Дейенерис была намного сильнее, чем она являлась сейчас. Но страх, одиночество и терзания могли заглушить лишь запасы макового молока, которые девушка нашла под кроватью. Джон пытался вразумить ее и отобрать успокоительное, ссылаясь на здоровье ребенка. По итогу ссора дошла до того, что однажды ночью Дени на полном серьезе встала с ножом над спящим мужчиной. Она бы сделала это, но своим действием обрекала и себя, и Дрогона на долгую мучительную смерть. И эта беспомощность еще больше давила на неё.       Джон Сноу… Этот северянин. Или Эйгон Таргариен? Кем он был? Любовником, любимым или племянником? Эта грань, буквально невидимая грань и разрушила их любовь. Возможно, она была слишком слепа и позволила их чувствам утонуть в ее ревности к короне. Она собственноручно заключила себя в тюрьму, тщетно ища понимание. А, возможно, Джон слишком наивен, и именно его узколобость привела к такому исходу.       Лианна Старк… Эта женщина… Дейенерис ненавидела ее всем сердцем. Именно любовь этой особы и ее брата разрушила ее собственное счастье. Хотя кто она такая, чтобы судить о правильности решений, когда сама же пыталась развратить племянника? Возможно, она даже завидовала Лианне Старк, ведь на пороге войны эта женщина не побоялась своих чувств. Только надуманная любовь поддается укрощению, истинная же не слушает приказов, и спастись от нее нельзя. Это все больше подталкивало к тому, что ее чувства с Джоном были всего лишь интрижкой, надуманной любовью.       И все же она понимала Джона. Понимание пришло со временем. Понимание его поступка, жестокого, но верного. И сейчас, будучи беременной от этого человека, Дейенерис угнетала любовь и гордость. Она его любила — и не любила, готова была отдаться — и не давалась, она пыталась — и сама не верила.

***

      «Эйгон Таргариен…» Такое чужое имя, оно явно не принадлежало Джону. Это имя — принца драконов, беловолосого, с надменным взглядом человека, никак не Джона. Северянин никогда бы не поверил, что летал верхом на драконе, названном в честь его отца. Никогда бы не поверил, что имел больше прав на престол, чем человек, который всю жизнь стремился к короне. Никогда бы не поверил, что влюбится в тетку. «Чистота крови - это самый большой грех!», — кричала голова. «Любовь - это самое большое удовольствие!», — кричало сердце. И Джон не знал, кого слушать.       Каждый день Джон, видя угнетенное состояние своей возлюбленной, боролся с желанием упасть ей в ноги, очередной раз моля о прощении с чувством злости на самого себя. Спустя столько времени та грань между теткой Дейенерис Таргариен и нежной девушкой Дени стерлась. Он не мог точно сказать, когда он перестал видеть в ней сестру своего отца. Быть может, из-за простых людских дел она утратила ту гордость, присущую королеве. А может, эта черта была только в голове Джона, и Дейенерис всегда была чуткой девушкой и, по совместительству, тетей.       Он никогда не сумеет забыть то, что сделал. Никогда не сумеет забыть их идеальный поцелуй, выражающий чистую любовь. Никогда не забудет, как держался за рукоять того кинжала. Как на его глазах возлюбленная опускалась на мраморный пол. Никогда не забудет ее стеклянный взгляд, который он пытался поймать, пусть даже в последний раз. Не забудет то, как впустил зиму в Тронный зал.       Он уставал от вечного чувства вины перед ней, уставал от ее обреченного вида, и иногда ему хотелось каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть всё, что было, что случилось в последние годы, всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами. Тогда бы он был с ней от начала до конца.       Джон думал, что, раз любовь Лианны Старк и Рейегара Таргариена разожгла огонь войны, то, может, любовь Джона Сноу, сына Эддарда Старка, и Дейенерис Таргариен его потушит. Но эта данность потушила только чувства и понимание, а не войну.

***

       — Когда я неделю назад… прогуливалась, — начала Дейенерис, стоя перед небольшим столом и разрезая кухонным ножом какой-то овощ, — я услышала шум в кустах.       Она тут же встретилась с непонимающим взглядом Джона, натиравшего меч.        — Прошло время, прежде чем я раздвинула заросли. Там был нарисован герб моего дома.        — Что ты делала там одна?       Безусловно, отношения Джона и Дени слегка улучшились после их откровенного разговора, но все равно Дейенерис не подпускала его слишком близко.        — Со мной был Дрогон.        — Случись что, Дрогон бы не успел остановить человека.        — Джон… — его же имя, подобно грому, отозвалось в голове Сноу. Последний раз она звала его очень давно. — Мне кажется, за нами следят.       Дени поджала скулы, отчего ее лицо стало еще более истощенным. Она стояла в одном лишь ночном одеянии, оперевшись о столик. Дождь крупными каплями стучал по окнам, лишний раз напоминая о себе.        — Где ты его видела? — сказал Джон, приподнимаясь.        — Рядом с рекой, следы вели в лес…       Джон подошел настолько близко, что Дени могла чувствовать его собственный запах, родной и приятный. Тепло, которое шло от него подобно дракону, согревало. А когда он одной рукой коснулся ее плеча, а второй живота, она подумала, что может обжечься, несмотря на то, что ее тело выдерживало и более высокие температуры.        — Я не могу допустить чтобы что-то случилось с тобой и ребенком, — прошептал Джон, глядя ей прямо в глаза.       Дени видела, как жадно он смотрит на ее губы, с каким желанием он борется. Она чувствовала, как его темные, почти черные глаза буквально прожигают ее насквозь. Туго заплетенные волосы, щетина, к которой Дени, подобно кошке, хотелось бы прильнуть. Он был таким родным, теплым. Хотелось послать в пекло гордость и вовлечь его в поцелуй, вновь открыться… но шрам от прошлого ожога все еще не прошел.       Такие разные… Огонь и лёд. Но одновременно и такие схожие… Пламени присуща гордость, жестокость. Смерть от огня самая мучительная, от боли можно потерять рассудок за считанные секунды. Льду же присуще холодность ума и взвешенность. Гибель от холода не такая страшная, человек просто засыпает на морозе. Такие разные, но такие схожие.

Ведь в каждом из нас есть и ад, и небо