Kaleidoscope

Спасибо, что оставались с нами в течение всех глав. Нудятины далее будет поменьше, как и сторонних лиц. ________________________________________ Он мог уснуть где угодно и когда угодно. Об этом знали все, кто был знаком с Аоминэ в достаточной степени и хоть раз застал его, мирно спящим в самых неожиданных местах, будь то одинокая скамейка в парке, крыша здания младшей школы или чужая койка, где Дайки мог оказаться лишь по случайному стечению обстоятельств и ради одной только цели - спокойного сна. Чем-то брюнет напоминал большого, ленивого кота, которого не сдвинешь с облюбованного места. На внешние раздражители он не реагировал, только поводил ухом, ленно приоткрывал один глаз, едва ли выбираясь из объятий дремоты. Продолжало спать его сознание, даже когда он вполне связно матерился в ответ на попытки его разбудить. И даже когда на особо настойчивые поползновения он отвечал прицельным пинком, размашистым, не слишком-то пытаясь контролировать его силу. И в то же время он спал чутко: сквозь сон слышал, что ему говорят, каким-то краешком сознания воспринимая информацию, и при надобности мог очень даже внезапно проснуться, заметив неладное. Сон для Аоминэ был способом спрятаться от всего мира и отдохнуть. Он же отражал и отношение парня к этому миру. Ему просто было скучно бодрствовать. Но сейчас.. Сейчас он созерцал белизну потолка с каким-то нарастающим раздражением. Сон попросту не шёл. И Дайки тщетно пытался разогнать из головы все мысли, всплывшие откуда-то из глубин подсознания. Он уже успел пройтись бесцельным взглядом по каждому уголку комнаты, не единожды и во всех направлениях. Глаза привыкли к темноте, и потому он изучил всё, начиная от узора на ширме, и заканчивая вон тем крайним правым листиком комнатного растения, зачем-то поставленного здесь, у окна. Приятная ночная синева, разбавленная лунным светом, вкрадчиво проникающим через складки неплотных штор, заполнила комнату, но забыла прихватить с собой желанное успокоение. Снотворное для неупокоенного разума. И, в конечном счете, Аоминэ просто надоело дожидаться, когда его организму надоест бороться с бессонницей. Присутствие последней всё-таки пришлось признать. Взгляд в очередной раз натолкнулся на аккуратную баночку с округлыми краями и цветастой этикеткой. Она стояла на прикроватном столике и мозолила глаза уже не в первый раз. Аоминэ шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и схватил её, даже как-то резко. Покрутил в руках, чувствуя под пальцами холодный пластик, подковырнул этикетку ногтем, зачем-то надорвав её, небрежно пригладил обратно. Когда не идет сон, всегда хочется что-то испортить, поломать, нарушить. И баночка с мазью для Рёты попалась под горячую руку, потому что стояла слишком близко. А ещё потому, что задремавшему на тот момент Аоминэ пришлось возвращаться в суровую реальность из царства Морфея и открывать дверь медсестричке, которая на ночь глядя заявилась в их с блондином апартаменты, чтобы передать целебное лекарство несчастному раненому. Почему на ночь - понятно. Почему смутилась, увидев на пороге сонного брюнета - вывод следует из первого. Почему поначалу не хотела отдавать мазь Дайки - вообще очевидно. Но нет, повидаться с Кисе вечерней гостье Аоминэ давать не собирался: раз он вместо того, чтобы открыть дверь, плескался в душе, даже не услышав неоднократного стука в неё, то упустил он своё счастье на сегодня. Так что захлопнул дверь перед носом девушки он почти без сожалений. Разочаровывало одно - на него она смотрела совсем без той искры, с которой глядела на Рёту. Здесь, скорее, был лёгкий испуг и недоверие. - Таки сказал, засранец, кто виной растяжению, - подумал тогда, возвращаясь в свою комнату, чтобы в очередной раз погрузиться в сон. И с чётким желанием отдать мазь только завтра - пусть Кисе лишний денек помучается. Но заснуть так и не получилось. Даже когда шум воды стих, а блондин, влажно шлепая по полу, прошел к себе. И даже в абсолютной тишине, слишком глухой для первой ночи на новом месте. Аоминэ глухо зарычал и откинул одеяло. Натянул белье - спать без него всегда было удобнее - и поднялся с постели. Простынь