Треугольник

— А кусаться не причем, я ударю кирпичом, — вспомнил продолжение Гриша.  — Нам кирпич не нужен, мы с тобою крепко дружим… — закончила Алиса и улыбнулась уголками, впервые за несколько дней.  — Да уж, Рыбкина, дружба у нас с тобой, конечно… — усмехается Измайлов.  — Да уж, дружба у нас с огоньком.  — Ты чего здесь делаешь, Рыбкина? — перевел тему Измайлов и сел на диван, напротив девушки. Алиса замялась и опустила голову, будто решалась стоит ли говорить это или нет. Стоит ли сказать, что Артур оказался конченным мудаком, и Измайлов был прав? Наверно стоит, но очень не хочется. Поэтому Рыбкина резко переводит стрелки на самого Гришу.  — А ты-то чего здесь? Как же любящая жена? — спросила девушка выгнув бровь.  — Смешно, Рыбкина. — усмехнулся Гриша. — Но я первый задал вопрос! Не знал, что и в тебе есть еврейские корни.  — Ладно, принимаю правила игры. — вздохнула капитан и отвернулась к окну. — Сегодня мне позвонила девушка или жена, или ещё хер пойми кто, назвалась матерью ребенка Артура и рассказала, что они спят, за деньги… сказала Алиса. – И это как-то… обидно что ли, — совсем тихо добавила Рыбкина. — Твоя очередь, — через какое-то время озвучила девушка. — Только не говори, что ты из-за этого тут страдаешь, — сказал Измайлов и посмотрел на девушку. Он слишком хорошо её знал, чтобы поверить в этот спектакль. Тут было точно замешано, что-то пострашнее.  — Гриша, твоя очередь, — с нажимом повторяет девушка и отворачивается от окна. — По какому поводу ты напился до синих соплей?  — Будешь ржать, но почти по той же причине. Алёнка мне, наверное, изменяет, — не слишком расстроенно рассказал Измайлов. Рыбкина посмотрела на него озадаченным взглядом. В её голове не укладывалось, как в одном предложении может стоять "изменяет" и "Алена". Видимо здесь ошибка, или майор ей тоже недоговаривает истинную причину своего запоя. В кабинете повисла тяжелая тишина. Сидеть в ней было невыносимо, хотелось что-нибудь сказать, чтобы разрядить обстановку, но в рот как будто налили клея, и слова просто не могли вырваться. И во всей этой густо атмосфере послышалось какое-то шуршание. Алиса достала из кармана зажигалку и сигареты, потом было слышно, как она нажимает на кнопку, чтобы зажечь очередную дозу никотина; удается ей это раза с шестого. Видимо газ закончился. Теперь в темноте виднеется тлеющая красная точка. Измайлов встает со своего места и подходит к капитану. Берет её пачку без спроса и делает всё тоже самое, что и Алиса. Теперь в темноте виднеется две тлеющие красные точки. Полицейским почему-то наплевать, что на утро здесь будет вонять так, что без противогаза не зайдешь; им почему-то всё равно в каком виде их надут подчиненные. Им обоим почему-то абсолютно всё безразлично.  — Ты была на перевязке сегодня? — спрашивает Гриша и выдыхает сигаретный дым куда-то в сторону окна.  — Какая перевязка, Гриш? Мне жить-то не хочется, — с усмешкой отвечает Рыбкина, откинувшись на спинку стула и продолжая курить.  — Умирать в мучениях из-за заражения крови – тоже идея так себе, — отозвался Гриша и посмотрел на коллегу. — Давай я помогу тебе с перевязкой. Хочу чтоб ты ещё немного помучилась на этом свете, — с полуулыбкой сказал Гриша, подходя к Алисе. Рыбкина, в связи со своим весьма не трезвым состоянием, просто не могла сопротивляться. Девушка опустила плечи, нахмурила брови и тяжело вздохнула. Ничего не хотелось делать, совершенно. А сопротивляться уж и подавно. Можно подумать в любой другой ситуации она могла ему противиться… Под четким взором Измайлова, девушка пересаживается на стол, чтобы Грише было удобнее. Майор достает аптечку и терпеливо ждет, когда его подруга наконец удобно сядет. Сейчас он чувствовал себя странно; Алиса вроде как большая девочка и могла бы сделать это сама, но он почему-то не хотел проявления такой самостоятельности. Хотелось побыть с ней ближе, обнять… Как только Гриша видит, что девушка успокоилась, подходит поближе к ней. Кому, как не Измайлову, знать все о ранениях, швах и перевязках. Парень закатывает футболку девушки до нужного уровня, пару раз как бы случайно проводя руками по обнаженным