jamais vu

Возвращение в сознание сопровождается головной болью. Первую минуту Чимин лежит и ни одна мысль не вяжется. В прямом смысле. Это такое чувство лёгкости и замешательства одновременно. Однако, спустя время он начинает соображать. Наконец образовываются связи между отдельными мыслями и первый возникший вопрос побуждает к движению. Пак принимает на кровати сидячее положение, только делает это слишком быстро из-за чего головокружение валит его обратно на подушку. — Как себя чувствуешь? — этим вопросом Юнги, все это время сидевший рядом, обращает на себя внимание. — Где Чонгук? — Что? — Мин искренне не сразу понимает суть вопроса, чем сильно раздражает блондина. — Где он?! — отсутсвие ответа говорит о плохом. Чимин разгоняется от раздражения до палящего гнева в мгновение. — Чимин… Нет, стой! Подожди! — Юнги бросается к младшему, предотвращая попытку подняться и удерживает его за руки, уложив обратно на спину. Юнги чувствует, насколько Чимин слаб. Мысль о собственной беспомощности заставляет защипать в носу. Чимин кричит, требует отпустить, ответить, дать правду. Слёзы стекают по уголкам прекрасных, но несчастных глаз. Юнги понимает, что сейчас не тот случай, когда он сможет помочь, поэтому нажимает на кнопку, тем самым вызвав медиков, которые оперативно принимают меры физического стеснения и вводят необходимый препарат. Чимин успокаивается на глазах, ослабев ещё больше. Он продолжает что-то шёпотом требовать, пока не засыпает. Юнги, по просьбе доктора, освобождает палату и на выходе сталкивается с обеспокоенным Тэхёном. — Это был Чимин? — Да, — отвечает Юнги и преграждает путь младшему. — К нему сейчас нельзя. — Что с ним? — Ким знает, что несмотря на дружбу, он не входит в круг людей, знавших о Чимине больше. И он понимает, что ему останется удовлетвориться ответами от старшего. — Он в порядке и сейчас спит, можешь не беспокоиться, — беспокоиться есть о чем, только худые плечи Тэхёна возможно не выдержат этого. — Пойдём к Намджуну? В светлой больничной палате, лёжа в мягкой койке, Намджун, после очередного допроса, наблюдает за новостями, которые неустанно крутят сутки напролёт. Одна его рука заключена в наручник, болтающийся на боковой железке кровати. Оно и понятно — детектив Ким подозреваемый. Хотя теперь, скорее, бывший детектив. Его обвинят в пособничестве и сокрытии. Плевать, что это помогло раскрыть преступную организацию, существовавшую уже не один год. Вероятно, люди считают, что нужно было найти другой способ, только у Намджуна его не было. Он воспользовался вариантом, который требовал минимальных жертв. В палату неспешно входит Юнги и следом за ним, менее решительно, Тэхён. Они встают рядом с кроватью и переводят сочувственный взгляд на Намджуна. Им нечем ему помочь, ни словом, ни делом. — Как Чимин? — первым заговаривает Джун. — Кратковременная гипоксия привела к потере сознания, — отвечает Мин. — Если бы не Тэ, Чон действительно задушил бы его. Тэхён на это хмурится и напрягает желваки на исхудавшем лице. Перед глазами стоит картинка умирающего Хосока. Умирающего по его вине. Он не способен признать, что это спасло жизнь двум другим людям. Неважно, что говорят окружающие. Никакие слова не избавят Тэхёна от поглощающего чувства вины и… утраты. — Ты не до конца восстановился и тебе не следовало приходить в участок, — Намджун говорит это, отмечая синяки и порезы на всех видимых местах тела младшего. — Но ты помог нам. Благодаря твоей решимости мы с Паком живы, а преступники за решеткой. Спасибо. Офицер не воспринимает всё то, что ему говорят. Он прикрывает веки, голова едва заметно покачивается в стороны в жесте отрицания, а брови сходятся в переносице, словно сейчас он испытывает жуткую боль. — Прошу прошения, я схожу на перевязку, — оповещает он и не дождавшись ответа, уходит. Дверь за Тэхёном закрывается и Юнги отпускает тяжёлый вздох и снова переводит взгляд