всклочена, подушки помяты, одеяло в ногах скручено толстым жгутом - вот она, как выглядит со стороны бессонница. Недовольно хмурясь, Дайки уверенно направился к двери, а оттуда уже в комнату Кисе. Зашел без стука, ныряя в привычную глазу темноту, вспарывая тишину звуком собственных шагов. Друг, казалось бы, спал. Он давно уже вышел из душа, так что вполне мог смотреть десятый сон. И мысль об этом вызвала новый прилив раздражения. Они что, местами поменялись? Это Кисе должен был сейчас страдать от боли в ноге, от неприходящей дремоты и не улегшихся впечатлений о дне минувшем, а не он! А ведь мысль была дельной... Вдруг койка у Рёты только показалась менее удобной? Аоминэ быстро преодолел расстояние до неё и бесцеремонно плюхнулся рядом, не заботясь о том, что может разбудить парня. Он сделал это даже больше целенаправленно: если бы улегся тихо-мирно, устраиваясь под боком, это выглядело бы так, будто он был мальчишкой, которому приснился кошмар и который притащился в чужую постель, ища компании. * * * Вернувшись в свою новую обитель, Рета направился прямиком в душ. Все, что он сейчас желал, это снять усталость приятным душем и поскорее принять горизонтальное положение, кутаясь в теплое белоснежное одеяло. Парень стоял под прохладными струями воды не моргая смотря в пол, словно мог увидеть, как мизерная доля его усталости утекает в слив душевой кабинки. В глазах сейчас отсутствовала яркость, тот живой блеск. Вселенская усталость - вот, что читалось сейчас в полуприкрытых глазах блондина. Мыслей не было, их наконец удалось выкинуть из головы, осталась только нудная легкая боль, пронизывающая практически все тело Реты. Мышцы ныли и гудели от непривычной перегрузки. Ну а как вы думаете, прыгать целый день на одной ноге, это не так то и легко. Уголки губ дрогнули в умиротворенной улыбке. Вот чего парню не доставало там, вот по чему он так скучал. После того, как Кисе прекратил играть в баскетбол, прошло всего пол года, но за эти пол года парень ни разу не посвящал себя каким либо тренировкам и к баскетбольному мячу, признаться, он даже не прикасался. Поэтому сейчас блондин удовлетворенно улыбался, чувствуя как мышцы ноют, что они вновь работают, что он снова живет. Выключив воду, парень вышел из душа, вытирать мокрую кожу ему совсем не хотелось, поэтому полотенце просто разместилось на бедрах, прикрывая. В комнате было тихо и пахло свежестью, не зря Кисе приоткрыл форточку на время своего ухода в душ, для того чтоб его спальня наполнилась свежим, морозным, уличным воздухом. Развесив влажное полотенце на спинку стула что стоял у компьютерного стола, Рета подошел к кровати и рухнул на мягкую перину, расслабляясь и кутаясь в мягкое и теплое одеяло. Кажется, блондин хотел еще о чем-то поразмышлять, но глаза слипались, и Кисе провалился в сон практически мгновенно. Спустя час парень уже крепко спал, однако не настолько крепко, чтобы не проснуться от того, что слегка подпрыгнул на своей кровати, когда рядом явно приземлилось что-то тяжелое. Зевая, Кисе потер глаза, разлепляя веки и смотря в сторону нарушителя спокойствия. - Аомине-чи,.. Ну зачем ты меня разбудил? Ты же знаешь как мне трудно ус… Только что будучи сонными и тусклыми два желтых глаза вмиг вспыхнули удивленно и шокированно, уставились на развалившегося рядом Дайки. - Аомине-чи?! Какого хрена ты тут делаешь?! Рета отчаянно пытался вытянуть кусок одеяла из под нехилого такого тела Аомине. - Тебе что, страшный сон приснился? Уже более спокойно и с легкой ноткой издевки, попытался зацепить его блондин, и его рука сама потянулась погладить Дайки по голове, как бы успокаивая, и не задумываясь о том, что за такое и самому по голове получить не долго. - Дайки… Ты в порядке? Осторожно спросил Кисе у своего друга и сел на кровати, внимательно смотря на Аомине. Сон уже улетучился, спугнутый внезапным появлением друга в комнате. Рета почти обреченно вздохнул, осознавая, что теперь заснуть ему будет куда труднее, чем в первый раз, если не придется и вовсе ворочаться от бессонницы до самого утра. * * * Кисе и в самом деле спал, судя по его голосу и невнятному бормотанию. Он почти пожаловался