Я люблю тебя, Коннор

Мы наконец-то встретились. Ночной перелет был утомительным, все-таки Детройт находится на другом конце страны, а папа, как всегда, решил сэкономить и летели мы на каком-то сомнительном кукурузнике. Этой ночью о сне можно было забыть. Поэтому, когда мы прибыли-таки наконец в дом бабушки с дедушкой, который еще и находился в трех с половиной часах езды от аэропорта, оба выглядели мягко говоря не очень. Мы словно оказались в другом мире, после промозглого и серого Детройта, западное побережье встретило нас самым настоящим летом — хоть это радовало. Ну, а отец сразу завалился спать, еще бы, столько выпить. Я же сидел, нахохлившись как сыч, и грелся на утреннем солнце, слабо соображая, чем заняться дальше. Видимо, и бабушка всю ночь не спала, она активно гремела посудой на летней кухне, и, судя по дразнящему аромату, уже начала жарить пирожки. Последний раз я был в этом доме лет пять назад, но совершенно ничего не изменилось: все та же развесистая яблоня, маленький курятник с двумя пухлыми курочками, и странный навес, что выполнял роль веранды. Такой вот простой двор всегда отличался от ухоженных участков соседей, и мне это было по душе. — Давно не виделись. Я обернулся на незнакомый голос. Из дома на крыльцо вышел кузен, зевая и прикрываясь от лучей солнца. Ничего себе, а он сильно изменился. На самом деле я даже точно и не помнил, как тот выглядел раньше, скорее образ был взят из фотографий, что остались в мамином альбоме. Высокий, явно выше меня, и совсем не такой худой — он по-утреннему почесал живот прислоняясь к дверному косяку, и я увидел накачанный пресс. А еще его голос… гораздо ниже моего. Стало обидно. Хотя папа и говорил, что скоро и мой голос сломается и станет мужественным, но сколько лет мне еще придется ждать? Больше всего я боялся, что ничего не изменится, и я так и продолжу пускать петухов, когда нервничаю. Вот и сейчас, голос предательски надломился, выдавая стеснение: — Рич… и в правду давно. Я встал со старых ступенек и шагнул на встречу. Мне, видимо, показалось, но обнял он меня так тепло, словно были мы лучшими друзьями. — Ты так вырос, — почему-то Ричард смотрел на меня с большой радостью. — Классно выглядишь! — Да брось. Сам — вон как вымахал! — я не понимал его восхищённого взгляда, и мои щеки предательски загорелись. — Ой, тоже мне достижение, — он махнул рукой и покачал головой. — Вот по тебе сразу видно, что ты из большого города. Я в сомнении оглядел себя и затем поднял на него взгляд. Секунду Рич ехидно глядел в ответ, сдерживая улыбку. Мы рассмеялись. Было очень странно общаться с кузеном, можно сказать, первый раз в жизни. Я совсем не помнил наших детских игр, все было словно стерто из памяти подчистую, несмотря на то, что вместе мы провели не один месяц. И вот, при встрече он так тепло ко мне отнесся… а я чувствовал, что хоть и могу ему доверять, все равно жуть как стесняюсь. Уж не знаю, что именно в моем внешнем виде выдавало во мне городского, но вот в его поведении, словах и жестах явно читалось нечто, что отсутствовало у любого из моих знакомых. Ричард был таким свободным. Он совсем не боялся говорить все, что думает, громко шутил и очень-очень интересно рассказывал о своих приключениях. А еще каждый раз, когда говорил со мной, он так смотрел мне в глаза, слово в самую душу заглядывал! Если бы кто угодно другой сделал так же, скорее всего я стал бы избегать этого человека. Но с Ричем, я понимал, что он сам раскрыт передо мной и ничего, совсем ничего не утаивает. Наоборот, этот его восторженный взгляд был таким искренним… постепенно одним лишь своим настроем он растапливал льдинку страха, что по привычке сковала мою грудь от нового человека рядом. Папа говорил, что раньше я никого не боялся, и сам первый со всеми знакомился. Мне сложно было в это поверить. Я смотрел в светлые глаза Ричарда, слушал его возбужденный и радостный голос и думал, — «Если я когда-то мог быть таким же, то почему все изменилось?». Поначалу я много молчал, а он продолжал периодически спокойно задавать мне вопросы и очень искренне удивлялся редким репликам в ответ, не задумываясь выдавая комплименты по поводу моего ума. Это было довольно мило и совсем не вызывало негативных чувств, как например лесть одноклассников, что явно пытались наладить «выгодные связи», но отнюдь не подружиться. Еще бы, все-таки мой отец важная шишка в полиции… мне стало вдруг интересно, а кто-нибудь из моих «друзей» хоть раз спрашивал у меня то, о чем интересовался Ричард? Знали ли они, хоть