Горький шоколад

Торговый центр напоминал муравейник или растревоженный улей количеством людей и суетой, но Олли знал, что через месяц будет еще хуже — все побегут в последние дни перед Рождеством за подарками. Так что лучше уж сейчас, пока еще к прилавкам не надо пробиваться сквозь толпу. Да и домой сегодня можно спокойно принести покупки — Густав в командировке, есть время спрятать подарки и избавиться от фирменных пакетов, не боясь, что сюрприз не удастся. К выбору подарков для жениха Олли подошел ответственно — для его Густава нужно только самое лучшее! — поэтому он кружил по торговому центру уже третий час, хоть ноги гудели, а в голове, казалось, отпечатались на подкорке красочные рекламные надписи «sale! sale! sale!». Всё, что Олли пересмотрел: шарф в знаменитую клетку, перчатки из натуральной кожи — казалось неподходящим. Хотелось подарить что-то значимое и личное, что напоминало бы Густаву о нем, о его любви, что не стыдно было бы показать друзьям и похвастаться: «Вот что мой подарил!». Но что? Брелок — банально, запонки — скучно, кольцо — не дай бог воспримется как намек. Пусть Олли и считал Густава женихом, пусть они жили уже полгода вместе, но заветное предложение из уст альфы пока не прозвучало. Вот может быть, в Рождественскую ночь под веткой омелы он и услышит… Замечтавшись, Олли не заметил, как налетел на одного из покупателей. Не поднимая глаз, извинился и уже собирался ретироваться, но неожиданно услышал: — Олли? Ты ли это?! Поднял глаза и сразу же узнал своего бывшего одноклассника, альфу Мэтта Коннорса. — Мэтт! Я думал, ты после университета остался в Стокгольме! — Я и остался, — широко улыбаясь, признался Коннорс. — Приехал родителей навестить, ну и заодно вот, — он повел рукой вокруг, — заглянул за подарками. А ты тоже из тех предусмотрительных зануд, что делают покупки к Рождеству за месяц? — поинтересовался, кивая на пакет с торчащими оттуда рулонами упаковочной праздничной бумаги. — Да, — рассмеялся Олли. — Люблю всё делать заранее. Надо же, ты тоже… Он искренне обрадовался старому знакомцу. В последнее время редко получалось встретиться с кем-то из своих друзей, в основном общение было с приятелями Густава. Не то, чтобы тот был против или ограничивал как-то Олли, просто так получалось. — И я, — согласился Мэтт. — Выбираю серьги для мужа. Но, знаешь, это оказалось труднее, чем я думал. Столько вариантов! И как не промахнуться? — тут он с надеждой посмотрел на Олли. — Слушай, может, ты мне поможешь? Вы же, омеги, лучше разбираетесь в украшениях? Хочу что-то изысканное, но не вычурное. Не мелкое, но и не громоздкое, чтобы и на прием не стыдно, и в будни вульгарно не смотрелось. Украшения… А это идея. Не обязательно ведь покупать кольцо, можно браслет или подвеску на цепочку. Олли с энтузиазмом кивнул: — Помогу. А потом ты мне для моего альфы! Что-то строгое, но статусное. — Договорились! — воскликнул Мэтт и, ухватив под локоть, повел Олли к сверкающему витринами ювелирному бутику. Через несколько часов Олли в тишине спальни старательно упаковывал в ярко-синюю цветную бумагу, любовно подобранную под цвет глаз Густава, бархатную коробочку с браслетом из белого золота, так идеально подходящего к платиновой шевелюре любимого. Омега очень старался, чтобы подарок был совершенным во всем! Высунув от усердия кончик языка, Олли ножницами делал завитушки на обвязочной ленте. Пусть он потратил все личные деньги на счету, зато Густаву наверняка понравится его сюрприз. На внутренней стороне браслета красовалась тонкой вязью надпись: «Моему Единственному. Густаву от Олли с любовью» — наверное, не слишком оригинально, но зато от всего сердца. Пока ювелир делал гравировку, пришлось подождать, но они с Мэттом отлично посидели в кафе, вспоминая школьные годы и рассказывая друг другу, что изменилось в их жизнях