Ученик III
12 ноября 2019 г., 00:47
«И вот перед ним заколдованный лес. Принц соскочил с коня, и сейчас же высокие толстые деревья, заросли колючего кустарника — всё расступилось, чтобы дать ему дорогу». (с)
Ну где же она? Киллиан места себе не находил. Часы на дворцовой башне давно пробили одиннадцать, уже совсем скоро чары Госпожи падут, и Эмма останется в рваном платье, без лакеев и кучера, без кареты и лошадей, и только хрустальные туфельки — его подарок — будут напоминанием о бале. И как Эмма доберется домой, одна, в такой-то час? Сколько еще ждать? А что если в замке что-то случилось? Что если Эмме не удалось пройти на праздник? Что если ее заподозрили в чем-нибудь и арестовали прямо на балу? А что если?.. Киллиан усилием воли гнал от себя предположения одно мрачнее другого, но легче не становилось. Наоборот, тревога усиливалась с каждой минутой ожидания. Боже, почему так долго?! А вдруг она не успеет вернуться, и магия рассеется где-нибудь среди темного леса? Разбойников в окрестностях не водится, но мало ли на свете злых людей… А вдруг принц с первого взгляда влюбится в Эмму, что было бы неудивительно, прямо на балу объявит ее своей невестой, а та согласится и уже никогда не вернется? — Черт возьми… — прошептал Киллиан, прижимая ладони к лицу. — Спокойно, соберись. Все в порядке. Да?.. Он заставил себя замереть и постоять на месте — последние полчаса ноги сами носили его от одной стороны пустой дороги к другой. Глаза то и дело поглядывали в сторону, куда несколько часов назад умчалась серебристая карета. Малефисента улетела и не сказала, вернется ли, чтобы расспросить крестницу о бале, а Киллиан остался ждать. Как преданный пес остается у одинокой будки — мерзнуть, смотреть в темноту не мигая и безропотно ждать хозяев. И вот, когда до назначенного часа оставалось всего ничего, и Киллиан уже готовился обратиться и лететь на поиски, вдалеке раздался топот копыт и легкий, едва слышимый звон. Звуки нарастали, и одновременно с этим уходила тревога, сменяясь невообразимым облегчением. Вернулась. Киллиан чувствовал на губах улыбку, которую не мог контролировать, и вот наконец серебристая тень замерцала в гуще темноты. Несколько вдохов — и карета была совсем рядом. И в тот же миг, как кучер потянул поводья, лошади вдруг на глазах стали покрываться черными перьями. Еще миг — и три статных фигуры осыпались, будто сотворенные из пепла — от дуновения ветра; лишь часть их сущностей обратилась стаей воронов и улетела в ночь. В это же время кучер поднялся высоко над землей, чтобы опуститься уже на четыре ноги, цокнув копытами, и ускакать во двор, а два лакея наоборот пригнулись, сжались и обратились белыми мышками. Карета же сверкала все ярче и ярче, а потом внезапно рассыпалась лунным серебром, и оно смешалось с парящими в воздухе черными перьями. Киллиан не столько увидел, сколько почувствовал… Он инстинктивно потянулся вперед — и поймал мягкую ладонь. Сжал ее покрепче, давая понять, что здесь, рядом, держит. Эмма чуть оперлась на его руку и сошла на землю. Так дочь богини могла бы сойти с облаков… Такая нежная, чистая и прекрасная, пусть даже серебристое платье стекло к ее ногам вместе с кусочками кареты, оставив после себя прежние лохмотья. Так Эмма была даже красивее, чем в бальном одеянии. Более живая, более настоящая. Она нашла взглядом его лицо — и вдруг улыбнулась так светло, будто скучала. Хотя разве успела бы соскучиться за такой короткий срок?.. Киллиан — да, успел, потому что считал каждую минуту. Но она ведь была там, где исполнялась ее мечта, наверняка с тем, кто уже успел сделать ее счастливой… Киллиан, слегка опечаленный этими мыслями, опустил глаза — и понял, что вокруг всё успокоилось. Ни волшебных переливов, ни чарующих звуков магии, ни взмахов вороньих крыльев. Только пара хрустальных туфелек у Эммы на ногах. — Киллиан, — произнесла та вполголоса, мягко и тепло. Киллиан осторожно посмотрел на нее исподлобья, не решаясь поднять голову. — Спасибо. — Благодари Госпожу, — смущенно хмыкнул Киллиан, мысленно обзывая сердце предателем, потому что оно заколотилось на простом слове Эммы непозволительно быстро. — Я-то не волшебник, я только учусь. Это она все сделала… — Но ведь это ты меня нашел! — возразила Эмма, едва ощутимо касаясь его щеки подушечками пальцев. Тогда только Киллиан осмелился посмотреть ей в глаза, не до конца веря в происходящее. Может, он просто задремал, пока ждал, и все это — лишь сказочный сон?.. Вдруг слишком горячо стало руке, которая почему-то продолжала держать вторую ладонь Эммы, а по коже на щеке словно бежали теплые разводы, проникающие так глубоко, что невольно сотрясали все тело. Киллиан остро почувствовал потребность сказать хоть что-нибудь. Не знал что, но верил — правильные слова придут, нужно просто собраться с духом и… — Эмма, дорогая! — раздался совсем рядом знакомый властный голос. Киллиан тут же отпрянул, и внутри все заныло, когда пришлось отстраниться от такого желанного тепла. Эмма же медленно, как во сне, обернулась к Малефисенте. Всего пара