Soukoky то чего тебе не хватает.

Из приоткрытого окна дул ветер и светило утреннее солнце. Жизнь на улице кипела и процветала. Шумели машины, говорили снизу люди. Шептались тихо между собой деревья. Муравейник по имени Йокогама проснулся. Проснуться-то проснулся, да не весь. В одной небольшой квартире, в воздухе еще витала спокойная атмосфера. Время еще не успело вернуть привычных ход и словно застыло. Не прорвались сюда и утренняя суета, и шум. Лишь лучи солнца и ветер. В пальцах тлела сигарета. Небольшой витиеватый дымок поднимался с ее кончика. Глубокая затяжка. Выдох. Свет падает на белую постель. Измятую и немного съехавшую в один бок. Половина одеяла слезла на пол, простыня сбилась в небольшую кучку, а одна из подушек отдыхала все на том же полу. Чуя не волновался ни о чистоте постельного белья, ни о его сохранности, поэтому курил прямо тут, укутавшись в часть одеяла по пояс. С растрепанными волосами и легкой задумчивостью в глазах. На шее темнел чокер и несколько фиолетовых засосов. Пятая точка немного болела. Вот тут Дазай постарался. Кстати о нем. Шатен, напевая веселый мотивчик, заматывался в бинты. Заматывался с таким же усердием, как вчера оставлял на рыжем отметины. Точно, как мумия. Ветер немного взъерошил им обоим волосы. Прядь упала Осаму на глаза, и он поправил ее одним движением, убрав за ухо. Чуя продолжал смотреть на него. С виду Дазай был весел и счастлив, но в глазах... Чуя не мог конкретно определить это. То ли отвращение, то ли злость, ярость, боль. Бешеный взрывной коктейль. И так было всегда, когда взгляд карих глаза натыкался на зеркало или обнаженную кожу, без бинтов. Накахара не мог сказать, почему это происходило. Что так ненавидел в себе Дазай? Он был умным, возможно даже гением, в каком-то смысле добрым, свободным и, чего греха таить, красивым. Так могла сказать любая бывшая девушка Осаму, работники Агентства, мафиози и сам Чуя. Волосы отливают шоколадом, глаза – коньяком или виски. Сладкая улыбка, и мысль о ее неестественности уходила сама собой, в это не хотелось верить, настолько она была великолепна. Голос приятный, обволакивающий, спокойный, иногда немного хриплый, иногда нежный. Бинты нисколько его не портили, а лишь придавали ему загадочности. Да и во что его не наряди – сидеть будет идеально. «И вот, как мысли о его настроении превратились в это?» - скулы и щеки Чуи приобрели розоватый оттенок. Глубокая затяжка. Выдох. -Зачем ты делаешь это? – струйка дыма подымалась к потолку и растворялась в воздухе. Смотря на нее, Накахара всем телом чувствовал недоумевающий взгляд карих глаз. -Делаю что? – бровь непроизвольно поднялась вверх. -Перебинтовываешься – пожал плечами рыжик в ответ, поворачиваясь. Горькая усмешка проскользнула на лице шатена -Чуя, посмотри на меня, - он провел рукой по воздуху, как в доказательство, - я как пособие по особо тяжким увечьям. Не думаю, что кому-то это может понравиться. Да и мне с ними спокойнее. -Тогда ты меня плохо знаешь. Ведь эти шрамы, - Накахара подполз ближе, - часть тебя. Это твоя история, твоя жизнь. А тебя люблю. Всего. И для меня они не представляют никакой проблемы. Говоря это, он целовал каждый шрам, до которого только мог дотянуться. Дазай лишь спрятал глаза челкой, отклонив голову в сторону. -О-ой, сколько времени! – внезапно вскочил он. Чуя непонимающе посмотрел на него – Если я снова опоздаю, Куникида оторвет мне мою головушку. По-птичьи наклонив голову, рыжик улыбнулся и со вздохом поднялся следом. Его слова смутили самого Дазая. Этим можно гордиться.