после окончания учебы, Олли давно так не смеялся, как от рассказов про их детские проделки в интерпретации Коннорса. Расстались они, обменявшись телефонами и договорившись больше не терять друг друга. Красиво запакованный подарок Олли спрятал в платяном шкафу среди своих вещей — Густав туда точно не заглянет — и, напевая, отправился в душ, полностью довольный собой и проведенным днем. К возвращению Густава квартира сияла чистотой, в холодильнике дожидались своего часа и заправки нарезанные салаты, в духовке, распространяя слюновыделительный аромат, томился гусь с яблоками. Олли с утра успел сбегать в салон красоты и в магазин за бутылочкой красного сухого вина, и к полудню уже извелся от ожидания звонка — Густав всегда после приземления самолета первым делом набирал его номер. Но время шло, а телефон молчал. К трем часам дня Олли не выдержал и позвонил сам.  — Густи, с тобой все в поря… — начал он обеспокоенным тоном, только услышав родной голос. — Мне некогда! — резко ответил Густав и сбросил вызов, ничего не объясняя. — Оу… — расстроенно протянул Олли, глядя на замолчавший телефон. Наверное, сразу отправился в офис, ведь рабочий день еще в разгаре. А Густав Свенсон занимает не последнее место в адвокатской конторе, конечно, без него там никак. Олли и сам полгода назад работал в той же фирме делопроизводителем, но после того, как они стали встречаться, уволился, чтобы не порождать толки и пересуды за спиной. Он планировал сразу найти другое место, но Густав уговорил его не спешить: «Зачем тебе работать, моих доходов вполне хватит на двоих, а мне бы хотелось, чтобы мой омега встречал меня свежим и радостным, когда я возвращаюсь вечером домой». Конечно же, Олли согласился жить вместе и заботиться об уюте их, теперь уже общего, дома. Но сейчас, глядя в окно на уныло падающий мокрый снег, он думал, что возможно ему некогда было бы скучать, если бы продолжал работать. И не так остро чувствовалось бы одиночество долгими днями, когда Густав в разъездах. Олли смахнул непонятно с чего набежавшую слезинку и тяжело вздохнул: зря так рано поставил гуся в духовку, теперь пересохнет… Густав появился вечером, сразу внося в тихую квартиру ощущение жизни и энергии. Едва услышав звук поворачивающегося в замке ключа, Олли встрепенулся, выпорхнул из кресла, где читал последние пару часов, и рванул в прихожую. — Твоя шоколадка уже тает без тебя! — бросился он с объятиями к своему альфе. — Я в курсе, — с какой-то неприятной усмешкой сказал Густав и отстранил тянущиеся к нему руки. — Ты, видно, забыл, что город у нас маленький? И я не любитель долизывать чужие объедки. — Что? — непонимающе спросил Олли. — То, — отрезал Густав, снимая ботинки и пальто. — Или рассчитывал, что я ни о чем не узнаю? — Ты о чем? Густав ухмыльнулся и прошел мимо него в гостиную, Олли ничего не оставалось, как последовать за ним, не понимая своей вины, но ощущая себя, словно собачонка, бегущая вслед за рассерженным хозяином. В центре комнаты Густав остановился и стремительно обернулся, схватив Олли за плечи. Прищурив глаза, он втянул носом воздух: — В парикмахерской был? — Да, — оторопело кивнул Олли. — Но при чем тут… — договорить ему не удалось, Густав с силой встряхнул его. — Надеялся, что вся эта парфюмерная химия скроет твою измену? — Что? — опять переспросил Олли, хлопая ресницами. — Я не понимаю… — Не прикидывайся! — брезгливо поджал губы Густав. — Тебя видели вместе с альфой, как он покупал тебе серьги, а потом вы мило обжимались в ресторане! — Это был Мэтт! — от облегчения, что наконец-то понял причину недовольства любимого, Олли чуть не рассмеялся. — Мы просто выпили ко… — Мне все равно, как зовут твоего любовника! — рявкнул альфа. — Я так надеялся, что это ложь… — стоило Олли открыть рот для объяснения, Густав сурово свел брови: — Я даже мог бы