Lights, Camera, Action

You and me go masquerading Lose ourselves in this charading Is this love we're imitating?*

Первым порывом Дина было сделать, хоть что-нибудь. Преследовать, вызванивать. Но он понятия не имел, что сказать. Единственной вещью, в чем он был уверен - образы находящегося в подчинении Кастиэля, кричащего, пока некий безликий человек пытается покончить с его невинностью, угрожая, чтобы сокрушить его. Тошнота, свернутая клубочком в желудке, подкатывала к горлу. Он прижал ладонь к животу, чтобы сдержать приступ рвоты. В телефонных звонках совсем не было толку. Хотя существующая вероятность того, что в памяти Каса, по-видимому, Дин солгал, служила своего рода утешением. Когда Дин думал о том, что Кастиэль здесь, в Венеции, не один, а с Кроули, готовым успокоить его при мыслях о насильнике, тошнота усиливалась. Кроули, казалось, интересовало то, что у Каса в глубине души, но Дин считал, что он уж точно не был любящим обниматься типом. Они просто стремились взять немного времени всякий раз, когда он приходил к своему фотографу. В начале их отношений он боролся с привязанностями и пониманием того, что приходило на ум, когда они были друг с другом, но постепенно он признал, что это желание - бороться с самим собой. Кастиэль никогда не будет издеваться над ним за его слова или действия, никогда в лицо не обвинит его просто потому, что он позволил показать как сильно влюбился. И, Бог свидетель, он никогда не заставлял Дина стыдиться за свое открытое перед кем-то сердце, которое стало уязвимым. Он не отец. Эта мысль шокировала Дина. Она пришла из ниоткуда. Или, скорее всего, она присутствовала там все время, но была настолько тихой, что он отрицал ее. В течение стольких лет он шел по головам, чтобы удержать превосходство. Ему было плевать, что люди думали о его наглом отношении, бесстыдном флирте или сексуальности. Но милое поведение? Нежные жесты? Это те самые вещи, над которыми все издевались. Вещи, которые могли использовать против него, когда дело доходило до аргументов. Джон глумился над этой чертой как таковой, поэтому с детства Дина держали в узде, он будет стоять на равных с отцом даже тогда, когда отец ударит его. По крайней мере, он знал, что не было ничего такого, что Джон бы высмеивал в нем. Кастиэль открыл ему глаза, как бы банально это не звучало. Теперь Дин понимает, как хорошо впустить кого-то в свое сердце. Когда они вместе, Дин понимал, что любовь не означает потерю контроля над собой. Это мощь. Необузданная, неприкосновенная сила, которую Джон никогда не мог искоренить. Потому что любить, значит быть сильными. Любить и быть любимым - это что-то совсем непонятное Джону, поскольку он разрушал все, к чему прикасался. Все это время Дин был сильнее. Его преимущество в том, что Джон никогда даже не надеялся постигнуть или понять, пока не уничтожил это. Кастиэль любил его. Их любовь была сильна. Могла противостоять жестокости отца, могла исцелить раны, оставленные в попытке изнасилования. Но теперь Дин задавался вопросом, который мучил его больше всего: можно ли преодолеть это? *** Кас продвигался вслепую через толпу, чувствуя себя запертым в клетку и болеющим при этом клаустрофобией. Слишком много людей. Он, наконец, прошел к пустой аллее и опустился прямо на землю, спиной к стене. Джон Винчестер. Это звучало как... Он выглядел так... Боже, он выглядел как Дин. Но это было невозможно. Дин работал сейчас моделью в Нью-Йорке, а даже если бы и не был там, вряд ли бы сейчас настолько беспокоился о Кастиэле, чтобы прилететь в Венецию и найти его. Это то, в чем Кас был уверен. Он не обвинял Дина... Просто если посмотреть на то, в каком он сейчас состоянии. После Бог знает скольких поисков - все, что он нашел, было бесполезное существо. Кастиэль был рад, что Дин не искал его, хотя его сердце так и жаждало, чтобы модель оказался с ним рядом. Он больше ничего не хотел, только быть с Дином, держать его руки в своих и не отпускать. Было что-то в глазах Джона, когда он сказал ему, что его парень в колледже пытался изнасиловать его. Такая боль, сочувствие и агония. Это застало Каса врасплох, однако не замедлило его, когда он растворялся среди людей. Он был спрятан среди них. Теперь, когда он присел на корточки, прислонившись спиной к стене, наблюдая, как гондола лениво спускается вдоль канала до конца аллеи, он думал о том, как его сердце пропускало удары, когда он смотрел на Джона. Он ведь так похож на Дина. Голос глубокий, с южным акцентом, но не это беспокоило его. Наблюдать за ним было той самой вещью. Достаточно легко оказалось отклонить мысль о том, что это Дин. Но когда этот странный человек взял его за руку... Кастиэль знал