Она ещё ребёнок

Мужчина, который оказался со странным и трудновыговаривыемым именем Алексей для Юнги, всё продолжал сводить свои брови к переносице и внимательно осматривать гостя, но лицо уже не было таким серьёзным, и оставшиеся крупицы скорее всего были напускными, такими, когда человек, а именно его альфья сущность, пытается намекнуть собеседнику, кто здесь главный. Было это задумано или же инстинктивно, парень понять не мог. Но сохранял спокойный, ровный тон и при малейшем недопонимании высказывал своё уважение к отцу соулмейта и пытался более или менее сгладить углы. Разговор был недолгим, от силы минут двадцать, но, возможно, из-за того, что в комнате они были только вдвоём, не считая переводчика, так как глава семейства решил поговорить тет-а-тет, а, возможно, из-за элементарного волнения испортить отношения с фактически родственником, Мин чувствовал, как всё внутри него замирает, кроме сердца, которое начинало ещё сильнее пульсировать в груди, пытаясь протолкнуть кровь по венам и артериям к органам. И он чувствовал, как тягучая напряжённость вместе с красной жидкостью распространяется по его телу, леденя нутро. Алексей невольно вызывал уважение, и Юн не мог понять как. Толи дело в его внешнем виде, то ли в этих глазах, которые, казалось, заглядывали в самую глубь парня. У Юнги даже промелькнула мысль, что он чем-то похож на Намджуна, когда тот на чём-то сосредоточен и не крушит всё вокруг. Но мужчина определённо не вызывал страх или ещё какие-нибудь отрицательные чувства, скорее передавал собеседнику свой настрой. За всем этим Мин мог бы сказать, что отец омеги весьма добрый и приятный, даже, возможно, весёлый, человек. Уж больно того выдавали искорки, играющие неким озорством в глазах то переливаясь, то снова убавляя свой пыл, видимо, когда их хозяин начинал понимать, что выдаёт себя с потрохами. Ему было многое интересно. Например, где работает парень, сможет ли он обеспечивать в будущем семью и положительные ответы с подробностями его более, чем устроили. Так же Алексей спрашивал, с какими намерениями приехал парень и многое другое. Мин отвечал чётко и непринуждённо. Под конец разговор приобрёл более дружественную и приятную обстановку. Мужчина, похлопав того по плечу, разрешил обращаться к нему на «ты» и теперь они вместе шутили, Мин вспоминал интересные смешные истории из жизни бантан и понимал, что в обществе этого человека ему, как никогда, легко. Несмотря на свой отчасти холодноватый характер, он раскрепостился и не чувствовал гнетущее напряжение.

