Внушение

- Боишься? – прошелестел тихий голос во тьме кабинета. - Да. - Сильно? - Нет, не очень. Грелль улыбнулся, ласково поглаживая мягкие волосы своего собеседника, чья спина упиралась в колени сидящего на диванчике алого жнеца, а голова была откинута назад. Вопреки обыкновению, улыбка получилась не злобная или хитрая, коими Сатклифф славился на весь Департамент. И даже не сочувствующая или нежная. Гордая. Алан заметил эту перемену. - Я что-то не то сказал? - Всё то, мой милый, всё правильно, - мурлыкнул Грелль, очерчивая острыми коготками замысловатые узорчики на висках своего коллеги, стирая пальцами крупные капли пота. Хамфриз кивнул, хотя в таком положении это было немного неудобно. Грудь его до сих пор часто-часто вздымалась, но дыхание всё же приходило в норму. - Что-то я стал здесь частенько бывать. Почему? Тьма скрадывала очертания наскучившей за столько столетий мебели, а проникающий сквозь стёкла тусклый свет фонарей, зачем-то установленных во дворе Департамента, слабо отражался в зрачках Грелля. - Не знаю, - говорить было больно из-за неприятного комка в горле, где-то на уровне кадыка, - Раньше приступы были реже, а теперь участились, - Алан умолк, но взгляда не отвёл. Смотреть на Сатклиффа вдруг оказалось просто – наверное потому, что в этих безумных жёлто-зелёных глазах не было ни капли жалости или сочувствия. Почему-то от этого становилось легче. - Шип Смерти, - нараспев произнёс Грелль, теперь мягко массируя виски Хамфриза, - Красивое название, правда? - Красивое, - согласился тот. Алану не нравилось, что у Грелля такие ледяные пальцы, о чём он, не задумываясь, и сообщил. К демонам вежливость. В кабинете раздался тихий смех, а обе руки алого жнеца ослабили узел галстука-шнуровки и нырнули под идеально выглаженную рубашку и прижались к горячей коже. - Сейчас, мой хороший, я их согрею. Смутное ощущение неправильности присутствовало всего несколько секунд, затем Алан позволил ему испариться. - Он где-то здесь, - прошептал Грелль, чуть подавшись вперёд и поглаживая грудь жнеца, - Как думаешь, он красивый? – и сам себе ответил, - Думаю, да. Шип Смерти не может быть некрасивым. Наверняка он причудливой формы. И ещё у него должны быть маленькие колючие наросты, чтобы при каждом новом продвижении к сердцу боль была невыносимой. Алан лениво слушал его. Удушье приступа уже прошло, равно как и невыносимые муки. Теперь можно было и отдохнуть. От ласковых поглаживаний по коже побежали мурашки, а соски заметно отвердели. Хамфриз прикрыл глаза, чувствуя, как узкие изящные ладони легли на грудь уже полностью. Длинные пряди свешивались по обеим сторонам лица Сатклиффа и щекотали щёки Алана. - Эрик скоро заметит, что ты остаёшься здесь по вечерам. Алан что-то утвердительно промычал. - Расскажешь ему? - Нет. Незачем. Грелль снова улыбнулся, но тут же посерьезнел. - И долго ты так собрался существовать? - То есть? - Ты идёшь по течению, уподобляешься им, - презрительный кивок в сторону двери, видимо, обозначал всех других жнецов, - Твоя красота вянет после каждого приступа. Ты вызываешь жалость, - теперь в голосе Сатклиффа явственно звучал упрёк, как будто Алан был виноват в том, что раз в несколько дней становится жертвой своей собственной болезни, - Это недопустимо. - Я думал об этом. Самоубийство – это грех. - Если бы ты захотел, то нашёл бы выход, - сверкнул глазами Сатклифф, чуть сжав пальцы, намеренно задевая соски и ловя невольно вырвавшийся прерывистый вздох, - Ты просто не думал как следует. - Умирать страшно, - признался Хамфриз, - Я очень хочу жить. - Ты цепляешься за жизнь, а не живёшь, - отрезал Сатклифф, но тут же заговорил чуть мягче, - Ладно, над этим ты поразмышляешь сам. В кабинете вновь наступила тишина. Грелль, согрев, наконец, руки, вытащил