Пустой мор

Короткий писк мобильного ввинтился прямо в мозг, вырвал из полудремы и швырнул в реальность. Чжао со стоном перевернулся на спину, на ощупь нашел на тумбочке градусник и только тогда разлепил глаза. После этой протянувшейся в бесконечность ночи казалось, он побывал под колесами грузовика — ломило мышцы, гудела голова, усталые глаза жгло, словно в них сыпанули перца. Шэнь Вэй крепко спал, подложив под щеку ладонь и приоткрыв губы, и на вид в этом сне не было ничего необычного. Стараясь не разбудить, Чжао приложил градусник ко лбу. Тридцать семь и девять, считай, ниже низкого. Пока что яд действовал на все сто. Из кровати он выбирался насколько мог бесшумно. Впереди предстояло два разговора — с кошаком и отцом, да и Линь Цзину, возможно, стоило позвонить, спросить, как у того обстоят дела с воплощением упомянутой идеи в жизнь. И хорошо бы услышать в ответ, что все готово. Сегодняшняя ночь убедительно показала, до чего коварна эта поросшая мхом дрянь, как сложно ее победить, и пусть она ненадолго отступила, слишком велика вероятность, что справиться в следующий раз уже не удастся. Они и так использовали козырь, а что прикажете выкладывать на стол, если на руках одни шестерки? Да Цинь первым делом поинтересовался, как у них обстоят дела. Вдаваться в подробности Юнь Лань не собирался, а потому ответил, что пока держатся, и потребовал просветить его насчет текущей ситуации. Впрочем, за прошедшее время ничего особо не поменялось. Выявили еще пятерых заболевших, все по больницам, умереть больше пока никто не умер. Сегодня самым тяжелым сделали инъекции со змеиным ядом. Линь Цзин целиком и полностью переселился в лабораторию и носа оттуда не кажет. Велев и дальше держать себя в курсе дела, Чжао отключился. Отец, как всегда забыв поздороваться, выслушал отчет и сухо спросил, в курсе ли Юнь Лань, что клан змей тоже решил оказать Дисину посильную помощь. Получив утвердительный ответ, Чжао Синь Цы выронил: — Хорошо, — и неожиданно добавил. — Надеюсь, эта отсрочка поможет тебе. Чжао даже не сразу сообразил, что ответить, а потом в ухо понеслись короткие гудки. Прежде чем звонить Линь Цзину, он заварил свежего чая и погрел часть имевшейся в холодильнике еды. Не то чтобы ему самому сильно хотелось завтракать, но, во-первых, следовало хоть немного впихнуть в Шэнь Вэя, должен же организм откуда-то брать топливо для сопротивления болезни, а, во-вторых, обычно не склонный откладывать что-либо на потом, Юнь Лань откровенно тянул время и даже не пытался делать вид, что занят спешными делами. Сейчас он, как никогда раньше, понимал, насколько неопределенность может быть уютнее четкого, но не того, что нужен, ответа. Наконец, чай заварился, завтрак был разложен по тарелкам, и откладывать звонок и дальше не осталось никакой возможности. Вопрос о том, как обстоят дела с упомянутой хорошей идеей, обрушил на голову целый шквал объяснений — лимфоциты, клетки, культуры, векторы… Из всего этого Юнь Лань понимал только союзы и предлоги. Ну и еще редкое для Линь Цзина «верткий гаденыш», которым тот охарактеризовал вирус. Пришлось перебивать разошедшегося гения на середине фразы и требовать рассказать понятнее. Тот смущенно кашлянул и переключился с лабораторного на человеческий, по большей части. — Ну, в общем, я привлек к делу Ли Цянь, ты же ее помнишь, да? Студентка профессора Шэня. Она какое-то время успела проработать в лаборатории профессора Оуяна, пока Е Цзун не начал все разносить. Так вот голова у нее, что надо. Мы проанализировали генетический материал вируса, и это что-то потрясающее. У него сегментированный геном, а еще там, насколько я могу судить, регулярно случается дрейф антигенов. В общем, почти уникальная штука, но мы отыскали ее слабое место. Так что лекарство будет. В горле пересохло так, будто он пешком пересек пустыню, и самый главный вопрос удалось выдавить с огромным трудом: — Когда? — Ну, не скажу точно, — в голосе Линь Цзина послышалась неуверенность, — в самое ближайшее время, шеф. Мы тут на финальной стадии, думаю, максимум завтра