что-нибудь о моих чувствах и желаниях? Он совсем не скрывал своего любопытства, и лишь отмахивался, когда я несмело хвалил его и вправду впечатляющие достижения в спорте в ответ. Это было так странно. Мы были из разных миров, но нас тянуло друг к другу гораздо больше, чем к «своим». В первые же пару дней я забыл о Детройте, школе, и всех, кто обычно меня окружал. Мне вдруг стало не важно, что подумает обо мне Маркус, простит ли меня Хлоя, и станет ли Гэвин опять докучать нам в новой четверти. Я видел по чистому взгляду Рича, я слышал по его теплому тону, я чувствовал по аккуратным и совсем не неприятным редким прикосновениям, что он ощущает то же самое. Я не верил, что это было правдой. Неужели я заслужил… неужели я нашел кого-то, кто меня понимает? Эти мысли одновременно грели, позволяя все больше раскрываться ему навстречу, и в то же время добавляли в наше общение каплю тоски, на которую мы оба старались не обращать внимания. Скоро предстояло расставание. Две недели, проведенные не разлей вода, наши миниатюрные походы, глупейшие игры и бесконечные часы разговоров создали впечатление, что мы видим друг друга насквозь и все-все друг про друга знаем. Я никогда и ни с кем не чувствовал такую свободу. И все же, Рич заговорил об этом первый... конечно, я понимал, что он не выдержит молчания. Вот мы только что смеялись над очередной абсурдной шуточкой про цикад и тут же, словно продолжил давно начатую мысль, Рич прервал свой смех и сказал: — Скоро уезжаешь… — его голос был непривычно серьёзным. — Угу, — лишь выдавил я в ответ. Мы замолчали. Было удивительно тихо: ни соседей, ни редких машин, прекратилось даже далекое лаянье собак. Я слышал только приглушенный стрекот цикад. И наше дыхание. Мы смотрели в чистое ночное небо, которым я восторгался несколько минут назад. Это была идея Ричарда, он так обрадовался, когда услышал, что я еще ни разу не наблюдал за южными звёздами. Из-под навеса мы вытащили старую кровать, что уже давно служила своеобразным уличным диваном, поставили ее посреди двора и заявили родителям, что собираемся спать на улице. Никто не был против. Откровенно говоря, мама Ричарда и мой отец явно были рады тому, что мы сами находили себе развлечения — они целыми днями занимались бумажками по наследству, не особо интересуясь, чем заняты дети. — Эй, Рич, — отчего-то я перешел на шепот, — скажи, а ты будешь скучать? Наши руки лежали близко-близко. Я обратил внимание, что ощущаю тепло его пальцев, от чего стало очень неловко. Он повернул голову и смотрел на меня, а я старательно избегал смотреть в ответ, продолжая пристально вглядываться в мерцающие звезды и не видя ничего перед глазами. Готов поклясться, даже в темноте можно было заметить мои краснеющие щеки. Рич ответил тихо, так, что я мог и не услышать… если бы он не потянулся, чтобы сказать мне на самое ухо: — Да. От одного этого слова закружилась голова, словно покачнулась сама земля. Я старался лежать спокойно, но чувствовал, как сердце забилось быстро и громко, а от чужих размеренных выдохов, теперь отчетливо раздававшихся над моим ухом, каждый раз меня пробивало током по всему позвоночнику. Его пальцы коснулись моих, аккуратно и нежно, на секунду замерли вместе с прервавшимся вздохом, а затем, он решился и провел по моей дрогнувшей кисти, накрывая ее. И почему только его ладонь такая холодная? Я ощущал, что мои руки нагрелись словно грелки, стало неуютно и жарко под тонким пледом. — Коннор, я не хочу, чтобы ты уезжал. — Рич старался говорить, как можно тише, словно нас мог кто-то услышать, но от этого я чувствовал себя лишь страннее и страннее. Он начал гладить мою руку, едва касаясь, а я мог думать только о том, что хочу слушать его низкий голос. Сдерживаться стало очень тяжело, пришлось вздохнуть поглубже, все тело словно требовало движения, хотелось повернуться, коснуться, хотелось обнять его и почувствовать крепкое объятье в ответ. Но я боялся, очень боялся. — Слушай, а ты девственник? — с наигранной уверенностью задать подобный вопрос мне оказалось легче, чем ответить на его реплику. И о чем я только думаю?! — Нет, а ты? — Рич чуть усмехнулся, от чего по затылку у меня пробежали чересчур уж приятные мурашки. — А я да, — чуть с вызовом ответил я. — Между прочим, я собираюсь сделать это с тем, кого люблю. Мне не нравится, что все вокруг, только и говорят о том, как бы трахнуть… да в принципе, кого угодно. Им явно плевать, кто это будет. — Это же круто! Я с тобой полностью согласен. — Правда? — Да, это правильно… любовью