Треугольник

Измайлов просыпается утром совершенно отдохнувшим. Впервые за несколько дней. Теперь он точно знал, что с Рыбкиной всё хорошо. Относительно хорошо. Во всяком случае, поводов для волнения не было. Всё было в норме, за исключением одной детали… Алиса застряла в больнице на ближайшие три дня и не просто застряла, а была совершенно и бесповоротно прикована к кровати. Врачам нужно было удостовериться, что её жизни ничего не угрожает, а трещина в ребре – это не так уж и страшно. За эту ночь с капитаном не произошло ничего. Она всё так же была в отключке, после переутомления, на фоне несильной интоксикации препарата. В простонародье, называемого «дыхание смерти». Вечером Гриша собирался заехать к ней, как друг и проведать, а днём – как начальник. Потому что Володю совершенно не останавливало состояние капитана, и рапорт о проделанной работе ему нужен был немедленно. По прогнозам врачей, днём Алиса должна уже очнуться, но как говорится: «Должна, но не обязана». В любом случае, Гриша был неимоверно рад, что теперь ему не придётся волноваться за эту вихлявую дурочку – на сей раз, она точно будет в безопасности. А Измайлов больше никогда не будет повторять таких «экспериментов». Гриша завтракает дома и едет на работу в приподнятом настроении. На удивление, даже пробок не было. Или всё дело в хорошем расположении духа и тёплой улыбке жены? Во всяком случае, испортить этот день не могло ни что, даже Артур и его весьма недвусмысленные намёки Алисе на отношения. Но майор-то знал, что такие рамки – это не для Рыбкиной. А ещё Измайлов знал, что она любит делать всё ему на зло. И что из этого страшнее – не сильно-то и понятно. Парень ставит машину на стоянку и заходит в отдел. На столе его уже ждали рапорты о проделанной операции от оперов. Хотя им даже никто не напоминал об этом… Неужто растут мальчики? В любом случае, Гриша решил не задумываться над такими мелочами, а просто отдохнуть и расслабиться. Ведь он имел на это полное право. За всё то время, что Рыбкина была в «заложниках», майор потратил нервных клеток больше, чем кто-либо мог себе представить. А всё потому, что Алиса уже давным-давно перестала быть для него просто коллегой, а, в каких-то моментах, даже и просто другом. Она была нечто большее, чем все известные социальные роли. Измайлов и сам не мог понять к кому её относить: к коллегам, друзьям или…? Ничего из известных понятий не подходило. Она была… что-то вроде света дня него, впрочем, эта система работала и наоборот. Рыбкина очнулась в двенадцатом часу и мгновенно об этом пожалела. Но, как говорила народная мудрость, если тебе больно, значит ты ещё живой. Вопрос в другом: стоит ли этому радоваться? Ответ на него Рыбкина знала, но при Грише никогда не озвучивала, поскольку ему столь пессимистичные взгляды на жизнь не очень бы понравились. Хотя он сам их придерживался, иногда. Девушка устало прикрыла глаза и нажала на кнопку вызова медсестры. Нужно же было оповестить врачей о том, что патологоанатома сегодня можно не вызывать. А ещё Рыбкина очень хотела позвонить Измайлову и прояснить некоторые пробелы в своей памяти. Например, как она оказалась в больнице? И, несмотря на всю сложившуюся ситуацию, капитан была рада, что она помнит, где держат заложников, помнит это место и без труда сможет его найти. Всё остальное было совершенно неважно. Медсестра приходит через три звонка и сразу же начинает спрашивать про самочувствие, потом звонит врачу. И вот, уже через десять минут, в небольшой палате Алисы топтались четыре человека, и каждый беспардонно осматривал её. Залезая чуть ли не в рот, стуча молоточком по коленям, светя фонариком в глаза и многие другие неизвестные Рыбкиной процедуры. Выяснив, что Алиса более-менее здорова, в палате остался только один врач, который