эти руки. Мягкие, но мозолистые еще с тех пор, как он работал механиком. Руки Дина касались, ласкали и сжимали его так много раз, что он узнал бы их среди тысячи. Ногти этого человека тоже короткие и неровные оттого, что их часто кусали. Как-то Дин, смеясь, отметил, что люди на побегушках ненавидели его за то, что им приходилось обрабатывать его ногти, если на фотографиях было видно пальцы. Потом он провел кончиком указательного пальца по голой коже, эрекции Каса и спросил, возражает ли он. Кас покачал головой, дрожа, когда его палец приблизился к головке его члена. Он дразнил и поглаживал его в течение долгого времени, пока, наконец, не поцарапал уретру. Удивляясь своей собственной реакции, Кастиэль резко прокричал. Потом он опустил голову между ног Дина и облегчил ту твердость, которая образовалась, когда модель наблюдала за его медленной разрядкой. Он по-прежнему чувствовал руки Дина в своих волосах, прижимающие его к себе, когда его голова двигалась вверх и вниз. Язык ласкал, как у котенка, слизывая выступившую смазку. Дин ахнул и подкинул бедра вверх, когда Кас взял его член в рот полностью, а головка достала до его горла. После этого они лежали вместе, голова Кастиэля покоилась на руке Дина, а одна нога перекинулась через талию модели. Вскоре он заметил, что движения ногой сводили Дина с ума, и он повторял их, пока они не перестали быть настолько возбуждающими и желанными. Кас пытался удержать это, но воспоминания врывались в память и сжимали голову словно тиски. Кас с улыбкой смотрел на то, как Дин, тяжело дыша, двигается бедрами против эрекции, давящей на него. Дин, наконец, уступил и схватил Каса за бедра так, что фотограф оседлал его. Кас был сверху не так часто, хотя они не занимались сексом и не совсем знали, что делать. Таким образом, он согласился на эксперимент. Он просто делал то, что хотел, что успокаивало почти болезненный стояк, прижимающийся сейчас к животу Дина. Оперевшись руками на плечи Дина, он начал раскачиваться взад и вперед. Дин почти кричал, когда чувствовал, как их члены соприкасаются. Кас обвил талию модели ногами и начал двигаться, прислонившись лбом к груди Дина, как только почувствовал, что близок. Руки Дина придерживали его за бедра, когда они вместе неистово двигались. Так прекрасно было ощущать соприкосновение своего собственного члена с членом Дина. Во время секса Дин всегда надевал презерватив, и хотя это не делает его менее приятным, все же Кастиэлю больше нравилось не ощущать этот латексный барьер между ними. Когда они кончили, это было настолько сильно, что на коже остались следы от ногтей, потому что они все это время держались друг за друга. В самом разгаре оргазма Кас стонал что-то на родном языке деда. Дин спросил, на каком языке он говорил, и Кас ответил, что это был русский язык. Но когда Дин поинтересовался, что это означает, Кастиэль покачал головой и сменил тему. Он произнес это сгоряча и был рад тому, что не ляпнул это на английском. Я тебя люблю. Кастиэль посмотрел на свои руки. Они так ярко контрастировали с загаром на плечах Дина, когда он упирался в них ладонями. По крайней мере, плач, наконец, прекратился. Он больше не мог заставить себя лить слезы. Слова, которые он сказал, не потрясли его до тех пор, пока он не осознал, что сказал их. В тот момент для него это было естественно. Но тогда, находясь с Дином, он удивился, почему произнес их. Он не говорил на русском с тринадцати лет. После того, как его дедушка скончался, он отказался от этого языка. До того дня Кас думал, что забыл русский, на котором когда-то свободно говорил. Он и Джимми иногда использовали его, когда были детьми, когда не хотели, чтобы Анна и Габриэль знали, о чем они болтают. Только они вдвоем знали этот язык. Он был прекрасен, и Кас любил его, но... Он просто не думал, что это все еще внутри него. Оставаясь совсем одним, он решил вернуться домой. Он видел Кроули, выглядевшим лихо в своем костюме на шелковой подкладке в сочетании с маской, наполовину черной, наполовину золотой, которая была похожа на распростертые крылья летучей мыши - в компании с некоторыми симпатичными девушками. Его менеджер выглядел очень довольным собой, и Кастиэль не хотел его беспокоить. Часть его хотела вернуться к Джону и извиниться за то, что произошло. Его воспитывали быть очень вежливым, и он знал, как грубо повел себя перед незнакомцем, по всей видимости, имеющим благие намерения. Джон не виноват в том, что он напомнил Касу Дина. Так Кастиэль взял себя в руки и направился обратно в толпу, ища того самого человека в маске. Прошло, наверное, полчаса, прежде чем он снова мельком заметил его. Полный решимости не позволить жуткому подобию