их из под рубашки и вновь принялся аккуратно разминать пальцами виски Алана. Юноша уже ничему не удивлялся. Он принял правила этой игры – днём Сатклифф держится с ним в своей обычной приторно-любезной манере и не задерживается ради него допоздна на работе ровно до тех пор, пока Шип Смерти Хамфриза не даст о себе знать. Когда же начинался приступ, Алан знал – сегодня, после окончания рабочего дня, в кабинет заглянет Грелль и будет жадно слушать подробные описания болезни. Точнее, тех болей, которые она доставляла. Сатклиффу это нравилось. А Алану просто надо было выговориться. Сегодня Греллю особенно повезло – он имел счастье лицезреть приступ своими глазами. Из всех жнецов когда-то давно, ещё во времена стажёрства Хамфриза, близок был Эрик, но ему рассказывать ничего не хотелось, да и не понял бы он своего бывшего подопечного. Слингби отдалился от него сразу же после того, как юноша сдал экзамен, а уж последние полгода вообще почти не разговаривал с ним, ходя мрачный как туча, вечно злой и не выспавшийся. Впрочем, даже если всё было немного иначе, Эрик никогда не смог бы произнести тех резких слов, на которые всегда был щедр Грелль; ему ни за что не хватило бы духу даже намекнуть на то, что Алан своей болезнью и несчастным видом вызывает у других приступы острой жалости. Сатклифф же отругал своего коллегу за это в их первый вечер. И Алан к нему прислушался. - Смерть должна быть красивой, - Грелль наклонился ещё сильней, целуя того в лоб и мягко поводя по коже накрашенными губами, - Я на тебя очень обижусь, если ты подохнешь как дряхлый дед от чахотки в последней стадии. - У вас есть предложения? - В идеале всё должно быть красным, - тут же оживился Грелль, - Изящная хрупкость тела хорошо сочетается с медленно расползающейся лужей крови. Именно такой, потому что – запомни это – кровь, выливающаяся толчками, создаёт впечатление загнанного убитого зверя, а тебе это совершенно не подходит. Поэтому никаких ранений в шею. Алан молча слушал его. - Запястья, - Грелль взял худую руку собеседника и провёл ногтём по чуть выдающимся венам, - идеальный вариант. Порез должно быть глубоким и непременно Косой Смерти, иначе всё будет зря. Юношу замутило. Он резко выдернул свою руку из руки Грелля. - Ладно, - легко пожал плечами Сатклифф, - Как хочешь. Ничего в теле больше не напоминало о приступе, и Алан зашевелился. Грелль моментально откинулся на спинку дивана, наблюдая, как потягивается Хамфриз, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. - Иногда мне кажется, что ты меня совсем не слушаешь, - пробубнил Сатклифф, поправляя волосы. Алан коротко улыбнулся и мотнул головой. - Я вас всегда внимательно слушаю. - Значит, не слышишь, - упрямился Сатклифф. - Наоборот, слышу. Я следую каждому вашему совету. - Ты скажешь, когда захочешь умереть? - Хотите предложить посильную помощь? – вопросом на вопрос ответил Хамфриз. Глаза у Грелля загорелись. - Знаешь, я ведь об этом задумывался… Но тебе не понравится. Я люблю красное. С другой стороны, не бросать же тебя… - Ладно, - улыбнулся Алан, - Я вам обещаю – смерть моя будет красивой. Правда, я ещё не придумал, какой именно, - он устало кивнул Сатклиффу на прощание и развернулся к двери. - Точно красивой? Обещаешь? – Грелль окликнул его уже на выходе. - Самой прекрасной на свете, - насмешливо раздалось в ответ. Хлопнула дверь. Сатклифф улыбнулся и, сладко потянувшись, поднялся на ноги. Может, когда-нибудь этот малыш прислушается к нему. В конце концов, он единственный, заслуживающий особого внимания среди всех этих скучных шинигами. Нельзя позволить ему скатиться на один с ними уровень, нельзя допустить тихой смерти в своей квартире. Сейчас пока достаточно и этого. В конце концов, у них будет ещё много вечеров впереди.