Soukoky то чего тебе не хватает.

дазай впервые увидел чую таким... таким ярким и светящимся и радостным, словно маленькое карманное солнце, лучи которого не скрывают ни слои одежды, ни темные цвета, ни полы его излюбленной уродской шляпы, ни даже полумрак. он лишь придавал яркости его улыбке, которая была похожа на мимолетный, легкий солнечный зайчик, который еще нужно потрудиться чтобы поймать. дазай впервые увидел его таким, лишь когда сам чуя даже не догадывался об этом. дазай впервые услышал искренний смех чуи... искренний смех, который отнюдь не был похож ни на перезвон колокольчиков, ни на журчание холодного горного ручейка. он был громким и внезапным, словно гром среди ясного неба. хриплым, чуть прокуренным из-за его ужасной привычки дымить как паровоз чертов, он был заливистым и живым. дазай услышал его, когда чуя был в компании других мафиози, более низкого ранга в отличии от своего и ранга самого дазая. дазай впервые почувствовал искреннюю заботу чуи... трепетное прикосновение неизмеримо сильных рук, словно крыло бабочки ложащееся на кожу, боясь навредить еще больше, аккуратные поглаживания и чуть дрожащий голос. эти горящие болью глаза, в которых отражается злость на свое бессилие, от которого он ничего не мог сделать. он бил кулаками стены, матерился вслух, расхаживал из стороны в сторону и был готов мстить всем и вся, разбивая свои кулаки и чужие лица, лишь бы стало чуть легче. дазай почувствовал ее, когда милая сестрица Коё попала в больницу, после неудачного дела. тогда чуя впервые вызвался пытать крысу, из-за которой вся операция пошла на смарку. дазай не видел ничего из этого, по отношению к себе. дазай всегда видел лишь гнев, слышал лишь яд и чувствовал лишь тычки в бок со стороны своего напарника. и не то чтобы он как-то жаловался или, упаси боже, мечтал о другом, но ему хотелось видеть больше чуи. нет, не так. ему хотелось видеть больше настоящего накахары чуи. его улыбку, боль, слезы, гнев, отчаяние, надежду...любовь он хотел этого, но никогда не понимал своего желания. а может быть он намеренно не хотел понимать. но видеть чую хотелось. до зуда в пальцах, держащих очередное лезвие чтобы притупить пустоту и явить нечто новое его потухшему взору. до боли в горле, хотелось его позвать чтобы он улыбнулся так... так как тем парням в баре, с которыми общался на равных не смотря на статус. до рези в глазах, хотелось смотреть на яркие рыжие волосы, словно всполохи обжигающего силой огня, не скрытые чертовой темной шляпой с этими дурацкими полями. до дрожи хотелось почувствовать как ласково пробежались бы по синякам и шрамам руки в перчатках, а то и без них, согревая и стараясь забрать хоть чуточку старой боли себе. хотелось хотелось хотелось... это желание каждый раз заставляло его, дазая, силой остановить свою же руку с зажатым там ножом/лезвием/бритвой уже было надавившим на вену и разрезавшую бы мягкую потдатливую плоть ко всем чертям, чтобы кровь хлестнула фонтаном жидкого рубина и залила все пространство, словно море, в котором он бы утопился посмертно и со дна его бы уже никто не достал. это желание увидеть раз за разом заставляло дазая останавливать себя от быстрой желанной смерти. вместо этого оно лишь заставило желать сгореть заживо. сгореть в огне копны ярких нетипичных для японца волос, отравиться изысканным ядом горчащих на языке слов и утопиться в небесной синеве чужих глаз, умирая снова и снова. умирая каждый момент рядом, чтобы греться стоя в костре неприкрытой ярости и чтобы пустота, его ненавистная чересчур верная спутница, скрывалась в тени, в самом дальнем уголке души, словно пугливый зверь, боящийся света солнца и луча света, что только мог попасть в ее логово и ошпарить кожу. это был первый раз, когда он хотел мучиться от своей смерти как можно больше он боялся признаться самому себе что именно желание увидеть настоящего чую давало ему хоть одну причину чтобы желать жить хоть немного дольше