empty

      Когда Тэхён лениво приоткрывает глаза, приходя в сознание, солнце уже давно красуется на небе. В комнате слишком светло, поэтому он пытается устроиться поудобнее, чтобы избежать яркого солнечного света. Желая продлить сон, Тэхён наталкивается на что-то очень схожее с человеком. Кто это?       Ой. Вот блять.       —…Хён. Тэхён, — слышится тихий голос. — Ты всё ещё спишь?       — Проснись, — бурчит Чонгук, безуспешно пытаясь достучаться до спящего парня.       — Ох… Кто-то пришёл сюда. Ну… тот самый. Кажется, это тот человек, который был у тебя в последний раз.       Сонному мозгу требуется приличное количество времени, чтобы собрать сказанные шёпотом слова воедино и заставить Тэхёна подскочить с постели. — Дерьмо, — шипит он, путаясь в своих же ногах. — Чимин здесь. Вчера он не говорил, что приедет. Да сука, где мой телефон?       Сбитый с толку Чонгук тоже оживляется и присаживается на постели. — Твоя Луна тоже шумела. Чем она питается? Она хочет кушать?       Тэхён кидает взгляд в сторону, видя свою собаку, выжидающе виляющую хвостом. Его щёки загораются от смущения, когда он понимает, что полностью обнажён, хотя… это же всего лишь собака? Она ничего не понимает. Тэхён ныряет в недра своего деревянного шкафа, чтобы найти треники, когда кто-то настойчиво решает постучать в дверь.       — Тэхён, если ты там, то ради всего святого, открой дверь, иначе я сейчас выбью её к хуям!       — Иисус Христос, — ворчит Тэхён, выпуская Луну из комнаты. Она выскочила оттуда, побежала в коридор, потом к хозяину, потом снова в коридор. — Так, ладно…       Чимин снова колотит по двери.       — Минутку! — орёт Тэхён и переводит взгляд на Чонгука. — Можешь одеться и вывести Луну на задний двор пописать? Я морально не готов сейчас иметь дело сразу со всеми вами, да и Чимин, вероятно, начнёт трепать мне нервы.       Чонгук поднимается с кровати, но тут же останавливается. — Могу… одеться?       — Одеться в одежду, — выдыхает Тэхён; первое, что попадается ему под руку — большой вязаный кардиган. Его он и бросает Чонгуку со словами: — Надень это и выпусти Луну погулять.       — Ты не будешь заниматься с ним сексом?       Тэхён на это только закатил глаза и взял Чона за руку, чтобы силой вытолкнуть на улицу. — Нет, иди. Сейчас.       Как только они вдвоём выходят во двор через заднюю дверь — Луне, кажется, очень комфортно с Чонгуком, потому что это именно он спас её из лап леса — Тэхён мысленно готовится к встрече с Чимином. Когда он открывает входную дверь, то сталкивается с хмурым взглядом и усталым вздохом.       — Я звонил тебе сегодня три раза за утро, но ты так и не ответил, — Чимин говорит сразу по существу. — Поэтому я одолжил машину у матери и приехал сюда.       — Тебе не стоило этого делать, — отвечает Тэхён, стараясь вспомнить, где оставил мобильник. Точно не в спальне. На кухонном столе? Скорее всего, телефону требуется подзарядка.       — Я уже ни в чём не уверен. Насколько мне известно, однажды ты пришёл в бешенство и загнал свою машину в болото.       Тэхён бросает на него осуждающий взгляд и цедит сквозь зубы: — Я не сумасшедший.       — Так обычно говорят как раз таки сумасшедшие, — говорит Чимин и внезапно напрягается, всматриваясь куда-то за спину Тэхёна. — У тебя кто-то во дворе.       — Да, насчёт этого…       Его мысль прерывает распахнувшаяся задняя дверь. Луна вбегает в дом, сразу же направляясь к Чимину. Тот садится на корточки, чтобы погладить её, но не сводит глаз с Чонгука. Один только вид Чона наводит на определённые мысли.       — О, — решительно начинает Чимин. — Не думал, что у тебя кто-то есть.       Должно быть, слышать это очень неловко, когда Чонгук проскальзывает мимо Чимина, останавливается за спиной Тэхёна, обхватив руками его голый торс, потому что теперь Тэ не может сказать: да, это мой двоюродный брат, которого ты никогда не видел, потому что обычно двоюродные братья не выглядят так, словно они трахаются.       — Эм, Чимин, — запинается Тэхён, — это Чонгук. Чонгук, это — Чимин, мой друг.       Первое, что выскакивает из уст Чонгука, поражает всех: — Так вы действительно не занимались сексом.       Чимин приподнимает бровь. Тэхён жалеет, что не умеет растворяться. Луна скулит, потому что люди не обращают внимания на нее. Но не похоже, что хоть кто-то получит желаемое сегодняшним утром.       — Что за чертовщина, Ким Тэхён, — выдыхает Чимин. — Мы расстались два года назад. Что за хуйню ты городишь людям?       — Я ничего… Нет! Я ничего не…       Чимин уставился на Тэхёна, скрестив руки на груди. — Тогда на что это похоже?       — Он… существо! То самое существо, — объясняет Тэ, пальцем указывая на окно. — То самое существо, что бродило снаружи. Нечестивый.       Молчание.       В промежутке между разговором наглые пальцы Чонгука так и норовят дотронуться до сосков Тэхёна, но тот сразу же их останавливает. Смотря на это, Чимин вздыхает и устало потирает переносицу.       — Слушай, Тэхён. Если всё это просто хитрая уловка, которую ты придумал, чтобы вернуть меня обратно, то я заблокирую твой номер и больше никогда не заговорю с тобой.       — Чимин, я не шучу, — схватив Чонгука за запястье, Тэхён требует: — Покажи ему свои глаза.       Ничего не происходит. Чимин наблюдает за этим с кислым выражением лица и скепсисом, заставляя Тэхёна паниковать. А вдруг всё это просто галлюцинация, и у Чонгука нет глазных яблок, растущих из ладоней, и языка, похожего на змеиный? Чимин потащит его к психиатру, а всю оставшуюся жизнь он проведет под надзором мозгоправов. Но вот что пугает сильнее: Чимин может думать, что Тэхён врал про Нечестивого всё это время, дабы манипулировать бывшим и проводить с ним время. Эта перспектива даже хуже, чем вероятность провести молодость в психушке.       Затем, чудесным образом, Чонгук высвобождает запястье из пальцев Тэхёна и подносит ладони к лицу. Тэхён не видит, что он делает, но зато прекрасно видит изменившееся выражение лица Чимина. Парень моргает, отступая на несколько шагов назад; его глаза выглядят как блюдца.       — Что за хуйня? — выдыхает он. — К-как ты, чёрт возьми, это сделал?       Тэхён хватается за чонгуков кардиган. За свой кардиган на Чонгуке. — Открой рот.       Чонгук послушно выполняет просьбу, но негодующе фыркает, когда Тэхён залезает пальцами ему в рот, полный острых зубов, и вытаскивает язык. Он вытягивает слизистую синюю штуку изо рта, похожую на те самые рулеточные жевательные резинки. Язык растягивается на добрые пятнадцать сантиметров. Чимин ошарашенно смотрит на открывшуюся ему картину и понимает, что держать в себе такую штуку, наверняка, очень болезненно для живота.       — Видишь? Я не сумасшедший. Он действительно не человек.       — Е-если он не человек, то кто, блять? — Чимин выгибает бровь.       — Ну, — задумчиво тянет Тэ. — Вот такой он. Секс-демон.       Чонгук сильно смущается, когда ему приходится проглатывать свой язык назад и делать так, чтобы он правильно сидел у него во рту, а потом вдруг говорит: — Если ты не будешь заниматься с ним сексом, то я тогда тоже не буду.       Неясно, кому было направлено это заявление, но, скорее всего, к обоим. — Да никто не будет заниматься сексом сейчас, — ворчит Тэхён. — Мы сядем и разберёмся с этим дерьмом наконец-то.       Чонгук выдыхает в крайнем раздражении и толкает бедрами Тэхёна. — Но ты так долго спал, что я проголодался! Ты обещал.       — Чимин здесь! Не будь таким невежливым.       — Тогда Чимин должен уйти, чтобы ты мог трахнуть меня.       — Я не буду трахать тебя сейчас, уймись, — бормочет Тэхён и отталкивает Чонгука от себя в сторону дивана. Чимин идёт за ними, готовый к разговору, но садится на противоположную сторону дивана.       