секунд, и она вдруг засияла так, что Киллиан стал опасаться за свои глаза. Ослепление солнцем он мог бы вылечить магией, но если кого-то ослепит своим внутренним светом Эмма… Впрочем, разве может ее свет навредить кому-то? Нет, он скорее сам исцелит что больное тело, что израненную душу. — Крестная! — воскликнула Эмма, счастливо улыбаясь, подбежала к фее и неожиданно взяла ее за обе руки. — Спасибо вам, спасибо! Я могу благодарить бесконечно, и все равно никаких слов не хватит… — Ну все, все, тише! — осекла ее Малефисента, не то испуганная, не то смущенная таким пылом. — Мы ведь уже обсудили этот вопрос, разве нет? В ее голосе не было строгости, но, несмотря на улыбку, Госпожа говорила серьезно. А Киллиана куда больше заинтересовала ее реакция не на слова, а на прикосновения. За всю жизнь он никогда не видел, чтобы кто-то касался ее вот так — открыто, по-дружески, искренне. И уж точно он никогда бы не предположил, что подобное проявление эмоций не оттолкнет Малефисенту, не заставит хотя бы напрячься. Он смотрел на тонкие белые пальцы Госпожи и понять не мог, почему они не только не пытаются освободиться из мягкой хватки теплых рук, но и как будто наоборот — цепляются за этот свет, льнут к нему, тянутся почти… отчаянно? Но все это исчезло, как мираж. Эмма послушно собралась, успокоилась и чуть отошла назад, выпуская руки Малефисенты. А потом вдруг сделала элегантный реверанс, и Киллиан невольно вновь засмотрелся ею — такие плавные движения, но такая прямая спина, говорящая о внутреннем стержне, сокрытом глубоко за внешней застенчивостью. — Бал прошел великолепно, Крестная, — произнесла Эмма неспешно, с достоинством и мягкой улыбкой. Настоящая принцесса. — Я рада, что люди не разучились веселиться. — В глазах феи мелькнуло что-то недоброе, но быстро пропало. — Удостоилась ли ты внимания принца? Напряжение скользнуло по спине Киллиана, и он невольно выпрямился. Не так, как Эмма: та держалась статно, как полагается дамам из высших сословий, а он весь — будто натянутая струна, как обычно бывает со слугами, которые боятся оплошать перед господами. Киллиан не был уверен в том, что именно чувствовал. Но это действительно было похоже на страх. Страх услышать о чем-то, что полоснет по груди не хуже меча. И самое страшное, что именно такие слова он услышал. — Да, Крестная. Он подарил мне танец-другой… А потом мы мило побеседовали в саду. — Эмма будто хотела сказать еще что-то, но почему-то не решилась или просто передумала. — Перед тем, как я была вынуждена уйти, он даже соизволил пригласить меня и на завтрашний бал. — Вот как? — Голос Малефисенты стал ощутимо холоднее, но ни Эмма, плохо ее знающая, ни Киллиан, слишком погруженный в себя, не обратили на это внимания. — Да. Жаль, что я буду вынуждена его разочаровать, но так все равно будет лучше… — Что? Разочаровать? — Фея изумилась, как будто по-настоящему. — Зачем же расстраивать Его Высочество? Ты, разумеется, примешь его приглашение и снова отправишься на бал завтра вечером. Киллиан буквально чувствовал, как каждое слово, произнесенное феей, ложится новым камнем на его сердце, а светлеющее с каждой секундой лицо Эммы обжигает его душу. Он упрямо заставлял себя радоваться за нее, смог даже улыбнуться — и даже, на самом деле, искренне… Но легче от этого не становилась. — Крестная, я… — начала было Эмма, тут же осеклась и прикусила губу, чтобы не засмеяться от радости. — Буду признательна, если вы окажете честь помочь мне во второй раз. — Мне это только в радость. Будто разговор двух королев — гордые, сдержанные, и каждая в маске, которые так похожи, но скрывают настолько разное. — Кстати, как провели время твои мачеха и сестры? — Спросила Малефисента как-то совсем уж не «кстати». Эмма чуть нахмурилась, будто не сразу поняла, о чем идет речь. — Мои?.. — И тут на ее лице отразился ужас. — О боже мой, они ведь скоро вернутся! А я не все по дому не сделала, они же поручали утром!.. Увидят, что я не все сделала, будут злиться… Она уже почти сорвалась с места, но остановилась и еще раз присела в реверансе перед феей. — Прошу прощения, Крестная, но я должна бежать. Доброй ночи! И она скрылась в доме так быстро, что ни Малефисента, ни Киллиан не успели ничего сказать. Госпожа помолчала некоторое время, а потом внимательно посмотрела на Ученика с нечитаемым выражением на лице. — Ну? Киллиан вздрогнул под ее взглядом. — Простите? — Понял теперь? В ее голос снова вернулась горечь, и хотя Малефисента продолжала стоять прямо, силясь не показывать эмоции, Киллиан видел, как опускаются, поникают ее крылья. Он не решился переспрашивать. А она не решилась продолжать. Еще несколько секунд смотрела на него, потом отвернулась, расправила крылья медленно, наслаждаясь ощущением каждого перышка, и с силой оттолкнулась ими от воздуха. Киллиан тут же поспешил вслед за Эммой — помочь ей с работой. Что ни говори, а с магией дела идут быстрее. Да и они толком не попрощались… Но на самом деле он просто хотел побыть рядом с ней чуть дольше, пока еще может. Пока она еще близко.
