Finche morte non ci separi

Шу поджала губы, глядя в чёрное небо. — Шу? Всё в порядке? — взволнованно спросил Фонг по ту сторону телефона. Дрожащие руки не хотели удерживать электронику, и тот так и норовил упасть на асфальт, сломавшись на кучи мелких частей.       Нет. Всё было абсолютно не в порядке. Хотелось выть, словно волк на луну. Хотелось плакать. Так громко, что можно услышать и на соседней улице. Потому что ничего не может в порядке, когда твои родители мертвы. Роу и Хуан Цзян погибли в своём собственном доме. Жестоко и грязно убиты. Фонг... пусть и не желал рассказывать подробности, но ему пришлось. Лаоши рассказал, как нашёл их хладные тела в луже собственной крови. Их глаза были широко распахнуты, но... они выражали пустоту. Там не было ужаса, застывшего в глазах, не было страха, который появляется перед смертью. Роу и Хуан Цзян будто ждали своей участи. Будто бы они знали, что умрут. — Да, лаоши. Всё в порядке. И... если можно, то я бы хотела не лететь на похороны, — собеседник в трубке замолчал в напряжённом молчании. Затем раздался уставший и печальный вздох. — Милая, я понимаю, тебе сложно и трудно, поэтому не стану тебя уговаривать ехать в Китай. Но если будешь у себя дома, то загляни на кладбище. И, Шу, — мужчина на мгновенье замер. — Мне жаль. Она горько усмехнулась, присев на бордюр. — Мне тоже, лаоши. Но смерть — штука не обратимая. Мы всё равно когда-нибудь умрём. И ты, и я, и все наши друзья с близкими не исключение, — она замолчала, не зная, что ещё добавить. Да и добавлять, честно говоря, ничего не хотелось. Брюнет тяжело вздохнул. — Будь осторожна, ученица. Возможно, те люди, что убили твоих родителей, ищут тебя. Постарайся никуда не выходить одна. По возможности. — Хорошо, Фонг. Я поняла. Спасибо, что позвонил и сказал об этом. Я правда благодарна, — Ураган ей что-то ответил, попрощался, а затем отключился. Иллюзионистка убрала телефон в карман, облокотившись о свои колени. Полная луна, освещающая небо, красиво выглядела на фоне всех этих сверкающих звёзд.       Шу задрожала всем телом. На белоснежную кожу упала сначала одна капля, затем другая... Китаянка плакала. Да, ей было больно, но... и как-то всё равно. Ей всё равно, что они умерли. И от этого только тошно. Брюнетка себя ненавидит. Из-за своих чувств, которые не особо-то и показали себя при новости о смерти мамы и папы. У неё даже голос не дёргался. Он был всё таким же твёрдым, как и раньше. — Я не хочу их терять, Деймон! — кричала Цзян, скрывая своё лицо за ладонями. Мужчина глянул на временную ученицу, присев перед ней на корточки. Рука, облачённая в перчатку, аккуратно убрала прядь волос с лица, заправив за ухо.       Шу никогда при нём не плакала. Не показывала, что ей больно или обидно. Она всегда держала себя твёрдо и равнодушно. Но.. чем ближе битвы, тем слабее её маска. Тем слабее она. Деймон понимал её. Не настолько, чтобы плакаться вместе с ней, но понимал. Он прекрасно помнил, когда умирала Елена. Прекрасно помнил, как было ему больно. Но... он продолжал жить. Продолжал исполнять последнюю просьбу своей любви. Шу была похожа на Елену. Не внешностью, не характером. У них, у обоих, было доброе сердце. Пусть и обе старались этого не показывать.       Китаянка вызывала в нём грустные воспоминания. Иллюзионистка заставляла его прикрывать глаза, отдаваясь прошлому. Заставляла печально усмехаться, горько сжимая руки в кулаки. Всё в ней было такое.. знакомое и незнакомое одновременно. Но Цзян не вызывала у него чувства любви. Точнее, не такое, как было с Еленой. Китаянка ему была.. словно дочь. Или младшая сестра, которую хотелось оберегать. — Все мы когда-нибудь умрём, mia cara*. И ты, и твои друзья с близкими не исключение, — он говорил это таким тоном, будто объяснял ребёнку, что показывать на человека пальцем неприлично. Мягким, всепонимающим, что хотелось плакать ещё больше. — Но.. я не хочу.. Мужчина вздохнул. — Твоих слов недостаточно, чтобы это исправить. Попробуй стать сильнее, может, сумеешь их защитить от внезапной пули или скрытого яда в бокале с вином. А теперь вставай. Наша тренировка только началась, а ты уже нюни развела. Неужели настолько страшно? — ехидно ухмыляется, поднимаясь с кортов. Девушка гневно вспыхнула, сразу потеряв прежний настрой плакать и страдать. — Это кто ещё кого боится, старичок! Спейд изумлённо вытянулся в лице. — Это я-то старичок, ребёнок?       На губах расползлась нежная улыбка. Все эти воспоминания со Спейдом вызывали странные чувства, но от них не хотелось плакать. Наоборот, хотелось улыбаться, поддаваться дымке былых дней. Отдаться недалёкому прошлому. Сказать честно, без него скучно. Никто не подначивает, не стебёт и не издевается, кидаясь ехидными и язвительными фразами. Из груди против воли вырвался смешок. С ним было весело. — Мелкая, ты чего там расселась? Шуруй сюда, пока не замёрзла! — прикрикнула Скуало, что вышла посмотреть, где их Туман. И увиденное её, почему-то, не удивило. Она встала, обернувшись. — Хай-хай, Акула-чан! Уже иду! Может, на время стоит забыть об этом?..