на то, что ему уснуть обратно будет непросто, да вот договорить не успел. Видимо, отчаянно заработало сознание, потому что он едва не подскочил, когда осознал, что ему не почудилось, и под боком настоящий Аоминэ. А Дайки в свою очередь подумал, что Рёте невероятно повезло, раз он не успел закончить фразу: этот его голос, будто Морфей еще не выпустил блондина из своих некрепких объятий, раздражал еще сильнее, чем всё остальное. Банальная зависть и чувство несправедливости на почве неразделенного сна. - Аомине-чи?! Какого хрена ты тут делаешь?! - оправданно возмущенный возглас резанул по ушам, и брюнету подумалось, что всё-таки прошлая интонация устраивала его больше. Кисе зачем-то ухватился за край одеяла и дернул его на себя. Раньше ему вроде бы хватало и того куска, которым он накрывался? Парень иронично фыркнул своим мыслям, но остался неподвижен. - Ведет себя как девка, которой приспичило вдруг прикрыться, - невольно подумал он, укоризненно смерив взглядом блондинистого друга, старательно терзающего одеяло. Ну, дёрнул-то Кисе удачно: одеяло поддалось, но вместе с ним сдвинулся и развалившийся поверх него Аоминэ. Таким образом брюнет оказался почти по центру двуспальной кровати, да к тому же не растерялся и раскинул конечности на заграбастанное пространство, так и не проронив ни слова, зато чуть не зашибив Рёту зажатой в кулаке баночкой с кремом. Видимо, о возмущения тот страх потерял окончательно: потянулся к голове Дайки, чтобы, одарив сарказмом, потрепать по волосам, как нерадивого ребенка: - Тебе что, страшный сон приснился? Этого парень стерпеть уже не мог. Глухо рыкнув что-то явно неприличное и приправленного для красного словца матерщиной, он ударил блондина по руке, пока та еще не коснулась волос, грубо откинув её от своей головы. Кисе забывался, а это могло очень плохо для него кончиться. Терпением в таком состоянии Дайки не отличался, и нечто животное, жившее в нём, готово было выпустить когти и напасть без предупреждения. Но Аоминэ сдержался. Стиснул зубы, снова смолчал и прикрыл глаза, надеясь, что до Рёты дойдет, наконец, смириться и не трогать его больше. Любой другой на его месте давно бы понял, что ничего хорошего озлобленный парень, растянувшийся на чужой постели по-хозяйски, не сулит. Что проще уйти, ничего не спрашивая, занять освободившееся место, попытаться уснуть. Или, напротив, наорать - Аоминэ понял бы такое, ведь это было бы логично. Но перед ним был всё тот же Рёта. Сама доброжелательность! И Кисе не угомонился, в очередной раз подал голос: - Дайки…Ты в порядке? Он спросил осторожно, уже не так громко. Сел, напряженно всматриваясь в силуэт друга, пытаясь разглядеть лицо. - Я. Хочу. Спать, - с расстановкой проговорил брюнет, на этот раз устало, хоть поначалу хотелось прошипеть эти слова, выдавить сквозь зубы. Но оттенок обеспокоенности в голосе хозяина комнаты слегка осадил. Ведь это он ворвался сюда без спроса, развалился на чужой койке, а теперь источал недовольство, и Кисе в самом-то деле не был виноват ни в чём. Аоминэ вздохнул, устало потер висок пальцами свободной руки, а другую протянул блондину, вручая заветную баночку с мазью. - Это тебе. Нашёл под дверью. Наверное, подарок медсестрички, - издав неопределенный смешок, сказал он и прицокнул языком. - Правда, упаковка потрепанная.. Не очень-то она старалась тебя впечатлить. Да еще и не зашла. * * * Рета удивленно посмотрел на баночку с мазью и взял её в руки, рассматривая этикетку. Из-за порванного куска наклейки название мази было не прочесть, но на уцелевшем кусочке было написано, что содержимое предназначалось для наружного применения и что действие направленно на лечение растяжений. Блондин улыбнулся так тепло и благодарно. игнорируя слова друга, Рета стал открывать крышку спасительного средства. - Спасибо Аомине-чи, ты даже не представляешь, как она мне сейчас пригодится. Парень искренне благодарил брюнета, как будто это он добыл ему мазь, а о том, что это оставила медсестра, Кисе будто и не услышал. Стянув с больной ноги одеяло, Кисе упустил из виду, что обнаженное бедро оголилось от покрывала тоже, не замечая, что от этого было видно