young forever

Чимину потребовалась неделя, чтобы взвесить все «за» и «против» насчёт предложения Юнги. Он долго колебался, прежде чем согласиться. Потому что отчасти боялся, что его снова затянет и он забудет про учёбу и про дело всей его жизни. Юноша не хотел метаться средь двух вещей, которые были ему дороги. Он уже давно сделал свой выбор и стремительно к нему шёл. И он совершенно не догадывался, что с ним будет, если он вновь начнёт петь. Пак не знал, к чему это приведёт, но всё равно согласился. Чимину впервые за долгое время удалось себя самому успокоить и прийти к компромиссу. В конце концов, он это делает больше даже не для себя, а для Мина, ведь именно тот его попросил. Да и отвлечься иногда пением лишним не будет. Если сам он не изменит себе и своим целям, то ничего страшного не произойдёт. Главное помнить, что пение — всего лишь увлечение, которое дополняло раньше его жизнь. Но оно никогда не было её смыслом. И не станет, даже если Чимин вдруг вспомнит прошлое. Напротив, это занятие может помочь ему отвлечься от каких-то житейских проблем и вновь обрести лёгкость, которой так не хватает в его напряжённых буднях. Встреча была назначена на субботу. Юноша подошёл к пяти, как они со старшим и договаривались. Стояв у квартиры Мина, Чимин какое-то время колебался, но вскоре отбросил все свои сомнения и переживания, решительно нажав на звонок. Спустя минуту Юнги открыл дверь. Он был словно не в духе, лицо его выражало досаду и будто бы обиду. — Привет, хён, — поздоровался младший, слегка улыбнувшись. — Привет. Проходи, — кивнул в ответ Мин, зазывая его за собой. В квартире старшего как обычно был небольшой бардак. Кровать была ещё не заправлена, но это Юнги исправил первым делом, как только его друг зашёл внутрь. На столе красовалась куча бумаг поверх аппаратуры и две грязные чашки, в которых когда-то был кофе. Чимин, глядя на всё это, тихонько вздыхает, но ничего не говорит. Он лишь берёт в руки чашки, относит их на кухню и ставит в раковину. Надо же как то освободить рабочее пространство. Когда парень вернулся обратно в комнату, его внимание вдруг привлекла деталь, которую он и не сразу заметил. Пак сперва не понял, что это такое и почему у Мина в квартире вдруг валяются обломки чего-то деревянного. Присмотревшись, он с лёгким ужасом осознал, что в углу комнаты на полу валялась гитара старшего. Точнее то, что от неё осталось. Гриф её оторван от корпуса, который в свою очередь и был разломан на несколько частей, отчего Чимину это всё показалось простой кучей деревянного мусора. Вокруг валялось много более мелких щепок, а струны были выдернуты и болтались. — Что с твоей гитарой? — удивлённо спрашивает юноша. — Я её сломал, — почёсывая затылок медленно отвечает Юнги. — Это я вижу. Но зачем? — Не знаю, — буркает юноша, но спустя несколько секунд продолжает, говоря правду: — Из-за ожогов было больно и неудобно играть. Мои волдыри всё никак не могли зажить, потому что я вечно задевал их струнами. В конце концов я психанул из-за того, что у меня ничего не получалось, и разбил её. Она тут уже так несколько дней валяется. У меня рука не поднимается её выкинуть. Столько лет она со мной, а я на эмоциях разнёс её просто в щепки. Так-то хоть как-то мог играть, да и всё наладилось бы, если дал своим пальцам отдохнуть. А теперь, кажется, совсем не смогу играть. Гитары-то сейчас стоят дорого, — Юнги с досадой чешет затылок и машет рукой, добавляя следом: — И весь парадокс в том, что спустя те три дня, как она тут лежит, мои ожоги начали потихоньку заживать наконец-то. Если бы я их не трогал, то уже через пару дней мог бы дальше спокойно играть, — со вздохом произносит юноша. Выглядит он сильно расстроенным. Чимин редко видел Мина, когда тот признавался в своей вине и вслух о чём-то сожалел. Да и обычно всё это было похоже на злость, нежели настоящее сожаление. Но видимо его друг за несколько дней успел остыть и теперь действительно осознал свою ошибку и лишь сожалел о ней. Понимая это, Пак вздыхает следом. — Ну, не переживай ты так. Со всеми иногда такое бывает. Да и накопишь ты на новую, у тебя ведь работа есть теперь, — подмечает он. «Точно, работа», — мелькает в голове у Юнги. Он до сих пор привык жить по своим