Треугольник

Водитель, с которым чуть не столкнулся Гриша, оказался очень ответственным гражданином и вышел из машины, чтобы помочь человеку. Это был мужчина около пятидесяти лет, доброй наружности и с лучистыми глазами. Он подходит к машине Измайлова, что полностью и безвозвратно разбита, кое-как открывает дверь и смотрит на майора. Неравнодушный человек, аккуратно вытаскивает Гришу из автомобиля и вызывает скорую, попутно пытаясь привести парня в чувства. На удивление, сотрудники больницы ехали не очень долго: к моменту их прибытия к Измайлов уже был в сознании и даже мог немного соображать, хотя его голова просто раскалывалась надвое. Кровь шла отовсюду: из рассеченной брови, из разбитого носа и ещё пары ссадин на лице и руках. Фельдшер, посмотрев на это дело, решил, что надо бы отправить горе-Шумахера на мрт, ведь голова пострадала преимущественно. В общем спасибо компании феррари за хорошие подушки безопасности... ну или не спасибо. В больнице Измайлова отправили к травматологу, дабы решить, что с ним делать дальше. И, поскольку внутренности головы (хотя врач отметил, что их скорее всего нет) не пострадали, парню обработали раны и отправили домой "под строгий надзор жены". Правда Грише пришлось немного заплатить, чтобы они не сообщали полиции, что за рулем он был в хламину пьян; разбираться с ментовскими делами не хотелось совершенно. По крайней мере не сейчас. Да и на работу тоже особого желания идти не было. У Гриши вообще никаких желаний не было. Пока никто не знал о его приезде, майор решил, что ещё пару дней он сможет побыть один и обдумать всю сложившуюся ситуацию. Поэтому после больницы он медленно бредет в поисках какой-нибудь гостиницы. Сейчас хотелось лишь одного – спокойствия и тишины. А где всё это еще найти, как не в холодном гостиничном номере? Там-то уж точно всем на всё срать и никто не докопается. Хорошо это, или все-таки плохо, Измайлов узнавать не хотел; он хотел покоя.

***

Алиса остается одна в тёмной пустой палате; такой же пустой как и её существование в этой жизни. В голове обухом звучат слова парня. Девушка и сама не знает, как теперь ей выбираться из той ямы, в которую она себя завела. Точнее из той ямы, в которую ей пришлось упасть, впустив в свою жизнью чувства, которые так давно отвергала. Рыбкина всегда знала, что допустив эту ошибку, окажется на самом-самом дне; так и получилось. Вот она сейчас лежит в больничной палате, полностью разбитая и выпотрошенная, и даже, мысль о пойманных преступниках и ликвидации всей их шайки совершенно не радует; даже не греет. Хотя, казалось бы, Рыбкина должна была прыгать до потолка от счастья и избавления от очередной головной боли, но скорее наоборот – всё это не вызывает никаких чувств. Как будто в один момент всё то, к чему она так долго шла и готовилась, стало ненужным и даже чуждым ей. Впервые заслуженные лавры не приносили ничего кроме неприязни к ним. Рыбкина закрывает глаза и не видит ничего кроме темноты, но какой-то непривычной, холодной, липкой и невероятно пугающей. Хотя в жизни капитан никогда Никтофобией не страдала. Сейчас она бы с удовольствием напилась до беспамятства, но завтра ведь ей предстоит сложный день – нужно допрашивать преступников. Сами себя они же не опростят, правильно? Хотя было бы неплохо. Рыбкина ещё раз закрывает глаза и тихо выдыхает. Ну почему, когда в её жизни появляется что-то хорошее, оно потом обязательно превращается в какое-то невероятно сложно испытание? Неужели она так сильно провинилась в прошлой жизни… Видимо да. Девушка ещё раз думает о том, чтобы выпить; крепко выпить. И приходит к выводу, что, после завтрашнего допроса, обязательно будет бухать неделю. Так чтобы прям совсем вусмерть, в одиночестве, в своей квартире и тихая играя на гитаре по вечерам…