начал беседу с больной. Пока Рыбкина отвечала на его вопросы, он записывал всё в какую-то тетрадочку, а девушка молилась всем Богам, чтобы это поскорее прекратилось. Потому что больше всего в своей жизни, после Рубцова, конечно, она ненавидела больницы и врачей, зато обожала свою работу. — Доктор, можете вернуть мне мой телефон? Срочно нужно позвонить, — слабо улыбнувшись попросила девушка. — Ваш коллега предупреждала, что вы трудоголик, — сказал доктор. — Сестра принесёт вам телефон, только пообещайте: всего один звонок, и вы ложитесь обратно отдыхать. Алиса, вы ещё очень слабы, и вам нужно как минимум три дня госпитализации. — Что?! — воскликнула девушка, привставая с кровати. — Какие три дня?! Да на мне три синяка и две царапины, вы что издеваетесь?! — начала возмущаться Рыбкина. — У вас ранение в ногу, мы наложили вам швы, и потом, мы ещё не делали вам снимки. Возможно, у вас сотрясение, потому что есть рана на голове, ну и так по мелочи, — спокойно разъяснил доктор. — Я чувствую себя, как Ленин, живее всех живых, — говорит Алиса, строя доктору глазки. В палату заходит медсестра и отдаёт Рыбкиной телефон, та берёт его в руки и сразу же снимает блокировку, просматривая на наличие пропущенных звонков с работы. Таковых не было, и это даже немного расстроило капитана. Неужели в отделе и без неё справляются? — Отдыхайте, Алиса, — мягко сказать доктор и быстро вышел из палаты, дабы не вступать в словесную перепалку со своей громкой пациенткой. Рыбкина заходит в телефонную книгу и несколько минут палятся на номер абонента по имени «Гриша», не решась нажать на заветную трубочку рядом, чтобы позвонить. Внутри идёт какая-то небольшая борьба. Вроде бы: звони скорее и узнай, что произошло, и как сейчас продвигается дело, поймали ли тех уродов, и когда она сможет уже дать показания. А с другой стороны: что это она должна звонить ему первая? У неё всё-таки есть какая-никая гордость и остатки женской логики! Рыбкина в этой схватке очевидно лидирует, и поэтому капитан нажимает нужную кнопку на экране. Алиса прижимает телефон к уху и ложится обратно в кровать. Пока идут гудки, девушка нервно покусывает губу, даже самая не зная почему. Волнуется при упоминании Измайлова? Похоже этот рефлекс выработался у неё уже очень давно, ещё со времен детского дома. А когда Рыбкина увидела его глаза в живую, так и вовсе… И вот, спустя целую вечность, как показалось Алисе, Гриша взял трубку. — Привет, Рыбкина, — говорит парень. — Рад, что ты уже очнулась, — с нескрываемой радостью оповестил девушку парень. — А ты не представляешь как я-то рада, — соврала Алиса. — Так что у нас там по работе? — спросила капитан. — Рыбкина, Рыбкина, ты вообще не меняешься, тебя даже недвижимость на кладбище не исправит. — сказал Гриша усмехаясь. — Приеду скоро к тебе, там и поговорим о работе. — Скажи, что нам удалось поймать тех уродов, не расстраивай старушку Рыбкину, — сказала девушка, полностью проигнорировав слова Измайлова. Ответом послужило молчание. — Ну и что ты молчишь? — с нажимом спросила капитан. — Ну ты же сказала не расстраивать тебя, — ответил Измайлов. — Шутки у тебя без бороды прям, — отвечает Алиса, закатывая глаза. — У тебя прекрасный закат глаз, — сказал парень, который, за несколько лет сосуществования с этой особой, уже успел выучить её манеру поведения. — Приеду скоро, — говорит парень и уже собирается бросать трубку, как вдруг, неожиданно даже для себя, добавляет. — До встречи, Рыбкина. — Увидимся, Измайлов, — отвечает в пустоту девушка. Алиса кладёт телефон на постель и начинает теребить губу пальцами. Так ей лучше думалось, а вообще – это всё было самой обычной плохой привычкой. Самая обычная привычка невроза. Теребить губы, прикусывать ногти и крутить волосы на палец. Рыбкина уже