Сборник мини работ по BTS

      После вашего общения по смс ты собираешься к нему, и не важно что будет. Хотя, скорее всего, ты знаешь что. Вы просто посидите вместе, попьёте чая с печеньками, он впервые за вечер улыбнётся или посмеётся. Потом вы уснёте в гостиной под ваши любимые фильмы. Он будет на полу, а ты на диване. И когда вам станет скучно, начнется бой подушками, в котором снова победит он и, закутав тебя в одеяло и усаживаясь сверху, обязательно скажет, что тебе с ним не сравниться. Вы ляжете только когда будет уже за полночь, и Чонгук снова будет рассказывать про И/д и про то, как сильно её любит. Замолчит только когда провалится в сон, а ты снова закутаешься в одеяло и будешь плакать. Ты так сильно его любишь с самого детства, всегда рядом, всегда поддержишь, сделаешь всё, лишь бы он улыбнулся и звонко рассмеялся.       Вот ты уже стоишь перед его квартирой, лица почти нет, но стоит только представить его улыбку и смех, становится так хорошо. У Чонгука есть ямочка на щечке, она не заметная, но она есть, зубы передние, как у кроликов, выступают вперёд, и глаза становится полумесяцами... И его странная особенность: перед тем как улыбнуться, у него появляются мешочки под глазами. Вот как посмотришь на него, и самой улыбаться хочется. А смех... Он такой милый, когда смеётся, такой ребенок...       Нажимаешь на звонок. Даже через бетон и железную дверь слышишь, как он тихонько подходит, чтобы открыть замок. Возится немного, а потом открывает. — Т/и, — посмотрел в глаза с такой надеждой, — спасибо… — пропускает тебе в квартиру, опустив взгляд. На нем лица нет сильнее, чем обычно. Скорее всего, они поругались серьезнее.       Входишь в в квартиру с пакетом сладостей, что ты купила к чаю. Их не много, так как вы оба не сладкоежки. Привычно идёшь на кухню, даже не разуваясь, ставишь чайник. А Чонгук так и стоит там в прихожей, хотя обычно он идёт за тобой и помогает. Он стоит и просто опирается о стену и смотрит в пол. Ты подходишь и наклоняешься, чтобы заглянуть в глаза. — Чонгук? — он поднимает голову и смотрит прямо, а глаза... В них такая буря эмоций: то ли гнев, то ли печаль, а может отчаянье, — Гукки… — его уголки губ вниз сползли, а глаза слезятся, будто сейчас заплачет. Так хочется обнять, к груди прижать, в макушку поцеловать, но боишься, вдруг оттолкнет, а вдруг ты сама разрыдаешься, надо же быть сильной ради него. Сил хватает только на то, чтобы погладить по плечу, — всё будет хорошо, — теперь уже гладишь предплечье. — Слышишь, всё будет хорошо, — носом так слегка хлюпает и кивает, мол слышит. — Иди, сядь на кухне, я купила печенье как мы любим, попьем чая, а потом пойдем смотреть фильм. Хорошо? — Хорошо, — шепчет слабо и идёт на кухню, пока ты снимаешь обувь и верхнюю одежду.       Сидит и в точку одну смотрит, пока ты с чаем возишься. Даже когда кружка уже была прямо под его носом, он никак не реагирует. — Чонгук, — машешь перед ним рукой, но ноль реакции, — Гуки… — кладёшь руку поверх его. Ещё немного и ты сама расплачешься, — чай готов. — Может фраза и была короткой, но ты слышишь, что голос срывается, он оборачивается и снова смотрит в глаза. — Она сказала что я слабый и веду себя как ребенок. Ушла навсегда, везде занесла в ЧС. Неужели я и вправду её не достоин... Я вообще кого-нибудь достоин? И знаешь, она же ушла к Тэхёну. Он думает, что я глупый и не пойму, что на фотке, которую он выставил, это И/д. Пусть там только и видны только её ноги, но у неё там есть родинки, они образуют созвездие, что