частям (не)любимого тела. Гриша берёт в руку какой-то антисептик, завалявшийся у них в аптечке, и пару раз брызгает на весьма неаккуратный шов. Потом делает ещё какие-то манипуляции, то брызгая что-то, то намазывая чем-то. Алиса сидела смирно, то ли алкоголь на нее так действовал, то ли сам Гриша. Рыбкиной было не до этих мыслей, ей вообще было не до чего. Хотелось просто забыться. Ну, или сдохнуть. Как вариант. Измайлов завязывает белый бинт на теле девушки, аккуратно, почти невесомо касаясь её своими пальцами. А как можно по-другому, когда под твоими руками нежное, хрупкое и невероятно красивое тело? Гриша все никак не может убрать свои руки от талии девушки, аккуратно проходись ими чуть вверх и вниз. Алиса застыла в одном положении не смея двигаться, боясь нарушать такое хрупкое счастье. Гриша посмотрел в коньячные глаза, и ему показалось, что он увидел в них что-то новое. Будто узнал какой-то страшный секрет, который она хранила ото всех в тайне. Он вдруг осознал, что она его любит. Вернее не так: он наконец принял этот факт, и смирился с ним. Эта мысль пронзила майора, как молния единственное дерево в поле. В купе с пьяным сознание и невероятным желанием творить глупости, Гриша резко сокращает и так не очень большое расстояние между ними и жестко, провоцируя на ответную реакцию, целует. Парень не церемонится, глубоко проникает на чужую территорию не собираясь ждать приглашения и не собираясь мириться с тараканами в голове Рыбкиной; врывается и тут же наводит порядок. Алисе не остается ничего другого, кроме как расслабиться, хотя бы на минутку и отдать контроль над своей непростой жизнью кому-то другому, кому она доверят больше жизни. Алиса прикидывается белой овечкой и начинает робко отвечать на жесткие и совершенное противоправные действия Измайлова, но чем больше воздух в легких кончался, тем больше Алиса становилась сильнее и увереннее в своих движениях и действиях. Измайлов начинается активно пробираться руками под закатанную футболку Рыбкиной, Алиса же пытается избавить Гришу от его одежды. Но вдруг у Рыбкиной, словно в тот день, когда ей позвонил отец, сорвало башню. И теперь, как яркие вспышки, начинают всплывать перед глазами кадры из того дня, где Гриша показывает ей фотографии родителей.  — Нет… Нет, Гриша, мы не можем, — тяжело дыша говорит девушка, отстраняясь от Измайлова и упираясь ладонями в его плечи, для пущей надежности.  — Ты чего? — запыхавшимися голосом спрашивает Измайлов.  — Так нельзя, я недостаточна пьяна, чтобы совершить такую глупость, — отвечает Рыбкина, опуская футболку и ещё больше отстраняясь от Гриши. — Ты хоть представляешь, как нам потом будет погано? — усмехаясь спрашивает она.  — Да куда уж хуже-то, Рыбкина?! — спрашивает Гриша, стараясь не нарушать границы, которые только что очертила девушка. — Я почему-то вдруг неожиданно осознал, что без тебя мне ещё хуже чем с тобой… — поделился своими мыслями Измайлов. — И поэтому, я прошу тебя… — фраза осталась незаконченной, потому что Алиса заткнула его поцелуем. На этот раз она не стала начинать с осторожности, а сразу перешла к битве за право быть главной в этом раунде. Грише такие приколы очень и даже очень нравились. Он стал осторожно освобождает девушку от серой футболки. Не разрывая поцелуя, Алиса подняла руки вверх, дабы хоть немного помочь парню. Гриша перешел на шею девушки, которую та открыла для полного простора его фантазии и действиям. Он так боялся, что им опять кто-то или что помешает, что опять кто-то позвонит/постучится/придет, это не могло не нервировать, что сказывалось и на действиях парня. Он суетливо оставлял дорожу из поцелует от шеи до ключиц, будто бы ему мешали насладиться любимым человеком.  — Гриш, — прошептала девушка. — Давай закроем дверь, — попросила она, всё так же шепча.  — Верно. Сегодня ж Игнатьев дежурит, если что-то услышат, точно всем разболтает. А ты, Рыбкина, совсем не дурна, — улыбнувшись сказал Измайлов и легонько поцеловал девушку в губы. После отошел к двери и закрыл её на ключ, оставив его в замочной скважине, чтобы очень любопытный дежурный ни в коем случае не зашел. Воспользовавшись ситуацией, Рыбкина быстро снимает с только что подошедшего Измайлова футболку. Девушка проходится тонкими пальцами по груди Гриши; под ладонями у неё – привычное тепло человеческого тела, чуть левее – бешенный стук такого родного сердца. Алису это всё почему-то завораживает и она даже не сразу понимает, что Гриша так уже стоит с несколько минут и наблюдает за ней с какой-то полуулыбкой и терпеливо ждет, когда она привыкнет к этой мысли. Девушка смотрит ему глаза и тогда Измайлов берет её в руки в свои и поочередности целует каждую из них. Алиса улыбается уголками губ и продолжает смотреть на парня, будто видит его таким в первые. Руки Измайлова потянутся к застежке верхней части нижнего белья девушки. Но он почему-то не находит привычных крючочков на спине. Его руки дрожат, его самого всего трясет от осознавания происходящего; все это почему-то выходит за рамки всякого приличия, несмотря на количество выпитого.  — Да где, блять? — тихо ругается Измайлов  — Спереди, — улыбаясь и как бы невзначай, отвечает Алиса. Измайлов находит замудренную застежку спереди и пытается её расстегнуть, но видимо без пол литра тут не разберешься. И видя это, Алиса накрывает руки парня и помогает ему с этим «непростым» делом. Серый, красивый и очень изящный элемент нижнего белья летит куда-то на стол. И место хоть и приятной ткани занимают гораздо более удобные и родные руки. Измайлов смотрит на Алису слишком долго, рассматривая каждую родинку на её теле, и незаметно про себя отмечает, что они на левом плече сложились в какое-то причудливое созвездие, что ещё раз доказывало — Рыбкина совершенно необычная и непохожая ни на кого. Девушка смотрела на него прямо, ничуть не смущаясь, будто бы это было её нормальным состоянием: сидеть вот так вот полуголой перед человеком. Измайлов протянул руки к пряжке ремня на джинсах Алисы. С этим справиться было куда проще, чем с верхней частью нижнего белья. Гриша, придерживая ногу Рыбкиной, стягивает черную плотную ткань с изящных и очень красивых ног Алисы. Та в свою очередь наводит на его голове полнейший беспорядок. Измайлов замечает на красивых, почти фарфоровых ножках своей подруги, огромные ссадины на коленях. Будто бы она проехала б на них по асфальту. Ну Рыбкина, наверно, не была бы Рыбкиной без разбитых колений. — Чего все колени разбиты? — сбившимся шепотом спросил парень. — Кому ты там так усердно хорошо делала? — усмехнулся он, продолжая руками изучать крохотное изящное тело капитана. — Да пошёл ты, — усмехаясь и совсем беззлобно шепчет девушка, закусывая губу, когда парень (не)случайно касается особо чувственный участков её тела. — На скейте каталась, — решает всё-таки дополнить она. Гриша улыбается чему-то своему и вновь целует девушку. Ему почему-то кажется, что он не успеет насладиться этим, почему-то кажется, что буквально через секунду зазвонит будильник, а там и ещё через мгновение у кабинета появятся опера, а он так и не успеет «спастись» от всего самого плохого; не успеет вылечиться. Девушка уверенно тянет руки к пряжке ремня. Она уверенно расстегивает кожаный ремень, затем ловко справляется с пуговицей. И спускает черные джинсы Измайлова вниз настолько, насколько позволяет её положение. Кажется Гриша настолько увлекся изучением её тела в мельчайших подробностях, что и вовсе отключился от реальности, лишь изредка замечал как меняются эмоции девушки. И в то время, пока Измайлов неспешно изучал Алису, капитан медленно, но верно теряла рассудок. Мысли о том, что так нельзя, с каждым прикосновением к её телу становились всё прозрачнее и прозрачнее, пока не исчезли вовсе, и способность мыслить не прекратила свою деятельность. Измайлов избавляется от своей одежды, Рыбкина делает то же самое. Руки трясутся от возбуждения и сложившейся ситуации. Эмоции бьют через край и выливаются в небольшие подрагивания всем телом. Парень кается внутренного бедра Алисы и проводит пару раз по самым чувствительным точкам. На такую неожиданую ласку девушка шумно выдыхает и подумывает взять всё в свои руки, чтобы в этой комнате уже началось то, к чему всё это уже давно катилось. Ожидание, страсть и злость за промедление смешивались в один непонятный узел внизу живота, что мучительно-приятно тянул. Гриша же как будто действительно издевался над девушкой; ему нравилось наблюдать за тем, как у неё краснеют щеки, приоткрывает рот и сбивается дыхание. Парень чувствовал её бешенный пульс, и это не могло не заводить его ещё больше. Потом у что запретное, ведь всегда так сладко.  — Начинай уже, — требует Алиса, понимая, что в этой игре победу явно одерживает не она. На её просьбу Измайлов лишь громко усмехается и приближается к ней с долгим поцелуем. Требовательным, жестким и ни разу не похожим на то, что было буквально пару секунд назад. Майор кусает губы Алисы. У него почему-то впоявляется дикое желание чувствовать вкус крови, будто бы в одно мгновение он из человека превратился в хищника. Страсть сшибала на своем пути всё, что только можно было, ломала все запреты и морали. В это же время Гриша входит в Алису, которая сама же и пододвигается ему навстречу. Измайлов быстро двигается, стараясь не сбиваться с ритма. Сквозь пелену удовольствия до него доносятся стоны удовольствия девушки. И мозг только через несколько минут выдает теорию о том, что при таких частотах их могут услышать, и ничем хорошим это уж точно не кончится.  — Рыбкина, — зовет девушку парень, пытаясь понять, в этом она мире, или уже в каком-то другом. И, как только видит, что она смотрит на него, говорит: — Тише, Алиса. Ты же не хочешь доставить нашему дежурному столько поводов для мыслей и фантазий?  — Легко сказать, — сбившим шепотом отвечает Алиса и закусывает губу, стараясь и вправду быть потише. Безумный танец страсти продолжается. Два тела с необычайной скоростью соединяются друг с другом, наполняя комнату сдавленными стонами и скрипами стола, который начинает двигаться со всего места. Не самая удобная поверхность, для любовных игрищ, но главным героям явно не до этого. Рыбкина оставляет на шее и ключицах Измайлова два хороших засоса, которые будут держаться ещё очень и очень долго. В отмеску за это парень прикусывает нежную кожу на её шее, чуть осаживая сильно страсную подругу. Но уже буквально через несколько мгновений на плече и ключиках девушки появляется целый млечный путь, так сказать «око за око». Движение стали более быстрыми и более рваными, ритм начал сбиваться сам собой, а стол стал какой-то невероятное мещающий преградой к достижению цели. И в один момент, пока ничего не подозревающая девушка вновь путается в его мокрых от пота волосах, Гриша останавливается и резко стаскивает Алису со стола. Рыбкина не сразу успевает понять, что под её пятой точкой опоры нет холодной древесы, а лишь прохладный воздух и обжигающее горячие руки.  — Что ты делаешь? — спрашивает Рыбкина, пытаясь понять, что произойдет в следующую минуту. Ответом на вопрос послужил мягкий диванчик в оперскойм кабине, который Алиса почувствовала своей спиной. Капитан смотрела в голубые и чистые глаза Измайлова и не могла оторваться, как будто ничего красивее в своей жизни не видела. Гриша же тоже отметил про себя, что таких лучистых глаз он не встречал нигде. Переглядки вновь закончились поцелуем и последним актом в этой ни разу не трагичной истории. Измайлов ускорился, Алиса двигалась в том же темпе, чтобы вновь не сбиться. Все происходило на уровне инстинктов, их тела как будто сами знали, что, где и когда нужно сделать. На последние пару толчков приходятся громкие хрипловатые стоны девушки, которая выгнулась дугой и задрожала всем телом. Оба упали рядом друг с другом, мокрые и невероятно вымотанные, улыбнулись друг друг и начали просто наслаждаться тишиной и спокойствием, забываясь в теплых объятьях недавнего оргазма.  — Мы ведь утром, так будем жалеть об этом, — с грустными смешком говорит Рыбкина, прикрывая глаза, когда Гриша нежно обводит контур её ключиц.  — Я не собираюсь, — почти шёпотом отвечает Измайлов. — Зачем жалеть об одном из лучших сексов в моей жизни?  — Ох, так уж и лучшим? — оживишись и открыв глаза спрашивает Алиса, внимательно смотря в лицо Измайлову.  — Рыбкина, — по-доброму укоряет её Гриша. — Я никогда об этом не жалел, — говорит он, играя с прядями её волос.  — Даже в тот раз? — усмехается Рыбкина. — Даже тогда, — отвечает парень. — Я, конечно, испытывал много чувств, но среди них точно не было сожаления о содеянном.  — Ты ещё скажи, что никогда не хотел вернуть все назад, чтобы меня никогда не видеть, — не веря говорит Алиса, смотря на парня большими глазами.  — Вот, честно? Я много думал об этом. Предполагал такую ситуация, мечтал о ней… И в конечном итоге пришёл к выводу, что я бы не хотел этого. — отвечает Гриша серьёзно смотря в глаза девушки. — До тебя мне было просто, легко, местами не так мучительно больно, но с тобой… Ты единственный человек, который меня понимает… По-настоящему. — закончил Измайлов и мягко коснулся губ девушки, от былой страсти не осталось и следа, была только щемящая в груди нежность друг к другу, словно солнце после ливня. — А ты бы хотела никогда не видеть меня?  — Я не знаю, — отвечает девушка. — Всё так запуталась, что я уже ничерта не понимаю, как было бы лучше. А ещё я совершенно не понимаю тебя. То ты просишь, чтобы я к тебе не лезла, то потом сам же нарушаешь свои запреты. — говорит Алиса, опустив взгляд, как будто бы ей было стыдно за такую слабость. — Я не понимаю, как на это реагировать. Ещё немного и сойду с ума, — еле шепчет последнюю фразу Рыбкина. Измайлов впервые не может подобрать нужных слов. Все фразы, что крутятся у него в голове казались ему какими-то пустыми и бессмысленным. Наконец, всё то, что он чувствовал, видел в глазах Алисы, озвучила она сама. Что со всем этим делать конечно, понятнее не стало, а в пьяном сознании так и вовсе, но одно Измайлов точно понял: они до ужаса одинаковые. Парень мягко касается губами её виска и крепко прижимает к себе. Девушка в ответ в утыкается ему носом в шею и тоже оставляет несколько лёгких поцелуев на ключицах.  — Знаешь что, Рыбкина? — неожиданно говорит Гриша и смотрит на Алису, которая задремала в тёплых объятьях и вопросительно посмотрела на своего начальника. — Я тут понял, что, пока мы с тобой вдвоём, всё хорошо. Нет никаких проблем, моральных норм и подобных загонов, который каждый из нас себе придумывает, но стоит кому появится на горизонте. Всё это… — парень обводит рукой пустоту. — Бесследно пропадает. И что делать с этим, я не знаю…  — Может нам съездить куда-нибудь? — спрашивает девушка, пытаясь пригласить волосы парня. На эту фразу Измайлов лишь улыбается. Завтра ему будет до безумия стыдно за свою слабость. А сейчас… Сейчас он хочет насладиться наивностью его Алисы. Хочет подольше посмотреть в её лучистые глаза, в которых таится нечто тёплое и уютное, невероятно родное. Завтра утром это всё исчезнет подобно чуду, вместе с алкогольным опьянением, которое тоже сделало свое дело. Измайлов вдруг осознает, что он настолько пьян, что не смог бы сейчас даже с дивана подняться, что уж говорить о Рыбкиной, которая уже сладко уснула.

***

Гриша открывает глаза с трудом и через железную силу воли. Перед ним в солнечном свете стоит Алиса и застегивает серый бюсгалтер, после одевает футболку. Измайлова невероятно завораживает эта картина; ему кажется, что это все ещё снится. Рыбкина же, замечая, что начальник не спит, подходит чуть ближе.  — У нас же выходной, Григорий Александрович, — тихо говорит она, наблюдая за тем, как майор вновь проваливается в сон.  — Выходной, — засыпая, повторяет он. Алиса забирает куртку с вешалки и, открыв дверь кабинета, тихо выходит. Измайлов просыпается по звону будильника и очень жалет об этом, потому что глазах все начинает кружится и темнееть. Вчерашний виски сделал свое дело, и сейчас бил по голове ровно столько раз в минуту, сколько в нем вчера было градусов. Пережив первые десять минут после пробуждения, Майор наконец начинает приходить в себя и осматривать кабинет. Всё как и обычно, всё как и всегда… вот только Рыбкиной, что была тут вчера, нет. Измайлов с ужасом понимает, что она сбежала от него ровно также, как и он когда-то от неё. Всё его тело охватила дрожь от сиюсекундых воспоминаний, которые начали крутится в голове с необычайно силой. Гриша понимает, что опять наступил на те же грабли, что ударили по ним двоим.