Она ещё ребёнок

Прошла чёртова неделя, а альфы на нашем пороге даже издали не наблюдалось. В первые три дня я ждала его, как дурочка, просиживая весь день дома да ещё вставая ни свет, ни заря, чтобы привести себя в более или менее божеский вид. Я вся была в предвкушении и в моей груди каждое утро трепыхалось волнение, щекоча изнутри рёбра, заставляя сердце колотиться, словно пробежала марафон, и дышать через раз. Это было приятно, но одновременно так странно. Я уже слышала, что ему скажу при первой встречи. Точнее, я пыталась это представить. Что-то в моём подсознании ещё не до конца верило в происходящее. Я даже начала считать, что разница в возрасте не такая уж и большая и с ней можно жить. Ну, живут же люди. Точнее, я слышала об этом, но ни разу не видела. Может и я смогу? Но вот каждый день, проведённый в тягостном ожидании и таком долгом-долгом, будто оно никогда и не кончится, заставляло сомневаться. Руки начинали холодеть да и в горле першило, словно давно не пила. А вот на глазах всё обратно — два бескрайних голубых и глубоких озера, с вытекающей за берега водой, орошающей дюны скул. Так непривычно. Меня бросало от ярости к непонятному, скребущему прямо изнутри чувству. И это всё от одного единственного человека. Под середину недели я так устала от этих ощущений, что просто уже не хотела ничего чувствовать. Мне было всё равно. Я просто пришла к состоянию ожидающего спокойствия и разливающегося тягучей теплотой по венам. И, кажется, меня это устраивало. Сегодня воскресенье. Вся семья с утра была дома, но сейчас уехала в продуктовый, а то с таким наплывом гостей в холодильнике мышь повесилась. Я же, как всегда, проспала столь важный момент и теперь собиралась хотя бы прибраться. На мне были мои старые и потертые временем серые спортивные штаны, которые я откопала в самом тёмном углу шкафа и, висящая балахоном на мне, так же старая папины футболка, которую я одолжила у него из запасов одежды, что нужно было уже давно переправить на дачу и копаться в ней там в гараже, чиня его «малышку». Волосы же завязала в нечто непонятное и свисающее с головы. Прибраться я задумала прям капитально. Такие порывы случались нечасто, но если уж я и задумала это сделать, то совершенно точно можно сказать, что через несколько часов уже будет всё сверкать и пахнуть лавандой. По моим подсчётам к приходы всей остальной семьи я должна была успеть. Если, конечно, постараюсь. Первым делом я постараюсь везде протереть пыль. Мой маленький рост, в каких-то жалких 158, не позволял мне дотягиваться до всех нужных мест и даже стул меня не спасал — потолки у нас высокие и мебель соответствующая. Точнее, я доставала рукой, но вот не до самой прям стены да и не видела я, что протираю. Надеюсь, никто не возгорит странным желанием забраться на что-то более высокое, чем стул и проверить мою компетентность в уборке. Дальше я наконец-то полила и опрыскала водой цветы. Но что-то мне подсказывает, что о них не вспоминали так же, как и я, потому что на мой взгляд выжил только кактус, которого я любя прозвала в детстве нетипичным именем Иннокентий. Дальше пошло в дело мытьё окон, пылесос и всякая прочая дребедень. К слову повернула я все эти махинации за полтора часа, но вот устала я, конечно, дико. Из горла вырвалось хриплое, тяжёлое дыхание. Тело ломило от непривычных поз, в которых я ползала, чтобы забраться в каждый уголок нашей большой квартиры. Бедное тело всё блестело от пота, а хвост, в который я забрала своё удлиненное каре, всё норовил распасться. Но зато всё это меня прекрасно отвлекало от мыслей о Мин Юнги, об этом парне, который сам же позвонил и сам же до сих пор не приехал. По всему телу разливалась приятная истома, грея жилы под кожей и забиваясь комом где-то между желудком и лёгкими. Держа швабру в руках, я старалась оттереть пол от, казалось бы, невидимой грязи, но я то знаю, что она там есть. Всегда сама же удивляюсь от вида воды после окунания туда тряпки, которой недавно терла наш светло-бежевый ламинат. На душе, если честно, стало как-то… Как-то… Даже сама не знаю, как описать это чувство. Возможно предвкушение чего-то, но в то же время я не понимала чего именно. Швабра из рук валилась и я даже умудрилась пару раз разлить воду из ведра. Не понимала, что со мной, но всё же списывала это на обыкновенную усталость и на стресс. Решение впервые передохнуть появилось само, но в целом это поспособствовало то, что я снова разлила воду и мне пришлось её собирать. Только-только я собралась присесть на стул, стоящий на кухне, как в дверь позвонили, что немного меня напугало. Я решила, что это родители забыли ключи. Они постоянно так делали и меня это не удивило, просто я думала они придут чуть позже. Но видимо им понадобилось меньше времени, чем я ожидала. Ленивой походкой и прям со шваброй я двинулась к входной двери и, не смотря в глазок, повернула щеколду, открывая дверь родителям. Только вот передо мной стояли ни они, ни сестра с Женей и даже ни Машка. Прямо сейчас передо мной, открывшей чуть рот и расширив и без того большие глаза, стоял для меня высокий парень с белоснежными волосами и идеально ровным пробором волос, смотря прямо на меня своими лисьими карими глазами и смешивая мой аромат с его — сандалового дерева в перемешку с ментолом и дымом сигарет. По иронии судьбы моя резинка прямо сейчас и так невовремя решила слететь с волос, падая на пол и отлёта куда-то в непонятном направлении. —안녕,* — всё, что я смогла сказать шепотом, вспомнив, как какая-то моя одноклассница, разговаривающая на корейском, говорила, что это значит. Я громко вздохнула и еле-еле выдохнула. До меня до сих пор не доходили факт, что передо мной он… Мин Юнги собственной персоной.