Тэхён неторопливо рассказывает все произошедшие недавно события, которые привели к встрече с Нечестивым: он потерял Луну, Чонгук вернул её обратно, и тогда Тэхён решил прийти к компромиссу, что привел их к… слегка странным сексуальным последствиям.       Судя по перекошенному лицу Чимина, он с трудом воспринимает данную информацию. Словно он съел пучок травы и теперь чувствует тошноту, хотя именно Тэхён всегда был готовым сделать что-то подобное, а Чимин был слишком умен, чтобы проверить съедобность травы.       — Итак. Ты — секс-демон, — медленно констатирует факт Чимин, пристально смотря на Чона. — И ты живешь на болоте.       Чонгук на это только кивает, сосредоточившись на своем длинном заостренном зубике.       — И ты бродил здесь, потому что хотел заняться сексом с Тэ.       — Я хотел кушать.       — Эм. Блять, раз уж ты такой спокойный, то ответь мне на вопрос: почему ты уничтожил мою машину? — в его голосе послышались нотки пронзительности.       — Потому что я знаю, что случается, когда вы собираетесь вместе, — вздыхает Чонгук. — Вы занимаетесь сексом, а я как всегда остаюсь в стороне. Поэтому я и хотел, чтобы ты ушел.       Чимин не кажется очень впечатлённым. — Ты вообще осознаешь, что уничтожил мой единственный способ передвижения?       Он равнодушно пожимает плечами и двигается поближе к Тэхёну, с недоверием смотря на Чимина. — Но в итоге ты всё же ушел отсюда.       — И почти забрал с собой Тэхёна, — цедит сквозь зубы он. — И да, я не занимаюсь с ним сексом, потому что мы уже расстались.       Эти слова… причиняют боль. Тэхён обнимает Чонгука, нежно поглаживая его спину пальцами и прокашливаясь, прежде чем сказать: — Как я упомянул, никто не занимается сексом. Сейчас мы позавтракаем, а потом Чимин вернется домой.       — Завтрак? — Чонгук воодушевляется. — Что это такое?       Тэхён подталкивает его в спину, заставляя встать с дивана. Луна спрыгивает со своей собачьей кроватки, виляя хвостом. Она тоже ждала завтрака. Эх… если бы эти глупые люди смогли наконец-то разобраться со своим дерьмом. — Еда. Человеческая пища, — объясняет Тэ. — Не думаю, что ты ешь что-то подобное.       Это предположение оказывается верным. Чимин берёт тарелку с омлетом, приготовленным Тэхёном, а для Чонгука яйца оказываются подобны траве. Через несколько минут, взяв маленький кусочек омлета из тарелки Тэхёна и поместив его в свой рот, Чонгук выплевывает его обратно, как мама-птица, извергающая червя для своих детей. Прищурившись, Тэхён выкидывает кусок пережёванного омлета в мусорное ведро.       — Я сейчас сблевану, нахуй, — ворчит Чимин, с громким звуком отодвигая от себя тарелку.       — Он ничего не может поделать! — восклицает Тэхён в защиту Чонгука. — Иногда нужно попробовать немного, чтобы понять, нравится тебе еда или нет.       Чимин закатывает глаза. — А до мусорки ему дойти не судьба?       Тэхён взрывается. Не спрашивая, действительно ли Чимин закончил есть, он берёт его тарелку и стряхивает с неё еду в мусорное ведро. — Ты ужасно грубый, — говорит он. — Чонгук тебе ничего не сделал.       — Да неужели? Ничего не сделал? Он терроризировал тебя последние три недели, и это я ещё не говорю о том, что он разбил мою ёбаную машину.       Тэхён с грохотом бросает грязную тарелку в раковину. — И твоей первой мыслью, наверняка, была мысль о том, что я как-то замешан во всем этом дерьме? Ты считал, что всё это проделал я, лишь бы ты остался со мной? Ты думал так, да?       Чимин зависает, открывая и закрывая рот. — Это… Нет! Я не думал об этом. Мне казалось, если говорить откровенно, что ты, блять, сошел с ума!       Прикусывая внутреннюю сторону щеки, Тэхён кивает. Конечно. Сумасшедший, обдолбанный и отчаянный. Именно таким считал его Чимин последнее время. И общался с ним из-за жалости. — Правильно, — сухо говорит он. — Ну, передавай маме привет от меня, когда будешь возвращать ей машину.       — Тэ, я не имел в виду…       — Хватит, ладно? Я знаю, что ты стрессовал, волнуясь обо мне, и одна только мысль об этом печалит меня, поэтому пора прекращать это дерьмо. И не строй из себя жертву, ведь я не просил так сильно опекать меня. Чимин, ты продолжаешь напоминать мне, что мы больше не вместе и ты не можешь постоянно зависать со мной, словно я, блять, этого не понимаю, — высказывается Тэхён, стараясь сохранять голос ровным. — Я позвоню тебе на следующей неделе, или в следующем месяце, или когда мы, чёрт побери, снова решим быть друзьями.       Весь вид Чимина кричит о том, что ему есть, что сказать, потому что он всегда становится тем, кто завершает разговор, но сейчас же он просто встаёт из-за стола, позволяя Тэхёну проводить себя до двери. Это очень неловкий момент, ведь Тэхён не может ненавидеть его так же сильно, как ему хотелось бы. Вот почему, несмотря на то, что они уже давно расстались, Тэхён цепляется за их дружбу как за спасательный круг. Потому что, возможно, он столь же жалок, как Чимин думает; он до сих пор не может отпустить своего бывшего парня даже спустя два года.       — Мне жаль, — шепчет Чимин.       Тэхён всё понимает. Принимает. Он знает, что парню действительно жаль, и Чимин хотел бы, чтобы они не ссорились так сильно. А ещё Тэхён знает — во многом виноват именно он, ведь не ставил чиминовы чувства в приоритет. — … Забей.       Лицо Чимина озаряет усталая улыбка. — Ты же знаешь, что я не могу просто взять и забить.       Тэхён смотрит, как он уезжает; смотрит, как Чимин уезжает и чувствует, что вместе со своим уходом он забирает и часть тэхёнового сердца. Часть, которая всегда будет принадлежать Чимину, несмотря ни на что. Они такие. Необъяснимо связанные.       — Вы ссорились… из-за меня?       Чонгуков голос выводит его из задумчивости. Тэхён почти забыл, что оставил в доме Чонгука. Тэхён вздыхает и разворачивается, натыкаясь взглядом на Чонгука, стоящего на крыльце и выглядящего таким… потерянным. Словно он никогда не сталкивался с подобными ситуациями и не знает, как вести себя в них, но всё равно чувствует мерзкую вину.       — Мы ругаемся из-за множества вещей, — аккуратно начинает Тэхён, прикрывая дверь и приглушая звук езды колёс по гравию. — Ты не виноват.       Чон топчется на месте, грызя свой палец и наступая ногой на ногу. — Кажется, что… Вы вместе, — тихонько говорит Чонгук. — Как и другие люди, которые ходят друг с другом в стае, и занимаются сексом с друг другом из раза в раз.       — Думаю, людям не нравится быть в одиночестве, — отстранено бросает Тэхён.       — Но не тебе.       — А?       — Ты сказал, что приехал сюда для того, чтобы быть в одиночестве. Тебе нравится быть одному, — предполагает Чонгук. — И у тебя нет стаи. Ты не очень хорошо ладишь с Чимином.       — Наши отношения с Чимином немного… сложные. Раньше мы были, как ты сказал, в стае. Проводили вместе каждую секунду своей жизни, и он был практически как моя родственная душа, — Тэхён прикусывает губу достаточно сильно, желая, чтобы его душевные страдания притупились физическими. — Но потом всё поломалось. Мы оба делали друг другу больно, а отношения с каждым днем всё сильнее изживали себя. Поэтому пришлось расстаться.       Чонгук негромко вздыхает. — Тебя это огорчает?       — Да, — шепчет он. — Огорчает.       — Ладно, — отняв руку ото рта, Чонгук с тревогой сжимает ладони. И Тэхён задаётся вопросом, могут ли глазные яблоки чувствовать это или они просто незаметно тонут под кожей. — Ладно.       Он… такой милый. — Что «ладно»?       — Ну, у тебя никого нет, — выпаливает Чонгук. — И у меня никого нет.       