отсутствие нижнего предмета одежды, которое блондин не стал одевать, предпочитая спать обнаженным. Запустил два пальца в баночку, добывая немного мази. Кисе аккуратно нанес прохладную массу на ноющую, как будто сведенную мышцу, тщательно растирая до полного впитывания, ощущая как мазь тут же начала свою работу, приятно разогревая икру и медленно расслабляя её. Закончив лечебную процедуру, Рета поставил банку на прикроватную тумбочку, возвращаясь на свое место уже в горизонтальное положение. - Слушай, Дайки… Кисе позвал синеволосого парня, требуя внимания. Кисе уже не собирался прогонять нарушителя его спокойствия и отбивать свою законную кровать, выгоняя Аомине в свою половину комнаты. Изучая потолок, Рета продолжил свой вопрос после того, как услышал сонное мычание в ответ. - Чем ты занимался эти пол года? После окончания школы мы собирались поступать вместе, но ты внезапно исчез…не просто отказался поступать сюда, а исчез… совсем. Почему ты не отвечал на звонки? Мы ведь могли найти другой колледж…если ты был так против этого. Хотя, если исходить из того, что сейчас мы оба тут, значит причина была во мне… я просто достал тебя, что ты хотел избавиться от моего присутствия? Слишком много вопросов накопилось у блондина за то время, пока друзья не виделись и не поддерживали связь, и Кисе подумал, что сейчас обстановка более чем благоприятная чтоб наконец поговорить. - Почему так легко согласился на учебу тут сейчас? Что-то случилось? Блондин спрашивал все спокойным голосом, не давая повода взбеситься темпераментному другу от обилия вопросов. Все звучало с волнением и искреннем непониманием, а еще больше было грусти в его бархатном голосе. Видимо парень и вправду подумал, что что-то сделал не так и теперь его лучший друг, его почти брат – ненавидит Кисе. Рета затаил дыхание, ожидая долгожданных ответов и боясь услышать то, что надумал себе сам. * * * Кисе поблагодарил, почему-то самого Аоминэ, и открыл баночку с мазью. Брюнет этого не видел, потому что снова прикрыл глаза, но услышал тихое трение пластика, а в нос ударил тонкий, но не самый приятный аромат лекарства, заставив нахмуриться и потереть тыльной стороной кисти нос. Только ничерта это не помогло. Так что пришлось смириться, улечься поудобнее на мягкой постели, с силой выдернув из-под себя одеяло, чтобы им же накрыться - в комнате, проветренной часом раньше, всё ещё царила легкая прохлада, а морозная свежесть облегчала участь Дайки, разбавляя странный, какой-то даже ментоловый запах. Пока он боролся с одеялом, то случайно вскользь задел локтем бедро блондина и почему-то заострил на этом внимание, раз заметил, что это самое бедро никакая ткань белья не прикрывала. Аоминэ было в принципе всё равно, в одежде спать будет Кисе или абсолютно без, но этот факт проводил невидимую границу между ними: они и раньше ночевали вдвоем, еще в детстве, но сейчас расстояние друг от друга просто обязано было увеличиться. И если брюнет чувствовал дискомфорт, зная, что через тонкую стенку совсем непривычно и близко есть кто-то ещё, даже если это Рёта, то что мог чувствовать сам Кисе, когда Дайки так беззастенчиво ворвался в его личное пространство, оказавшись куда ближе и более настойчиво? Теперь стало ясно, чего он так занервничал и попытался отобрать одеяло. Год назад этого жеста не произошло бы.. Но после такого долгого расставания, да еще и после попытки Аоминэ отделиться от всего мира, которая длилась целых полгода, блондин наверняка попросту отвык. Вычеркнул его, Дайки, из числа приближенных, может быть неосознанно, и теперь требовалось время, чтобы привыкнуть. А самому Дайки время не требовалось. Он принимал, смирялся, ставил себя перед фактом и действовал по ситуации, без всяких там колебаний. Приноравливался сразу же, будто не было того промежутка холодности, длиною в год. От размеренных мыслей его отвлек Кисе, укладывающийся рядом. Расстояние позволительное, Рёта был спокоен. Но, видимо, дремота в панике сбежала от него, завидев брюнета, и теперь не решалась вернуться. Когда парень позвал его, темноволосый понял, что уснуть ему сегодня точно не удастся. - Слушай, Дайки… И Аоминэ еще