***

Я ходила по комнате, наворачивая, наверное, уже сотый круг, в то время, когда сестра сидела на своей бывшей кровати, которая стояла напротив моей, и читала книгу. Мама разбирала покупки, а Женя пытался починить капающий уже вторую неделю кран. И я совершенно не понимала, почему они настолько спокойны, когда за стенкой, в зале, папа о чем-то разговаривал с Юнги. Такое ощущение, будто это было всё сон и Мин Юнги никогда не появлялся на нашем пороге, и все, кроме меня, вели себя, как обычно, будто ничего и не произошло. Меня же выворачивало изнутри от волнения и, казалось, ещё чуть-чуть и я хлопнусь в обморок. Я даже не могла понять о чём они могут разговаривать двадцать минут, которые тянутся, как дашкина жвачка, с которой она ходила в старших классах целую вечность. Мой папа мог быть и весёлым, и добрым, и рассудительным, но это не отменяло его суровую и пронзительную сторону, когда он одним взглядом мог просто меня убить. И, если это я живу с ним на протяжении шестнадцати лет, одиннадцать из которых весьма сознательных, то я боюсь, как на это будет реагировать парень. Хотя, наверное, двадцатишестилетнего человека парнем уже не назовёшь, он — уже весьма состоявшийся мужчина, которому по ошибке в соулмейты попалась какая-то девчонка. Когда я только пошла к себе в комнату, то у меня была мысль прислониться ухом к стене. Да, глупо, да, по-детски, да, неправильно подслушивать, но это был мой единственный шанс узнать о чём они разговаривают, и который мне испортила сестра. Вот зачем она потащилась со мной? Осталась бы на кухне, помогла маме или поболтала с Женькой, но нет, надо же было пойти и почитать книгу, которую, к слову, она перечитывает каждый раз, когда приезжает! Уже даже я знаю её наизусть. Наверное, какой-то уголок моей души, надеялся, что папа не позволит лететь мне в Корею, оставит хотя бы до совершеннолетия дома. Я совершенно не хотела оставлять здесь семью, дом, школу, одноклассников и друзей. Да, что там, я ничего не хотела здесь оставлять. Резкая смена жительства никогда не была в моих планах! И родители это прекрасно знали, возможно, поэтому во мне ещё теплилась надежда. Как говорится, она умирает последней. Но только вот, когда из-за стенки раздался тихий смех, во мне что-то надломилось. И я поняла, что нет, меня не оставят. Не оставят… Чёрт, как какая-то вещь! Никогда не понимала традицию, ехать чуть ли не на край земного шара, чтобы просто съехаться. Ещё толком не узнав друг друга, да, даже не поняв, чего оба хотят от этих отношений, съехаться. Просто потому, что это правильно, так принято. Чёртова традиция, чёртово мнение окружающих, чёртово соулмейтство! Мне так резко захотелось что-то пнуть или разбить! Но я не нашла ничего подходящего. К тому же сюда бы сбежалась вся семья и я не хочу объяснять, чем вызвано изменение моего настроения. Просто потому, что они не поймут. Иногда, мне кажется, будто они вовсе и не были никогда подростками. Максималистичными и жаждающими свободы, а не вот этого всего. Я даже не понимаю, как могла влипнуть в историю, где альфа на десять лет меня старше! Неужели, я в своей жизни уже так накосячила? Или это отголоски прошлой? В моей голове совершенно не укладывалось то, как я должна с ним себя вести. О чём мы будем с ним разговаривать, если у нас разрыв один десяток лет? Это всё равно, что я бы в свои десять начала встречаться с двадцатилетним парнем! Это странно. А я молчу, про потребности взрослого здорового мужчины-альфы. Я никогда не поверю, что у него до меня не было девушек и, что у него ни разу не было гона! Вот, что я с этим должна делать? Это уже пугает. Я не была уверена, не будет ли у него, даже уже со мной в отношениях, другой. Я не могла ему дать того, чего бы дала уже опытная девушка, с которыми он наверняка встречался. У меня никогда не было парня, я никогда не целовалась, и я совершенно не знала, даже как вести себя во время этого. Меня уже одно упоминание такого смущало, заставляло краснеть и я становилась, словно истукан. Мне не было понятно, что со мной вообще можно делать в постели! Разве что просто спать. И это не спать. Я постаралась сосчитать от ста к единице. Говорят, это успокаивает. И, наверное, в какой-то степени это подействовало. Мне уже не так сильно хотелось всё крушить вокруг, доказывая свою точку зрения. Устало вздохнула, садясь на край кровати и проводя рукой по лицу. Я перевела взгляд на сестру. Она уже не читала, а, лёжа, свесила одну ногу и, подняв левую бровь, смотрела на меня. — У тебя всё хорошо? — подняла уже обе брови, — Может хочешь поговорить? — она внимательно осмотрела меня, останавливая взгляд на моей сжатой в кулак руке. Я заметила и постаралась расслабиться, не вызывая подозрений. — А… Нет, всё хорошо, — сейчас ни с кем не хотелось говорить, ну, разве что с Машкой немного. Я перевела взгляд на часы и, поняв, что у той сейчас репетитор, плюхнулась спиной на мягкий матрас кровати, чуть подпрыгивая от этого на пружинах. Вспоминая стрелки часов, промелькнула мысль, что они уж как-то долго, и мама должна уже была приготовить ужин. Обед мы все благополучно пропустили. Или всё же ужин в шесть часов вечера можно назвать обедом? В доказательство того, что мы скоро наконец-то поедим, в комнату зашла мама, оповещая, что стол накрыт и мужчины уже за ним. От последнего я слегка сжалась и поежилась. А от всплывших воспоминаний того, как Юнги обрабатывал мне руку, стало неловко. Странный комок обостренных чувств был прямо за рёбрами и колол сердце. Хорошо хоть никто не спрашивал про повязку.

***

Обед проходил в тишине, разве что папа с Юнги изредка переговаривались с помощью переводчика и смеялись. По ним можно было понять, что они сдружились. Было непривычно видеть улыбающегося соулмейта. К слову, мы с ним так толком и не поговорили. На удивление мама наготовила кучу всего и постоянно что-то подкладывала Юнги. Тот не отказывался, хоть и смотрел на нашу еду с удивлением и немного с опаской. Я фыркнула. Ну, не отравим же мы его! Детский сад какой-то… После к их разговору подключились остальные, кроме меня. Я, даже не улыбаясь, а елозя губами туда-сюда, закусывая изнутри щеку, ковырялась в оставшихся зелёных листьях салата от… Салата? Так вообще можно говорить? Тавтология какая-то… Мои мысли занимали всё что угодно, но не разговор и не его собеседники. Пару раз пропустила мимо ушей вопросы, а после повтора отвечала кратко и быстро. Настроения не было, ровно как и аппетита. Я сидела рядом с Женей и переводчиком, имени и фамилии которого я даже и не запомнила. Напротив же меня посадили Мин Юнги. К слову, как я должна его называть? Мин Юнги, Юнги, имя в сокращении? Я слышала в Корее есть специальные обращения, может что-то из этого? В моей голове отложилась закладка с напоминанием потом спросить об этом. Хоть я и не смотрела на него, но чувствовала, как иногда по мне скользит его изучающий и даже какой-то серьёзный взгляд. Но я совершенно не обращала внимание или, по крайней мере, пыталась. Сейчас мне хотелось оказаться в любом другом месте, но только не здесь, и остаться там на ближайшие лет пятнадцать. — Вы уже где-то остановились? — вдруг спросила мама, привлекая моё внимание. Я совсем не понимала к чему этот вопрос. — В отеле, недалеко от центра, — перевод — Зачем же ты будешь жить там, если можешь лечь у Ани на дашиной кровати? Она всё равно на диване с Женей, к тому же ты не надолго, вы улетаете с Аней через пару дней — я дёрнулась, чуть закашлявшись, привлекая внимание парня напротив. Чего? Какой «улетаете»? Через сколько-сколько дней? Сколько я вообще спала, что пропустила это мимо ушей? И в смысле лечь у меня в комнате?