к вечеру управимся. Вот так. Чжао осторожно, будто он был стеклянный и мог разбиться от неловкого прикосновения, положил телефон на стол. Надо только продержаться каких-то два дня, и все закончится. Жизнь войдет в свою колею, можно будет забыть о неотвязном страхе, о том, как прислушиваться в полумраке — дышит ли? Уничтожить, стереть из памяти этот затянутый пеленой бреда взгляд, который всегда смотрел так ясно. Они победят. Если только вселенная не выкинет свою любимую шутку, и все сорвется в последний момент. Он просидел на кухне еще минут десять, просто глядя в окно и ничего там не видя, но скоро наступало время для очередной проверки температуры. Чжао совсем уже собрался взять подостывшие тарелки и отправиться с ними в спальню, когда в коридоре послышались шаги, а затем на кухню, все так же осторожно придерживаясь за стенку, вошел Шэнь Вэй. В пижамных штанах и футболке, а не халате, в котором так вчера и уснул. — Ты зачем встал? — Юнь Лань нахмурился, пытаясь отметить малейшую деталь, которая сообщила бы, что что-то не в порядке, но все, вроде бы, было в норме. Насколько сейчас это вообще было возможно. — Отдыхал бы. Шэнь Вэй качнул головой, улыбнулся, опустился на стул. — Я нормально себя чувствую, — возразил он, но, столкнувшись с взглядом Чжао, поправился. — Во всяком случае, терпимо. Да уж, после такой ночи даже имеющиеся недо-тридцать восемь могли показаться вообще ничем. Но — какого, спрашивается, черта? Он только рад будет, что Шэнь Вэй больше не прикован к постели, но тогда и только тогда, когда это будет потому, что он здоров, а не подстегнут поддерживающим жизнеспособность ядом. Сглотнув, Юнь Лань оперся ладонями о стол. — Слушай, я знаю, что тебя уже задрало валяться, но вот это вот как называется? Ты же только ночью еще… ты чуть не… Это здорово, что тебе легче, но вот так вскакивать — куда? Хочешь, чтобы опять хуже стало, что ли? — Напротив раскрыли было рот, но он попросту не дал перебить. — Я ни черта не понимаю в антигенах и как его там, но Линь Цзин говорит, что лекарство будет максимум завтра. Два дня Шэнь Вэй, два дня — и все, этой дряни конец. Так что давай ты просто — просто побережешь здоровье. Его, знаешь ли, немного. Ему случалось уже срываться. В тот раз, когда он понял, что Шэнь Вэй проделал с Часами, чтобы вернуть ему зрение, Юнь Лань перепугался до чертиков, в ужас пришел от открытия, что для него вот так запросто, как будто иначе и быть не может, отрезают кусок жизненных сил. После истории с Е Цзуном, когда справиться удалось едва-едва и всплыло, что Шэнь Вэй фактически превратил себя в живую бомбу, что все было на волосок от того, чтобы он привел ее в действие — проще было не вспоминать. Внутри оказалось понамешано столько всего, и ярости, и боли, и страха о том, что, слава всему, так и не произошло, непонимания, как тот вообще до такого додумался, и понимания, почему ничего не говорил до конца. А теперь, стоя на кухне Шэнь Вэя и распекая его за то, что не бережет здоровье, Чжао Юнь Лань чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Как будто читал роль, написанную для другого, но желание высказаться от этого меньше не становилось. — Чжао Юнь Лань, я вполне могу дойти до кухонного стола, — слегка оглушенно сказал Шэнь Вэй, когда он все-таки сделал паузу, чтобы перевести дух. — И к тому же, все это время я все равно ходил в… — А можешь, значит, обязательно должен, так что ли? — перебил Чжао. Ну конечно, а как иначе. Считай, весь Шэнь Вэй в этой фразе. — Верю я, что можешь, А Вэй, но я не верю чертовой лихорадке. Вчера — вчера она могла тебя убить, и кто знает, что выкинет еще и на сколько точно с ней хватит действия яда. Ты сказал, примерно двое суток, плюс минус, так что, пожалуйста, давай ты не будешь тратить появившиеся силы и рисковать, что из-за этого они кончатся раньше. — Он пододвинул тарелку. — Сейчас ты поешь и ляжешь снова, и путешествовать, как и до этого, будешь только до уборной и обратно. Наверно, сейчас, растерянный и злой, он выглядел крайне впечатляюще, потому что Шэнь Вэй