прошлым, «бедным» установкам, иногда забывая, что теперь он может позволить себя больше, чем раньше. Какая там гитара, Мин всё ещё мог по привычке прийти в супермаркет и выйти оттуда с полным пакетом дешёвых рамёнов. И только придя домой он осознавал, насколько это смешно выглядело. Однако порой у него и рука не поднималась тратить на себя слишком много денег. Всё-таки когда ты несколько лет живёшь, экономя порой даже на еде, быстро привыкаешь к такому образу жизни. И отучить себя уже очень сложно. — Да, но… — всё равно мнётся он. — Лучше было бы, чтобы гитара была целая. Работа-то есть, но покупка хорошего инструмента будет весьма накладной. А мне не очень хочется разбрасывать деньгами сейчас. — Погоди, — по-доброму усмехается Чимин, — только не говори, что ты не хочешь тратить деньги на покупку гитары, потому что откладываешь на нашу совместную поездку? Юнги складывает на груди руки и, хмыкнув, отворачивается в сторону. Он молчит, прикусывая губу. — Я серьёзно, хён, — Пак широко улыбается. — Не думаешь, что это стоит обсудить? Я имею ввиду, — он делает паузу, — ты ведь изначально был против, а теперь, как я вижу, «за». Причём я это заметил не только что. Ты уже давно перестал закатывать глаза, когда кто-то поднимал эту тему. Да даже на нашей последней встрече промолчал, не вставляя свои пять копеек, — у младшего мелькает мысль, что старший мог просто смириться и не обращать внимание на то, что его не интересовало, однако Чимин надеется на то, что Юнги теперь тоже верит в их силы. —Отчего твоё мнение поменялось? Юнги какое-то время всё ещё молча стоит, скрестив руки на груди. А потом он всё-таки присаживается на край своей кровати. — Ты же тоже изначально не хотел приходить ко мне и петь, — теперь его очередь усмехаться, смотря на своего друга снизу вверх, — но пришёл же. И я не спрашиваю тебя, почему ты вдруг передумал. — Ну, это немного другое, хён, — пытается придумать отговорку Чимин. «Другое», — повторяет про себя Юнги. Да, наверное. Хотя, впрочем, какая разница? Он и сам иногда не верит, что делает что-то ради этой безумной идеи. А ведь каких-то жалких несколько месяцев назад он действительно совсем не воспринимал всерьёз любые мысли об их путешествии. Он и сам не заметил, как начал откладывать деньги. Но ведь теперь у него была такая возможность. Всё оказалось не таким невозможным, как он думал. — Почему? В чём разница? — решает всё-таки задать он вопрос. — Ты с самого начала был против этой идеи. У тебя будто срабатывал рефлекс, стоило нам заговорить о совместном путешествии. Ты не хотел даже слушать нас, отрицал все доводы, которые мы приводили и наличие хоть каких шансов. Знаешь, скажу тебе по секрету, но даже Намджуну со временем стало страшно поднимать эту тему из-за тебя. Ты и сам наверняка слышал, как скованно и зажато он отвечал на мои вопросы тогда на балконе, — парень мягко усмехается. — Ты изменился за последние несколько месяцев. Любой другой человек, который лишь поверхностно знаком с тобой, наверняка бы не заметил никаких изменений в твоём поведении. Но мне ты хорошо знаком, — Чимину поведение старшего действительно казалось странным в последнее время. Нельзя было сказать, что он в корне поменялся, нет. Это были лишь какие-то маленькие детали, но именно они и меня всю картину в целом. Мин стал более мягким и лёгким на подъём. В нём словно поубавилось этой его фирменной категоричности и циничности. К тому же, от наблюдательности Пака не ускользнуло и то, что его друг стал более разговорчивым. Причём, это была не простая болтливость. Юнги начал больше говорить о своих чувствах, высказывать свои мысли. Он всё ещё делал это не так часто, но, по сравнению с тем, каким он был в начале их знакомства, его нынешнее поведение можно было назвать самым настоящим прогрессом. — И как же я изменился? — смеясь спрашивает Мин. — Ну… — Пак присаживается рядом со старшим. — Ты стал более открытым. Раньше ты слишком много молчал. Точнее, нет. Молчал не так, как Сокджин. Ты просто не говорил о своих чувствах, о том, что у тебя на душе. Ты был… как будто чёрствым, что ли, — он неловко улыбается. — И лицо у тебя всегда было такое безразличное и безжизненное, словно у статуи. А сейчас от всего этого постепенно не остаётся и следа. Ты всё