В ответ на его реплику Тэхён приподнимает бровь, оттолкнувшись от стены, и неторопливо подходит к смущенному мальчику. Обвив чужую талию руками, он вжимает чонгуково тело в себя. Ему требуется несколько секунд, чтобы возбудиться и позволить Тэхёну быть уверенным в том, что если он проскользнет ладонями под свитер и поведёт их ниже, прямиком в ложбинку меж ягодиц, то найдёт чонгукову дырочку влажной и готовой. — Так ты думаешь, что нам нужно образовать свою стаю?       — Ммм, — мычит Чонгук, кивая. — Хочешь трахнуть меня так же хорошо, как прошлой ночью?       Эта перспектива слишком искушает, чтобы сопротивляться ей. Тэхён накрывает упругие ягодицы ладонями и сильно сжимает их, проникая указательным пальцем меж, чтобы потереть и раздразнить сочащийся смазкой анус. Чонгук подставляется, выпячивает свою задницу, безмолвно умоляя дать ему больше.       — И что я получу?       — А-а?       — Если я хорошенько оттрахаю тебя, то что получу взамен? Собираешься что-нибудь сделать для меня?       Чонгуково лицо становится задумчивым на несколько секунд, прежде чем он хмурится. — Я не знаю, — уныло тянет он. — Я не… Не хорош в других вещах. Ты не хочешь меня? Выгонишь?       — Чёрт, ты слишком мил, чтобы быть болотным демоном, — стонет Тэхён, целомудренно целуя мальчишку в щеку, а потом подталкивает его к дивану. — Как будто я откажусь от возможности вставить свой член в эту задницу, дарованную Богом.       Чонгук не сдерживает смущённые смешки, когда его опрокидывают на спину и принимаются стягивать домашние штаны, чтобы раздеть. — Ты разрешаешь мне остаться?       — Добро пожаловать домой, душечка, — выдыхает Тэхён, вставив свой полутвердый член в растянутую дырку, которая сразу же принимает в себя детородный орган.       Чонгук стонет, сжимаясь в удовольствии. — Ты собираешься меня выебать?       — Мой член в тебе, а как ты думаешь?       — Ну не зна-аю, — дерзко говорит Чонгук. — Я пока что ничего не чувствую.       Широко растянув губы в усмешке, Тэхён делает несколько толчков, с каждым из которых его орган твердеет. — Ты почувствуешь меня достаточно скоро, детка.

⚝⚝⚝

      — Итак, — начинает Юнги, очищая по одной кукурузине в десять минут для варки; из-за своей медлительности ему приходится постоянно прерываться на что-то другое, а именно на создание маленьких кукол из сена. Тэхён считает их жуткими до ужаса, хотя, кажется, не считает жутким Чонгука, потому что тот сидит на грязной земле с куклами в руках и заставляет их трахаться, как это делают маленькие детки со своими Барби. Дружба, зародившаяся между Луной и лошадью Юнги, побуждает животных гонять друг друга по всему огороду. — Это — Болотный Демон.       Тэхён снова смотрит на Чонгука и замечает, что тот сделал одной из кукол пенис с помощью травы. Десять очков за креативность этому молодому существу. Маттел так никогда не сможет. — Это — Болотный Демон.       — Так он съел тех людей?       — Не думаю, что съел, — предполагает Тэ. — Они умерли в болоте скорее всего.       — Но он был тем, кто притащил их к болоту, поэтому, теоретически, он несет ответственность за их смерть.       Тэхён, если честно, думал об этом.       — Но… он не убийца, пойми, — пытается объяснить Тэ. — Например, мы же не считаем льва, убивающего газель, вселенским злом, потому что убить её — это всё, что он может сделать для своей дальнейшей жизни. Мы не должны лезть со своим уставом в чужой монастырь и оценивать действия того, кого мы не понимаем, со своей точки зрения. Типа, иди объясни льву, что убивать — плохо, и я посмотрю, что из этого выйдет.       — Но он не лев, — подчеркивает Юнги. Логично.       — Но он и не человек. Боже, посмотри… — Тэхён рукой показывает на Чонгука, у которого одна кукла сидит на земле, а другая на травяном члене. — Это все, что он знает. Это все, что он понимает. Мы вещи для него. Мы газели. Мы еда.       