молча кивнул и принялся за еду. И даже поел почти нормально — по крайней мере, тарелка практически опустела. Можно было бы порадоваться, увидеть в этом признак долгожданного выздоровления и без лекарств — если бы не знание, что организм вынуждает работать циркулирующий в крови яд. До спальни Чжао Шэнь Вэя все-таки проводил, мало ли что, а после этой ночи он не собирался рисковать ни на грамм. Пронаблюдал, как тот забирается обратно в постель, проверил температуру — та радовала своей стабильностью. Поставил на тумбочку стакан с водой и очередную кружку с отваром. — Может, тебе что-нибудь еще нужно? Ты только скажи, я принесу. — Спасибо, все хорошо, — знакомо улыбнулся тот, и Юнь Лань растянул губы в ответ. Кажется, ему предстоит заново учиться нормально улыбаться. Потом, когда все закончится. День прошел нормально, Чжао даже немного вздремнул, растянувшись рядом со спящим Шэнь Вэем и взяв его за руку, а к вечеру чертова температура опять начала ползти вверх. Он с трудом заставлял себя не бегать с градусником каждые десять минут, удовольствовавшись уменьшением интервала между проверками до получаса. Шэнь Вэй молчал, ничего не говорил, но в его глазах Чжао видел какое-то пугающее понимание. — Яд действует, — неизвестно для кого больше сказал он. — Это нормально, когда к вечеру температура слегка поднимается. У меня так же бывает. Шэнь Вэй кивнул и взялся за очередную кружку отвара. За ночь температура поднялась еще немного, но ничего больше не случилось. Ни головных болей, ни бреда, только стабильное увеличение цифр на градуснике, правда, совсем чуть-чуть. Это обнадеживало: пока они не переваливают за сорок, с жаром можно бороться. Сбить при необходимости теми же таблетками и продолжить ждать. Ничего иного попросту не оставалось. На следующее утро Шэнь Вэй уже не казался таким бодрым. Юнь Лань почти чувствовал, как яд испаряется, его действие ослабевает, и болезнь берет свое. Пригасший было румянец на щеках опять зажегся лихорадочными пятнами, кожа, когда он брал Шэнь Вэя за руку или прикладывал ладонь ко лбу, горела, а показатели на градуснике колебались между тридцатью девятью и тридцатью девятью с половиной. Спасибо, что хоть выше не лезли. Чжао Юнь Лань забыл, как спать, есть, как спокойно дышать. Навалившаяся на плечи громадная усталость, казалось, принадлежала не ему, а кому-то другому. Время, отмеряемое звонками будильника, будто утратило ход, Юнь Лань застыл в нем, точно в расплавленном стекле, не способный заставить себя отойти от Шэнь Вэя ни на минуту, отвести взгляд, прекратить наблюдать, потому что слишком хорошо помнил, как быстро вроде бы только что ясный разум может окутаться бредом. В какой-то момент, когда часы на экране смартфона отсчитали время обеда и начали приближаться к вечеру, Шэнь Вэй, то дремавший, то вновь всплывавший на поверхность, повернулся к нему лицом и улыбнулся той самой улыбкой, что всегда появлялась, когда тема разговора ему была неприятна, а обсудить ее требовалось все равно. Чжао лежал рядом, переплетя свои пальцы с его и бездумно поглаживая горячую кожу. Он сам не знал, кого толком пытается успокоить этим жестом: себя, его, их обоих? — А Лань, послушай меня, — подняв свободную руку, потому что вторую Чжао продолжал удерживать, Шэнь Вэй коснулся горячими пальцами лица напротив, — если это опять случится… — Не случится, — перебил он, мечтая действительно быть настолько уверенным, насколько заставил себя звучать. — Яд пока действует, до вечера приедет Линь Цзин и привезет свой научный прорыв. А нет — я позвоню Чжу Хон, и у нас будет еще двое суток. Она сказала, второй раз не должен сильно повредить. — Да, конечно, — пальцы невесомо пробежались от подбородка вверх, к виску, к щеке прижалась ладонь. — И все же, если опять начнется бред, не бойся навредить или причинить боль. Ты знаешь, что нужно делать, и просто делай это. Шэнь Вэй смотрел на него огромными, лихорадочно блестящими глазами, и Чжао совсем уже было собрался высказаться в духе, что все это ерунда, не будет никакого бреда и чтобы он прекращал