пару секунд прикидывал, стоит ли ему отозваться. Может, притвориться спящим? Отвернуться на другой бок, спиной к блондину, что-то нечленораздельно проговорить, будто во сне, и отмахнуться от того, что останется недосказанным? Но нет, всё-таки он подал признаки жизни и бодрствования: - Мм? - голос прозвучал сонно, и Дайки знал, что если блондин хочет сказать что-то не слишком важное, то на этот раз донимать не станет. Но тот продолжил, спокойно, но с толикой волнения в голосе, что подчеркивало важность этого ночного разговора. - Чем ты занимался эти полгода? После окончания школы мы собирались поступать вместе, но ты внезапно исчез… Не просто отказался поступать сюда, а исчез …совсем. Почему ты не отвечал на звонки? Мы ведь могли найти другой колледж…если ты был так против этого. Хотя если исходить из того, что сейчас мы оба тут, значит причина была во мне… я просто достал тебя, что ты хотел избавиться от моего присутствия? Почему так легко согласился на учебу тут сейчас? Что-то случилось? Вопросов было много. Как ни странно, Аоминэ не пропустил их мимо ушей, что обычно случалось, когда на него обрушивался большой поток информации. Но ответить он мог на них только прямо, не заботясь о том, хочет ли Кисе слышать такую правду. Даже нет.. Он мог ответить, выделяя самые неприятные моменты этой правды, в попытке задеть или ткнуть носом в прежние ошибки. Разогнать ту наивность, которая способна была делать мир радужным для Рёты. - Ты себя-то слышишь? - с презрительной усмешкой спросил он, глянув на парня, не поворачивая головы. - "Мы могли найти другой колледж"? Знаешь, я не жалею, что исчез тогда. Ты слишком крепко вцепился в эту бредовую идею. И в меня. Он привстал на локтях и фыркнул, а неприятная ухмылка так и не сошла с его губ. - Я не хотел быть твоей "собственностью". И пусть для тебя это выглядит как помощь другу, то другим этого не объяснишь. Не объяснишь, что я не игрушка, удачно попавшая тебе в руки. И да, ты еще тогда сказал, что Мы можем найти другие варианты, - взгляд снова переметнулся к лицу Кисе. Хотелось сказать это ему в глаза, донести, наконец, то, что раздражало прежде. То, от чего пытался отделаться Аоминэ, но не во благо себе, а ради Рёты. - Придурок, ты зависел от моих решений даже после того, как перестал видеть меня каждый день, а то и неделю. И я думал, перестанешь ли ты цепляться? Не Мы должны были искать другое место, а ты должен был настоять на своем и пойти учиться туда, куда хотелось. И не важно, буду я там или нет. И эта твоя слабость меня бесила. Не ты, а твоя податливость чужим решениям. Может, он и был груб, но если Кисе надеялся, что Дайки просто успокоит его, сказав, что просто так легли карты, и дело было не в самом блондине, то он точно забыл натуру своего друга. - А сейчас я согласился потому, что у меня не осталось выбора. Ну еще потому, что ты шёл поступать в колледж сам, независимо от меня. О том, что дома ему жизни не давали пару месяцев, Аоминэ не сказал. Не сказал и о том, что сам, своими мозгами тогда понимал, что куда-то поступать всё равно придется, чтобы потом не было проблем. О себе он говорить не любил, так ведь? Так что сейчас они говорили о проблеме, которая касалась их обоих на тот момент. - Сейчас всё иначе, и это меня полностью устраивает. Всё, кроме одной мысли, вдруг промелькнувшей в голове. Хоть он и хотел независимости блондина, эта слабина становилась еще одним связующим звеном. Сейчас её не было, сейчас не было и привязанности. Очень не хотелось, чтобы это пустило трещину во взаимоотношения. По крайней мере, Дайки относился к другу как прежде, не менял образа поведения, будто и не было того промежутка, когда они не общались или делали это слишком редко. * * * Пока Кисе слушал своего друга, к его горлу стремительно подкатывал ком, а глаза предательски начало покалывать, заставляя парня часто-часто моргать, дабы не сорваться от такого напора резкости, которым сейчас Дайки просто давил. Его слова эхом отдавались в голове, будто намеренно повторяя самые неприятные фразы. "Почему? Почему ты так говоришь?...Я не понимаю…" - Отчаянно билось колючей пульсацией в мыслях. - "Какая игрушка?...