Горький шоколад

— Па-а, а де Усти? Я хотю кавку! Он обесял! А это не хотю! — Питер надул губы и решительно отодвинул от себя тарелку с недоеденной пастой. — У Густи дела, милый, сегодня я тебе почитаю сказку, — ответил Олли и, погладив сына по макушке, машинально потеребил браслет на руке, это уже вошло у него в привычку — в моменты раздумий, крутить его на руке, наблюдая за возникающими в глубине камней искорками. — Пойдем в беседку читать? — предложил он и встал из-за стола, где заканчивала ужин вся семья Денейро. Из беседки хорошо просматривалась дорога к дому и, когда — если! — Густав приедет, машина будет видна издалека. Не только Питер ждал его, Олли, как бы не хотелось это признавать, тоже не находил себе места, постоянно поглядывая на часы. Обычно Густав приезжал около восьми вечера, успевал поужинать, прочитать сыну сказку перед сном, и еще у них была пара часов на общение. Но вчера он не приехал и сегодня что-то не торопился появляться. Времени уже скоро девять, скоро темнеть начнет, ребенка пора укладывать, а Густава и на горизонте нет. Всё, наигрался в примерного отца, надоело ездить туда обратно, тратя многие часы на дорогу? Или что-то случилось? И ведь не звонит, зараза такая! А сам ему Олли ни за что звонить не будет, вот ни за что! — Плед возьми, — посоветовал папа. — В саду уже сыровато, как бы Пита не простудить. И не сидите там долго. Не приехал сегодня, приедет завтра, мало ли какие у него дела приключились, может, вызвали срочно куда, не нервничай, — добавил он, прекрасно понимая, что гонит сына во двор. — И не думал даже, — фыркнул Олли, доставая из шкафа два пледа для себя и Пита. — Олли втрескался по уши, — подняв голову от планшета ехидно прокомментировал Манни. — Как Густав приезжает, так прям течет… — Цыц, охальник! — рыкнул на него отец. — Рано тебе про такие вещи говорить! Ешь давай, а не в свои игрушки за столом пялься! — Я уже все съел, — недовольно ответил Манни. — Посуду тогда иди помой, вырос орясина, а помощи не дождешься, вот я в твоем возрасте… Отец, оседлавший своего любимого конька, пустился в пространные рассказы, о том, что делали в его время двенадцатилетние подростки: его послушать, так только молились и работали, а про игры и развлечения и не помышляли. Олли послал Манни насмешливую улыбку — нечего было над старшим братом насмехаться, теперь выслушивай нотации — и отправился с Питом в беседку читать про Пеппи Длинныйчулок. Читая вслух и давая Питу время рассмотреть яркие картинки, Олли не переставал думать — что же все-таки приключилось с Густавом, раз он второй день не приезжает и даже не звонит? Сердце подсказывало, что ничего плохого с ним не произошло, но все равно тревога не покидала. Все вечера, что они провели вместе на ферме, Олли присматривался к Густаву. Было так странно вспоминать знакомые привычки, характерные жесты и узнавать новые, приобретенные за время разлуки. Они оба изменились за эти годы и теперь отчасти знакомились заново. Сам Олли признавал, что стал жестче, потеряв веру в романтические идеалы. Предательство альфы, рождение ребенка, потраченные силы на то, чтобы выжить самому и дать максимум сыну, сделали его самостоятельнее и циничнее. Он теперь знал себе цену и понимал, что сидеть дома с детишками, ожидая любимого мужа с работы — не по нему. А Густав, казалось, наоборот стал мягче, спокойнее и терпеливее. Тот эгоцентричный альфа, который с первых дней подмял Олли под себя, сейчас проявлял максимум такта и гибкости, предоставляя полную свободу выбора. Но Олли было страшно. Страшно поверить и довериться вновь. А вдруг это только притворство, чтобы отнять Питера? Один раз его розовые очки уже разбились стеклами внутрь, и второго такого испытания Олли просто бы не пережил. Но в то же время, как любил повторять Винс — истинность не картошка. Олли тянуло к Густаву, с каждым днем он понимал, что не только сексуальное желание возрастает, но и просто желание быть рядом, заботиться. И Питер очень быстро привык к отцу, хотя никто до сих пор не сказал малышу кто такой «дядя Усти». Удивительно, что отец принял Густава спокойно. Надо