заниматься самоедством, как в дверь позвонили. Он даже не ожидал, что сердце может ТАК рвануться к горлу. Что кажется, оно там попросту останется. И что пальцам вздумается дрожать, хотя — с чего бы. Это может быть кто угодно, начиная с доставки каких-нибудь документов из университета и заканчивая на всякий случай приехавшей Чжу Хон. Так он говорил себе, когда рванулся открывать, почти не чуя под собой ног. Попросту, чтобы загнать обратно вскипевшее внутри — рано, рано ему вскипать. По ту сторону дверной створки, однако, и впрямь обнаружился Линь Цзин. Взъерошенный даже сверх обычного, ошалелый, как это бывает после гонки с работой на износ — и с подживающим фингалом на скуле. — Маленький научный спор, — проследил он взгляд Чжао, стянул кроссовки, наступая на задники, и вытянул из внутреннего кармана ветровки небольшой пластиковый контейнер. — Это — это оно, да? — Голос сел, но его получилось взять под контроль. Линь Цзин кивнул. — Если бы не один идиот, справились бы быстрее, — признал он, проходя в спальню. Юнь Лань прошел следом. Когда он подорвался открывать, Шэнь Вэй приподнялся, провожая его взглядом. Сейчас он сидел на постели, и пальцы вроде бы расслабленно лежали поверх одеяла, а ощущение все равно было такое, что он сжимает их в кулаки. Ему, наверно, хватило полувзгляда на лица вошедших, чтобы все понять, но, когда плюхнувшийся рядом Линь Цзин вытянул из кармана запаянную упаковку с бактерицидной салфеткой, Шэнь Вэй перехватил его руку. — Лекарства достаточно? Чжао хотел вмешаться. Не успел. Линь Цзин возвел глаза к потолку с видом непризнанного гения, которого, к тому же донимают совершенно глупыми вопросами. Впрочем, не понять причину он не мог. — Первую партию уже отправили в Дисин и по больницам, делаем еще. В контейнере оказался шприц, на треть заполненный прозрачной жидкостью. Как будто бы просто водой. Игла блеснула, входя в плечо. И Линь Цзин продолжил говорить, найдя себе наконец благодарную аудиторию. Честно говоря, из всего обмена репликами Чжао понимал едва ли десятую часть и чувствовал себя случайно заявившимся на научную конференцию кретином. По сути, им всем повезло, что когда-то вообще затеяли тот жуткий проект с сывороткой, что он удался, потому что именно те наработки послужили основой. Идеально, безупречно подходящей основой. Без которой ковырялись бы еще черт знает сколько, а так — львиная доля работы уже была сделана. Дальше посыпались такие термины, что голова натурально пухла. Видимо, несмотря на всю увлеченность, Линь Цзин это заметил. Или, быть может, улегшийся, подчинившись надавившей ладони Юнь Ланя, Шэнь Вэй указал на него глазами, так что их штатный гений сбился на полуслове, покосился на сидящего с другой стороны постели Чжао и сбавил обороты. — В общем, если проще, то сыворотка это — вирус, ну, его фрагмент, который встраивался в нужные клетки и вызывал направленную мутацию, — пояснил он. — И мы ее, как бы это сказать без терминов, перенастроили. Считай, натравили, куда надо. Вирус лихорадки просто перестает уходить от иммунной системы, теряет устойчивость, и организм прибивает его на месте. Линь Цзин с явным удовольствием просидел бы до ночи, и дальше рассказывая о трудностях, встававших на тернистом пути поиска нового знания, но в какой-то момент брошенный на Юнь Ланя взгляд заставил его оборвать себя на полуслове, торопливо закруглиться и засобираться назад в лабораторию. — Ладно, поеду обратно, проверю что там с производством. А то мало ли. А все подробности я в отчете напишу, ага. Юнь Лань проводил его до двери, не чуя под собой ног, мысли в голове ссорились и слова не желали идти с языка. Кажется, Линь Цзин истолковал это по-своему. Он поморгал, неловко взлохматил и без того торчащие в разные стороны волосы. — Шеф, я бы не стал привозить пустышку или какую-то дрянь. Мы потому первый вариант зарубили, он заодно с вирусом еще кучу всего гробил. — Знаю. И… — Чжао потер лоб. Кажется, пытающееся поблагодарить начальство выбивало Линь Цзина из колеи куда больше начальства грозящего, потому что