С этими словами Юнги заканчивает плести ещё одну куклу и кидает её растущую кучку. Он сказал что-то о раздаче их детям на фермерском рынке. — Не планируешь ли ты сделать из него льва вегетарианца?       — Я был холостяком с тех пор, как мой бывший расстался со мной два года назад, — говорит Тэхён. — Я для него прямо как чёртова кондитерская.       — Лев это лев. Может, он чего-то не понимает в тебе, но и ты знаешь о нём мало, — парирует Юнги. — Будь осторожен, ладно?       Чонгук внезапно ломает куклы с разочарованным вздохом и ползет по грязи к столу для пикника. Он обнимает Тэхёна за талию, устроив голову на чужом бедре.       — Что случилось? — спрашивает Тэ, взъерошив густые волосы.       — Заставлять кукол трахаться не весело, потому что сам я оставлен без внимания, — угрюмо бормочет Чон.       Тэхён не может сдержать короткий смешок. Он нежно убирает крадущуюся накрыть его член руку Чонгука в сторону. — Я позабочусь о тебе, когда мы вернемся домой, хорошо?       — Почему не сейчас? — скулит Чонгук.       — Потому что Юнги здесь, — он растягивает губы в улыбке, краем глаза заметив, что щёки Юнги заметно порозовели. Этот парень слишком долго был отшельником. — Будь терпеливым и подожди.       — Но я хочу кушать уже сейчас.       Юнги резко вскакивает с насиженного места, забирая наполовину забитую очищенной кукурузой корзину. — Я. Ухожу. Чтобы поставить это на плиту. Или ещё куда. Додумайте сами. Вы двое. Да, — с этими словами он берёт корзину и торопливо семенит к дому.       Воцаряется пауза, несколько секунд тишины, а потом, как и ожидалось…       — … Юнги ушёл.       — Чонгук, он всё ещё может видеть нас из окна.       — Может, — Чон без труда отмахивается от рук, не позволяющих ему расстегнуть тэхёновы джинсы. — Может, я хочу, чтобы он видел нас.       Образ Юнги, мягкого, сладкого, тихого Юнги, выглядывающего из-за занавесок, наблюдающего за тем, как голова Чонгука двигается вверх-вниз на члене Тэхёна, возбуждает намного сильнее, чем это вообще возможно. — Д-да, да, чёрт, хорошо, — заикается он, пока Чонгук вынимает ещё невозбуждённый член из плена боксеров.       Он смотрит на человечка из-под ресниц и проводит языком широкую полосу. — Вот и всё, — присасывается губами к самому чувствительному месту на головке. — Вот и всё, Тэхён-и.       Тэхён падает головой на стол, когда Чонгук заглатывает. Его язык плотно обхватывает член Тэхёна, заставляя его затвердеть. Давление сводит с ума. Вскоре Тэ понимает, что полностью возбудился и может в любой момент кончить. Но внезапно теплота чужого рта пропадает, вынуждая мужчину предупредительно зыркнуть на Чонгука, но тот только надрачивает член рукой. Чертовски возбуждённый, мокрый, красный и пульсирующий член.       — Посмотри, какой ты большой, — воркует Чонгук, водя рукой туда-сюда, прежде чем обхватить ствол на середине и сильно сжать. — Такой толстый и твёрдый. Это всё потому, что Юнги может увидеть, насколько толст твой член?       Рука Тэхёна зарывается в чонгуковы волосы. Заставить Чонгука снова заглотнуть или вырвать все его волосы к чёртовой матери — он не знает. Посчитает ли Юнги их отвратительными? Или его возбуждает картина того, как Чонгук пропускает его орган в глотку? Он сейчас стоит у окна, засунув руку в штаны, и представляет, каково это — чувствовать обёрнутые вокруг члена губы Чонгука?       — Это заставит тебя кончить? Мысль о том, что кто-то еще может смотреть на тебя?       Оргазм стремительно приближается, потому что Чонгук не перестаёт быстро надрачивать. — Блять, Чонгук…       — Я такой мокрый, Тэхён, — стонет он. — Настолько мокрый, что смазка стекает по моим бедрам.       Стоит Чонгуку закончить свою грязную тираду, Тэ кончает с хриплым стоном, пачкая руку демона белёсой спермой. Становится немного больно, Чон продолжает ласкать его после оргазма, но сверхстимуляция совсем скоро становится до одури приятной, словно он ещё не кончал. Он тянет Чонгука на себя, попутно стягивая с него штаны и чувствуя, насколько те влажные. Чон течёт так обильно, чёрт побери.       