на Намджуна, который говорит: — Он оказался в ситуации, где либо он, либо его. Хосок не стал бы мешкать и прикончил бы того на месте. — Нет, — тихо отвечает Мин, вспоминая инцидент с Чоном. Того, кого можно без раздумий пристрелить, обычно не защищают. — Не убил бы. — Я говорю о реальности, которую нужно принять. А чтобы принять ее, Тэхён должен быть убеждён, что Чон не стал бы задумываться, — объясняет Намджун. Фокус с убийства коллеги должен переместиться на убийство во благо и защиту окружающих. — Думаю, это никогда не оправдает его перед самим собой, — тихо даёт ответ Юнги. — Так что с Паком? — Намджун не глухой и вопли десять минут назад слышал точно. — Можешь спокойно рассказать, я знаю о нём всё, кроме того что происходит на данный момент. В который раз Юнги удивляется осведомлённости старшего и умению это скрывать. — Он, похоже, не в себе… — очень неприятно применять эти слова по отношению к Чимину. — Есть что-то, что я должен знать? — Случай с его любовником был не несчастным, — в некоторой степени Киму плевать, но тем не менее ему кажется, что рассказав правду, он окончательно очистится. — Не буду пояснять, почему мне твое неравнодушие к этому парню кажется странным, — он тянется к стакану с трубочкой и немного отпивает апельсинового сока. — Чонгук был не любовником, а парнем, — Юнги поправляет его, ожидая продолжения. — Сути не меняет, — бросает Ким. — Год назад или около того, я занимался поставками в Пусане. Чимин, в это же время, работал над делом, связывавшим нас. В наших интересах было, чтобы Пак отстал. Его настырность раздражала на тот момент даже меня, хотя признаться, часть этой ненависти заключала в себе зависть. — Он умён, — под нос себе говорит Мин, а уголок губ приподнимается в едва заметной улыбке. — Я предложил припугнуть его и был против убийства офицера полиции, — Намджун цокает и гневно выдыхает. — Однако, эти отморозки решили, что интересней будет сломать его. Для этой цели они нашли и убили Чон Чонгука. И я совру, если скажу, что не догадывался об этом. Мин не уверен, что подробности ему нужны. Холодок проходит по его спине. Это уже произошедшие события, а Юнги будто в настоящем все это испытывает. Это что-то невероятно страшное. Он думает над тем, каково было Чимину в момент, когда он понял, что случилось. — На какое-то время это действительно сработало. Но потом Пак начал расследовать с ещё большей настойчивостью. Он не верил в несчастный случай. Окружающие считали его сумасшедшим и отчасти это так. Я наблюдал за ним после всего. Порой, он забывал, что Чон мёртв. Или не хотел в это верить. Этого я знать не могу. Однако, он не ошибался в том, что Чон Чонгука убили, — он выпивает ещё немного сока и поудобней приподнимает подушку, ложась на неё. — В какой-то момент он снова начал нам мешать. Поэтому было принято решение перевести его в сеульский департамент, как эффективного сотрудника и технично избавиться. Чем больше Ким говорит, тем сильнее к нему отвращение. Помощь в поимке преступной организации ни о чём не говорит. Плохие люди тоже совершают правильные поступки, но это не делает их хорошими. Намджун однозначно плохой человек. — Ты полностью разрушил человеку жизнь, — тихо начинает Юнги, постепенно повышая голос. — До основания! — Не я убил Чон Чонгука, — напоминает Ким. — Но ты был пассивным участником! И в твоих силах было предотвратить всё это! — кулаки сжимаются до посинения. Юнги вспоминает контрольную закупку с участием Чимина и злится ещё больше. — На первой операции… Ты планировал избавиться от Чимина тогда…? Спокойный кивок не умаляет бушующих эмоций. Закупка изначально не предполагала поимку преступников. — Я не оправдываю себя. Нет смысла сокрушаться на этот счёт. Я просто приму ответственность за свои поступки. Юнги сжимает губы в тонкую полоску и шумно выдыхает через нос. — Я буду требовать у судьи максимального срока для тебя.