он поспешил распрощаться прежде, чем Юнь Лань продолжил. Ничего, потом еще будет ходить гордый донельзя, да и слова в любом случае остаются просто словами. Чжао запер за ним дверь, вернулся в спальню и сел на кровать. — Ну как? — Пока особых перемен я не ощущаю, но так и должно быть. Это же не волшебство, препарат не подействует мгновенно. Нужно немного времени, чтобы эффект в достаточной мере проявился, — Шэнь Вэй приподнялся на локте, сжал его руку и улыбнулся. — Если Линь Цзин говорит, что лекарство работает, это так. В таких вопросах ему можно доверять. Ответная улыбка получилась судорожной и кривой. Он вообще чувствовал себя странно. Сразу после звонка казалось, что эмоции зашкаливают, и его сейчас просто порвет на части между надеждой и неверием, но стоило увидеть шприц с лекарством, и их как будто отключили. Вообще ничего. Пустота. И вот теперь, похоже, догнало. Наконец все закончилось. Облегчение от того, что они выдержали, справились, что весь этот ужас с температурой, лихорадкой, бредом остался позади, был таким сильным, что сейчас Чжао, пожалуй, не смог бы стоять. Как будто выдернули стержень из позвоночника. Хорошо, что он все-таки в кровати, а то вот бы позор вышел. И хорошо, что с ним Шэнь Вэй — бледный, измученный, осунувшийся, но такой, как всегда. Со спокойной улыбкой и внимательным взглядом, не затянутым больше этой проклятой мутной пеленой. Не видящий всякую дрянь, которая заставляет его рваться вперед, несмотря на боль, страх, усталость, потому что надо защищать и спасать. Не переживающий по двадцатому кругу то, что лучше бы навсегда забыть. Но за всем этим невероятным, небывалым облегчением притаился страх. Глупый иррациональный ужас, что они ошиблись. Лекарство не сработает. Чертова лихорадка окажется хитрее, и, стоит лишь расслабиться, она опять покажет зубы. Чжао знал, что это не так, даже без слов Линь Цзина понимал — иначе оно не отправилось бы в больницы и Дисин, но ничего с собой поделать не мог. Пока он не увидит своими глазами, как температура приходит в норму, избавиться от подспудного ожидания беды не выйдет. Вот только показывать все это Шэнь Вэю он не собирался. — Чжао Юнь Лань, я совершенно убежден, что Линь Цзин… — Да знаю я, что Линь Цзин молодец и лекарство работает, знаю, — принужденно рассмеялся он. Шэнь Вэй отрубился сразу после ужина. Он бы уснул прямо над тарелкой, но Чжао успел ее вовремя забрать, и это, наконец, был нормальный, здоровый сон, его сон, без змеиных ядов и прочего, а не та липкая температурная дрянь, не приносившая отдыха, что держала его в своих цепких лапах в последние дни. Юнь Лань с радостью просидел бы над ним всю ночь, если бы не затопивший все тело свинец. Он понимал, что не мог не вымотаться, но даже не подозревал, до какой, оказывается, степени. Так что он тоже забрался под одеяло и закрыл глаза. Впрочем, отключать будильники не стал и градусник не убрал. И регулярная проверка, наконец, показала то, что он так желал увидеть — температура падала. Было уже светло, когда его разбудил очередной звонок. Он подорвался поскорее выключить звук, чтобы не разбудить, и только потом заметил, что Шэнь Вэй не спит, сидит, сгорбившись, и уставившись куда-то перед собой. Сердце оборвалось и рухнуло вниз — нет, пожалуйста, только не опять, не снова, было же лекарство. А потом до ошалевшего сознания дошло. Раскрытые ладони, синий туман над ними с проскакивающими в нем искорками, выражение неверия и облегчения на лице. Не в состоянии удержаться, Юнь Лань подался вперед, обнял за плечи. Шэнь Вэй вздрогнул, и туман тут же исчез. — Давно? — Нет, — Шэнь Вэй качнул головой, накрыл его руки своими. — Я проснулся и понял, что снова ощущаю ее. Энергию. Совсем как прежде. — Я так рад за тебя, — прошептал он, прижимая его к себе еще сильнее и зная, что никогда, ни за что не сможет отпустить. Получилось. Они все-таки справились. Он трогал губами висок, наконец-то ощущая под ними привычную прохладу. Вдыхал запах кожи и волос. И чувствовал, как внутри разрастается что-то кипящее, громадное, сильное. К