Какая собственность?...ты единственный из нас двоих, кто по настоящему был свободен…свободен как ветер…ровно так же как и сейчас…" С усилием сглотнув, в попытке избавиться от давящего глотку кома. - Придурок, ты зависел от моих решений даже после того, как перестал видеть меня каждый день, а то и неделю. И я думал, перестанешь ли ты цепляться? Не Мы должны были искать другое место, а ты должен был настоять на своем и пойти учиться туда, куда хотелось. И не важно, буду я там или нет. И эта твоя слабость меня бесила. Не ты, а твоя податливость чужим решениям. Руки нервно теребили край одеяла, а взгляд намертво приковало к потолку, и главное сейчас не моргнуть, чтоб не дать солоноватой капле появиться в поле зрения чужих глаз. Рета не ждал теплого разговора, и на самом деле был настроен на гораздо сложный и резкий разговор, только вот Кисе не подумал, что ему будет так невыносимо сжимать грудную клетку от желания возразить, от дикого желания опровергнуть все выводы Дайки, опровергнуть и доказать свою правду. "Ты не понимаешь! Ты ничерта не понимаешь! Я не цеплялся за тебя, я не зависел от твоих решений, это не, то что ты думаешь! Это не слабость…Это доверие… Простое уважение твоего мнения, мне было не безразлично то, что ты думаешь и как считаешь…Поэтому я прислушивался. Жаль, что ты все так понимал… Ты же единственный тогда… кто был рядом. У меня были проблемы, и ты единственный, кто остался рядом, Аомине-чи… Я так боялся, что и ты отвернешься, что возможно перегнул палку, и твоя правда сейчас оправдана… Но…" - А сейчас я согласился потому, что у меня не осталось выбора. Ну еще потому, что ты шёл поступать в колледж сам, независимо от меня. Сейчас всё иначе, и это меня полностью устраивает. Выбило блондина из своего водоворота мыслей, которые он все равно произнести вслух не в силах. Рета чувствовал, что Дайке сказал ему не все причины своего согласия, с детства Рета изучил Аомине достаточно, чтоб чувствовать, что друг что-то скрыл, ощущать его недосказанность почти физически. - Значит, ты думаешь, что я слишком сильно зависел от тебя, и твоя пропажа на пол года этим оправдана? - внезапно раздалось в ответ. Тон и интонация была настолько холодной, что, казалось, этот холод моментально обволок всю комнату, пуская по поверхности ледяные колючки. - Ты кретин, Аомине-чи! Ты хоть понимаешь, о чем мне пришлось думать все это время?! Ты, дебил, мог бы хоть сообщить, что все нормально, и ты жив здоров, ведь ты просто исчез!!! Слезы в глазах Кисе как будто тоже застыли от внезапной вспышки ярости и злости, отчего его янтарные глаза казались стеклянными и жуткими, какие обычно ставят чучелам убитых животных, и они смотрят на тебя, не моргая, и ты с затаенным дыханием ждешь, когда зверь бросится на тебя. - Никто. Никто из наших друзей не знал, где ты и что случилось… Мы звонили по всем больницам, пытаясь выяснить, что с тобой произошло, но все оказалось безрезультатно. Ты хренов эгоист! Да ты просто мог мне все, что тебя не устраивает, сказать… ублюдок! Я думал что случилось что-то ужасное… а ты просто сбежал! Слабак! Голос сорвался, и последнюю часть предложения Кисе уже прохрипел. * * * Он видел, как дрогнули губы Рёты, как изменился его взгляд. Он знал, что так всё будет, но не мог этого избежать. Наверное, ему это даже нравилось: с какой-то долей извращенной жестокости вырывать из глубин самого существа блондина все эти эмоции, вытаскивать на поверхность, заставляя срываться, выдавать истинные мысли, не спрятанные за постоянной маской веселья, за этим солнечным светом, слишком ярким, что никто и не заметил бы их. Аоминэ знал, что всё внутри Кисе переворачивается, и чувствовал почти то же самое, но иначе. И он, конечно же, слышал о тех переживаниях, что испытал парень за всё время, пока они не виделись. Ему хотелось, чтобы Рёта выплеснул давний гнёт, скопившийся тогда тугим комом, пускай теперь его могло и не быть. Слишком много времени прошло. Но блондину было больно и обидно. Слова Дайки жалили его, а тот упивался, глядя в янтарные глаза, взгляд которых пронзал белизну потолка. И всё же он сказал то, что словно ударило Рёту под