Дина остановить его, Кастиэль начал приближаться к нему. *** Все это сейчас обрело смысл. Его застенчивость, его страх перед отказом. Его нежелание потерять девственность. Каждое тревожное поведение, которое он когда-либо обнаруживал в Кастиэле, теперь он мог объяснить. Мужчине было больно так, как Дин даже не мог представить, первый человек, которого Кас полюбил, не только предал его доверие, но и пытался изнасиловать его. Если не брать во внимание то, каким богобоязненным католиком, вероятно, Кас считался среди родных и близких. Его целомудрие. Затем, все эти годы спустя, Кас снова открыл свое сердце. Перед Дином. Которому доверял на протяжении всего времени. Мне так жаль, Кас, - подумал Дин. Он просто хотел поговорить с Кастиэлем. Дин выслушал бы его, взял на себя часть того бремени, которое Кас нес, начиная со времен колледжа. Черт, по-крайней мере, он просто бы обнял Каса и сказал: "Тише, детка! Все хорошо! Никто больше не причинит тебе боли. Я буду держать тебя в безопасности от всего, что может навредить тебе." Но что толку? Что бы Дин не предпринимал, этим он разбивал сердце Кастиэля снова и снова, что делает бессмысленным те слова, которые он бы сказал. Это словно заколдованный круг из ненависти и чувства вины. Тогда это поразило Дина. Боже. Как, блять, глупо это было. Каса почти изнасиловали. Он, конечно же, не собирался после этого доверять Дину. Преследовать Каса - означало сделать только хуже фотографу. Ворошить прошлое, которое он, вероятно, не хотел вспоминать, заставить его вновь пережить ту боль, через которую он прошел благодаря Дину. Дин понял в тот момент, что лучшее, что он мог для него сделать, это оставить в покое и жить дальше. Если бы он действительно хочет защитить Каса, то ему нужно держаться от него подальше. Пусть Кас излечится от ран, нанесенных двумя мужчинами, которых он любил. Это разрывало Дина изнутри, выворачивало его душу наизнанку, прожигало каждый нерв в его теле, разбивало сердце. Но если он желал восполнить то, что сделал, то должен позволить начать Кастиэлю новую жизнь, и это было бы действительно лучшее в жизни фотографа. Для него мир без Дина будет безопаснее. Неважно, насколько сильно сейчас хочется кричать Дину о том, как несправедлив это самый мир. Он просто хотел вновь любить Каса, и чтобы Кас любил его. Но возвращаться в жизнь Кастиэля было бы очень эгоистично. Поэтому он принял решение, прямо здесь и сейчас. Под прожекторами Венеции, Италии и роящейся толпы танцоров. Он уезжал. Дал Касу возможность уйти, раз и навсегда. В тот момент у него за спиной немного робко прозвучал глубокий голос: - Мистер Винчестер? Дин обернулся и увидел Кастиэля, стоящего прямо позади него и уставившегося на свои ноги. Его сердце подпрыгнуло к горлу: - Эй, Кас...тиэль, - добавил он поспешно. - Привет, я просто хотел извиниться за то, как поступил. Знаю, вы хотели как лучше, но у меня выдалась... тяжелая неделя. Черт подери, хватит заставлять меня остаться. - Эй, не беспокойтесь. У всех бывают такие моменты. - Спасибо за понимание. Надеюсь, я не обидел вас. Дин покачал головой и махнул рукой. Кас кивнул и повернулся, собираясь уходить. Затем остановился, вновь оборачиваясь: - Мы встречались раньше? - Не думаю, - дерьмо, дерьмо, дерьмо. - Просто... Вы напоминаете мне того, кого я знаю. Дин усмехнулся: - Понимаю, таких совпадений много. Но не думаю, что мы уже встречались, кроме как сегодня вечером. - Ох, - голос Кастиэля прозвучал... Несчастно? - Приношу свои извинения... Иногда нам хочется выдавать желаемое за действительное, полагаю. Доброй ночи, мистер Винчестер. Он одарил его вежливым кивком и ушел. Дин смотрел ему вслед, потеряв дар речи. Желаемое за действительное? Он разинул рот, поперхнулся и попытался пошевелить ногами. Такое чувство, что его ноги были прикованы к земле. Наконец он заставил их двигаться и последовал за Кастиэлем, который, к счастью, не успел уйти далеко. Он схватил руку фотографа, с бьющимся от надежды и срочности сердцем. Кастиэль грустно улыбнулся ему в знак приветствия. Его глаза под маской были такие печальные. Вместе с тем, в этой печали был намек на гнев из-за того, что он был разочарован, ведь он надеялся на то, что они знали друг друга. Дин не смог удержаться и громко расхохотался. Они гонялись друг за другом по всей Венеции полночи и думали, что лучше держаться друг от друга подальше, хотя на самом деле, все, что они хотели - быть вместе. Черт возьми, как же это глупо. На его вопрос неожиданно появился ответ. Да. Да, их любовь могла пережить это. Это и еще многое другое. Дин сглотнул. - На самом деле... Я думаю, что мы действительно знаем друг друга. *Ashley Tisdale - Masquerade