young forever

Спустя долгие часы сна и давно напрочь сбитого режима голова у Юнги будто после похмелья, а веки словно налиты чугуном, и раскрывать их спросонья очень тяжело. Помогают ему лучи дневного солнца, что пробиваются сквозь открытое окно, гоня вместе с собой лёгкий апрельский ветерок. День в самом разгаре, и Мин чувствует потребность в свежем воздухе, отчего принимает решение выйти и развеяться. Его разум свободен от лишних забот, и Юнги этому несказанно рад. Торопиться некуда, поэтому он не спеша закидывает свою домашнюю одежду в корзину с грязным бельём (ибо от футболки уже веет перегаром и потом), а на себя натягивает джинсы и клетчатую рубашку, ведь апрель — ещё не лето, и свалиться с простудой отнюдь не хочется. Выйдя из подъезда, он тут же вдыхает полной грудью и улыбается, легонько щуря глаза из-за солнечного света. В следующую секунду ноги сами несут его по знакомой улице в парк, что находится неподалеку от его дома. Сегодня ему хочется послушать шум листвы на ветру и насладиться спокойствием, что патокой обволакивало его грудь. Он сидел на скамье, прикрыв глаза. Проходящих мимо людей было отнюдь не много, поэтому он мог слушать монолог природы, не отвлекаясь на чужие голоса. Юнги очень ценил такие моменты, когда он не сбегал из своей квартиры в попытках очистить разум и успокоить бушующий внутри себя ураган эмоций, а расслаблялся и давал себе отдых. И сейчас всё вокруг казалось ему безмятежным и таким, каким и должно быть. Лёгкий толчок в плечо и ощущение чужого тела рядом заставило его недовольно промычать и вернуться с облаков на землю. — Не думал, что ты теперь на улице сны видишь, — голос, несомненно, принадлежал Хосоку, и Юнги приоткрыл глаза, поворачивая голову в его сторону, чтобы удостовериться в этом. — Ты что здесь делаешь? — Юнги не уступает и вместо приветствия задаёт вопрос. — Ну, я в общественном месте нахожусь, если ты вдруг спутал свою кровать со скамьёй в парке. А если серьезно, то с учёбы возвращался, — несмотря на нотки сарказма в шутках Чона, он выглядел уставшим и отчасти подавленным, о чём также свидетельствовал его голос. — Тебя увидел и решил подойти. В конце концов, мы не так часто видимся, чтобы пренебрегать встречей и проходить мимо. Надеюсь, я не сильно помешал твоему дневному сну? — он снова отпустил лёгкий смешок. — Не помешал, учитывая то, что я и не спал. Просто наслаждался обстановкой. Знаешь, такое бывает, когда ты чем-то сильно увлечён и тебе это доставляет удовольствие, — лицо Юнги постепенно расплывалось в улыбке. Общество Хосока было для него приятным, даже несмотря на все его порой язвительные словечки, ведь в них и крылась вся прелесть, и Мин-то точно знал, что младший отнюдь не со зла, это просто его способ отвлечься и разрядить обстановку после их последней встречи. — Что ж, тогда я рад. — Не хочешь зайти на чай? — Хочу, — Хосок согласился без раздумий, да и нечего тут было думать, ведь дома его всё равно никто не ждёт: сестра в это время обычно на работе или же занимается своими делами, в которые Чон не привык лезть. Очередной учебный день для Хосока был полон удручения и подкатывающей тоски. Если бы он в таком состоянии вернулся домой, то, как обычно это случалось, валялся бы весь оставшийся день без дела и какого-либо желания совершать лишние телодвижения. Если, конечно, в голову что не ударит, и он не понесётся на тренировку после и без того тяжёлого дня. Юнги же не знал всего, но некие детали были ясны ему, как день, и он решил, что младшего в таком виде домой отпускать нельзя. К тому же, они бы отлично скрасили одиночество друг друга за чашечкой горячего чая. Спустя несколько минут Юнги уже поворачивал ключ в замочной скважине, пропуская Хосока в свою обитель. Чон бывал тут не так часто, но за поверхностный беспорядок Мин не извинялся даже при таких обстоятельствах. Они ведь друзья. К тому же, он всю ночь проработал, а после пробуждения сразу же отправился на прогулку, поэтому времени на уборку не было. Да и Хосока не волновали ни грязные чашки в раковине, ни незаправленная кровать, ни переполненная доверху корзина с мусором. Он пришёл к Юнги просто поговорить, и такие мелочи его не волнуют. — Тебе чай или кофе? — Чай. Когда вода в чайнике закипела, и кружки были наполнены горячим напитком, ребята сели друг напротив друга, несколько минут наслаждаясь тишиной. У Хосока на языке вертелось несколько предлогов, чтобы начать разговор, но все они были незначительны и вели в тупик. Наконец, он вспомнил, что Юнги, кажется, работал над какой-то песней и испытывал некоторые трудности. Чон подумал, это может стать хорошей темой для обсуждения, ибо его действительно это интересовало. — Помнится, ты работал над музыкой. Как там у тебя дела с этим? Все те минуты тишины Юнги не разрывал зрительного контакта, и, быть может, Хосоку оттого и было сложно сосредоточиться на начале разговора. Сейчас же взгляд старшего скользнул вниз по хосоковой кружке и столу, задержавшись на нём и произнося на выдохе: — Это был всего лишь заказ. Сложный и муторный для меня, как и все предыдущие. Я, если честно, вообще думал, что моя нервная система не выдержит таких разрушений, что пришли во время его выполнения, и даст задний ход. Но