Эрри

       Эверрет не понимает, как так получилось.        Вернее, понимает, но до конца так и не осознает.        Девушка не хочет принимать тот факт, что сидит на диване среди чертовых героев и тихо пьет кофе, любезно налитый Тони Старком. Все это кажется каким-то абсурдом, дешевой комедией или же трагедий в два действия. И странно в этой ситуации даже не то, что Мстители отнеслись к присутствию девушки как к чему-то обыденному, правильному и нормальному, а то, как эти люди относились друг к другу.        Всю свою скудную пятнадцатилетнюю жизнь Эверрет о Мстителях ничего не знала. Узнала совсем недавно, от Ванессы и Питера, которые, наверное, фанатели по этим героям. И, насколько девушка помнила, они не были родственниками друг другу. И именно это её и удивляло. Они друг другу чужие, но ведут себя как самая настоящая семья. Заботятся друг о друге, подшучивают и непринужденно рассказывают какие-то истории, попивая кофе. Все это кажется таким странным, невероятным. Эверрет иногда, совсем незаметно для чужих глаз, щипает себя за левую руку.        — Это глупо! — бормочет Наташа, падая на стул рядом со Стивом и откусывая кусок яблока, когда-то любезно предложенного Эверрет. — Да даже не глупо, а невероятно тупо!        — Эй, — обиженно бормочет Тони, — это не «тупо», как ты выразилась, а гениально. Ты просто не способна понять этого, Нат, просто признайся.        — Сукин сын, — прошептала Романофф на русском, после чего отвернулась от Старка, продолжая откусывать яблоко.        Эрри незаметно для всех удалилась в угол комнаты, потому что считала себя лишней в этой идиллии. Она сидела на стуле, расположенном практически у выхода, и, закинув ногу на ногу, наблюдала за происходящим. Эверрет просто не могла понять, а оттого и поверить, как эти люди, чужие друг другу, не связанные генами, кровью и всем прочим, чем обычно связаны родственники, могут быть семьей.        А именно семьей они и были. Ну, в представлении Эрри уж точно. Та энергия, та нежность и доброта, которые буквально витали в комнате… Все это слишком походило на «семью», которую можно было увидеть разве что в голливудских фильмах.        Стив готовил завтрак и он, казалось, в привычной манере, спросил у Питера, что тот хочет на завтрак. Причем вопрос этот был скорее риторическим, потому что Паркер лишь что-то буркнул себе под нос, продолжая говорить с каким-то парнем. И Эверрет не могла прекратить наблюдать за ними.        С Катериной они тоже были семьей, но не в том понимании, в котором все эти люди. Катерина была ее родной матерью. Она вроде бы и заботилась о ней, помогала, но на самом деле Катерина была той, кто породил в Эверрет множество комплексов, сомнений.        Ведь в большинстве случаев именно из-за фраз Катерины «никчемная», «ошибка», «почему я не настояла на своем» в свое время заставили Эверрет чувствовать себя лишней, ненужной. Замкнуться в себе и не проявлять характер. И даже если это прошло, даже если Эрри сейчас может сказать фразу поперек кому-то, четко и ясно сказать «нет», в глубине души она все равно остаётся неуверенной в себе. Все равно винит себя за каждый отказ.        Катерина говорила ей худеть; говорила, что она глупая для чего-то большего, чем школа; пила при ней. Такую мать хорошей не назовешь. Многие бы даже посоветовали опеке лишить эту женщину родительских прав и отправить ребенка в приют, в котором ему должно быть лучше.        Но Эверрет бы не согласилась с этим ни за что.        Несмотря на то, какой бы сукой ни казалась Катерина другим, и какой бы ни была на самом деле, Эверрет все равно любила ее. Именно как «семью». Катерина заботилась о ней, прикрывая свое волнение криками, оскорблениями и многим другим. Потому что Катерина Аддерли — сильная женщина, которая не должна показывать свою боль другим, даже своей дочери. Особенно своей дочери.        Да и Эверрет была и есть не лучшая дочка. Она часто спорит, язвит, заставляет волноваться, а еще, порой, говорит такие вещи, от которых больно станет любой матери, даже такой плохой, как Катерина.  

— Мы все равно не семья, — часто проскальзывает и уст девушки, стоит ей уйти из квартиры.  — Прекрати вести себя, как мать, — говорит Эверрет, когда Катерина спрашивает про ее дела.  — Не делай вид, что тебе не все равно! — кричит Эверрет, когда Катерина говорит о ее весе.