***

После бурного открытия нового кафе, нетрезвый Павел решает отвести домой не совсем трезвую Алёну. Они идут вместе, разговаривая о чём-то своём и ничего не замечают вокруг. Парень немного придерживает девушку в целях безопасности и рассказывает ей очередную историю из своего богатого жизненного арсенала. Таком образом они доходят до дома, где живет Алёна и приходит время прощаться. Смирнова неуверенно стоит посматривая то на дом, то на Пашу, пытаясь в пьяном сознании выудить из правил этикета, что делать в подобных случаях. И почему, в такой важный момент, у такой хорошей хозяйки, ничего не вспомнилось?  — Спасибо, что пришла и поддержала меня, я бы один просто… — Павел взмахнул руками в неопределенном жесте.  — Ты не забывай, что это все-такие мое кафе, и я не могла там не появиться, — с улыбкой ответила девушка.  — Точно, — как-то странно усмехнувшись сказал парень. — Ну ладно, я проводил тебя до дома, так что давай прощаться. — сказала Паша обнимая девушку на прощание.  — Пока, — сказала Алёна и обняла парня в ответ. Девушка медленно поднялась по лестнице и только потом осознала, что совершенно забыла про пиджак Павла, а если подробнее, то он был у неё на плечах. Ибо летние платья – это конечно чудесно, но прохладными июньскими ночами в них достаточно холодно. Смирнова улыбается своим мыслям и вешает пиджак на вешалку. Сама же нетрезвая леди присаживается на тумбочку и начинает снимать босоножки. После целого дня на каблуках это действительно было блаженством. Алёна проходит на кухню и ставит чайник. Рефлекторно, конечно, просто потому что пить на сегодня ей уже хватит; даже чая. Но привычки на то и привычки, что работают вне зависимости от состояния хозяина. Измайлова поднимается наверх, где быстро переодевается в пижаму и ложится на кровать. В её голове тут же как вспышки начинают мерцать сегодняшние события, все до мелочей. И Смирнова вдруг понимает, что давно её сердце ничего не вызвало подобный трепет. Неужто…? «Этого не могло произойти» — думает про себя Алёна. «Так не бывает» — приговаривает она и улыбается уголками губ. Где-то внутри начинают мерцать бабочки, когда Смирнова пытается вспоминать о сегодняшнем вечере. Ей просто было хорошо… будто вдруг поехала на Кипр холодной и мрачной зимой. И вот, пока все загруженные и замученные сидят в холодной Москве, она лежит на пляже и наслаждается тёплым морем и горячим песком, обжигающим ноги. Паша стал для неё своего рода «отпуском» от непростой жизни с Гришей. С Измайловым было тяжело, несмотря на идеально сыгранную иллюзию прилежной семьи. С Гришей было тяжело, девушка не могла понять почему его кроет, как на это реагировать и чем помочь. Что руководило Алёной, когда она говорила «да» неизвестно. Смирнова ведь знала, что так будет, что Измайлов не простой человек, а слишком сложный, даже чересчур сложный, для обычной девочки Алёны. Она его не понимает, почти никогда и… От осознания этого Измайлова уставала ещё больше, чем от того что прилежно играла роль «правильной» жены. Смирнова никак не могла понять что происходит с её мужем, не могла на это повлиять, как бы не старалась и чтобы не делала. Она вообще мало, что могла для него сделать, хотя и очень хотела. И от этих мыслей её вдруг неожиданно спас Паша. Такой простой, обычный и необыкновенно добрый и романтичный. Словно принц из сказки. Смирнова засыпает под утро, размышляя о том и о сем. А вот Рыбкина в это время собирала вещички из палаты. Как только последняя капля из капельницы упала в трубочку и попала ей прямиком в вену, девушка выдернула иглу и позвала медсестру с требованием немедленно её выпустить. Дальше всё как в тумане: Алиса забирает какие-то там бумажки, переодевается в свою футболку, на которой приличного цвета кровавое пятно и бежит домой. Сейчас она поминает наркомана, которому нужна очередная доза. Рыбкина немедленно переодевается, искренне радуясь, что Артура нет в квартире, а значит ей не придётся ничего объяснять, и быстро собирается на работу. Сейчас ей как никогда хотелось завалиться делами, так, чтобы прямо и вдохнуть некогда было, так чтобы прям остаться там ночевать на ближайшие двое-трое суток. В голове мелькает мысль о том «Где всё-таки Артур?», но этот вопрос слишком быстро забывается. Капитан продолжает заваливать голову маленькими задачами; для разогрева, так сказать. Доехать до работы, побесить оперов, просмотреть инфу на обвиняемого, предложить план допроса и ещё много и много чего! Наконец-то.