***

Скуало вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Завтра уже бой Урагана, а Бел даже не думает подготавливаться, валяя дурака. Избалованный Принц. Но самосохранение у него есть, не смотря на отбитые мозги. — Бел, почему ты достаёшь нашу иллюзионистку? — внезапно спросила она, когда Шу ушла в выделенную ей комнату, чтобы выспаться. Парень поперхнулся воздухом, роняя на пол стилет, а вот присутствующие заинтересованно на него посмотрели. Здесь был и Луссурия, который успел отлежаться в больнице, и Леви, и Маммон, и даже сам Занзас. — Ши-ши-ши, а это так важно? — немного нервно интересуется, поднимая оружие. — Она просто меня раздражает своим хохолком.       Нет, Принцу не хотелось признавать, что Цзян ему понравилась своим дерзким и чрезвычайно ядовитым характером. Определенно не хотелось, потому что его точно будет кто-нибудь подкалывать. Это очень неприятно, когда тебя унижают словесно. Уж лучше битва, чем... это. Луссурия мечтательно прижал ладошки к щекам и защебетал. — Ах, как же это мило! Наш Бельфегорушка влюбился в Шу-чан! — мужчина продолжал о чём-то болтать, пока Каваллини стал медленно бледнеть под цепкими взглядами других присутствующих в комнате людей. Чёрт бы побрал Лусса со своим проницательным взглядом. И его щебетанием. Занзас насмешливо уставился на парня, что даже не думал отговариваться, потому что понимал, что это бессмысленно, и он только усугубит ситуацию с Солнцем Варии. — Держи свои любовные привязанности при себе, королевский мусор. Соулмейт язвы определённо не станет ею с кем-то делиться. Бел фыркнул. — Сдалась она мне. Лусс, не придумывай там себе ничего. У неё есть соулмейт, — но Луссурия не сдался, говоря, что-то о том, что подростковая влюблённость очень хрупкая и бывает лишь раз. Можно же любить издалека. На такие мысли все присутствующие закатили глаза. Ох уж это Солнце Варии. Вечно находит во всём плюсы. И его даже не останавливают стилеты, пролетавшие мимо головы. Привык уже. Принц вздохнул, посмотрев в окно на чёрное небо, освещаемое лишь полной луной и звёздами. А ему ведь тоже хочется иметь соулмейта.