***

Осень радует своим ярким нарядом. На улице пахнет спелыми яблоками, под ногами шуршит листва. Воздух тёплый, а погода мягкая, несмотря на пасмурность. Этикетка нового свитера, которую забыли оторвать, щекочет шею. Носком ботинка Юнги от скуки катает камешек, пока ждёт покупающего билет Тэхёна. Тот возвращается с кофе, протягивая один стакан старшему. — Мой рейс скоро, — оповещает Ким в предвкушении. Он волнуется. Это заметно невооружённым глазом. — Ты уверен, что хочешь уехать? — Юнги поддерживает любое решение парня, но все же беспокоится за него. — Мне там будет лучше, хён, — улыбаясь произносит. — Тем более, я буду работать помощником ветеринара на курортном острове. Мне нужно уехать. Оператор объявляет посадку и парням приходится попрощаться. Юнги крепко обнимает младшего, искренне желая ему исцеления. Он провожает его взглядом и не уходит вплоть до отбытия поезда. После всех событий многое изменилось. Кто-то уехал, кто-то сел за решётку, а кто-то остался в сеульском департаменте полиции. Юнги ходил туда пять раз в неделю. Был рад видеть в лице нового начальства Ким Сокджина. Обедал теперь в одиночестве. После работы неизменно навещал Пак Чимина. Сегодня тот сидел у окна, пока легкая полупрозрачная тюль касалась его щеки. Сложно предположить, о чём он думает. Может, о красоте осени? Или о плавно плывущих облаках? О мести? Может быть, о своём возлюбленном, в котором нуждается каждый божий день? А бывает ли место для мыслей о Юнги? Тяжело было в начале, когда Чимин бился в истериках, гневе и агрессии. Глазами он все время искал Чона, требовал отпустить, уверял что он здоров, а через какой-то период, приходило осознание, и он в полной мере испытывал потерю, бил себя в грудь от эмоциональной боли. Ему становилось тесно в собственном теле. А потом все начиналось с самого начала. Сейчас парень более стабилен. Он не подвержен стрессу, соблюдается режим дня. Его даже разрешено отпускать домой в сопровождении близкого человека. Чимин чувствуя на себе чей-то взгляд, оборачивается, замечает идущего к нему Юнги и улыбается. — Я принёс тебе кое-что, — Мин заговорщически играет бровями, протягивая Паку шоколадный батончик, которого разумеется нет в дневном рационе Чимина. — Место в раю тебе обеспечено, — улыбка младшего всегда невероятно яркая и добрая и она нерушимо сопровождается грустным блеском в глазах, который сложно не заметить. — Как самочувствие? — они по традиции выходят на задний двор лечебницы. — Все хорошо, — отвечает Пак, конечно же не подразумевая смысл этого слова. — Я о другом, — офицер не знает способен ли Чимин принять реальность, которая у них есть. И сможет ли он прижиться. — У меня нет галлюцинаций и я не брежу, — обиженно отвечает младший, разглядывая пейзаж за спиной Мина. — Меня очень радует, что ты идёшь на поправку. Чимин переводит взгляд на Юнги, а затем возвращает на лужайку за ним. Офицеру не всегда удаётся прочитать его по глазам, как и сейчас. Но оно ведь и не обязательно? Несмотря на всю заботу, предоставленную старшим, Пак ждёт момента, когда тот уйдёт, чтобы наконец подойти к Чонгуку, собирающему листву, за которым Чимин все это время наблюдал.