***

Опера находились в отделе ещё с ночи, что в принципе было утомительно, но весьма предсказуемо. Потому что получать люлей от Гриши, или, что ещё хуже, от Алисы совсем не хотелось. Опаздывать в такой день было бы просто неуважением к своей жизни, так сказать прямой шаг к суициду, потому что Гриша за такое им вляпает не один выговор, а Рыбкина… а Рыбкина просто убьет. Парни переговаривались между собой и ждали прямое начальство. А ждать его было страшно, ибо каждый помнил, чтобы было вчера на задержании. И таким Гришу они видели всего один раз, и этот раз лучше вообще не вспоминать.  — Как думаете, что сегодня будет, когда Галя и Ведьма встретятся? — спросил Дима.  — Уж точно ничего хорошего, — ответил Олег, читая, что-то на компьютере.  — Ставлю пятерку на то что Алиса сегодня Гришу размажет, — сказал бодрым голосом Котельников.  — Дим, молись, чтоб Рыбкина этого не услышала. Чувствую, злая она сегодня будет, как чёрт. И вообще не жить тут нам всем, — говорит Савельев.  — Никогда не думал, что скажу это, но, Димас, займись работой, — посоветовал другу парень и продолжил изучение биографии обвиняемого. Тут открылась дверь, и в неё вошла Алиса. Все трое синхронно посмотрели на девушку, ничуть не удивляясь её приходу.  — Вот-вот, длинный, прислушайся к совету дрыща. — сказала девушка проходя на свое место. — Ну что, биографию всю изучили? — обведя всех строгим взглядом, спросила девушка.  — Почти, — ответил Савельев, продолжая читать.  — Номера телефонов жены и ребенка нашли? Они нам сегодня пригодятся, — спросила куда-то в пустоту Рыбкина.  — Да, мы всё подготовили к допросу, — бойко ответил Олег.  — Даже наорать на вас не за что. Какие молодцы, — как-то слишком саркастично для похвалы сказала Алиса и принялась читать какие-то материалы по делу. Пока Рыбкина была занята чтением материалов, опера переглядывались и пытались жестами что-то друг дургу показать. Но потом самый умный из трёх оленей — Олег, перешёл в общую беседу гоблинов и начал писать там. Вопросов было много. А ответов катастрофически мало. »Где Гриша, и когда он наконец придет? Что с Рыбкиной, и почему она даже не наорала на них ни разу? Что вообще происходит?!» Парни ещё раз посмотрели на капитана и поняли… что ничего не понимают в сложившейся ситуации. Пока опера пытаются понять, что происходит, Алиса сильно занята работой, и у неё нет времени на глупости. Девушка быстро пробегает глазам по одному листу, затем второму, попутно упорядочивая информацию в голове. Она должна провести этот допрос блестяще, словно своё первое дело, от которого зависит, будет ли у неё всё хорошо в органах, или так и останется сидеть на посту участкового.  — Всё, дятлы, поднимаем жопы и идём в допросную, — говорит Рыбкина. — И да, метнитесь к дежурному, пусть приведёт этого урода. — быстро раздала указания Алиса, направляясь к двери.  — А Гриша? Мы не можем без него начать, — тихо говорит Савельев.  — Ты видишь здесь Измайлова? Я нет. Так что шуруем в допросную без лишних вопросов! Трое мужичин медленно повернулись кругом, будто по команде и отправились в комнату для допросов. Рыбкина же собрала со своего стола различные бумаги и пошагала в том же направлении. Пока девушка шла по коридору, в голову предательски лезли различные мысли не касающиеся работы. Да и бессонная ночь давала о себе знать. Но Алиса мотнула головой пару раз и решила, что ей срочно нужно покурить. Именно за этим делом ей удасться привести мысли в порядок. Рыбкина щупает по карманам джинс и не находит пачки сигарет. Даже тут, сука, судьба провив неё! Палочки с никотином остались дома в кожаной курте, о чём капитан теперь невероятно жалела. Как говорится: не везёт, так не везет. Девушка тяжело вздохнула и отправилась в допросную.

