jamais vu

Очередной удар повторно приходится по скуле, рассекая кожу в мясо. Правый глаз заплыл, окрашенный в палитру из фиолетового и красного, но Тэхён не нуждается в зрении, чтобы определить какой по счёту зуб он выплюнул. Мужчина вкладывает в мощные удары животную жестокость. Удар в живот получается особенно болезненным и не будь Тэхён привязан к стулу, точно сложился бы пополам. Офицер знает, что существуют более изощрённые виды насилия, нежели просто ломающее кости избиение. Возможно эти мысли не к месту, но его волнует то, как будет есть, в том случае, если вдруг выберется. — Что ты вынюхивал? — мужчина в маске подходит к нему спереди, наклоняется, резко дёргает подбородок вверх, обращая затуманенный, но полный ненависти взгляд на себя. — Го-во-ри, — глухо рычит, выделяя каждый слог. Тэхён тяжело вздыхает, прикрывает пострадавшие веки и коротко кивает, готовясь взять на себя имя предателя полиции. На это мужчина победно усмехается, наклоняется ещё ближе, поворачивает голову в сторону, демонстрируя ухо, со сломанным хрящем и подносит ладонь в нему, в ожидании ответа. — Внимательно слушаю. Ответом служит мощный удар лбом. Точно неизвестно, что именно смачно хрустнуло: нижняя челюсть мужчины или лобная кость Тэхёна. Громила валится на сырой пол, держась ладонью за пострадавшее место. — Ебаный кусок мусора! — стонет, едва различимо. На шум прибегают ещё двое: пока первый помогает встать товарищу, второй одаривает Кима пощёчиной наотмашь и тот, все ещё привязанный к стулу, падает на землю. Мужчина с голубыми глазами выхватывает из-под пиджака оружие и направляет на Кима. — Пора кончать с ним, — констатирует, снимая курок с предохранителя. — Постой, — тот, что помогал пострадавшему с челюстью и, который судя по всему моложе, но выглядящий не менее опасно, одним словом отсрочивает кончину молодого офицера. — Я сам. Тэхён виском ощущает прохладу пола и это даёт какое-то успокоение его избитому телу, как если бы он лёг после долгого и тяжелого дня в чистую кровать с мягкой подушкой. Провалиться в темноту ему не дают чужие руки, возвращающие его в прежнее сидячее положение. Перед глазами все плывёт, различим лишь один мужской силуэт. Но слух не подводит. Мужчина щёлкает несколько раз пальцами у лица Тэхёна, а потом ещё хлопает его по лицу, приводя в полное сознание. Офицер фокусирует взгляд, не найдя в помещении мужчину со сломанной челюстью и того, с необычными для азиата глазами. Наконец Ким обращает внимание на мужчину, который стоит перед ним, судя по всему, ожидая чего-то. — Мне нечего вам сказать. Избивайте хоть до красного мяса. Хоть до смерти. Мой ответ не изменится, — медленно проговаривает офицер, со стекающей с уголка губ ниточкой крови, которая смешалась со слюной. Мужчина присаживается на корточки, смотрит, как Ким опускает голову, не желая бороться, но при этом оставаясь непобежденным. Удара не следует, как и каких-либо слов. Слышен лишь шорох скользящей ткани, а затем боковым зрением Ким улавливает, как скрывающую лицо маску небрежно отбрасывают. Тэхён не спешит поднять голову, медленно моргает и расфокусированным взглядом смотрит на чужие колени с расслабленно свисающими кистями на них. Эти руки… Слишком чистые руки для того, кто мешается в грязи. Веки тяжелеют. Сознание уплывает. — Не отключайся, — строгий приказ, но туман, окутавший голову, пропускает только эхо. — Тэхён, — звучит неожиданно четко, что офицер мелко вздрагивает. — Я говорю не отключайся, — мужчина приподнимает голову Кима за подбородок. — Сейчас не время. Разлепить опухшие веки чертовски сложно. Тэхён хочет видеть этого человека, прежде, чем сознание покинет его. Он обязан убедиться, что не ошибся. Тело тяжелеет и за мгновение до полной темноты, офицер успевает пожалеть, что его не лишили зрения. Суета в участке не даёт возможности сосредоточиться. Идут слухи о расформировании и сокращениях. Все на нервах, включая Намджуна, так как должны приехать с проверкой из правительства. Верхушка озабочена низкой раскрываемостью и очередным пострадавшим молодым офицером. Ким Тэхёна, едва живого, ранним утром обнаружили у центрального входа городского госпиталя. Сейчас он в отделении интенсивной терапии и допросить его нет возможности, поэтому гонять будут остальных. Юнги снова действовал чужими руками и в итоге остался один. Его стабильный мир рушится, ускользает, а он просто наблюдает со стороны. Планировалось, что Тэхён будет наблюдать за одним из членов группировки. Ким не работал с делами, связанными с уголовщиной, потому в кругах наркоторговцев его никто не знал в лицо. К огромному несчастью, его вычислили в первый же вечер. Очевидно, что кто-то сдал Кима. Можно грешить на Намджуна, но об этом плане знали только сами Юнги и Тэ. Вероятно, его просто все же узнали. Внезапно кто-то резко дёргает стул Мина, разворачивая его к себе. Над ним нависает Хосок, обычно забавный нос которого вот вот выпустит пар. Он хватается за грудки офицера, грубо тянет на себя. — Он чуть не погиб из-за тебя, — шипит, выжигая взглядом дыру. Остальные в помещении умолкают и настораживаются, но пока ничего не предпринимают. Юнги понимает, что речь о Тэхёне и примирительно поднимает руки, оглядывая сидящих и всем видом пытаясь убедить, что все в порядке. Лишнее внимание ни к чему. Он возвращает взгляд к Хосоку, который снова его дёргает. — Я знаю, что ты тут свою игру затеял, — он приближается к его уху почти вплотную и продолжает: — Ещё раз втянешь его в подобное и я на тебе живого места не оставлю, — ядовитый шепот пускает мурашки по телу офицера, а затем его грубо толкают обратно на кресло. Смерив презрительным взглядом Мина, Хосок покидает отделение быстро и без объяснений. Что только что произошло? Юнги встряхивает головой, ближе притягивает документы на столе и делает глубокий вздох. Он впервые увидел Чона из архивного отдела таким. Позже, когда он успокоится, необходимо обсудить с ним эту ситуацию, а пока… Мин всматривается в бумажки перед собой, которые ждал почти две недели. Отчеты о работе Пак Чимина в полицейском участке Пусана. Ещё не прочитав, Юнги уже знает, что Пака приняли в сеульский департамент не за выдающиеся заслуги и уволили не за излишний интерес к работе. Он всматривается в фотографию в досье, после чего, переходит к тексту. Мин пропускает банальщины по типу даты и места рождения, выискивания что-нибудь более важное, что смогло бы расставить все по местам. «Дисциплинированный, ответственный, надёжный…» Офицер перескакивает на следующий абзац. «Проявляет выдержку, терпение…» Дальше. «Удостоен награды за выполнение служебного долга…» Юнги остервенело бегает глазами по предложениям, не замечая, как начинает прикусывать губу. «Присвоение звания лейтенанта полиции…» Все это относится к данным годовалой давности. Чимин восхищает преданностью своей работе. Он был выдающимся. Юнги пролистывает ещё несколько страниц с примерно похожим содержимым. Дальше только сведения о больничном, затянувшемся на несколько месяцев, после чего добровольное увольнение с переводом в Сеульский участок и… Офицер часто моргает, перечитывая увиденную информацию заново. «Административные правонарушения…» …Угрозы, пьяный дебош, вождение в нетрезвом состоянии, попытки препятствия следствию, проникновение на частную территорию… Офицер читает и самому себе не верит, что это относится к Чимину. Он понимает, что все правонарушения, почему-то, приходятся на время больничного отпуска.