поверить тебе, о-о, ты умеешь притворяться, я вижу! — прервал он новую робкую попытку объясниться. — Но, знаешь что, природу обмануть нельзя! Я неделю назад еще заметил, все думал, что почудилось, но нет. Как бы ты ни старался, как бы ни обливался духами, твой изменившийся запах тебя выдал! — прокричал альфа, обличительно ткнув в грудь Олли пальцем. — Твой запах говорит мне, что ты лживая шлюха! Что, нашел себе еще одного богатенького дурака? Хотел у обоих сосать члены и деньги? Олли стоял с пламенеющими щеками под градом оскорблений, которыми осыпал его Густав. Все жестокие обидные слова, казалось, проникали прямо в сердце, отравой растекались по венам, причиняя физически ощутимую боль и заставляя течь из глаз слезы. — Не надейся разжалобить меня слезами! — заметив его состояние, Густав еще больше взъярился. — Неужели я мало давал тебе?! Так сейчас получишь на прощание! Сколько берут такие проститутки, как ты, сто, двести? Рванув к себе Олли, он начал сдирать с него одежду. — Густав, не надо, не так… — залепетал Олли, пытаясь воззвать к разуму альфы. Но взглянув в полыхающие гневом глаза, понял, что его не слышат. Ярость превратила обычно спокойного и добродушного альфу в неуправляемого зверя, в кого-то незнакомого и жуткого. Этот, чужой и страшный Густав демонстративно грубо стянул с него домашние штаны, царапая кожу ногтями, с силой сжал пальцами бедра и нагнул в унизительную позу, укладывая животом на обеденный стол. Олли не сопротивлялся, чувствуя, что сделает лишь себе хуже отпором, все же силы явно неравны. Он постарался расслабиться и представил, что Густав просто настолько соскучился, что не может утерпеть до спальни — такое у них бывало, когда они занимались любовью на кухне, или в ванной, или даже в прихожей, прямо там, где настигала страсть. Первое проникновение причинило боль, но еще больнее ударили слова Густава, сказанные злым шипящим голосом: — Что, твой любовник в штанах гороховый стручок прячет, не растянул тебя как следует, ничего, ему после меня свободно будет! Олли всхлипнул и прикусил губу, разжалобить альфу не стоит и пытаться, нужно просто терпеть. Но быстрые сильные толчки заставляли против воли вскрикивать, и тогда Густав продолжал оскорбления, вдалбливаясь с ненавистью и злостью в распластанное под ним тело. — Если он, конечно, пустит тебя на порог с моим запахом и моей меткой, шлюха! Рванув ворот кофты в сторону, он сомкнул зубы на изгибе плеча Олли, и прокусил кожу. Метка, которая должна была стать символом единения и любви превратилась в клеймо проклятия. Кончив, Густав отстранился и ледяным тоном заявил: — Когда я выйду из ванной, чтобы тебя здесь не было. Видеть тебя больше не желаю, тварь! Олли поднялся, лишь когда зашумела вода в душе. Плечо горело будто от огня, по спине побежала струйка крови, по внутренней части бедер тоже стекало липкое и вязкое. Олли всхлипнул, вжав в глаза ладони. Он так хотел, так ждал, когда Густав сделает его своим, поставит метку, а теперь… Олли потер лицо, размазывая по щекам слезы и, подтянув штаны, побрел в гардеробную собирать вещи. Что еще оставалось? Разве бы альфа так поступил, если бы любил его? Даже не поговорил, не выслушал, надругался, вытер ноги, как о половую тряпку, и выбросил. Унижаться и дальше, объясняя, что ни в чем не виноват? Нет, ниже падать Олли не собирался. Достав сумку, он кое-как покидал в неё свои вещи на первое время. Остальное — книги, фотоальбомы, какие-то мелочи, которые непременно появляются в доме, когда ты там живешь, он заберет позже. Пристроив сверху вещей ноутбук, Олли оглянулся на квартиру, где, как ему казалось, они были так счастливы с Густавом. Красивым, мужественным… и, как выяснилось, скорым на расправу. Здесь Олли провел самые счастливые полгода своей жизни. Теперь они в прошлом. Хлюпнув носом, он вышел за порог.