дых. Пальцы парня сжали край одеяла, побелели костяшки, а сам он приподнялся на локтях, чтобы на этот раз оказаться на уровне Аоминэ, смотреть в глаза не снизу вверх, а прямо. И со следующей фразой голос его прозвучал низко, сдавленно. И в комнате будто стало на миг нечем дышать, будто повеяло холодом из раскрытого окна, так, что по спине пробежали мурашки. - Значит ты думаешь что я слишком сильно зависел от тебя и твоя пропажа на пол года этим оправдана? Да, именно так он и считал. Ведь в его представлении всё так и было. Может, сбежал он, чтобы лишний раз не рушить надежд Кисе. Чтобы в очередной раз не говорить "Пошло всё к чёрту". Чтобы не видеть растерянный взгляд, полный грусти, не смотреть, как единственный друг, с которым хотелось находиться рядом, просчитывает варианты для них обоих. Учитывает всё, чтобы было хорошо, чтобы нравилось. И не наблюдать за тем, как истощаются компромиссы, как угасает надежда и заканчиваются аргументы. Но он промолчал. А Кисе сорвался, и голос его прозвучал яростно, отчаянно, из самой глубины перемешанных чувств. - Ты кретин Аоминечи! Ты хоть понимаешь, о чем мне пришлось думать все это время?! Ты, дебил, мог бы хоть сообщить что все нормально, и ты жив здоров, ведь ты просто исчез!!! - прокричал блондин, и Аоминэ замер, принимая эту колючую злость, которую никто, кроме него, не должен был видеть. Это были эмоции, предназначавшиеся для него, и они копились в Кисе. Теперь он должен был их забрать. Ведь в тот раз он сбежал от его слабости, а не от этой потаенной бури эмоций. - Никто. Никто из наших друзей не знал где ты и что случилось… Мы звонили по всем больницам по всем моргам, пытаясь выяснить, что с тобой произошло, но все оказалось безрезультатно. Ты хренов эгоист! Да ты просто мог мне все, что тебя не устраивает, сказать… ублюдок! Я думал, что случилось что-то ужасное… а ты просто сбежал! Слабак! Его голос звучал так странно.. Хрип в конце смазал краски, но интонация отпечаталась в памяти Аоминэ, как и этот облик Кисе. Его взгляд, непередаваемый, озлобленный, обиженный, острый. Он мог выпотрошить любого, и не зря этот взгляд доставался ему одному. Брюнет останавливал его холодной синевой собственных глаз, своим насмешливым безразличием, отчасти напускным, чтобы не поддаваться лезвию слов и воспоминаний. - Если бы что-то случилось, вы бы узнали: мои родители попытались бы выпросить денег, ведь они слишком мало зарабатывают, - язвительно ответил Дайки и издал смешок, зная, что это может снова подтолкнуть друга к грани срыва. Но неполноценность семейного бюджета бесила его, как и всё это проклятое семейство. Бесила и роль протеже, такая унизительная для непокорного Аоминэ, который ненавидел зависеть от кого-либо. На самом деле это было неправдой. Потому что его предки даже не догадывались, что у него есть друзья. И они, скорее, забили бы на судьбу старшего сына, которого про себя они уже заклеймили потерянным для общества. - И да, я мог бы дальше наблюдать, как ты гробишь свои планы ради меня! Твердить тебе, что ты идиот и не должен вон из кожи лезть, чтобы нам обоим было хорошо. Но подумай своей блондинистой башкой - угомонился бы ты? В своем желании быть на равных - отпустил бы меня? Да нихера! Только так ты смог меня отпустить. Только так ты почувствовал себя без опоры и сделал первый шаг. Тогда Аоминэ исчез без всяких объяснений. Уехал из города, чтобы если Кисе и узнает, где он живет, не застал его. Не стал бы уговаривать снова. И когда родители позвонили ему, то он услышал, что они откровенно забавляются. Есть друзья? Да ладно, как такое может быть? Они так волнуются, что готовы на стену лезть. Особенно тот, светловолосый. Он не давал закрыть дверь, пока в пятый раз не получил один и тот же ответ: "нет, Дайки жив-здоров, и он не попал в аварию, не нарвался на гопников в подворотне и не покончил с собой". И предки, наверное, жалели, что исход был не таким. А Аоминэ тогда разбил телефон о стену, слыша эту насмешку в разговоре о Рёте, а после, так и не сумев найти успокоения, разгромил половину квартиры. Он прекрасно понимал, что Кисе изводит себя глупыми мыслями, не может смириться.. Но