       Эверрет точно знала, что «семьей» для нее была Ванесса, которая всегда поддерживала, переживала больше, чем за саму себя, говорила такие приятные вещи, от которых на сердце теплеет до сих пор.        Катерина же была просто Катериной. Не семьей, но и не чужой женщиной. Однако Эверрет для себя понимала, что если ей придется разлучиться с этой женщиной без возможности связи, она будет скучать. Она не сможет жить, не зная, что с ней все в порядке.        — Все хорошо? — из водоворота мыслей Эверрет вырывает Питер. Он садится рядом и ставит перед девушкой новую кружку с кофе. — Ты выглядишь так, словно сидишь здесь и грызешь себя чем-то. Ты не подумай, что я лезу тебе в душу или осуждаю, но выглядела ты, скажем так…        — Плохо, — смеясь, говорит за него Эверрет. — Я представляю, как выглядит это все со стороны. Просто я задумалась…        — И над чем же?        — Если я скажу, что меня очень интересовали условия сульфирования пиримидина, ты поверишь? — усмехается Эверрет, думая, какую же чушь она только что сморозила. Паркер скорее всего химию знает, поэтому ее слова кажутся еще глупее.        — Нет, — вторит ей Питер, и забирает полупустую кружку с остывшим кофе. Эверрет смотрит на него с непониманием, но молчит, надеясь, что вопрос, явно читаемый в ее глазах, достигнет Питера. — Люблю холодный, — поясняет он.        Эверрет не хочется думать, что это забота. Такая, как она просто не заслуживает этого. Прогнившая, испорченная и жалкая. О таких, как она принято вытирать ноги, а не заботиться, и Питер должен и сам понимать это. Но вместо этого почему-то давится холодным кофе, лишь бы отдать Эверрет свой, теплый и сладкий. То, что ему явно противен остывший напиток видно по напряженному бедру.        — Перестань, — наконец не выдерживает Эрри. — Тебе стоит сделать пару шагов, чтобы сделать себе кружку чего-то нормального, а не давиться этой гадостью. Я же вижу, что тебе противно.        — Противно? — удивленно говорит он, а после, заметив, что Эверрет смотрит на кружку с кофе, виновато улыбается. — Вовсе нет. Знаешь, — пытается пошутить Питер, — остывший кофе, особенно горький, без молока и сахара — мой любимый. Не представляю день без него.        — Правда? — выгнув брови, шепчет Эрри. — А мне кажется, что ты меня обманываешь. Ну, знаешь, чтобы подкатить к девушке, тебе стоит узнать о ее предпочтениях и сделать вид, что они у вас совпадают. Тогда шанс того, что она падет к твоим ногам, составляет около восьмидесяти процентов. А если при этом ты будешь вести себя как мудак, то шанс повысится.        — Откуда такие данные? — шокировано спрашивает Паркер.        — Личная статистика, которую я создала только что, — просто отвечает Эверрет. — Слегка самоуверенно считать, что ты хочешь понравиться мне, не думаешь?        — Почему это? — Питер ставит кружку на пол и внимательно, изучающе смотрит на Эрри. — Почему это самоуверенно? — поясняет он.        — Ну, — Эрри краснеет. Впервые за долгое время она чувствует себя загнанной в угол. Кажется, что стоит ей сказать, что считает все это самоуверенным, потому что думает, что понравится она может разве что слепому и умственно отсталому, и что такие, как она не заслуживают чьей-либо заботы и симпатии, то Питер обязательно начнет ее переубеждать, говорить, какая она замечательная и прочее… Вызвано это будет в основном жалостью, а Эверрет не хотела бы этого.        Питер казался ей невинным парнем с синдромом героя. Такие, как он не должны пачкаться о таких, как она. Это какое-то негласное правило, о котором знают и которое соблюдают все, кроме этих самых героев. Да и к тому же Эверрет, кроме разочарования, страданий и боли ему ничего не принесет. А Питер не заслуживает этого, никто такого не заслуживает.        И Эверрет было даже все равно, что кто-то может посчитать ее мысли слишком детскими, глупыми и неправильными. Они принадлежали именно ей, а не кому-то еще.       — Один раз было, — начинает Питер, наблюдая за тем, как Эрри вновь уходить в себя, — что я пришел в Башню к мистеру Старку, как стажер — зачем-то быстро поясняет он. — Тогда у меня с ним были не самые лучшие отношения. Я хотел как можно быстрее показать, что чего-то стою, что достоин этой работы, а в итоге так облажался, что чуть люди не погибли.        — Один раз я тоже облажалась, — выдавливает из себя Эверрет. — И моя ошибка чуть не стоила жизни нескольким девушкам. Так что я понимаю тебя. Чувствуешь вину до сих пор, верно?        — Ты тоже? — вопросом на вопрос отвечает Питер.        — Я пыталась отпустить, но каждый раз что-то останавливает. Вина, наверное. Конечно, в той ситуации они остались живы, но они были близки к смерти. А я была близка к убийству. И это на самом деле страшно.        — Я понимаю тебя, — искренне говорит Питер. — Это произошло года два назад, я уже должен был отпустить все, но порой я все еще думаю, что произошло бы, если бы мистер Старк мне не помог…        — Я понять не могу, какие у вас отношения и меня это бесит, — пылко говорит Эрри. — То ты зовешь его «Тони» и смотришь так, словно он твой потерянный отец, то вот как сейчас — «Мистер Старк», и в глазах, кроме уважения ничего прочитать не могу.        — Я тоже не понимаю о тебе многое.        — И что например?        — Ну, например, почему в одно мгновение ты ведешь себя, как потерянная девочка, в другое — уже похожа на стерву.        — В твоих глазах, порой, я похожа на потерянного ребенка? — удивленно спрашивает девушка. — Серьезно? — Питер кивает. — Черт. Я несколько месяцев возводила вокруг себя стену «суки», чтобы потом мне вот так вот просто говорили, что я похожа на потерянную девочку?        — Зачем тебе это нужно?        — У каждого свои скелеты в шкафу… — оставляет вопрос без ответа. — Вот ты так и не ответил, почему просто не налил новый кофе, а начал давиться моим, остывшим и горьким.        — У каждого свои скелеты в шкафу, — повторил он ее слова. Не хотел признаваться, что боялся, будто Эверрет может не принять заботы. Кое-что о ней ему все же было понятно.        — Эй, голубки, — раздается голос Старка, стоит девушке только поднять кружку с кофе.        — Что-то случилось? — просто отвечает Питер, лицо которого кажется чуть краснее обычного.        — Завтрак, — отвечает за Тони Стив. — Эверрет, — обращается он к девушке. — Ты будешь яйца или же блинчики?        Подростки подходят к большому столу, за которым сидят все Мстители. Эверрет уже собирается ответить, что не хочет есть, не голодна, как делает это обычно, стоит Катерине предложить ей что-нибудь. Да только у Старка, который внимательно изучает ее лицо, другие планы. Он, не давая ей слова, отвечает:        — Я уверен, она не откажется от яиц. Перед тем как вы пришли, мы как раз обсуждали это.        — Мистер Старк, — цедит Эверрет.         — Я уже понял, — игнорируя ее злобный тон, продолжает Старк, — что ты довольно стеснительная и сама бы ни за что не попросила кого-нибудь приготовить тебе завтрак, так что я сделаю это за тебя. Попрошу, а не съем его.        — Спасибо, — желчно выплевывает девушка, садясь рядом. Стив не понимает того, что что-то не так, поэтому спокойно жарит яичницу, а позже ставит ароматную тарелку с завтраком перед девушкой.        Эрри хочет громко рассмеяться. Она видит, как все спокойно едят за столом, шутят и, кажется, совершенно не обращают внимания на то, сколько калорий в этой еде. Эверрет так не может. Она смотрит на два жареных яйца и в ее голове отбивает ритм гигантская цифра.        Она знает, что стоит ей дать себе слабину, как крышу сорвет совсем. Одно дело, когда она ест, чтобы Ванесса ничего не заподозрила, чтобы подруга не переживала, но другое дело, когда ты ешь просто ради того, чтобы поесть… Эверрет не может найти ни одной причины, чтобы хотя бы одно из этих яиц оказалось у нее во рту.        — Все нормально? — спрашивает сидящий рядом Питер, когда видит, с каким отвращением Эверрет смотрит на эти яйца.        — Конечно, — натянуто улыбнувшись, отвечает девушка. Она не хочет казаться странной в глазах этих людей, поэтому, пересилив себя, все же начинает есть. Медленно, смакуя каждый кусочек, находясь под подозрительно внимательным взглядом Старка.        Катерина никогда не заставляла девушку есть, всегда прислушивалась к ее «нет» и не делала выбора за нее. Как бы Рик ни утверждал, что Катерину очень заботит фигура дочери, очень беспокоит ее отказ от еды, физические нагрузки и порезанные руки, сама Эверрет знала, что на самом деле ее это никогда не волновало. Вернее волновало, но когда девушка была толстой.        Катерина часто — чаще, чем положено хорошей матери — намекала Эверрет на висящие бока, на округлившийся живот, на большие руки и щеки, на месте которых должны были быть скулы. И когда у Эверрет начались проблемы, когда она поняла, что можно не есть несколько дней, а избавляться от «неполезных» продуктов можно путем приема слабительных средств или же вызыванием рвоты, Катерина казалась даже радовалась этому.        