смирилась с этими непроизвольными действиями, видно так тому и быть. Как бы Алиса не старалась от этого избавиться… Ну, собственно, и ладно. В голове девушки крутились мысли. Она не могла понять, как же так получилось? Неужели три дня в том месте прошли зря, и действия не оправдали цели? Неужели всё было напрасно… Но, если так, то тогда как это исправить? Как теперь вывести этих подонков на очередную провокацию? Ведь её показания почти ничего не дадут, да всуе они будут иметь, безусловно, хороший вес, но это дело до суда нужно ещё и довести, а пока… А пока всё задуманное идёт точно и ровно по пизде. Но одна ложка мёда в этой бочке дегтя всё-таки была – Рыбкина знала, где держат заложниц, и теперь освободить их лишь вопрос грамотной юриспруденции. Вот только, где ж взять этого грамотного Юриста, если в отделе из следователей остался только Мухич? Измайлов кладёт телефон на стол. В глубине души разливается что-то тёплое и вязкое, и становится сразу так спокойно и хорошо, будто бы он вновь очутился в далёком детстве, когда мама читает сказку перед сном, в приглушённом свете ночника. Парень разворачивается на стуле и смотрит в окно, задумываясь над каким-то очень важным вопросом и погружаясь в какой-то свой мир. Так он сидит несколько минут, обдумывая все и резко встаёт. Измайлов берёт телефон, ключи от машины и кабинета и выходит в коридор. Сообщать Яковлеву о том, что он уже уехал, он, конечно же, не будет. Ну, а почему бы и не помучить начальника ожиданием? С такими мыслями Гриша ставит телефон на беззвучку. Дорога до машины кажется неприлично долгой. За это время парень успевает продумать ещё три действия, которые ему нужно сделать на сегодня. А именно: позвонить Алёне и узнать о том, намечается ли её командировка, и если это так, то насколько он остаётся одиноким и голодающим, во всех смыслах, мужчиной. Ещё нужно было обязательно составить рапорт с Рыбкиной и ещё пару важных бумажек. Ну и самое главное – не забыть попросить Мухича, чтобы он достал все нужные разрешения и ордеры на обыск. Парень достаёт ключи от машины из кармана джинс и открывает своё средство передвижения. Он садится за руль, вставляет ключи в замок зажигания. Все эти действия доведены до автоматизма и происходят уже без помощи мозга, на уровне рефлексов. Так, наверное, и должно быть, ведь Гриша водит машину с 18 лет. Его первой машиной была простенькая лада, которую было не жалко разбить если что, но эту машину ждала другая судьба, ибо Измайлов просто продал её за ненадобностью через пару лет. Гриша поднимается на нужный этаж, останавливается перед палатой Рыбкиной и уже собирается войти, как миловидная медсестра останавливает его за секунду до того, как майор повернёт ручку двери и откроет её. — Алиса сейчас спит, — говорит она, давая парню понять, чтобы он шёл туда, откуда пришёл. — Девушка, думаю ради меня её всё же стоит разбудить, — ухмыльнувшись и показывая удостоверение, говорит майор. — Тогда, конечно, — отвечает медсестра с улыбкой. — Просто до вас тут был парень, с боем пытался прорваться к ней. А она только сегодня в себя пришла, ей покой нужен, — как настоящий будущий врач говорит девушка. — Спасибо, что так оберегаете мою коллегу, — благодарит за заботу Измайлов и открывает дверь. Рыбкина лежала в кровати с зажатым в руке телефоном и мирно спала. Измайлову даже в какой-то момент расхотелось её будить. Такую маленькую, беззащитную Алису. Но рапорт не терпит, поэтому нужно срочно добудиться её. Гриша подходит к кровати и дотрагивается до плеча капитана, несильно сжимает, девушка начинает медленно открывать глаза. — Ох ёлки, — говорит Рыбкина. — Лучше б не просыпалась, — сонно бормочет она и трёт глаза. — Не три глаза — ослепнешь, — говорит парень, присаживаясь на стул возле кровати. — Я поэтому