нужно было продержаться, переждать этот период неосознанной зависимости, разойтись по разным дорогам. Суметь это сделать. Да хоть саму мысль допустить! Он заставил себя предать доверие Кисе. Вынудил себя к напускному безразличию, чтобы не затмевать решений друга. Но он не собирался доказывать свою жертвенность. В их взаимоотношениях роль ублюдка принадлежала ему, и он не боялся пресекать будущие ошибки, не давая им совершиться. * * * Рета замер, не моргая, смотря в синюю глубину глаз Дайки. Он прочитал в них все, все что нужно было, теперь он понимает. Пусть ответы на интересующие его такие долгие полгода вопросы были не такими, как хотелось парню, но и самые страшные опасения и мысли его тоже не были подтверждены, отчего на душе стало заметно теплее. Глаза блондина как будто изменили свой цвет, стали такими теплыми, медового цвета. Рета уже не нуждался в больших подробностях, то, что парень не договорил, Кисе понял, читая в синей бездне. Кисе не из тех, кто будет давить и выводить на разговор, пока не услышит все не досказанное в лицо, поэтому сейчас обезоружил ядовитую улыбку своего друга своей, слабой, но поразительно успокаивающей, мягкой и теплой. Рука дрогнула и отпустила край пододеяльника. Слегка подрагивая, скорее от выплеснутых эмоций, чем от страха, Кисе опустил ладонь на плечо парня. Бледная кожа блондина на фоне смуглой кожи Аомине как будто светилась. - Я думал, что потерял единственного друга… Ты все же жуткий эгоист и единоличник, Дайки. Голос хриплый, сорванный, однако невероятно спокойный и удовлетворенный. Рета опустился обратно на свое место, слегка подвигаясь к краю, освобождая для Дайки больше места на своей постели. Улегшись на бок, Кисе смотрел на своего друга. Не ушло от его глубокого взгляда и то, что самому Аомине теперь тоже стало намного легче, когда их недосказанность тяжелым грузом спала с души обоих. - Я рад, что ты вернулся… * * * Блондин больше не сорвался, хоть Дайки этого ожидал. Не стал спорить, ведь возражать было бесполезно - у каждого правда была своя. Вместо этого они погрузились глубже, выйдя за рамки слов, схлестнулись взглядами и замерли, будто пытаясь проникнуть в мысли друг друга. И это им почти удавалось: будто что-то разглядев, Рёта выдохнул, совсем неслышно, но брюнет заметил. Он словно выпустил ту ярость, всю без остатка, вместе с горячим воздухом из легких. А взгляд смягчился: Аоминэ не смог бы различить, в чем это проявилось - в исчезновении лёгкого прищура, в слегка дрогнувших бровях, теперь не сдвинутых к переносице, или в теплом, медовом цвете радужки, прежде показавшимся цветом холодного золота. Но он понял, что друга отпустило. Он выплеснул на поверхность всё, что скопилось в душе за эти полгода, и осталось теперь только то, что осталось - их дружба, никуда не исчезнувшая и не отпрянувшая от этого их столкновения. Кисе улыбнулся, мягко, успокаивающе, снова обезоруживая своим теплом взвинченного Дайки, и ухмылка сползла, черты лица потеряли острую наглость. А прикосновение к плечу окончательно отогнало воспоминания того периода, который приятным не назовешь.. - Я думал, что потерял единственного друга… Ты все же жуткий эгоист и единоличник, Дайки. Аоминэ фыркнул в ответ, улыбнувшись уже иначе. Почти довольно. Ему и в самом деле стало спокойнее и проще, зная, что Рёта вернул должок - тот негатив, которым наградило его исчезновение друга. Этот конфликт остался позади, а блондин улыбался. - Так и есть, - признался он, будто с неохотой, не считая такие свои качества чем-то постыдным или ошибочным. И вскинул бровь, когда, улегшись, Рёта подвинулся дальше, к самому краю, освобождая непозволительно много пространства для него. Это шло вразрез со словами парня, и Аоминэ поспешил исправить такое недоразумение как умел, действием, а не словами. - Я рад, что ты вернулся… - произнес блондин, и Дайки в тот же момент притянул его к себе ближе, на самую середину постели, чтобы не смел уползать вместе со своим "личным пространством". Удержал, положив руку на его бок, а ладонь - на живот, и так её оставил. Сам не прижался, но прикосновения хватало. Так он будто говорил, что тоже этому рад.