же, еще благословение ему дал! Впрочем, в умении Густава произвести хорошее впечатление на кого угодно, Олли и не сомневался. Папа вон вообще в «зяте» души не чаял и не упускал случая попенять Олли: «У вас совместный ребенок, альфа с тебя пылинки сдувает. Ну что ты еще ждешь, что нос воротишь? Не глупи, сынок, не ломай жизнь и себе, и ему. Да и о Питере подумай». Олли прижал к себе Пита, который благополучно заснул под сказку, пригревшись под пледом на папиных коленях. Надо бы отнести сына в кроватку, но Олли продолжал сидеть, тоскливо глядя на подъездную дорогу. Где же этот чертов Свенсон?! Словно в ответ, за деревьями мелькнул свет фар и на дороге показался знакомый джип. Минут через пять Густав уселся рядом на диванчике в беседке. Он погладил по волосам сына, невесомо коснулся его щеки и носа, на что Питер поплямкал губами, обхватил руку отца ладошками и снова засопел. — Аккуратно, разбудишь! — зашипел на него Олли. Густав свободной рукой подтянул Олли к себе и легонько чмокнул в губы. — Я тоже рад тебя видеть, Шоколадка. Олли фыркнул и демонстративно шевельнул плечом, показывая, что не нужны ему тут всякие объятия, но рука осталась на месте, и чувствовать ее тепло через тонкую ткань было приятно. — Я заметил. Так рад, что без какого-либо объяснения пропал. Даже не подумал, что Питер будет скучать. — А ты скучал? — Густав склонил голову к плечу. — Пф! Больно надо! Нет, конечно. — А я скучал. По тебе и по Питу. Прости, что вчера не приехал. Зато я теперь официально в разводе и полностью свободен. Олли промолчал. Ему что, полагалось завизжать от радости и броситься альфе на шею? Не дождется! — Нужно было съездить в Стокгольм, ты же понимаешь, требуется личное присутствие при подписании документов окончательного соглашения, — объяснил Густав негромко. — Я понимаю, что можно позвонить и предупредить, — раздраженно заявил Олли. — Это так в твоем характере, делать что-то за спиной, не рассказывая. И какая к чертям совместная жизнь при таком раскладе?! Питеру нужен нормальный отец, а не эгоистичный альфа, способный пропасть без предупреждения! — Ты ревнуешь? — спросил Густав с неуместной веселостью в голосе. — Ты беспокоился и ревновал, — уже без вопросительной интонации заключил он, улыбаясь, будто кот, получивший крынку сметаны. — Я?! — Олли чуть не подпрыгнул от такого возмутительного предположения. Питер во сне пошевелился, и пришлось вновь замереть, чтобы не разбудить. — Ничего я не ревную! — громким шепотом возмутился он. — Я просто злюсь — какого хрена ты даже не позвонил? Хотел заставить волноваться? Так у тебя не получилось! — соврал он, уже сам понимая, как неубедительно это звучит. — Не злись, как бы я тебе позвонил? М? — Густав продолжал довольно улыбаться, вызывая сильное желание стукнуть его по носу. — По телефону! Представляешь, уже давно изобрели такую штучку! — Тш-ш, Пита разбудишь, — Густав приложил палец к губам Олли, и тот тут же с силой прикусил губами фалангу. — Ай! — Тш-ш, Пита разбудишь, — мстительно вернул ему укор Олли. — А кто номер сменил? — обиженно спросил Густав, посасывая пострадавший кончик пальца. Олли залип взглядом на его губах, обхвативших палец. В голову непрошенно полезли неприличные ассоциации, и Олли поерзал: «Боже, а Манни-то был прав на все сто, — пронеслась мысль, — теку ведь только от присутствия…» — Новый номер ты мне не дал, а выпрашивать его у твоей родни за твоей спиной я не хотел, ждал, когда ты сам мне доверишься, — говорил Густав, не замечая, какую реакцию вызвал его естественный жест. — А вызвали меня на подписание срочно, только и успел на работе предупредить. Рэсси, Рэджинальд закатил скандал, собрался куда-то там лететь отдыхать и не мог ни дня подождать, поставил условие «или сейчас, вот сию минуту, или я вообще не знаю когда». А я очень хотел быстрее развестись с ним, вот и спешил… — Зачем? — на автомате спросил Олли, пропустив почти всё объяснение мимо ушей. — Затем, чтобы жениться на тебе, — Густав осторожно высвободил руку из захвата Пита, опустился со скамейки на землю и встал на одно колено. Достав из кармана маленькую черную