ещё немного замкнутый, но уже не такой отчуждённый. Теперь по твоему лицу хотя бы можно понять, что ты чувствуешь и о чём думаешь. Юнги молча кивает задумываясь. — И, — он сглатывает и легонько кашляет, прочищая горло, — это хорошо или плохо? — Не знаю, — Чимин пожимает плечами. — У всех ведь разные понятия «хорошо» и «плохо». Но именно для меня это хорошо. Мне кажется, это здорово, когда ты можешь примерно понимать, что у твоего друга на душе, даже без долгих душевных разговоров. Ну и я будто бы стал чуточку ближе к тебе. Поэтому да, для меня это хорошо. — Тогда я рад, если так, — улыбается уголками губ старший. — Во-от оно, — тянет младший, тихонько посмеиваясь. — Твоя улыбка. Ты даже улыбаться стал чаще. — Да ну тебя, — смущённо машет рукой и отворачивается Юнги. В ответ по комнате разносится смех Чимина, который уже не сдерживает себя. — Слушай, а мы музыкой-то будем заниматься сегодня в итоге? А то заболтались совсем о другом, — спрашивает он, вдоволь насмеявшись. — Ох, точно! — вскакивает Юнги. — Сейчас только я разгребу тут рабочее пространство, — говорит он и начинает небрежно складывать раскиданные листы в одну стопку. Юноша включает компьютер и садится за стул. Он что-то долго ищет, не переставая клацать мышкой. Лицо его сосредоточенно, а над переносицей образовалась горбинка. Когда цель его, видимо, была достигнута, он тихо восклицает: «Нашёл!» — и поворачивается на стуле к своему другу. — На самом деле, у меня к тебе весьма странное предложение. Я написал песню с рэпом. Она почти вся состоит только из него, — он делает паузу, ожидая реакции младшего. В действительности Мин просто боится его спугнуть и пытается медленно и осторожно подготовить Пака. — Ты хочешь, чтобы я рэп читал, что ли? — нервно смеётся Чимин. — Да я же этого в жизни не делал. Нет, ну, может, было совсем немного. Но я в этом далеко не спец. — Понимаешь, — тянет старший, — я так-то уже записал эту песню. Но в ней будто чего-то не хватает. Я тебе говорил об этом, помнишь? — младший в ответ утвердительно кивает. — А когда я услышал твой голос в деле, то меня будто осенило. Я подумал, что это точно то, чего мне недоставало. Тебе не нужно читать рэп на протяжении всей песни, не переживай, — спешит успокоить Юнги Чимина. — Это просто фит. Надо будет спеть небольшой кусочек в конце. К тому же, там как раз высокая нота, с которой ты точно справишься лучше, чем я. — Но рэп мне всё-таки придётся читать, да? — приподнимая брови спрашивает Пак. — Да, — утвердительный кивок. В комнате виснет молчание. Чимин отводит свой взгляд на стену, желая избежать зрительного контакта с Юнги, и пилит взглядом её, думая. Старший же понимает намёк своего друга и вновь отворачивается от него к компьютеру. Стул тихонько скрипит. Юноша что-то клацает на компьютере и открывает аудиозапись. Но прежде чем её включить, он говорит через плечо Чимину: — Если не хочешь — можешь отказаться. Я пойму. В конце концов, я благодарен тебе и за то, что ты просто пришёл. Да и это моя вина, что я изначально тебя не предупредил, — он замолкает на пару секунд, продолжая следом чуть медленнее: — Я знаю, это может быть сложно — читать рэп, когда до этого ты никогда не делал этого всерьёз. Но всё-таки я бы хотел, чтобы ты для начала просто послушал это. Один щелчок мышкой — и комнату наполняют первые звуки. Чимину сложно понять, какие именно инструменты звучат, но среди них определённо есть струнные и ударные. Впрочем, когда начинается сама песня, вернее, рэп, юноша предпочитает концентрировать своё внимание на нём. И услышанное сильно удивляет его по всем фронтам, начиная от самого инструмента и заканчивая лирикой, смысл которой он, правда, особо не улавливает. — Весьма специфично, — медленно тянет Чимин, когда трек заканчивается, — но очень круто, — выносит он свой вердикт. — Вот только я не совсем понял текст. И название… Тони Монтана — кто это? — Главный герой криминальной драмы «Лицо со шрамом». — И почему ты сравниваешь себя с ним? — всё ещё недоумевающе спрашивает младший. — Я провожу между нами параллель потому, что мы отчасти похожи, как бы странно это ни звучало, — усмехается Юнги, пытаясь скрыть за этим своё смущение. — Антонио Монтана был без гроша в кармане и без своего места в