нему, к этому чувству, оказалось невозможно подготовиться. Оказывается, не только ужас способен резать напополам. Ошеломлять, не оставляя после себя ни единой мысли. Кроме, разве что… — Ложись, — шепнул он. — Отдохни еще, ты же весь вымотался. Шэнь Вэй повернулся к нему лицом. — Не больше, чем ты, — возразил он. — Поспорь мне тут. — Он обхватил ладонями бледное лицо. Без лихорадочных пятен на щеках, но все еще хранившее тот нездоровый отпечаток, который оставляет после себя ушедшая болезнь, когда организм не до конца восстановился. И круги под глазами посветлели, но все еще заметны. — Ты расслабляешься, как тебе, между прочим, и положено, а с меня завтрак. Промелькнувшее в темных глазах выражение яснее ясного напомнило про тот раз, когда Юнь Лань попробовал что-то изобразить. На вид вышло даже более чем неплохо, хоть фотографируй. Пахло так и вовсе отлично. На вкус же — о нем недвусмысленно говорил вид раздраженной покорности судьбе, поселившийся на лице Шэнь Вэя после первого же кусочка. Тот явно подбирал слова, чтобы как можно мягче сообщить, что этой стряпне место отнюдь не на столе, а где-нибудь в мусорном баке. Самому Чжао, тоже снявшему пробу, хотелось как следует отплеваться, навсегда похоронить неудачный опыт на задворках памяти, а его результаты немедленно спустить в унитаз. Есть это было можно. Но разве что с голодухи. С приправами, что ли, перестарался? — Помню я про свой антиталант, — ухмыльнулся он. — Но холодильник не пустой, или закажу чего-нибудь. Губы Шэнь Вэя тронула улыбка. Самые краешки, а потом он посерьезнел. — Спасибо, — просто сказал он. На секунду Юнь Лань подумал, что благодарят его за отсутствие кулинарной пытки, а потом до него дошло. — Рехнулся? — преувеличенно ласково поинтересовался он. — Ты — мне что, сбежать полагалось с воплями ужаса? Или… Прижатые ко рту пальцы заставили умолкнуть, и Шэнь Вэй покачал головой. — Нет, — сказал он. — За то… — Запнувшись, он отвел глаза и сжал губы с таким видом, будто собирался признаться в чем-то до крайности стыдном. — За то, что было не так страшно. Маленький сгусток чистого пламени, зародившийся где-то глубоко внутри, рос и рос, пока не заполнил собой все, и не было никаких сил вдохнуть или что-то сказать, да и что тут скажешь? Что значат слова? Да ничерта они не значат, прозвучат и исчезнут, и Чжао Юнь Лань сделал единственное, что имело смысл — обхватил, заключая в объятие, прижимая к себе крепко-накрепко, потому что — мог. Потому что настало утро, и солнце лилось в окно, смывая ночные кошмары, отгоняя ночные страхи, а Шэнь Вэй был здесь, рядом, и он сам тоже был, и они вдвоем справились, чтобы оставаться друг у друга. Он чувствовал, как на спине сомкнулись руки, ощущал коснувшееся лица дыхание, а затем на плечо легла тяжелая голова. — В следующий раз, — говорить не получалось, только шептать, но большего и не требовалось, — если что-то случится, пожалуйста, не держи меня в стороне, говори сразу. Я не уйду, постараюсь помочь, а если не смогу, то хотя бы побуду рядом. Ты же видишь, что вдвоем проще. И хотя он не видел, но почувствовал, как Шэнь Вэй кивнул. Юнь Лань знал, что следует встать. Заняться завтраком, пока есть еще силы после накрывшей его эмоциональной бури, не дожидаясь, когда иссякнут последние капли и он отрубится наглухо. Тем более что все равно никто не даст приходить в себя слишком долго. Очень скоро их подхватит и понесет сотня мелких и крупных ежедневных дел, которые злят, от которых устаешь, на которые, бывает, жалуешься, что они вызывают желание убежать на край света и никогда больше не возвращаться, но без которых становится совсем уж тошно. Потребует внимания кошак или вышестоящее начальство захочет получить полный отчет о происшествии, ляжет, появившись из воздуха, на стол письмо от Регента. А после наверняка в Дисине будет нужна помощь Посланника в черном. Но прямо сейчас можно и нужно было посидеть хотя бы минуту вот так, забыв обо всем и впитывая чувство, что они есть друг у друга и будут всегда, вопреки любым попыткам вселенной помешать.