коробочку, он открыл крышку, показывая кольцо с крупным бриллиантом, даже в скудном освещении от лампы беседки сверкающим всеми гранями. — Согласен ли ты, Олаф Денейро стать моим мужем? Позволишь ли мне заботиться о тебе и сыне, любить и оберегать вас всю мою жизнь? — Ты прям как в кино, — шмыгнул носом, против воли растроганный Олли. — В кино тоже есть чему поучиться, — задорно улыбнулся Густав. — Так какой будет твой положительный ответ? Олли, не сдержавшись, рассмеялся в голос, и Пит открыл сонные глазенки, заворочался и сел, глядя изумленно на Густава. — Ну вот, разбудили из-за тебя, отец называется, сыну поспать не даст, — с притворным недовольством заворчал Олли, стараясь скрыть радость и смущение от предложения. — Усти мой отесь? — переспросил Питер, сонно моргая. Густав кивнул и открыл ребенку объятия. — Ур-ра! — выдал Пит, впервые четко выговорив сложную для него букву, и прыгнул к нему на руки. — Что? Пит, повтори еще раз, — попросил Олли. — Усти мой отесь, — послушно повторил мальчик. — Нет, не то, — Олли хотелось еще раз услышать, как он произнесет «р». — Всё то, — сказал Густав, поднимаясь с одного колена вместе с Питом на руках. — Он сказал самое главное. Олли взглянул в его светящиеся любовью глаза, перевел взгляд на Пита, обхватившего отца руками и ногами, словно маленькая обезьянка. — Ну что мне с вами делать? — вздохнул Олли, качая головой, но счастливо улыбаясь. — Любить и не забывать кормить. — Дя! — Разве можно отказать таким альфам? — Олли тоже поднялся, и сам обнял и Густава и сына. — Только… Густав, наклонившись через голову Пита, прижался губами к его губам. — Я сейчас отнесу Пита спать, хорошо? Подожди меня еще немного. Пока его не было Олли примерил кольцо из оставленной на столе коробочки. Пару минут полюбовался, как сверкает на пальце бриллиант, а затем снял и положил на место, закрыв крышку. То, что он собирался сказать Густаву, возможно еще заставит того передумать и взять свое предложение обратно. Взгляд Олли скользнул по открытой книге, зацепившись за строчку: «Верно! — подхватил* Пеппи. — И думаю, что лучше кусать самим, чем быть искусанными». Олли тяжело вздохнул, он так устал кусать, чтобы самому не быть искусанным. — О чем задумался, родной? — Густав подошел незамеченным. — Я не выйду за тебя замуж, — подняв голову от книжной страницы, сказал Олли, успев заметить мелькнувшую боль в глазах Густава. Но прежде, чем альфа открыл рот, уточнил: — Не выйду сейчас. Я готов попробовать жить вместе, но без официального брака. А о свадьбе… о свадьбе мы поговорим потом. Когда я почувствую, что пришло для этого время. И мне все равно, что скажут родители! — повысил он голос на попытку Густава вставить слово. — И мои, и твои! Я согласен жить с тобой, но с условием, что твой папа будет от нас подальше, от меня и от Питера. Прошу, не перебивай, — попросил он, судорожно сцепив руки в замок и глядя на вновь открывшего и тут же закрывшего рот альфу. — Я всё понимаю, он твой родной человек, и мы… я… Я постараюсь найти с ним хоть какой-то компромисс, но не сразу. Мне нужно время… Густав сел рядом и привлек Олли к себе, усадил его, как маленького, боком себе на колени, плотно держа в объятиях. — Спасибо, — выдохнул он в ухо. — Я буду ждать столько времени, сколько скажешь. — И я буду работать, — повернулся к нему Олли. — Не надейся, что я стану домохозяином у плиты. — Нет, — улыбнулся Густав, — Никакой плиты, выбросим её нафиг… — Ты меня не слушаешь! — возмутился Олли, пихая альфу кулачком в грудь. — Очень внимательно, — сказал Густав, но губами продолжал исследовать ушную раковину Олли. — У тебя такие нежные ушки… — Густав! — М? — откликнулся тот, но только для того, чтобы накрыть губы Олли поцелуем. И Олли сдался, потянулся навстречу, углубляя поцелуй, заскользил руками по крепким плечам, прижимаясь всем телом. Пусть доверие и любовь риск, но невозможно постоянно жить в страхе быть преданным — это не жизнь. А Олли хотел жить и любить. И он верил, что Густав, его альфа, его истинный, отец его ребенка — именно тот человек, с которым он найдет, уже нашел, свое счастье.