***

Вероника быстрым шагом шла в квартиру Измайлова. Ей срочно нужно было поговорить с братом, ведь он уже который день не отвечал на её звонки. И вообще о его местонахождение мало было известно. По словам дежурного, в отделении его тоже не было, ни вчера, ни сегодня. У Ники есть слабая надежда, что он дома, грузится из-за очередной выходки своей подчиненной. А так же грузит этим всех вокруг. Бывшая Измайлова доходит до дома своего брата и звонит в дверь. Конечно никто не спешил ей открывать. Даже тараканы с муравьями на кухне её игнорили и не спешили к двери. В общем, одно было понятно – её братца нет дома, и даже если она очень сильно захочет, то не найдет его. Из всех фактов, что были у Ники, сложилась следующая картина: Гришу опять накрыло, и он ото всех прячется, чтобы все обдумать. А если это произошло, значит тут замешана Рыбкина. Ещё с того момента в подвале, сестричка майора поняла, что тут не все так просто. Потрахались и забыли. Всё куда сложнее. Настолько сложнее, что даже самый умный человек не решит эту загадку из человеческих чувств. Хотя ответ-то простой. Вероника очень любила своего брата. Можно сказать, ему досталось ещё за и маму и за папу, и поэтому для неё было важно, чтобы он был счастлив. Ведь до этого Гриша делал для неё всё, что мог. Теперь её очередь позаботиться о нём. И для начала этого невероятного порыва родственной заботы, нужно было найти необходимый объект, для осуществление над ним этой самой. Но он как сквозь землю провалился, и с этим нужно что-то делать. Вероника даже представила как комично звучит в голове ситуация, когда она приходит в полицию, чтобы заявить о пропаже мента. Действительно, забавно звучит.