так напоминает созвездие лисы. Я часто соединял их, проводя пальцем. Она всегда смеялась, говорила что ей щекотно, и так улыбалась мило, — он посмотрел в сторону и улыбнулся, но в этой улыбке было столько печали, что лучше бы он заплакал, — Т/и, я остался один, девушка ушла к лучшему другу, и они же вместе уже долго, просто я идиот не видел. Т/и, я теперь один…       «А как же я, я же так люблю тебя... Гораздо сильнее их двоих вместе взятых за все время, я никогда тебя не брошу, никогда...» — крутится в твоей голове, и по-хорошему надо бы сказать это вслух, но… Ох уж это вечное но. — Чонгук… — ты сжимаешь его руку в попытках вытянуть из бездны отчаянья, куда он себя загнал, — давай покушаем, а потом пойдем посмотрим фильм, отвлечемся. — Натягиваешь улыбку, чтобы его поддержать, и кажется выходит, он нормально улыбается в ответ. — Вот и хорошо, — ты выдыхаешь и позволяешь себе погладить его по голове, как ребенка, а он в ответ на это ещё сильнее улыбается и притягивает к себе чай.       Может показаться, что Чонгук ведёт себя как ребенок, но это было правдой только отчасти. Он был таким только с близкими ему людьми. Ты это понимала и радовалась, что он тебе неосознанно доверяет. Он на самом деле очень ответственный и добрый, обладает чуткостью, а когда серьезный — очень мужественный. Но кем ты была для него осталось загадкой... Другом детства? Да, скорее всего, просто другом детства. Просто друг детства. От этих мыслей всё внутри сжалось и захотелось плакать.

Просто друг детства…

      Поев в тишине, вы пошли по вашему плану смотреть фильм. Вы его уже смотрели его раз 500 вместе, но всегда смеялись. Чонгук вставлял забавные комментарии, и не засмеяться было невозможно, но сегодня всё было по-другому. Он просто делал вид, что смотрит, а сам думал и накручивал себя. Ты, не выдержав, поставила фильм на паузу и спросила: — Если хочешь, давай включим другой фильм? — он продолжает смотреть в одну точку, не поворачиваясь, — Чонгук? — Ты тоже думаешь, что я ребенок? — тон настолько серьёзный, что невольно вызывают мурашки по спине. — Нет, — я хотела пояснить ответ, но он перебил. — Врешь, — он откидывает голову на диван, — я вижу, что врёшь. Ты тоже думаешь, что я глупый ребенок. Тебе же я неприятен настолько, что ты даже плачешь ночью, когда думаешь, что я уснул. — Он смотрит в глаза, а там такая печаль... Ты уже сама почти плачешь и даже слова сказать не можешь. С чего он взял, что из-за этого? И главное, он слышал, как ты плачешь. — Ты мне очень нравилась до того, как у меня появилась И/д. Вообще, я с ней начал встречаться, чтобы вызвать твою ревность, — он снова отвел взгляд в сторону, — но влюбился в неё. — Он горько рассмеялся. — Как же иронично, что именно ты меня всегда успокаивала. — Он положил голову мне на колени. — Пожалуйста, погладь меня по голове и назови Гуком в последний раз, и я больше не буду тебя беспокоить... Прости, что я такой эгоист. — Он закрывает глаза, ждёт пока я начну его гладить, кладу руки на его шелковистые локоны, но я не могу. Это я виновата... Почему я сразу не сказала, что он мне нравится. Теперь он себя чувствует ужасно. Слёзы кататся по щеке и попадают ему прямо на висок. Ты всхлипываешь. Он сразу встаёт и бросает растерянный взгляд в твою сторону. — Т/и, прости, что заставляю. Не плачь, пожалуйста, — он сам начинает плакать, — я не хочу видеть твои слезы, — отодвигается как можно дальше и пытается скрыть слёзы. — Можешь идти, я тебя больше не задерживаю. — Он тушуется и просто