***

Помимо стола, ещё одну пустую бутылку пива Юнги замечает на полу у дивана, на спинке которого накидана куча одежды. Не то чтобы у Мина дома опрятней, но почему-то все равно бросается в глаза и обёртка лапши и другая мелочь, портящая вид уютной квартиры. Сам Чимин выглядит уставшим и не слишком заинтересованным в неожиданном госте. Он жестом приглашает офицера за барную стойку, достаёт из холодильника пиво и протягивает ему. Юнги принимает угощение, ещё раз осматривая пространство вокруг себя. Второго жильца нет. В очередной раз. Это и неудивительно. Теперь то Мин знает, в чем причина отсутствия этого человека. — Надеюсь, хён, ты приехал не для того, чтобы снова обсудить мое увольнение, — он произносит это так, что даже если бы Юнги действительно хотел об этом поговорить, то не рискнул бы. — Я здесь не с этой целью, —обьясняет Юнги, отпивая прохладного напитка. Младший не в духе, это понятно по тому, как он и не старается добавить в свою речь пару ноток вежливости, поэтому офицер осторожен в выборе темы разговора. — А с какой? — спрашивает Пак с наигранно наивным выражением лица. Он его в чём-то подозревает. Только вот в чём… Нельзя чтобы Чимин подвёл его к тупику. Мин надеялся на разговор. На тяжёлый разговор. Однако сейчас у него нет возможности даже начать его. Пак прищуриваются, тем самым вынуждая старшего к экстренному выбору. — Не хочешь съездить со мной в Пусан? — спрашивает, едва обдумав риски. Это был запасной план, рассчитанный на худший исход. — Как приятели и бывшие коллеги, тебе неплохо бы развеяться, что думаешь? — Сегодня? — неуверенно уточняет Чимин. — Сейчас, — Юнги пускает смешок, видя в каком младший замешательстве и пользуется этим. — Если ты уже задумался над выбором, то однозначно едешь, давай, собирайся. Пока Чимин одевается во что-то немятое, Юнги, допивая свой напиток, задумывается: «Возможно ли оправдать вынужденную жестокость?»