и тру, потому что не хочу всё это видеть, — отвечает Алиса. — Как мы могли так бездарно провалить эту операцию? — спрашивает она, посмотрев на Гришу. — Не надо, мы её не провалили, — успокоил капитана Измайлов. — Мы просто недостаточно хорошо справились с поставленной задачей, — нашел другие слова майор. — Ну проебались, короче, — говорит Рыбкина. — Ну, если совсем короче, то да, — соглашается Измайлов. — Но это не значит, что всё было бесполезно. Теперь мы знаем, где держат заложниц и, когда будем обыскивать, сможем их освободить, да и этим тоже проблем подкинем. — Они же откупятся, — безразлично бросила девушка. — Безусловно, поэтому нам нужно накопать на них такой компромат, чтобы у них даже взятки побоялись бы брать, — говорит Измайлов. — Но это всё второстепенное, сейчас о деле. — говорит парень и достает листок с ручкой. — Писать сможешь? Алиса взяла в руки ручку и согнула ноги в коленях чтобы было удобнее писать. Но, как Рыбкина и предполагала, вместо аккуратных красивых букв, выходили какие-то уродцы, которых даже буквами было сложно назвать. Ну, а что, другого выхода не было, нужно было писать дальше. Рыбкина ставит точку на втором листе и бросает ещё раз взгляд на листок, дабы проверить, нет ли там каких-либо неточностей, не забыла ли она что-то написать. Бегло пробежавшись по тексту, капитан приходит к выводу, что ничего не опустила и отдаёт Грише листы, пока тот увлечённо пишет сообщение. Измайлов забирает рапорт и смотрит на девушку. Сейчас она выглядит уставшей и больше всего хочется оставить Алису, чтобы та отдохнула, но задница почему-то остаётся на стуле, отказываясь слушать приказ хозяина. — Алис, как нога? — спрашивает парень, смотря в красные глаза Рыбкиной. — Норм, — кротко отвечает девушка и улыбался уголками губ. — Я рад, что с тобой всё хорошо, — говорит парень и помогает девушке лечь обратно. На что Алиса устало улыбается и прикрывает глаза. Парень поправляет одеяло и начинает выходить из палаты, но как только он собирался это сделать в его голову приходит вопрос который нельзя не задать. — Это ведь ты тогда мне звонила? — спросил Гриша. — Когда тогда? — хитро прищурившись спрашивает девушка, поняв, о чём говорит парень, и пытаясь скрыть правду. Ухмыльнувшись, Измайлов выходит из палаты и идёт к своей машине. На этот момент на телефоне было уже около трёх пропущенных от Володи, начальник явно волновался о том, где же его ценный сотрудник… Но Гриша решил оставить эту шутку на потом, и поэтому пообещал перезвонить ему сразу же, после того как поговорит с Алёной. Останавливаясь около своей машины, он, как заботливый муж, набирает свою жену. На том конце провода Алёна приветливо ему отвечает, и они начинают до ужаса милый и банальный диалог, состоящий из уважения и нежности друг к другу. Но главную суть из него Гриша-таки смог уловить, Алёна никуда не едет, а значит одиноким мужчиной он не становится. А вот хорошо это или плохо – ещё большой вопрос. Гриша кладёт телефон в карман и начинает читать рапорт Рыбкиной. Ему не терпелось узнать все подробности проведённой операции и поэтому он начинает эту процедуру прямо в машине. Капитан подробно описала место своего заключения, девушек, что были там. Все её изложения были точны, как и всегда, ничего лишнего, только по делу, только важное. И как эта девушка научилась отделять чувства и действия? Наверное, этот вопрос навсегда останется для Измайлова загадкой. Важный момент был в том, что эти «гаражи», как называла их Алиса, находись за клубом, обнесённые забором, а значит нужно получить сначала разрешение, чтобы попасть на эту частную территорию, а потом уже ордер на обыск того самого гаража. Удивительно, но Алиса сумела запомнить даже его номер. Всё это очень и очень помогло в решении дела, а точнее – в решении, какие бумажки надо собрать Мухичу край до послезавтра. Измайлов заезжает в отдел, где его уже ждёт разъярённый начальник, которому он так и забыл позвонить. На входе в отдел, дежурный сообщает Грише, что Владимир Сергеевич просил его зайти к нему, как только тот вернется. И майор, натянув свою самую безумную улыбку, отправляется к Яковлеву. Как только Измайлов заходит в кабинет, на него тут же сыпется несколько не самых лестных слов. — Володь, ну что ты, — начинает Измайлов, по-хозяйски располагаясь на диване Яковлева. — Я вот к Рыбкиной ездил, она рапорт написала, — начал говорить парень. — Я конечно знал, что ты меня очень любишь, и тебе трудно даются минуты разлуки со мной, но в следующий раз будь сдержаннее, — усмехаясь говорил Измайлов. — Измайлов… — начал начальник. — Ну не неси ты чушь, Измайлов! — прикрикнул Яковлев. — Ну, а как же твои звонки мне? — спросил Измайлов. — Я звонил, чтобы проверить, уехал ли ты к Рыбкиной. Кстати, как она? — Да всё хорошо с ней, — отвечает Гриша. — Что она рассказала? — спросил Яковлев, беря документы в руки. К вечеру Алиса и вовсе оклемалась. К ней идеально подходило выражение "всё как на собаке заживает". На завтра ей был назначен снимок, чтобы проверить, нет ли сотрясения, а также пару перевязок, которые, по мнению самой больной, она смогла бы сделать и дома. И, по мере того как Рыбкиной становилось лучше, ей становилось скучнее в палате. Просмотр телевизора не вставлял, телефон тоже. Хотелось на работу, хотелось острых ощущений. Наверное, Рыбкина была зависима от тех эмоций, что получала на работе и поэтому так скучала по ней. Но что поделать, сейчас эта локация не была ей доступна?! Однако её серый и совершенно неинтересный вечер пришёл скрасить Артур. Парень сидел с Алисой в палате и рассказывал очередную смешную историю, которая произошла с ним и его группой в одном из турне. Девушка смеялась и не чувствовала себя уж сильно несчастной из-за того, что не может быть в любимом месте. Артур постарался сделать для этого всё. А именно: подарил ей цветы и принёс всякие вкусности. Но вот только во всех его действиях был небольшой… как бы это помягче… проёб. Алиса не любила мёртвые цветы, ей нравились живые, которые растут и будут расти, а не те, что через четыре дня завянут. А ещё, из-за сильных обезболивающих, девушку тошнило только от одного вида продуктов. Но кто же мог об это знать? В любом случае, это были знаки внимания, и Рыбкина приняла их. Ну сколько можно страдать только по одному Измайлову? И Алиса решила, что хватит. У майора своя жизнь, он счастлив со своей женой им хорошо вдвоём, а почему она не может хотя бы попробовать. Это ведь не карается законом? Во всяком случае уголовным и административным, остальное – детали. — Можешь рассказать тот момент, как я умудрилась убежать от того громилы? — спросила Алиса. — А то я ничего не помню, — говорит в своё оправдание она. — Ну… — многозначительно, растянув гласную начал парень. — Как только началась стрельба, и тот отморозок отвлёкся, ты побежала, он – за тобой. Парни были заняты перестрелкой, и спасать тебя нужно было мне. Ударил того мудака пару раз сзади по голове и дело с концом, — сказал парень, смотря девушке в глаза. — Спасибо тебе, — говорит Рыбкина и пододвигается к Артуру. — Чтобы я без тебя делала? — задаёт риторический вопрос девушка, и парень, понявший жирный намёк, приближается к её губам. Вечером Измайлов, как и обещал, поехал к Рыбкиной, но уже в качестве друга. Уж больно ему хотелось поговорить и посоветоваться с девушкой, по поводу операции и вообще. За эти три дня без неё, майору этого не хватало, и очень хотелось наверстать упущенное. Гриша уже предвкушал их разговор. Ему нравилось общаться с Рыбкиной, с ней можно было обсудить всё и даже