Эрри

       С первого рабочего дня Эверрет прошла неделя.        За это время она успела побывать в башне еще три раза, и почти всю неделю ходила в школу, поскольку Дэвид, мужчина, который в глазах Эверрет был не кем иным, как домашним тираном, поселился к ним на некоторое время. Катерина была не готова переезжать так скоро. Несмотря на то что квартира Дэвида находилась в Манхэттене, что было плюсом, как для Эверрет, которая работала на Старка, так и для Катерины, которая продолжала работать в больнице старого друга, старшая Аддерли была не готова расстаться с прошлым.        Отпускать прошлое не хотелось*.       Кажется, это было семейной чертой Аддерли. И Эверрет уже привыкла к такому. Ну, человек со временем привыкает ко всему, да и к тому же посиделки с Питером в Башне Энтони Старка было чем-то вроде отдушины.       Поэтому когда утром среды Эрри проснулась и не обнаружила дома Дэвида и Катерину, хотя по их же словам оба взяли выходной, девушка насторожилась. На часах было почти восемь, и Эверрет уже хотела выходить в школу, отношения с одноклассниками, в которой не улучшились, но ее, по крайней мере, перестали шугать, после того как в один из дней она встретила на остановке Кая, который запомнил маленькую Эверрет, и рассказала ему кое-что из своей жизни. Как именно Кай припугнул «работника» Мора Эрри не знала, но результат ее полностью устраивал.        — Эрри? — когда девушка уже собиралась выходить, в квартиру неожиданно зашла Катерина, радостно держащая в руках какие-то документы.       Эверрет слегка насторожилась, облокотилась о стену и, кивнув матери, приготовилась слушать, о чем же та будет говорить.       — Мы переезжаем, я сделала это. Наконец сделала! — плакала женщина. — Решила оставить в прошлом неудачные дни и жить дальше, не наказывая ни тебя, ни себя такой жизнью.        — Наказывать? — удивилась Эверрет.        — Мы живем в Бронксе… Вернее жили, — исправила Катерина, — не потому, что частенько не хватало денег, а потому, что я ненавидела тебя в одно время. Мечтала сломать твою жизнь так же, как ты сломала мою, подарить худшее детство. Бить и возненавидеть тебя не смогла, но Бронкс многое сделал за меня. А сейчас благодаря Дэвиду я поняла, что зря все это делала, что нужно было разобраться в себе уже давно… Поэтому и решилась принять его предложение и поселиться в небольшой, по его словам, но поверь мне, ужасно огромной квартире Манхэттена. Ты знала, что гинекологи частных клиник зарабатывают большие деньги?        — Я была недавно у Рика, — вспоминает Эверрет, — так что насчет гинекологов не уверена, но уж насчет хозяина этих самых клиник точно. Машина Рика чудесна. И ты правда ненавидела меня? Знаешь сколько я задавалась вопросом, почему мы живем настолько плохо, хотя по твоим же словам и по подтвержденным фактам в интернете ты довольно известная журналистка.        — Можешь считать это проблемами с головой, но это правда так. Я искала худшую квартиру, худший район, худших людей и худшую школу, лишь бы испортить тебе жизнь. О том, что она испортится и у меня я не думала, просто ненавидела тебя.        — Катерина, — усмехнулась Эрри, — я не дура, чтобы думать, что твоя ненависть в один момент испарилась… И не нужно говорить, что это все Дэвид. Он помог мне переосмыслить всю мою жизнь, наши с тобой отношения. Ты просто боишься, что он, увидев их, бросит тебя?        — Ты слишком плохого обо мне мнения, — проведя рукой по волосам, прошептала Катерина. — Но ты права. Я эгоистка, да? Он пожил у нас какое-то время, всего неделю, и это уже его насторожило. Он просил относиться к тебе лучше, говорил, что такая прекрасная женщина, как я, не может так относиться к собственному ребенку. Я обещала ему поговорить с тобой. Обещала, что все объясню…        — Я поняла, Катерина, — криво усмехнулась Эрри, остановив поток слов, — я смогу сделать вид, что благодарна Дэвиду за то, что направил тебя на путь истинный. И относиться ко всему проще тоже смогу. Несмотря ни на что я тебя люблю, и где-то в глубине души ты знаешь это.        — Учитывая, — смеется она, — что говорим мы эти слова только в саркастической форме или когда хотим поиздеваться друг над другом, то вряд ли.        — Твоя правда, — смеется в ответ Эрри.        — А еще, — слегка замявшись, начинает старшая Аддерли, — ты когда-нибудь слышала про клинику «Скелеты миссис Шмидт». Рик упоминал что-то такое, но я внимания не обратила, но когда Дэвид предложил…        — Нет! — резко выкрикнула Эрри, испугав мать. —  Ни ты, ни твой Дэвид, ни Рик, ни кто-либо другой не сможет заставить меня пойти к этим психам, помешанным на еде! У меня есть некоторые проблемы, я не отрицаю, но все не настолько серьезно, чтобы доводить до крайностей. Мне не нужна посторонняя помощь, Катерина.        — Я просто переживаю о твоем внешнем виде, — начала Катерина, — переживаю за тебя, — и Эверрет, не сдержавшись, громко, истерично рассмеялась.        — Переживаешь, мама? — выплевывает девушка. — Не ты ли буквально пару минут назад сказала, что ненавидишь меня? Что делала все, лишь бы мое детство было испорчено? Не ты ли сама кричала, что мне нужно худеть? Что я слишком толстая? Говорила, чтобы я следила за собой? И сейчас ты смеешь говорить, что переживаешь за меня? За мое здоровье и внешний вид? Не смей, Катерина. Никогда и ни за что на свете не смей говорить таких вещей! Это как минимум отвратительно, как минимум лицемерно, и это просто нечестно по отношению ко мне!        — Я не хотела, чтобы ты довела себя до такого, — останавливает ее Катерина, которая начинает злиться. — Ты была жирной, Эверрет, — выплевывает Катерина, — я хотела, чтобы ты полюбила себя…        — Да я любила себя! — выкрикивает девушка. — В этом-то, блядь, и смысл, — успокаиваясь, начинает шептать Эверрет, что приводит Катерину в еще больший ужас, — что я не нравилась только тебе. Что это ты, бессознательно пытаясь испортить мне жизнь, все время кричала о том, что я недостаточно хороша. «Отрасти волосы, Эверрет, это красиво», «Похудей, Эверрет, так ты будешь лучше», «Тебе не стоит этого есть, Эрри». Я знаю, что ты меня любишь, Катерина. Но не смей говорить подобные вещи. Не смей делать вид, что мое состояние не твоя вина.        Эверрет думает, что выглядит жалко. Во время монолога она сжимала пальцы, чтобы не закричать, и сжимала так крепко, что на ладонях выступила кровь. Волосы растрепались, а в глазах поблескивали слезы, но никак не вырывались наружу, поскольку девушка сдерживала их. Она смотрела на Катерину с улыбкой горечи и безнадежности, закусывала нижнюю губу и пыталась улыбнуться нормально, но у нее это не выходило.        — Но я переживаю, — с растерянностью заморгала женщина, пытаясь подойти к дочери, чтобы обнять. Но Эверрет оттолкнула ее и покачала головой.       — Это переходит все границы, Эрри…        — Эверрет, — машинально поправляет девушка, делая еще один удар в сердце матери, — мое имя Эверрет, Катерина. И ты знаешь это, прошу, не называй меня «Эрри».        — Ты всегда разрешала мне делать это, — «мне» старшая Аддерли выделяет особенно сильно. — Что произошло? Почему ты так внезапно отдаляешься от меня? Это связано с Дэвидом? Ты боишься, что станешь ненужной?        — Мне не восемь, — успокаивает ее Эверрет. — Просто подумай сама. Я всю жизнь жила во мраке, голодала, ненавидела себя, пыталась заработать денег и даже продавала наркотики. Меня ловила полиция. Ты не один раз вытаскивала меня с участка, это если забыть обо всех тех ситуациях, когда я сбегала. Меня избивали не один раз, пока я наконец не выучила места, вход в которые запрещен. И если раньше я просто думала почему ты так поступаешь, почему мы живем не так хорошо как могли бы… то сейчас мое время ненавидеть тебя за такую жизнь. Хотела насолить мне? Так зачем вообще рожала, если знала, что от ребенка будут одни проблемы? Для чего? Хотела испортить кому-нибудь жизнь? Так у тебя получилось, поздравляю. Мне пятнадцать, а я уже могу сказать, что моя жизнь — один из кругов ада.        — Не говори так, — с нажимом произносит Катерина. — В твоих глазах я совсем монстр. Но почему-то ты забываешь обо всех моментах, когда я заботилась о тебе, как никто никогда не заботился обо мне. Почему ты видишь во мне только плохое?        — Да ты мне сколько лет запрещала себя «мамой» называть?! — выплевывает Эрри. — А напомнить, сколько денег, заработанных мной, ты потратила на своих мужиков, пытаясь дать мне «нормальное» детство в полной семье? Сколько оргий было устроено за стенкой? И ладно бы только это… Я давно уже забыла все, простила и поняла тебя. Больше всего меня убивает то, что поговорить ты со мной решила не потому, что я твоя дочь, которая должна знать правду, перед которой тебе стыдно. А потому что очередной «мужик-на-месяц-с-которым-я-счастлива» может разочароваться в тебе как в человеке!        — Это не так, — сквозь зубы цедит Катерина. — Я ведь люблю тебя, почему ты такая неблагодарная?        — А за что мне тебя благодарить? — усмехается Эрри. — За поломанную жизнь? Так спасибо. За Дэвида? О, матушка, давно мечтала о таком папе! За воспитание? Это уж к Лоуру надо, он скорее показал мне, как отвечать на нападки и быть дерзкой. За ненависть к своему телу? Спасибо, мамочка, это было моим заветным желанием!        — Прекрати!!! — орет Катерина и падает на колени. Женщина хватается за голову и начинает рыдать, даже не пытаясь успокоиться. Макияж испорчен, но она даже не обращает внимания, продолжая рыдать.        Одна часть Эверрет упивается этим зрелищем, она радуется тому, что Катерина сейчас разбита, как сама Эрри была разбита когда-то, что Катерина жалеет о своих поступках, что ей больно от осознания того, что она наделала. Другая же часть Эверрет ненавидит себя за то, что довела Катерину до такого. Все же она и сама не была идеальным ребенком, так же как и Катерина не была идеальной матерью.        Но девочке и впрямь было больно от одной только мысли, что вся ее жизнь так плоха лишь потому, что мать ненавидела ребенка и хотела сделать так, чтобы он страдал. А теперь, когда у нее получилось, она пожалела об этом. Потому что вместе с ребенком страдала и сама женщина. Но Эверрет не была бы собой, если бы сейчас ушла, ничего не сказав, или продолжала стоять и просто смотреть на Катерину.        — Все в порядке, — наклонившись чуть ближе, прошептала Эрри. — Мы с тобой обе наломали столько дров, что уже и дом строить можно. Так что хватит лить слезы. Прошлого не изменить, но это ведь не мешает нам изменить настоящее, верно? Ты ведь моя семья, Катерина. И я хочу, чтобы ты была счастлива. И если для этого нам необходимо поссориться друг с другом, высказать все, что накипело на душе за эти годы, то так тому и быть.        — Порой ты такая мудрая, — смеется Катерина, притягивая дочь в свои объятия. — Я и вправду переживаю за тебя, Эверрет.        — Я знаю это, — отзывает она, — всегда знала. Иначе давно бы сбежала из дома.        Эверрет помогает Катерине встать и еще некоторое время ждет на кухне, пока та умоется. Из ванны старшая Аддерли выходит спустя десять минут, чай в кружке Эрри за это время успевает остыть.        — Я забрала документы из школы, — вспоминает Катерина. — Я ведь успела сказать, что мы переезжаем, перед тем как все началось?        — Все это как раз из-за этой фразы и началось. Так что теперь? Переведешь меня в одну из школ Манхэттена? Буду ходить вместе с чопорными богатыми детишками, вспоминая лихие времена Бронкса?        — Не издевайся, — отмахивается Катерина, проходя за стол. — Ты бы знала, как я домой неслась, боялась, что ты в школу уйти можешь. Я рано утром проснулась и Дэвид помог перевезти наши вещи к себе в квартиру. Так что теперь там не хватает только нас с тобой, разве не здорово?        — А с документами ты когда разобралась? — с удивлением спрашивает Эверрет, когда понимает, что рано утром ее мать занималась не этим. — Только не говори, что еще вчера.        — И не скажу, — ухмыляется Катерина. — Я сделала это еще в прошлый четверг. Не без помощи Дэвида, это он подтолкнул меня на этот шаг. Он такой замечательный, не думаешь?        Эверрет горько усмехается и кивает матери. Говорить ей сейчас, что ее «замечательный» бьет ее с регулярностью два раза в неделю, орет на нее и все время унижает, заставляя быть благодарной за то, что живет не на улице, а еще заставляет ходить в школу, в которой по факту делать нечего. Все же Эрри не была настолько эгоистичной, чтобы лишать мать счастья. Да и к тому же Дэвид злился на нее только тогда, когда Эверрет вела себя слишком вызывающе. Поэтому большую часть времени наедине с ним девушка молчала или внимательно слушала его рассказы, опустив глаза.        — Не сомневаюсь в этом, Катерина, — пересиливая себя, говорит Эрри, а Катерина смеется.        — У Дэвида смена, — начинает она, — а нам еще нужно разобраться со школой, чтобы завтра ты уже могла пойти туда. Есть какие-нибудь предпочтения, пожелания? Хочешь в какую-то определенную школу?        — Если там будут дети, которые знают чуть больше, чем два плюс два, я уже согласна. Мне на самом деле без разницы. Хотя я бы не отказалась, если бы там не было богатых снобов, которые бы буллили**        — Как скажешь, — закинув руки, смеется Катерина.        Сейчас ее мать выглядит настолько счастливо и беззаботно, что Эрри просто не может сказать ей все то, что думает на самом деле. И по поводу новой школы, и по поводу Дэвида, и по поводу переезда в целом. Поэтому она просто улыбается и встает со стула, что-то бессвязно говоря про то, что им уже пора.        Катерина согласно кивает и начинает описывать квартиру, особенно выделяя комнату, которая непременно должна понравиться Эрри.        Эверрет — не тот человек, кто имеет право лишить Катерину счастья.        Когда-нибудь Дэвид сам разрушит его.        А до тех пор Эверрет будет наслаждаться солнечной Катериной.