***

Рыбкина начала допрос не так давно, но он все ещё не давал никаких результатов. Почти никаких; имелось в виду ощутимых. Да и допрашивать такого человека можно было только политкорректно. Ну не настучишь же ты по голове одному из чиновников, правда? Хотя руки у Алисы очень сильно чесались. Да и у оперов нервы тоже начинали сдавать.  — Игорь Николаевич, это в ваших же интересах – ответить на все вопросы. Вы же помните, что вам это потом зачтется? — спросила Алиса.  — Я вам уже сказал всё, что знал, — с притворной улыбкой ответил мужичина.  — Вы же понимаете, что мы всё равно накопаем нужную нам информацию, а то, что вы тут наговорили, умелые руки на какую-то статью, да смогут натянуть. И вы сядете. Один. — говорила Алиса. — Вижу по вашим бегающим глазам, перспектива не очень, — высказывает свои наблюдения капитан. — А так, если всё расскажите — не придется одному отдуваться за содеянное, — мягко и невероятно притворно говорит Алиса.  — Ну я же говорю, что я сказал все, что знаю, — остался при своем преступник. Алиса шумно выдохнула и вышла из комнаты к операм. Её бесило все,: преступник, опера, несправедливость, стены, воздух, биение собственного сердца. Все бесило и разгоралось внутри каким-то адским пламенем. Девушка отошла к стене и повернулась к ней лицом; нужно было срочно собраться. А то сейчас кто-то не очень осторожный – вроде Котельникова – может отправиться на тот свет, если выдаст хоть один звук. За все время, что опера находились под чутким руководством Рыбкиной, выучили все её привычки. И когда она вела себя так, точно знали, что стоит стоять и молчать. А лучшее вообще притвориться мертвыми.  — Что стоим, олени?! Вперед по одному — допрашивать, — зарычала Рыбкина отходя от стены. — Может быть вы достанете его, и он все расскажет. А я пока позвоню его жене. — дополнила первое указание Рыбкина и принялась набирать номер. Женщина как назло не брала трубку, правда не понятно было, не слышит, или слишком хорошо слышит и понимает? Ведь, если второй вариант, то скорее всего, что она уже мчится на всех парах в аэропорт заказывать билеты куда-нибудь на Кубу. Если уже туда не улетела. Рыбкина устало откидывается спиной к стене и прикрывает глаза не несколько минут, просто чтобы отдохнуть. Её трясло от злости и несправедливости, ещё немного и у неё было точно поднялось давление, если бы не идеальное здоровье. Девушка провела рукой по волосам, убранным в хвост, словно приглаживая выбившиеся прядки волос и тяжело выдохнула. Что ж работа есть работа Видимо Боги услышали нервные матюки Алисы и сжалились над ней. Потому что после четвертого звонка жена мелкого чиновника взяла трубку и конечно же вежливо согласилась приехать. Девушка была вне себя от радости. Но на этом сюрпризы от судьбы не кончались, вышел Котельников и пригласил девушку зайти, потому что обвиняемый изъявил желание поговорить. Кажется всё начало идти в невероятно хорошую строну или опять затишье перед бурей? Алиса уверенно заходит в комнату для допросов и присаживает на стул напротив обвиняемого. Опера стояли сзади и пристально смотрели на мужчину. Рыбкина же с холодной и даже жестокой, надменной улыбкой смотрела на бывшего чиновника, чувствуя свою скорую победу. Она смотрела на виновно словно лев на раненую антилопу. Ведь хищник знает, что обеду уже никуда не деться.  — Я готов рассказать всё что знаю, — сказал мужчина. — Только уберите от меня этих троих, — попросил он, странно поглядывая на подчиненных Рыбкиной.  — Верное решение, — с холодной полуулыбкой сказала девушка. — Вот вам ручка, бумага — пишите всё, что знаете, — протягивая письменные принадлежности объявила каптан.  — А это мне точно в суде зачтётся? — недоверчиво спросил обвиняемый.  — Зачтется, зачтется — пишите, — сказал Олег. Алиса, с какой-то слишком даже кровожадной улыбкой, смотрела на то, как белый лист А4 наполняется буквами, и, наверное, могла бы смотреть на это ещё очень долго, но чиновник быстро закончил, как показалось Рыбкиной. Девушка взяла из его рук листок и принялась читать. Было описано достаточно, но немного рвано и размазано, поэтому девушка решает задать пару вопросов и записать их на диктофон. Дима достает этот самый прибор и кладет на стол. Рыбкина начинает:  — Вы написали, что ваш партнер Гусев, заведует этим притоном, но не указали, в какой должности он там находится.  — В должности директора, — ответил обвиняемый.  — Хорошо, — машинально отвечает капитан. — А можно подробнее про то, как вы продумали всю эту систему «клиентской базы»? — попросила Алиса, морщась перед словами «клиентская база»  — У моего партнера было несколько знакомых, которые уже занимались похожими делами, у них были свои клиенты, и мы решили, так сказать, объединить бизнес. Вернее, они отдали нам своих клиентов в обмен, на то, что мы промолчим об их существовании, но они должны были закрыть своё «предприятие». — Так, ещё пару моментов: то место, где держат девочек – это что? — спросил Олег, вставая рядом с Алисой.  — Это выкупленный нами небольшой гаражный кооператив. Но он принадлежит по документам тоже Гусеву.  — А что по поводу самого Гусева? Где он может скрываться, куда прятаться? — спросил Елесеев.  — Вот этого я точно не знаю. Но скорее всего он уже вылетает из страны, если уже не улетел. Рыбкина резко встает со стула, бросая обвиняемому, что-то вроде "спасибо за содействие" и резко отправляется объявлять план перехват по всем аэропортам. Может быть им даже удастся застать второго преступника. Опера, слова маленькие утятки, шли за Рыбкиной хвостиком. Капитан резво раздавала указания. Все начали работать, бегать и суетится, словно в муравейнике. И в такую суматоху Алиса уже точно не хотела, чтобы телефон отвлекал её от очень важного дела. Она вообще не хотела, чтобы её отвлекало хоть что-нибудь. Но удача явно отвернулась от девушки ещё несколько дней тому назад, поскольку в тот момент, когда Алиса и другие работники ОМВД Барвиха-Северное просматривали видео с камер наблюдения, любезно предоставленных им аэропорта, у неё зазвонил телефон.  — Да что б ты провалился в ад! — пожелала позвонившему Рыбкина и взяла трубку. — Да, — рявкунула она в трубку.  — Алиса? — спросил женский голос на том конце трубки.  — Ещё один неверный вопрос, и я бросаю трубку, — говорит Рыбкина, продолжая смотреть на экран, на котором крутятся записи с камер видеонаблюдения.  — Я сплю с вашим парнем — Артуром. Буквально вчера. — чётко сказал голос на том конце трубки. — Он заставил меня переспать с ним, чтобы заплатить за дорогостоящее лечение своего сына. Я просто считаю, что вы должны знать, что это за человек… Рыбкина в прямом смысле почувствовала удар ножом в спину. Пару секунд она просто смотрела в одну точку, потом сбросила звонок и отошла к стене. Облокотилась на неё спиной. Если бы в кабинете не было людей, она бы точно спустилась по ней вниз и начала тяжело и прерывисто дышать, как раненый зверёк.  — Рыбкина, ты что? — спросил Савельев.  — Я, нет ничего, — рвано ответила девушка. — Я скоро приду, — резко ответила она и вышла из кабинета. Ей срочно нужно было что-то сделать с собой, покурить, выпить, все что угодно! Только бы не чувствовать того, что она начинает чувствовать. Опять предательство, опять и снова, снова, снова на те же грабли! Сначала отец, потом муж, потом Гриша, потом Артур! «Это проклятье, да» — думает девушка, быстрым шагом подходя к курилке. Там стоял какой-то паренек, и капитан машинально просит у него сигаретку и зажигалку. Дрожащими руками она подносит желтую зажигалку к темной сигарете и пару раз безуспешно крутит заедающее колесико кремня. Девушка чуть выдыхает и повторяет процедуры в третий раз, всё получилось, сигарета подожглась, а значит можно покурить. Алиса делает большую затяжку, так, чтобы лёгкие наполнились дымом сполна, чтобы внутри всё жгло от переизбытка никотина, Рыбкина выдыхает большое белое облачко. Сигареты хватает только на три больших затяжки, и Алисе этого катастрофически мало. Парень, что стоял всё это время рядом протягивает ей пачку и уходит. Алиса говорит, что-то вроде "спасибо" ему вслед и проделывает всё те же манипуляции ещё с тремя сигаретами. Она могла бы выкурить и больше, но на пустой желудок её начало быстро тошнить, и голова стала неприлично сильно кружиться. Зато все чувства притупились, но Алиса знает это ненадолго. И скорее всего сегодня она выкурит не одну пачку… В кабинете оперов работа кипела полным ходом, а если точнее, то все ждали, когда же уже этого урода поймают. У всех нервы были на пределе. Но ничего нельзя было поделать, нужно было только ждать. Капитан возвращается в кабинет под странные взгляды и гробовую тишину. В таком же сочетании звуков и атмосферы она садится за свой стол.  — Что пялимся? — с явным раздражением спросила Рыбкина, три пары глаз тут же отвернулись от неё, словно капитана тут и не было. Почему Алиса решила, что, чем больше работы – тем лучше, не понятно; но эта формула дала сбой. Или от количества произошедшего пиздеца у неё просто опустились руки? Все возможно. И капитан не знала, что с этим сделать, как взять себя в руки. Сейчас ведь совсем не время уходить в запой по личным причинам – преступников надо ловить. В кабинете напряжение росло с геометрической прогрессией. Кажется его можно было ножем порезать. Во всеобщей тишине было слишком слышно, как Олег еле стучит ногой по по полу, Елесеев крутит в руке ручку, а Дима тыркает механический карандаш. И именно последний бесил Алису неимоверно. Каждый новый щелчок карандашом заставлял её глаз дергаться. Ещё немного и Алиса не выдержав кидает кружку со своего стола в дверь, рядом с Котельниковым.  — Да хватит дрочить эту гребаную ручку! В этот момент как раз в кабинет оперов заходил Владимир Сергеевич с хорошими новостями. Петушару перехватили в аэропорту. Тот случайно напоролся на патруль, будучи очень неаккуратным. И именно они везли его в отдел. После всеобщего ликования Яковлев отпустил всех с миром домой, и сам в припрыжку убежал в кабинет. Алиса осталась наконец одна, как и хотела. Девушка решила не дожидаться поездки домой, она взяла спрятанную бутылку вискаря и начала «праздновать».

