Работа. Дом. Семья. Работа...

      Тик-так. Тик-так. Большая стрелка стремится к двенадцати, когда как маленькая уже давно перевалила за единицу. Поворот ключа в замке оглушает, а брошенные посреди коридора ботинки не вызывают ничего, кроме равнодушия. Опять. И это уже не пугает так, как раньше. Сейчас осталось одно лишь горькое недоумение и чувство безысходности. Замкнутый круг уже давно запаян во всех местах, и его никак не разорвать. Остаётся лишь терпеть и жалеть себя. Противно.       На кухне зашумел чайник, звякнул бокал, и глухо приземлилась на стол пепельница. Раньше всё было не так очевидно, но теперь это стало ритуалом. Сейчас он нальёт себе виски, выкурит одну сигарету за две или три затяжки и будет ждать, когда чайник замолкнет. Затем осушит залпом бокал и сморщится. Конечно, этого нельзя знать наверняка: всё же опираться приходится лишь на слух. Но даже на нашей свадьбе, поднимая тост за счастливое будущее, он хмурил тонкие брови, пытался выдавить на лице приличную улыбку и смотрел так, будто сейчас заплачет. А может, он уже тогда не любил? Уже тогда жалел, что ввязался в эту авантюру? Да нет. Не может быть. Тогда мы были молоды и влюблены. Тогда проблемы казались небольшими камнями, которые легко можно переступить и забыть о них. Сейчас же нас окружают массивные горы. И как преодолеть эти вершины, не понятно.       Чайник затих. И вот уже слышатся шаги. Идёт не в спальню, а в душ. Ещё полчаса будет шуметь вода. Неужели он думает, что это поможет ему смыть с себя запах чужого тела, чужого парфюма, чужого возбуждения? Порой кажется, что я знаю о том, другом, всё. Его любимый ресторан. Когда у него День Рождения. Где он отдыхал этим летом. С моим мужем. И ещё множество мелких деталей. Пожалуй, сейчас этот, чужой, стал мне роднее самых родных. И это меня спасает. Спасает от той рутины, в которую превратилась жизнь. Спасет от одиночества, которое заполнило меня. Я должен ненавидеть и его, и мужа, а ненавижу лишь себя. Да и то какой-то серой ненавистью, скучной, постылой.       Грузное тело приземляется сбоку, кровать натужно скрипит. Кажется, сейчас деревянные ножки с треском обломятся, и мы оба окажемся на полу. Интересно, как долго они ещё выдержат? А я? Как долго ещё терпеть буду я? Или всё-таки мы? С трудом верится, что эта ситуация устраивает нас обоих в равной степени. Замкнутый круг на то и замкнутый, что никто из них не может из него выбраться. А хочет ли кто-то это делать? Вопрос не из лёгких. Да и не особо своевременный: тяжело философствовать, когда все мысли из головы выбивает назойливый дребезжащий звук. Слишком тонкий и звонкий. Слишком неподходящий. Слишком… Просто слишком. Надо будет не забыть записать завтра его к врачу. Возможно, это только лишь из-за возраста, но вдруг действительно что-то серьёзное? Да и он наверняка не остаётся ночевать у своего любовника из-за храпа. Думаю, мальчишка сильно обижается на это.       Тихо опустив ноги на пол, я стараюсь бесшумно встать с кровати. Матрас натужно скрипит. Его уже давно надо поменять, но... Зачем? Не могу найти ответа на этот вопрос. В несколько шагов обогнув кровать, открываю шторы, чтобы утром встать не от противного звонка будильника, а от лучей солнца. Хотя, на завтра обещали дождь, но когда эти метеорологи были правы? Скорее шаман какого-нибудь индейского племени окажется прав. Осторожно двигаясь в сторону двери, чувствую, как длинный ворс ковра щекочет ступни. Ненавижу это ощущение: как будто маленькие жучки бегают по моему телу. Но ему нравится. И поэтому я терплю. Терплю даже то, что не нравится нам обоим.       Вот наконец-то дверная ручка мягко поворачивается и я на свободе. Ощущение холодного паркета немного взбодрило. Было уже поздно, и тело хотело спать, но перед этим надо было кое-что сделать. Осторожно продвигаясь на ощупь, подобрал с пола тяжёлые ботинки и поставил их на обувную полку в коридоре. Легко прошёлся по ним щёткой, возвращая утраченный за целый день блеск. Поправил пальто, повесив его на плечики, стряхнул несуществующую пыль и закрыл шкаф. Ополоснул бокал, почистил пепельницу. Вот и всё. Утром всё будет также, как и прежде. И мы оба будут делать вид, что ничего не произошло. Хорошо, что дети сегодня не дома. Оправдываться перед ними всегда было самым сложным.