обществе, но с безграничными амбициями. Прямо как я, — он вновь усмехается, на этот раз с толикой иронии над самим собой. — И знаешь, чего он хотел? «Весь мир и всё, что есть в нём», — цитирует. — Вот только у нас есть одно большое отличие. Я не хочу стать таким же монстром, как он, из-за денег. Измениться до неузнаваемости из-за желания овладеть всем миром — мой главный страх. Советую посмотреть фильм для полноты картины, — добавляет под конец он. — Сильно, — кивает Чимин, прежде немного поразмыслив. Он никогда не углублялся в творчество своего друга. Наверное, потому что сам Мин особо не делился этим, а Пак не имел привычки давить на человека и выпытывать правду. Однако в эту минуту он убеждается, что Юнги действительно гениальный человек и его музыка — не пустая трата времени. Ведь в ней кроется смысл, пускай и понятный в большинстве своём только самому автору лирики. И ведь в его друге взаправду много амбиций. Именно они помогли ему не сдаться, когда он остался практически один и даже собственные родители отвернулись от него и его сомнительного увлечения. Может, Юнги и не суждено стать всемирно известным артистом, но его тексты хотя бы живые. Они не шаблонные, как песни многих современных исполнителей, не искусственные, будто бумажные кораблики по сравнению с настоящими суднами. Хоть это и первый трек Юнги, который Чимин слышал полностью, уже по нему можно было понять, что с помощью музыки старший повествует свою историю. И когда-нибудь люди должны к нему потянуться. — Это можно также назвать диссом на всех неудачников, которые покупали у меня треки, выдавая их потом за свои, — продолжает Мин. Вот только теперь усмешка на его лице выглядит отчасти враждебно. — Десятки лицемеров лебезили передо мной только до дня дедлайна, когда моя музыка автоматом переставала быть моей. Самое смешное, что получал я за это копейки, а люди строили на этом себе жизнь. — Да, теперь я понимаю, — кивает Чимин, проникаясь творчеством своего друга. — До этого сложно было додуматься без твоего объяснения, — он сдержанно улыбается. — Знаю. Но не всегда ведь смысл должен лежать на поверхности. Иногда стоит пораскинуть мозгами, чтобы дойти до истины. Я не хочу быть предельно простым. Моё творчество не что-то заурядное. И чтобы найти в нём смысл, люди должны уметь читать между строк и разгадывать мои загадки. Иначе будет слишком скучно. — Хах, наверное, ты прав. Я в этом не сильно разбираюсь. А песня действительно крутая. Не знаю, правда, получится ли у меня. Но я готов попробовать хотя бы только потому, что она мне действительно понравилась. — Отлично! — широко улыбаясь восклицает Юнги. — Для начала тебе нужно будет выучить текст, а потом тогда уже приступим к самому рэпу. У меня где-то тут был листок с лирикой. Парень начинает копаться в стопке бумаг на столе. Найдя, он вручает его Чимину. Его почерк размашистый и слегка небрежный. Впрочем, оно и неудивительно, ведь тексты он писал во время окрылённого чувства вдохновения или когда мысли копошились в его голове и нужно было успеть зафиксировать их, пока одна из них не забудется и вся целостность картинки уже не будет другой. — Тебе нужно учить от этого момента и до конца, получается, — тыкает Юнги пальцем в текст. — Если не можешь разобрать какое-то слово — спрашивай. Чимин кивает. Минут пятнадцать у него уходит на то, чтобы сперва разобраться в почерке своего друга и выучить лирику. А после они приступают к самому главному — читке. Юнги зачитывает партию Пака несколько раз, показывая необходимый темп. Музыку он пока не включает, поскольку ещё рано. Когда Чимин, как ему кажется, начинает вникать, старший просит зачитать его первые несколько строчек. И Пак впервые пробует себя в роли рэпера, делая это сперва очень скованно и неуверенно. Остаток вечера незаметно сгорает у друзей на глазах. Чимин постепенно вливается и его настолько поглощает процесс, что он уже едва ли не вживается в роль. Однако за окном уже давно стемнело и ребятам пора заканчивать. Пак даже подмечает за собой, что с удовольствием бы провёл за этим занятием ещё несколько часов. В конечном итоге он уходит, окрылённый и в приподнятом настроении. Юноша обещает Мину ещё зайти на неделе, ведь им предстоит большая работа над его рэпом.