больше. Расчленёнку и, какую-нибудь, самую глупую романтическую комедию, которую они смотрели, в этом смысле она для него была просто незаменимой. А ещё эта ревность к Артуру. Измайлов был не готов делить Алису с кем-то ещё. Звучит очень эгоистично и подходит под фразу: «Ни себе, ни людям», зато правда. Гриша и сам не знал, зачем так мучает и себя и девушку. Ответа на этот вопрос в его голове просто не было. Может быть потому, что задачка слишком сложная для его решения? Думая обо всём этом, Гриша поднимался на нужный этаж и, дойдя до нужной палаты, без задней мысли открыл дверь. И, конечно же, ему представилась картина маслом. Его лучшая подруга и его лучший друг самозабвенно сосутся. Услышав вошедшего, они тут же отстранились друг от труда как восьмиклассники, которых застали в школьном туалете. — О, Гриш, ты тут как? — как ни в чём не бывало спросил друг. Алиса опустила голову, как будто ей было очень стыдно за содеянное. Она мельком посмотрела на Гришу, но даже этой доли секунды хватило, чтобы увидеть, как изменились глаза Измайлова от ревности. Рыбкина боялась такого Измайлова, это было для неё что-то новое, неизвестное. — Пришёл проверить коллегу, — ответил Гриша, выдавив из себя полуулыбку. — Ну, а я вообще-то уже ухожу, — сказал Артур и начал выходить. — Алис, подумай над моим предложением, — просил парень, стоя в дверях. Оставшись наедине, коллеги не сразу осмелились сказать друг другу хоть слово. Но Измайлов первый перевал эту немую сцену из дешёвого серила с первого канала. — Опера просили передать тебе апельсины, — сказал он, положив пакет с фруктами на тумбочку. — Вот же сволочи, — сказала Рыбкина, смотря на фрукты. — Почему? — удивился парень. — У меня на них аллергия, — ответила девушка и покосилась на пакет с цитрусами. — А, так вот зачем Савельев просил передать тебе таблетки от аллергии, — протянув коробочку с таблетками сказал Измайлов. Оба не выдержали абсурдности ситуации и рассмеялись. За этот вечер они успели многое обсудить, как в старые добрые. Измайлов даже немного успокоился и забыл о том, что видел, входя в палату. Но вот настало время прощаться, об этом оповестила медсестра, которая сказала, что приёмные часы закончились, и молодому майору следуют покинуть палату. На что Гриша ответил, что-то вроде: «Сейчас» и продолжил рассказать Рыбкиной анекдот. Парень поднялся со стула и навис над Рыбкиной, чтобы обнять на прощание, потому что не был уверен в том, что они скоро встретятся, ибо Измайлова ждёт долгая и весьма неприятная долбежка в задницу, прежде чем они поймают этих уродов, а ещё муки совести и ревность. Рыбкина не сопротивляется и обнимает Измайлова в ответ, тот целует её в щеку. Вернее собирался в щеку… Всё пошло совершенно не по плану, благодаря Алисе у которой шило в одном месте, и спокойно просидеть даже пару минут для неё – невыносимая пытка. Поэтому Измайлов целует Алису прямиком в губы и даже не сразу это осознает. Настолько не сразу, что уже успевает вторгнуться во владения Рыбкиной и похозяйничать там. Девушка, в свою очередь, так и вовсе понимает, что только что произошло только после того, как Измайлов отстраняется, а губы начинает приятно щипать. — Ну, в общем, пока, Рыбкина, — говорит парень, смущённо улыбаясь, и, как можно скорее, покидает палату. Алиса падает на большую подушку и пальцами касается того места, где только что были губы Гриши и улыбается, словно мартовская кошка. Это всё, конечно, очень хорошо, но как быть с тем решением, что она уже приняла? Гриша садится в машину и долго не решается её завести. В памяти все ещё живы воспоминая о тёплых мягких губах, позволяющих ему слишком много и отвечающих ему полной взаимностью. И как же он так промахнулся? Парень усмехается и заводит машину. Пора ехать домой к любимой жене.