смотрит в пол. Сердце не выдерживает: ты не знаешь, как его успокоить, и просто говоришь правду. — Дурак, я не могу уйти, я же люблю тебя, — впервые говоришь то что думаешь, не умалчивая вообще ничего, — как я могу тебе оставить? — и просто сворачиваешься в клубок и плачешь ещё сильнее. — Люблю сильнее, чем это дура И/д, чем Тэхён, — ты решила дать волю чувствам. Не важно, если оттолкнет, поэтому ты встаёшь, подходишь к нему и обнимаешь так сильно, как только можешь, даже позволяешь себе наглость и утыкаешься носом в его шею, — сильнее всех на свете люблю...       Повисло молчание, слышны только твои всхлипы и тяжёлое дыхание Чонгука. Он не отталкивает, но и не отвечает, скорее это от шока, чем от неприязни. Но тебе это не важно, ты уже накручиваешь себя в голове. — Чонгук… — отстраняешься. — Гукки… Прости меня, — и уже скорее для себя гладишь его по голове, а слёзы просто тихо стекают по твоим щекам. Ты уже вроде даже для себя думаешь, что не плачешь. Встаёшь и собираешься домой, а парень всё так же сидит в шоке.       Спускаешься по его подъезду. На душе так одиноко... А потом приходит осознание, что сделала то, чего обещала не делать. Ты бросила его. Замедляешь шаг, садишься на ступеньки, не боясь испачкаться и начинаешь плакать от всех накопившихся эмоций, что тебя так давно пожирают: разочарование в себе, в жестокости любви и глупости своего сердца.       Громкое «Т/и!» на весь подъезд, звук тяжелых шагов. Чонгук замечает тебя сидящую на ступеньках. — Т/и! — видя, что ты плачешь, тихонько подходит. — Не уходи, сейчас уже поздно, переночуй у меня. — Он берет тебя за руку и ведёт обратно, он такой серьезный сейчас. В его глазах нет печали, только странная твердость, может решимость? Приобнимает за плечи: ваш дружеский жест поддержки, ты его сама и научила ему. Заводит в квартиру, снимает с тебя пальто, уже тянется за обувью, но ты убираешь его руку, мол сама. — Я могу уступить тебе свою спальню, чтобы тебе было… — но ты обрываешь его своим мягким и тихим голосом. — Нет, не стоит, мне и на диване хорошо. И вообще, я предпочла бы уйти. — Ты смотришь на дверь, он замечает этот твой взгляд, знает, что ты можешь и ночью сбежать, если захочешь, но не предпринимает ничего. Чонгук уверен, что ты поступишь умнее. Он слишком хорошо и долго тебя знает.       Так сейчас нехорошо на душе, да и парень ещё так изменился. Ведь только минут 10 назад плакал. Говорил, что жить не может, а сейчас от него так и исходит уверенность и поддержка.       Плетёшься серой тенью в гостиную и садишься на диван. Чонгук пропал в своей спальне, ищет одеяло с подушкой, также достаёт свою майку, в которой ты всегда спала. Это очень странно звучит со стороны, но ты так часто у него ночевала, что теперь даже собственная майка есть. Которую он так сильно разносил, что даже ему стала велика, а тебе как раз, всё прикрыто и удобно. — Вот, — он принёс одеяло и подушку, которые были аккуратно сложены, — Переоденься, я её постирал кстати. — Стоит, ждёт ответа, руками шею трёт и бегает глазами по комнате. Ты бы взглянула хоть на него, хоть бы улыбнуться попыталась, но не делаешь этого. — Ладно, я спать. — Уходит очень быстро и кажется, у него уши покраснели. Ты его давно таким не видела... С чего бы это вдруг?       