Ей нравилось, что ее дочь наконец худеет. И женщине было неважно, какими способами она добивается желанного веса. Словно худой любить ее будут больше.        С тех пор как вес Эверрет опустился ниже тридцати пяти килограмм, Катерина ни разу не порицала ее за внешний вид.        Энтони Эдвард Старк был для нее никем, так же, как и она для него, но тем не менее то, что сделал сейчас Старк… Это была забота?        Потому что никакой другой причины, кроме заботы, Эверрет не видела. И от этого почему-то было приятно. Конечно, девушка до последнего отказывалась верить, что о такой, как она можно заботиться. А может быть просто не хотела признавать то, что о ней заботятся все, кроме собственной матери.        Она смотрела на Мстителей, которые вели себя как семья, и представляла не себя, на месте кого-либо из них, а Катерину и себя. Она хотела, чтобы на месте Стива стояла Катерина и готовила ей яйца, лишь бы она поела. Лишь бы набрала капельку веса. Лишь бы была здоровой. Она хотела, чтобы Катерина так же, как и Питер приносила ей новую чашку кофе, спрашивала, что случилось и просто вела себя не так словно она чужой человек, а так словно она мать.        — Я удивлен, что увидел тебя здесь, — сказал Баки, взглянув на Эверрет, что заставило ее поднять на него глаза.        — Что? — вырывается у Эверрет.        — Ты ведь хотела уйти, — голос Баки был ровным, спокойным. Он не хотел ни упрекнуть, ни как-то обидеть её, но именно это и произошло.        — Я бы и ушла, — с ноткой язвительности ответила девушка, — но кое-кто помешал мне. Поэтому я здесь. Ведь так, мистер Старк?        — Ни о чем таком не знаю, — с наигранным удивлением отвечает мужчина, подмигнув Эрри. Та заливается смехом, и с довольно мерзким чувством все же доедает одно поджаренное яйцо, под одобрительный взгляд Старка, и, к ее удивлению, Наташи.        — Ничего сложного, верно? — произносит Романофф, вгоняя Эверрет в краску.        Эверрет молчит, делая вид, что не понимает, о чем идет речь.        Эти люди — не ее семья, не ее друзья, и даже не приятели. Она видит их в первый и, быть может, в последний раз. Она не готова перестраивать свое миропонимание из-за одного утра. Такую заботу, теплоту в голосе и во взгляде она готова видеть от Ванессы, от Рика и от Катерины, особенно от Катерины, но точно не от героев, которые являются кумирами большей части населения.        — Ваше предложение подкинуть меня до Бронкса все еще в силе? — решает спросить Эверрет, когда Старк встает из-за стола и о чем-то шепчет Черной вдове. — Или мне стоит совершить рейд на автобусную остановку?        — Не выдумывай, — отмахивается Старк. — Мне не так уж и сложно подкинуть тебя до твоего мерзкого района.        — Тони! — недовольно выкрикивает Ванда.        — Все в порядке, — поспешно вставляет Эверрет, не давая Алой Ведьме начать лекцию. — В чем-то он прав. Бронкс — отвратительный район, уж поверьте мне. До сих пор не понимаю, почему Катерина решила уехать именно туда. Мы ведь правда могли бы жить хоть чуточку лучше, если бы не этот Бронкс.        — Катерина — твоя сестра? — спросил Баки.        — Сестра? Боже, нет! Катерина — моя мать, — ответила Эверрет. — Спасибо за завтрак, мистер Роджерс. Было не так плохо, как я думала. Мой желудок уж точно сказал вам спасибо.        — Нет проблем, — ответил Стив.        — А теперь нам пора, детки. — Старк внимательно смотрит на часы, которые показывают почти семь тридцать. Эверрет переводит взгляд за ним и с удивлением обнаруживает, что прошло всего полчаса.        — Угу, — кивает Питер, перехватывая со стола еще одно зеленое яблоко. Эверрет шокирована тем, что этот худощавый с виду парень есть так много. Если бы она была на его месте, то уже давно бы перевалила в весе за центнер.        В чем-то она ему завидует.        — Идешь? — спрашивает Питер.        — Сперва мне нужно зайти в туалет, — роняет Эверрет. — Я быстро.        — Эверрет, — отчего-то злобно говорит Тони, и это, если честно, слегка напрягает.        — Не за этим, честно. Я буду ждать вас у выхода, хорошо?        — Разумеется, — кивает Тони, и Эверрет уходит.        Стоит Эверрет уйти, как гостиная оживает. Она и до этого была «живой», но поговорить об одном ужасно важном деле Мстители не могли. И Наташа уже хочет рассказать все Питеру, потому что по большей части именно он отслеживает его — хотя все поголовно говорят этого не делать — но первым говорит Тони, который зачем-то просит П.Я.Т.Н.