этой ночью я расправился с этой работой, иначе скоро дедлайн сгорел бы, и всякая выгода для меня пропала. — Ты молодец. Рад за тебя, — медленно вынес вердикт Хосок, выдержав перед своим ответом небольшую паузу. Юнги кротко усмехнулся без задней мысли, смеясь словно бы не над Хосоком вовсе, а над самим собой. Умиротворение и спокойствие постепенно покидали его, и в этом можно было бы обвинить Чона, что завел разговор о его мнимой работе. Вот только младший ни в чём не виновен — всего лишь интересуется жизнью своего хёна; они же друзья, а у друзей это всё на подсознательном уровне. Там же хранится и беспокойство за своих ближних, которое никак не скроешь, ибо его чуёшь нутром даже за самой толстой маской из иных эмоций. — Если начистоту, то я устал, Хосок. Юнги сложно решаться на откровения. У него нет мыслей о том, что он может быть отвергнут или непонят. Он просто не привык приоткрывать дверь своей гардеробной, не привык выставлять на свет кости своих скелетов. И сейчас это даже не приоткрытая дверь в его личную комнату. Это — приглушенный крик о помощи. И если говорить правду, то Юнги хватило бы просто быть услышанным, а ко всему остальному он приложит свои силы и постарается найти выход, в существование которого верит даже он. — Я чертовски вымотан всем этим, — Мин не ждал скорого ответа на его сказанную ранее фразу, ибо по выражению лица Хосока было ясно, что требуется продолжение, к чему Юнги и был расположен сейчас. — Выполнять чужие требования, трястись над каждой деталью и сводить работу полностью под чужие стандарты, которые редко совпадают с моими — это всё слишком напряжно для меня. Я боюсь, что выгорю скоро. Боюсь, что не смогу делать музыку для себя. Свою музыку, — на последней фразе его голос слегка задрожал, а веки почувствовали накопившуюся влагу, показывать которую он не был готов. Точно не сейчас. Он выдержал паузу, давая себе собраться с мыслями. — И самое отвратительное — осознавать, что я больше ни на что не гожусь. В этой фразе крылось его отчаяние и та никчёмность, к которой он себя приравнивал. Юнги безусловно знал свои способности и силы, но у всего есть предел, и он боялся достигнуть его, а следом утратить то, без чего его жизнь была бы обречена на пустоту — способность создавать музыку. Его главный козырь — музыка, — был на грани обнулирования, после чего Мин мог остаться ни с чем. И его действительно заботила возможность перестать быть собой больше, чем банальное отсутствие средств на еду и оплату жилья. Даже о таких земных ценностях, как деньгах, он думал в последнюю очередь. И если Мин был в шаге от того, чтобы пустить слезу, оголяя свои эмоции всё больше и больше, то Хосок хрипловато засмеялся. — Да нас с тобой, похоже, нужно спасать. Лицо Чона будто бы разделили на две части, ведь если губы свидетельствовали о веселье, то глаза, полные тоски и понимания, говорили об обратном. И он поспешил уверить Юнги в том, что без всякой злобы выразил свои эмоции. — Извини, если тебя это задело. На самом деле, я удивлён, — он на мгновение остановился, делая глубокий вдох и быстро моргая глазами. — Удивлён тем, как поразительно схожи наши с тобой мысли и случаи, пускай роды деятельности у нас абсолютно разные. Знаешь, мне всё это знакомо — ощущение клетки, из которой сложно выбраться и прутья которой кажутся буквально настолько прочными, что их никак не разомкнуть. Хотя я и не догадывался, что твоя жизнь может быть такой. Я правда не думал об этом, хён. Мне почему-то всегда казалось, что ты доволен своей жизнью, — на этих словах Хосока Юнги отрицательно замотал головой, на что младший поджал губу и виновато кивнул. — Но и сказать, что ты говорил о чём-то подобном, тоже нельзя. Поэтому слышать это именно от тебя — в новинку для меня. И любой мог бы растеряться на моём месте, если бы не был в твоей шкуре, как я. В этом Хосок был прав, как никогда. — Но скажу сразу, что помочь тебе даже словами я не могу. И мне очень жаль, но я бы и сам рад спастись. Юнги если не детально, то в общих чертах знал чувства Хосока. И не требовал от него ничего. Быть может, то самое осознания их некой близости в душевном состоянии и позволили ему раскрыться, чего бы он вряд ли сделал в другой раз. А может, тут сыграли своё дело обстановка и его расположение духа — сейчас дело не в этом, ведь большая часть сказана. Мин перевернул свои карты рубашкой вниз, показывая их лицевую сторону Хосоку. — И всё же, это так оставлять нельзя, — младшего мучало чувство несправедливости и обиды за Юнги и самого себя. — Что ты предлагаешь делать? — Честно — не знаю. Как я уже и сказал, помочь я не могу даже себе. Но пообещай мне, что ты найдешь выход. Пообещай, что не потеряешь главную часть себя, ладно? Мин лишь отвел взгляд и, переступая через себя, кивнул. Этого он не мог пообещать даже себе самому, не то что Хосоку. В глубине души он лишь надеялся на какое-то мнимое чудо, которого, увы, не было видно на горизонте. Но другого ответа под пристальным и отчасти умоляющим взглядом Чона быть не могло. В конце концов, обещание другу теперь обязывало его на многое. И он должен постараться выполнить его, чего бы это ни стоило. Конечный результат всё равно будет иметь самую большую ценность.