Ты лежишь и в потолок смотришь. Вокруг так темно, что хоть глаз выколи. И грустно, очень грустно... Ты сейчас волком выть хочешь от этой накопившейся грусти. От мысли, что это твоя последняя ночь здесь, а твой последний разговор с Чонгуком будет утром. Вы просто разойдётесь и может будете вспоминать друг друга. Но не видеть, не слышать, не проводить время вместе, не писать друг другу, не звонить... Наверное, проще будет умереть, чем жить так дальше. Но может жить и осознавать, что ты с ним в одном городе, да даже на одной планете Земля уже не лучшее, что только есть? Вроде мысли правильные, но от них не легче, вообще, даже хуже. Но и суицид не выход.       Меняешь положение, ложишься на бок и снова, свернувшись калачиком, начинаешь плакать. Вот что-что, а это не меняется: ты каждую ночь плачешь у него в квартире. — Ты снова плачешь? — вздрагиваешь. Страшно так от неожиданности, и мрак этот ещё. — Т/и, я не глухой, — это голос Чонгука, но не хочется, не хочется ему отвечать. — Эх... — Слышишь шаги, что приближаются к тебе, — я знал, что так будет, двигайся. — Что? Что он только что сказал? Чувствуешь, как он садится на диван. — Ладно, я могу и сам тебя подвинуть, — он одеяло поднимает и ложится рядом, одну руку под голову насильно кладёт, а другой объятием к себе прижимает.       Его рука на талии обжигает, а торс ,что к спине вплотную и вовсе плавится заставляет. И главное, ты перестала плакать, тебе неловко, чувствуешь, что очень жарко и тесно. Чувствуешь дыхание на затылке и как напряжена его рука, что у тебя под головой. И его запах... Он не пользуется духами, но использует кондиционер. И этот запах сейчас так и бьёт по рецепторам. Лежите в тишине пару минут, но потом ты всё-таки набираешься смелости. — Чонгук, что ты делаешь? — из-за того что жарко, дыхания с трудом хватает, а ещё и этот запах, что для тебя сейчас приторно-сладкий. — Сплю, — он пытается шутить, а сейчас не до шуток. — Ты понял прекрасно о чём я, — переворачиваешься к нему лицом, хотя это безумно трудно. — Я больше не могу видеть твои слёзы, — чувствую, как он это сказал своим лбом, потому что создаются потоки воздуха,которые врезаются в твоё лицо. — И я сделал то, что давно хотел, когда слышал как ты плачешь. Почему ты это делала? Почему ты плакала каждую ночь? — он буквально секунду молчит, а потом снова говорит. — Хотя не говори, я понял. Т/и, я такой идиот. — Его рука с талии на спину ползет, а потом он прижимает тебя к себе снова, и ты утыкаешься носом ему в грудь. — Чонгук, не надо, ты только сделаешь хуже. Дашь надежду, а потом не оправдаешь её, — пытаешься отстраниться, но он не позволяет, сильнее только прижимается. — Я знаю, что делаю, — таким голосом только приказы отдавать, прям дрожь берёт. — Ты несколько часов назад чуть ли не плакал, что тебя И/д бросила, — я начинаю злиться. Мне надоели его скачки настроения. — Да, было такое, — почему он так серьёзен? Ты срываешься. — "Да, было такое"... Ты издеваешься? — Я бью его рукой в грудь, но он её перехватывает. — Кто я для тебя? — Я не уверен, — он кладёт твою руку себе на грудь, там где сердце, оно так бешено бьётся, — но это же что-то значит. К тому же, я сам готов заплакать когда ты плачешь, а как подумаю, что тебя отпустить придется, готов на стенку лезть только от одной мысли. — Делает паузы. — Прости, Т/и, но я тебя не отпущу теперь.       Ты молчишь и думаешь, осознаёшь, что он сказал. Потом тихонько радуешься у себя в голове этой информации. На душе стало так легко. Злость отпустила. — Дурачок Гуки, прости, что бросила одного, — ты руку выше поднимаешь и гладишь по волосам, да не очень удобно, но зато так привычно и родно. Чувствую, что он пытается смотреть тебе в глаза и рассмотреть в темноте. —Т/и, стань моим миром…