И.Ц.у сообщить, если Эверрет вдруг соберётся вызывать рвоту.        — Я встречался с анорексией, — признается Старк, когда видит непонимание в глазах всех присутствующих. — И вызывание рвоты после еды — одна из её уловок.        — С каких пор ты заботишься о детях? — удивленно воскликнул Баки, который знал Старка меньше всех.        — Со времен Харли, — начала считать Наташа. — Родительский инстинкт у него только проснулся, да и то парень больше к Пеппер привязан, уж почему — не знаю. Затем появился Питер, но для того, чтобы так открыто показывать свою заботу о нем, Тони потребовалось почти шесть месяцев… А сейчас… Говорят, отцы больше любят девочек, и, кажется, я начинаю убеждаться, что это правда.        — Не несите чушь, — отмахивается Старк. — Я не забочусь о ней.        — Заботишься, — ответили все хором.        — Бред, — ответил Тони. — О чем ты хотела поговорить, Нат?        — Виктор Мор, — два слова слетели с ее губ, и в комнате неожиданно повисла тишина. — Но у нас уже нет времени. Питер, — обратилась она к парню. — Как только закончишь в школе, быстро иди сюда. Ситуация намного серьезнее, чем мы думали…        — Насколько серьезнее? — опасливо спросил он.        — Он не просто наркоторговец. Он перепродает оружие, украденное в Ваканде… — ответила за Наташу Ванда.        — ЧТО?! — выкрикнул Паркер, но обе женщины лишь покачали головами, а Тони позвал его, обещая, что все расскажет, но позже. — Так не пойдет! Вы не можете обращаться со мной как с ребенком, когда речь заходит об опасности!        — Питер… — уставшим голосом сказал Стив. — Мы не относимся к тебе, как к ребенку, но это не мешает нам волноваться о тебе.        — Конечно, — пробурчал Паркер.        — Если не хочешь, чтобы к тебе относились как к ребенку, — потрепав по голове, сказал Тони, — то прекрати вести себя как ребёнок.        — Тони! — крикнул Питер, вырываясь. — Хватит!        — Оба как дети, — хмыкнула Наташа.        — Пойдем уже, — бросив в руки Старка яблоко, сказал Паркер. — Опоздаем.        Тони вышел из комнаты после Питера. Как только двери закрылись, Ванда оживилась.        — Не знала, что у Старка есть дочь.        — Дочь? — удивленно воскликнул Стив. — Ты имеешь в виду Эверрет? Мне казалось, что она девушка Питера.        — Девушка? — прыснула Максимофф. — Если бы это было так, мы бы знали о ней, не находите?        — А если они начали встречаться недавно? — предположил Стив. — Когда мы были на пробежке, они вели себя довольно дружелюбно. Да и сегодня он с ней сидел всё утро… вдали от нас…        — А в лифте она упомянула, что Питер много рассказывал о Мстителях, — вспомнил Сэм.        — Думаете, наш мальчик вырос? — усмехнулась Наташа.        — Несомненно, — рассмеялась Ванда, а после вмиг стала серьезной. — Но это все равно не объясняет, откуда у Старка такая забота к ней, даже если она и девушка Питера. Быть может, Пеппер знает все?        — Знаю что, Ванда? — в столовую вошла женщина, одетая в дорогой костюм и с уже зачесанными волосами. Буквально через час ее ждала встреча, поэтому на завтрак она спустилась уже готовой.        — Кто такая Эверрет, — без заминки ответила Ванда.        — Эверрет? — удивленно спросила Вирджиния. Она была уверена, что уже слышала это имя, но где точно вспомнить не могла.        — Такая малютка, о которой Старк подозрительно сильно заботится. Ванда считает, что она может быть его дочерью, а я считаю, что она просто девушка Питера, — сказала Наташа.        — А я считаю, — вставил Баки, — что они просто друзья или даже приятели. Познакомились недавно, а мы уже создаем им несуществующие отношения.        — Ох, точно! — воскликнула Пеппер. — Такая маленькая худая девчонка, верно? — получив кивок от присутствующих, она продолжила. — Я и сама не знаю. В один из дней Тони просто залетел ко мне и сообщил, что он нашел стажерку. Спустя несколько дней, она пришла ко мне. Мы обо всем договорились и она ушла.        — Я же говорю, — с прытью воскликнула Ванда. — Это все неспроста! Ну не может Старк, по крайней мере, тот, которого я знаю не первый год, привести первую попавшуюся девушку в Башню. Волноваться о ней, а еще сидеть по утрам и распивать кофе. Вы не замечали внешнего сходства?        — Аддерли-Эгер, — вспомнила Пеппер. — У нее двойная фамилия. Тони точно не может быть ее отцом.        — Тогда?        — У него просто проснулся материнский инстинкт, — в очередной раз отшутилась Наташа, с чем все согласились.        Сейчас так было проще.