***

Вероника заходит в отдел и направляется в кабинет братца. Она искренне надеется, что тот просто забухал и теперь спит там, но скоре всего нет. И эти подозрения оказываются правдой. Его там нет, впрочем как и везде. Ника идёт в кабинет к Володьке, чтобы наконец хоть кто-то помог ей найти Гриню. И если Яковлева заставить, то он это сделает. Почти добровольно.  — Привет, Володь, — говорит девушка, входя в кабине.  — Девочка-демон, — как-то не слишком радосто произносит подполковник.  — Володь, дело есть, — говорит Ника и присаживается на один из многочисленных стульев.  — Когда ты так говоришь, у меня потом начинаются проблемы…  — Гриня куда-то пропал, не могу его найти. Его ни дома нет, ни на работе, вообще нигде. — проигнорировав слова Яковлева рассказала (не)Измайлова.  — Да и на работе его сегодня не было… — задумчиво сказал мужчина. — Может бухает где-то? — задал риторичейский вопрос Яковлев. — Хотя после такого, что там на задержании вчера было, это и не удивительно.  — А что было вчера на задержании? — чуть прищурившись, спросила Вероника.  — Да там твой братец с ведьмой такое утстроили… Я думал, он её прям там и убьет.  — А подробнее можно?!  — Ну чего подробнее?! Спец операция у нас вчера была по поимке одного петушары. Рыбкина все сама спланировала и ничего не сказала Грише, а он, когда приехал к нам потом, чуть её за такие выкрутасы не убил.  — Так, интересно, и что с Рыбкиной? Она пришла сегодня на работу?  — Она-то умирать будет придет, опять из больницы сбежала. Сегодня допросила пойманного вчера петушару, и все шло очень хорошо, пока ей кто-то не позвонил, и ей чердак не снесло.  — А ты знаешь, где она?  — Да нет, домой, наверно, поехала. — задумчиво ответил Владимир. — А вообще причем тут это? Мы же братца твоего ищем. Ты Алёне звонила?

***

Гриша заходит в отдел поздно ночью. Тут конечно не было ни души. Парень устало подходит к двери оперского кабинета, просто наугад. По старой памяти.. Почему-то Измайлова совершенно не смущнает незакрытая дверь. Наверное, поэтому он так удивляется, словно очерку тонкой фигурки, Рыбкиной. Девушки почти не было видно из-за темноты в кабинете. Она сидела на подоконнике поджав колени и пила какую-то жидкость прямо из горла. Свет фонарей мешал увидеть что же это все-таки было. Ещё несколько часов назад. Гриша хотел её задушить собственными руками, за то что она заставляет его чувствовать, за то что ему страшно, за то что он испытывает к ней. А сейчас это всё куда-то улетучилось. На сердце не осталось и капли злости, только тупая ноющая боль. Гриша закрывает за собой дверь, чем привлекает внимание весьма нетрезвой Алисы.  — Я не знал, что ты здесь, — тихо говорит он.  — Но я здесь, — невпопад ответила девушка. После этих слов в комнате повисла тишина. Но это был не тот случай, когда она была союзником, скорее вражеским шпионом. Каждый собирался с мыслями и не мог сделать первый шаг. Хотя они вдвоём знали, какие три самых важных слова нужно сказать друг друг, чтобы все вновь стало как было.  — Я не должна была… — тихо говорит Рыбкина. — Я понимаю, как с моей стороны это было глупо и… необдуманно, но... Вернее не так. Я подумала, что так будет легче, — сбивчиво и не свойственно Рыбкиной, сказала Алиса. Гриша подошёл чуть ближе к своей подчиненной. Ему было важно услышать эти слова, хотя он и так знал, что хочет сказать девушка. Откуда-то знал…  — Я не знаю, как мне все это сказать, поэтому прости за то, что заставила волноваться. Измайлов посмотрел на девушку, в какой-то момент они даже встретились взглядами. Гриша видел, как блестели глаза Алисы, то ли от света фонаря, то ли просто слёзы. Этот вопрос останется без ответа.  — Я вел себя как последний… — парень не смог подобрать слова. — Я не должен был так срываться на тебе. — говорит он, смотря на девушку. — Просто я очень боюсь тебя потерять, мне даже подумать об этом страшно, не то что видеть, как на твоей футболке растекается огромное кровавое пятно. Поэтому я так сорвался, — объяснил своё поведение Измайлов. Алиса посмотрела на своего начальника с легкой полуулыбкой. От его слов на сердце начало растекаться что-то теплое и вязкое, будто бы специальный клей, для затягивая ран. Рыбкина слезла с подоконника и подошла к Измайлову. Тот ответил ей такой же теплой и доброй полуулыбкой.  — Ну что, Рыбкина, как там было в детском саду, — сказал майор и протянул мизинец для заключения мирного договора. — Мирись, мирись, мирись и больше не дерись…? — улыбаясь спросил он. Девушка усмехнулась и протянула свою руку для примирения.  — А если будешь драться, я буду кусаться, — продолжила детскую считалочку она.