надо заниматься с любимыми, — он говорил это так же просто, как и все остальное, но эти слова действовали на меня слишком сильно. Я таял. От каждого движения его пальцев, от голоса и легкой насмешки в тоне, от дыхания и тепла, я чувствовал его желание касаться меня и это было… чертовски приятно. Но так не может продолжаться дальше, кто-то должен все остановить. — Ну бли-и-и-н, — я удивился собственному голосу, он звучал обиженно, и… игриво? — Рич, что ты делаешь? — Ничего из того, что не нравилось бы тебе. Я заставил себя сесть и повернуться к нему. — Ты знаешь, о чем я говорю. Южные звезды и в правду невероятно яркие. Я смотрел на Рича, что положил руку под голову и ухмылялся в ответ: плед сполз, и из-за задравшейся алкоголички я увидел его живот и дорожку волос, которая спускалась к паху. Его лицо сильно изменилось, такого выражения я еще не видел… больше всего пугало то, как сильно мне нравился этот взгляд. Я строил из себя буку, а сам хотел, чтобы он вновь коснулся меня. Мы оба понимали это и, когда он демонстративно опустил руку вниз, поправляя штаны, я не смог отвернуться. — Так не честно, — я гневно смотрел на него, а он начал разглядывать звезды, как ни в чем не бывало. При этом, мне было прекрасно видно, как Рич медленно вел рукой по выпиравшей ткани своих спортивных штанов. — Я тебя не понимаю. — Я же сказал, что хочу сделать это с тем, кого полюблю. — Окей-окей, но я разве спорю с тобой? Это было бесполезно. У меня закончились аргументы, как минимум еще и потому, что думать в принципе стало крайне тяжко… прикоснуться к нему, почувствовать тепло от его рук, притереться к нему, слышать это размеренное дыхание прямо рядом с ухом... так сильно как сейчас, мне раньше ничего не хотелось. — Ах так… Я лег рядом, нагло закидывая на него руку и ногу, прижимаясь плотнее, чтобы он мог ощутить мой стояк, и прошептал теперь уже в его ухо: — Вот тебе… понял? Мое гневное сопение явно не возымело того же эффекта, что его глубокое и спокойное дыхание минуту назад. Зато ощутить под своим бедром твердость чужого члена вместо контроля над ситуацией лишь вырубило мне сознание окончательно. Я захотел отомстить за то, что он дразнил меня, а теперь еле сдерживался от того, чтобы не простонать. — Не понял, можно поподробней? — на удивление голос Рича лишился насмешливых ноток, и я чуть не заскулил от того, что он положил руку на мое бедро и надавил, чтобы провести им по своему члену. Мой сладостный вздох прозвучал как будто со стороны и все же выдал меня. Тут уже и Ричард не выдержал и, так же глубоко вдыхая, потянул меня на себя. Когда я оказался сверху и наши члены потерлись друг о друга, пришлось уткнулся ему в шею и, уже не стесняясь, простонать. — Ричард… Он держал меня, сжимал в объятьях, а я слышал, как глубоко он дышит, и от этих звуков по всему телу неслись горящие искры... все, чего я хотел, это заставить его простонать от удовольствия. Я терся и извивался, мне хотелось еще, больше, я думал, — «Плевать, к черту все! Раз это происходит… пока не закончилось… я хочу больше. Я хочу взять все… сейчас». Слюна стала вязкой, хотелось кусать его шею и вылизывать, я сдерживался из последних сил, но мои стоны было невозможно контролировать. Он шептал мне «тише, тише», а сам задирал мою майку, и жадно гладил, другой рукой сжимая волосы на затылке, отчего я просто умирал, ощущая себя подчиненным. Когда он просунул руку под резинку штанов и провел по заднице, я задохнулся, словно получил удар под дых. Все-таки стало страшно, и я прошептал: — Нет, Ричард. — Я знаю, все хорошо, не бойся… — сказал он и начал нежно ласкать меня. И пусть в голове все еще крутился страх, все тело мое и душа, хотели открыться любому желанию Рича. Я услышал его сдавленный стон, и он сжал мою задницу, отчего я кончил так сильно, что пришлось прокусить губу, лишь бы не закричать. Это не было обычной разрядкой, которую иногда требовало мое тело. В этот раз оргазм ощущался совсем по-другому, он оглушил и затмил все вокруг. Меня еще несколько минут потряхивало, пока я пытался отдышаться. Мы долго лежали и обнимались. Он гладил меня по спине, а я его по груди. Было плевать на мокрые штаны, единственное, что заставило нас все же оторваться друг от друга, понимание того, что утром можно будет огрести проблем, если нас обнаружат такими. Оставшуюся неделю мы все чаще исчезали из поля зрения родителей. А когда я уезжал, он напился и признался мне в любви. Больше мы никогда не виделись, но я навсегда запомнил то, как он меня держал в своих руках.