***

       В это время Эверрет спускалась вниз на лифте. Никуда идти изначально она не собиралась, просто чувствовала, что Мстителям необходимо переговорить друг с другом без посторонних ушей.        Да и ей самой было необходимо переговорить с Ванессой. Количество пропущенных звонков от неё было слишком большим.        Эрри не рассчитывала на быстрый ответ, все же на часах было почти восемь, а она слишком хорошо знала любовь Ванессы к долгому сну. Поэтому, когда в трубке затихли гудки, Эрри не смогла сдержать удивленного:        — Что?        — Я убью тебя, маленькая чертовка!  — заорала Ванесса. — Какого черта ты не отвечаешь?! Какого черта, ты не ночуешь дома? Какого черта даже Катерина не знает, где ты шляешься? Как я должна понять, что все в порядке, что ты не издохла в какой-нибудь подворотне по пути на работу?! Что тебя не сбила машина, когда ты шла в эту башню. Что ты, в конце концов, не перепутала кофе с ядом?! Эверрет, это ни грамма не смешно! Я слышу, как ты сдерживаешь смех! Я, между прочим, променяла секс с горячим латиноамериканцем на поиски одной анорексички в два часа ночи! Не знаешь, с кем это связано? Ты думай башкой, прежде чем делать, окей? Или ты на это уже не способна? Мозги совсем усохли?! Твою, мать Эверрет! Нельзя же так пугать! Нельзя, понимаешь? А если это Мор, а если опять что-то случилось? Как я должна понять, что с тобой все хорошо? Как, объясни мне?! Да и вообще молчи! Не смей ничего говорить, иначе я обматерю тебя, потому что ты заставила меня волноваться! Лучше расскажи где ты была?        — Так мне молчать или говорить? — посмеивалась девушка.        — Говори, конечно, дура!        — Я уснула в Башне, потому что мы с Питером заработались.        — Про презервативы помнила?        — Мы не этим занимались, Ванесса! Да я его почти не знаю и мне пятнадцать! — Эверрет была так возмущена, что чуть не выронила телефон из рук.        — Эй, не забывай, где мы выросли. Хотя, ты права, секс в пятнадцать — рановато. При нежелательной беременности сломаешь себе судьбу, да и папочку вряд ли отыщешь потом.        — И у тебя все это после одного свидания с Робертом? Что будет дальше? Нежелательная беременность и поиски папочки?        — Почему утром не вернулась-то? — спросила Ванесса, видимо, упав, судя по звуку, доносившемуся из мобильника. — Катерина телефоны ненавидит, но мы с ней и Дэвидом, вроде бы, вместе сидели твоего звонка ждали. Ты не представляешь, как напугала нас.        — Я к шести проснулась, — начинает Эверрет. — Хотела уехать, чтобы к семи быть дома, но меня мистер Старк задержал… Мы про жизнь беседовали. Даже не знаю, он свою историю рассказал, а я свою.        — Ты разговаривала с ним о жизни? — удивилась Ванесса. — Как с отцом?        — ЧТО?! — выкрикнула Эверрет. — Если я и говорю с кем-то, как с отцом, то точно не с мужчиной, которого вижу третий раз в жизни! Да мне Рик ближе, чем он. Прошу, не говори подобной чуши, — Эверрет потерла лоб и тяжело выдохнула. Почему-то ей казалось, что Ванесса была пьяна. Иначе объяснить ее фразы она не могла. — Ты где сейчас хотя бы?        — В Куинсе, — рассмеялась девушка. — В лавке Пинереста, помнишь? Он налил мне несколько бокальчиков, когда я рассказала, что ты потерялась, а потом нашлась. И про мост все рассказала. Ужасно хороший мужчина, ужасно.        — Так ты все же пьяна!        — Ты знала?        — Догадывалась, — уверовала ее Эверрет. — Меня сейчас до Бронкса подкинуть должны, но я вместе с Питером в Куинсе выйду. Заберу тебя домой, пьянь.        — Угу, — буркнула Ванесса. — Спасибо, Эрри. И не пропадай больше.        — Боже, и почему вы все так волнуетесь за меня? Будто бы мне восемь, ей-богу.        — Потому что мы семья? — просто спросила Ванесса. — Мы ведь семья, Эрри, — пояснила она, как для маленького ребенка. — А в семье принято волноваться о друг друге. Тебе пора уже привыкнуть к этому, — напоследок говорит Ванесса, после чего сбрасывает трубку.        Ждет девушка недолго, может минуты две-три, прежде чем из лифта выходят Тони с Питером. Они молча идут на улицу, и свежий, прохладный ветер легонько щекочет лицо.        — Он всегда возит тебя в школу? — Эверрет идет рядом с Питером, чуть позади Тони.        — Обычно это делает Хэппи, — спокойно отвечает Паркер. — Однако бывают моменты, когда Тони сам отвозит меня. Но только тогда, когда я живу в Башне. В остальное время добираюсь на автобусе.        — Я, правда, не понимаю какие у вас отношения.        — Я тоже, — усмехается Питер, после чего открывает дверь для Эверрет.        Путь до Куинса проходит спокойно. Они едут в машине, слушая одну знаменитую группу. Эрри тихо напевает ее песню про себя, а вслух ругает Питера, когда видит, что слова ему не знакомы.        — Культовая группа, — качает головой Эверрет. — Стыдно не знать такого.        — Я знаю их, — отмахивается Питер. — Просто песни не нравятся.        — Это еще хуже, — смеется Эверрет.        — Тогда дашь мне свой номер, чтобы скидывать мне «хорошую» музыку? А не ту современную чушь, коей увлекаюсь я?        — Номер? Идет. Запишу тебя «сынком Старка», — подмигивает девушка, — потому что в ваших отношениях я все еще не разобралась. Вы спите вместе?        Эверрет отдала Питеру телефон, чтобы он добавил в него свой номер, после чего повторила то же самое с его мобильным.        — У меня есть Пеппер, — вклинился Старк. — Не стоит вмешивать меня во все это.        — Ладно, — сдается девушка, — но вариант был хороший. Вы просто любите заботиться о людях? Тогда, в таком случае почему Харли за завтраком я не видела…        — Ему двадцать, Эрри, — ответил Питер. — У него есть квартира и он редко ночует в Башне, — показывать своего разочарования Аддерли не хотелось. Но Питер и так понял все по ее недовольному лицу и слегка нахмурившимся бровям.        Питер Паркер и его отношения с Энтони Старком были загадкой, разгадка на которую находилась где-то на поверхности, но Эгер никак не могла найти ее.        — Тебя куда подкинуть? — спросил Тони, когда Питер вышел из машины и направился в школу.        — Я и прогуляться могу, — на полном серьезе заявила девушка. — А так, до остановки. Мы с Ванессой договорились встретиться там.        — Спите вместе?        — Очень остроумно, мистер Старк, — язвит девушка. — Я знаю лишь то, что она за мостом и если идти дворами то можно попасть в небольшой ресторанчик «Пинереста», кажется.        — Я понял, — просто ответил мужчина, и завел мотор.        Доехали до нужного места они быстро. Быстрее, чем думала Эверрет. Из машины она вышла молча, сказав «до свидания» еще за несколько поворотов.        — Кто тебя подвез? — Ванесса подошла неожиданно. Сверкая своими рыжими волосами и ослепительной улыбкой. В глазах ее плясали бесята, и Эверрет думала, что связано это с теми бокалами, которые она выпила.        — Энтони Эдвард Старк. Питеру в этот район в школу, а меня до остановки всего десять минут везти, видимо, сжалился. Не знаю, да и знать не хочу. Пойдем домой, пьянь? Надеюсь, твой отчим не сильно разозлится.        — Я тоже, — горько усмехнулась Ванесса и закурила.        За разговорами дорога до Бронкса кажется совсем уж короткой. Ванесса расспрашивает Эверрет о Питере, который волнует ее куда больше, чем того хотелось бы, а еще о новой работе, новом месте, да и просто сама не может перестать рассказывать о Роберте.        И так же быстро Эверрет проводила подругу до квартиры, которая, к удивлению обеих, пустовала.        — Останешься? — спросила Ванесса, упав на диван.        — Я в школу сейчас пойду, — огорошила Эверрет. — Давно пора разобраться с этой бесполезной учебой. Быть может, я смогу забрать документы и поступить куда-нибудь в другое место? Ну, не в Бронкс. С моими мозгами давно пора, да и Рик, если что поможет…        — С чего такие перемены, Эрри?        — Мне надоело жалеть себя? Пора брать эту жизнь в свои руки, если я хочу когда-нибудь выбраться с этого района. Смена школы — первое, с чего я могу начать. Резкие перемены… Знаешь, я не раз слышала «перестань строить из себя жертву» в свой адрес, так почему бы мне действительно не сделать этого? Почему бы мне просто не начать урывать у жизни все, чего я только не пожелаю?        — Ты обдумала это за один день? — Ванесса перевернулась к стене так, что Эверрет видела только ее спину. Отвечать Аддерли не спешила.        — За день? — после затяжного молчания сказала Эверрет. — Падение с моста перевернуло жизнь с ног на голову, понимаешь? Я все бежала отчего-то, боялась менять жизнь, но пора начинать это. Мы ведь не можем все время оставаться детьми из Бронкса, когда-нибудь мы станем взрослыми-неудачниками из этого отстойного района. А мне бы хотелось, чтобы меня считали, ну, понимаешь, кем-то достойным...        Такие мысли посещали ее давно. Так давно, что точной даты Эверрет и не назовет. Просто жизнь каждый раз поворачивалась спиной так резко, что со временем Эрри просто начала бояться что-либо менять, ведь страх того, что все может ухудшиться, а не улучшиться был слишком велик.        Но за последние две недели жизнь Эверрет стала такой хорошей, какой не была за все пятнадцать лет. Столько поддержки, заботы и человеческой любви она не получала никогда. Даже Катерина, казалось, изменила отношение к дочери и начала вести себя не как чужая женщина, а как мать.        Или из-за недавних побоев у Эверрет окончательно поехала крыша, или же она начала видеть то, чего раньше не замечала, предпочитая говорить всем — а самое главное самой себе — что ее жизнь — полный отстой.        Поэтому домой Эверрет шла воодушевленной, полной сил и уверенности что-нибудь поменять в своей жизни. По пути она даже набрала Рику смску о том, что смогла поесть утром, а еще попросила номер той самой женщины, о клинике которой он говорил.        Как только Эгер поднялась на этаж и открыла ключом дверь, она по привычке крикнула громкое:        — Катерин, я дома! — после чего со спокойной душой начала разуваться и первое, что бросилось ей в глаза — чужая обувь.        Конечно, Ванесса упоминала, что они с Катериной волновались о ней вместе с Дэвидом.        О Дэвиде Эверрет знала мало, да и узнавать что-то не хотела. Ей казалось, что он был очередным из увлечений Катерины, коих на веку Эрри было немало. Хотя увидеть его обувь и куртку, висящую на гвозде, прибитом к стене, было неожиданно. Пускай Аддерли и не была уверена, что сейчас на кухне сидел тот самый Дэвид, но внутреннее чутье подсказывало, что именно так и есть.        Поэтому без зазрения совести Эверрет пошла в комнату, чтобы переодеться и обработать раны еще раз, поскольку некоторые больно саднило.        Каково же было удивление, когда на диване в своей комнате она увидела мирно сидящего мужчину, читающего какую-то книгу.        — Доброе утро, — тихо сказала Эверрет. — Я за одеждой, не могли бы вы…        — Доброе утро, — обманчиво спокойно произнес Дэвид. — Как тебе спалось сегодня? Хорошо? — мужчина похлопал по дивану рядом с собой, как бы приглашая Эверрет сесть. Девушка подчинилась.        — А зачем вам…        — Ну-ну, тише-тише, Эрри, сейчас не время для всего этого. Такие дети, как ты должны быть в школе в это время, не думаешь? Учиться, чтобы их матери не волновались за них не смыкая глаз. Катерина ведь подарила тебе телефон, не без моей помощи, не для того, чтобы ты не брала трубку, понимаешь? Катерина хрупкая, нежная женщина, она не должна волноваться из-за такой чертовки, как ты. Ты извинилась перед ней как следует?        — Что вы не… — но договорить Эверрет не дал оглушающий удар по лицу, заставляющий в глазах потемнеть.        — Молчать, пока я говорю с тобой, — рыкнул Дэвид. — Ты извинилась перед ней? — переспросил он.        Эверрет кивнула, но Дэвиду показалось мало. Он еще раз замахнулся и быстрым, отточенным движением заехал Эрри по щеке.        — Она уходила расстроенной, — качал головой Дэвид. — И только мысль о том, что совсем скоро вы переедете на мою квартиру утешила ее. Там мы тебя воспитаем, хорошо? — улыбнулся мужчина. — Ты не должна разочаровывать мать.        Эверрет с ужасом смотрела на мужчину, который говорил отвратительные вещи, совершенно не пытаясь скрыть довольной улыбки на лице.        Эверрет сглотнула и, прижимая ладонь к лицу, которое все еще горело от ударов, сдерживала слезы.        В ее жизни ничего хорошего быть не может.        Она должна к этому привыкнуть.        Но почему-то каждый раз попадается в эту ловушку.