Тэхён может поспорить, что находится в раю, когда Чонгук садится к нему на колени и медленно опускается на член, а потом наращивает темп, не теряет ни минуты, прыгая на твердом стволе быстро и отчаянно. Он вынуждает Тэ откинуться на спинку стула, откинуть голову назад и увидеть цветное небо. Солнце скрывается за горизонтом, окрашивая облака в ярко-розовые и оранжевые цвета. Красота.       — Смотри на меня.       Тэхён слушается, поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с дикими глазами демона. Чонгук добродушно замедляет темп, вяло покручивая бедрами, и зарывается пальцами в чуть потные у корней волосы, чтобы убрать их с глаз.       — Так забавно, — говорит он; его ровный голос значительно отличается от Тэ, который издаёт бесконтрольные стоны и задыхается. — Ты мне и правда нравишься. Вау.       — Э-это забавно?       — Ага. Просто я знаю, что могу сделать с тобой.       Чонгукова рука обвивается вокруг чужой крепкой шеи. Вихрь паники проносится по позвоночнику Тэхёна, принося за собой мурашки, но он не может пошевелиться, его конечности замерли. Чонгук продолжает прыгать, стимулируя его член и усиливая удовольствие, продолжает сжимать его горло и перекрывать кислород.       — Просто я знаю, что могу сделать с тобой, — повторяет он шёпотом. — Но я должен быть уверен, что ты согласишься сделать со мной то же самое в ответ.       Оргазм, прошибающий тэхёново тело, настолько силён, что мужчина чуть ли не падает на землю вместе с демоном на своих коленях. Он кончает, задыхается и крупно дрожит, пока Чонгук продолжает выдаивать сперму из его члена. В какой-то момент сильная хватка на горле расслабляется, позволяя Тэхёну снова дышать. Тот вонзается ногтями в двигающиеся бёдра, лишь бы держаться хоть за что-то. Руки дрожат.       Демон.       Чонгук — чёртов демон.       Он растягивает губы в кривой ухмылке, показывая ряд острых, как бритва, зубов. — А теперь подумай, как доведешь меня до оргазма.       Устало вздыхая, Тэхён отмахивается от Чонгука и предаётся думам.       Уезд из города стал последней попыткой вырваться из лап искушения. Клубы с легким доступом к наркотикам и безымянным телам, старые друзья, незаинтересованные в поддержке изменения его образа жизни, постоянно чувствующие, что он никогда не будет достаточно хорош для кого-либо…       Чимин. Тэхён любит его, и это проблема. Если бы он не любил Чимина так сильно, если бы он не использовал его постоянно в качестве человека, помогающего поддерживать его здоровье, это не было бы такой большой проблемой. Но слова «мы расстаёмся» всё ещё горчат на кончике языка и всегда готовы напомнить Тэхёну, как сильно он облажался, что даже любовь всей его жизни в конце концов устала от него.       Чонгук тоже может от него устать.       Но сейчас они — две одинокие души, нашедшие утешение друг в друге. Впервые с момента переезда сюда, Тэхён чувствует будоражащее душу вдохновение. Он не чувствовал подобного чувства с тех пор, как понял, что погряз в Чимине окончательно, влюбился настолько, что не мог дышать, а всю боль вымещал в работах. Наркотики притупляли боль, но создавали лишь иллюзию спокойствия. И каждый раз, стоило Тэхёну протрезветь, он снова падал в колодец любви, а Чимин просто… нет. Ему было всё равно. Тэхён больше не хочет вымещать свою боль в работах.       Печаль, горе, ужас, красота, цвета, секс.       Это то, что он видит в чонгуковом взгляде.       Он хочет нарисовать Чонгука.       — Вызов принят, — ухмыляется он.       И Чонгук усмехается в ответ всеми своими нечеловеческими зубами, языком и глазами, что плохо видят днем. И теперь всё хорошо. Чонгук чувствует себя счастливым, И Тэхён, наверное, совсем скоро тоже таковым будет.