Рене Де Клермон. Переворот истории

Утренний Париж был тих и безмятежен. Слышался отдалённый звон колоколов. Пустынные улицы постепенно заполнялись светом, пробуждая парижан к новому дню, который надолго запомнился и вошёл в историю благодаря этому утру. В это время должна была состояться дуэль между миньонами – преданными слугами и друзьями короля Генриха III Валуа – и анжуйскими господами – приближёнными герцога Анжуйского. Но весть об этом ещё не скоро должна была взволновать короля, а за ним и весь город. Было совсем ещё рано. Но утро это, так прекрасно начавшееся для всего Парижа, гораздо хуже началось для сеньоры Рене Де Баланьи. Этой ночью она так и не уснула. С самого её возвращения в дом графа вместе с раненным и чуть живым братом она не сомкнула глаз, всё время отдав его лечению. Ей помогал старый Жером, который лечил самого графа с детства. Раны брата пугали Рене. Несколько колотых, некоторые из которых были довольно глубоки, пулевая, множество ушибов и разбитый затылок в придачу – все они кровоточили и могли убить графа, если бы не лечение. Бессонная ночь прошла не зря, и только под утро сеньора и её слуга смогли вздохнуть свободнее. Молодой граф не приходил в себя. Ему мучил жар, но опасность для жизни миновала. Рене устало глядела на брата, время от времени вытирая горячий лоб смоченной в холодной воде тряпицей. Её глаза скользнули по комнате и остановились на золотом распятии. Сколько раз за эту ночь она молилась? Она уже потеряла счёт. Рене устало уронила голову на руки. Старый Жером подошёл к ней, осторожно тронув женщину за плечо. - Госпожа, уже утро. Может, Вы отдохнёте? Рене подняла на него сонные глаза, несколько удивлённая тому, как быстро промчалось, казавшееся вечностью время. Она поднялась на ноги и отодвинула тяжёлые бархатные портьеры и пропуская в комнату ставший ослепительным столь мягкий свет утреннего солнца, ещё даже не успевшего подняться над домами. Рене прищурилась, оборачиваясь к старику. - Я совсем забыла… - задумчиво произнесла она, после чего её тон стал более решительным. – Жером, я сегодня должна посетить очень важную особу. Я пообещала, что как только ещё раз буду в Париже, то обязательно зайду к ней. Последи за ним. Я вернусь скоро и заменю тебя, хорошо? - Идите-идите, госпожа. Не беспокойтесь. Всё будет хорошо, я прослежу. Сеньора улыбнулась и покинула комнату, бросив взволнованный взор на брата. Тот всё ещё не пришёл в себя. Женщина тихо вздохнула, опустив голову. Дверь за сестрой Луи Де Клермона тихо затворилась. Путь до Лувра оказался той ещё дорогой. Карету трясло немилосердно по вымощенным улицам столицы. Рене смотрела в окно со скучающим видом. Её взору милее были поля и реки, леса родного дома, природа, а не серые улицы больших городов и множество людей. На их лица было достаточно взглянуть один раз, чтобы лимон показался сладкой амброзией. Наконец, женщине это надоело, и она отодвинулась от окна, облокотившись на мягкую стенку кареты. За всё это время её мысли неоднократно возвращались к брату, мол, как он там, проснулся ли? Она жалела о том, что не осталась с ним, так как хотела, чтобы первым, кого он увидит, была она. Ей хотелось его обнять покрепче, вырвав из когтистых лап смерти, и просидеть с ним долго-долго, пока он не уснул бы. Но она сделала выбор. И почему-то ей казалось, что он правильный. Наконец карета въехала в ворота Лувра на несколько секунд задержавшись перед въездом. Лошади, видимо почуяв завершение пути, повезли карету быстрее, и их подковы весело и звонко стучали по выложенной камнем дорожке. Карета остановилась перед главным входом. Лакей поспешно подбежал к дверце, открывая её и помогая выйти приехавшей гостье. Рене, несколько сощурив глаза, вышла, тут же услышав, как звонко стукнули её каблучки, после чего с высоко поднятой головой поднялась вверх по лестнице. Страже было достаточно один раз услышать её имя, чтобы сеньора Де Баланьи прошла во дворец без малейшего промедления. Пёстрая публика, находившаяся в Лувре, её нисколько не взволновала, в отличие от первого раза, когда она здесь побывала целых десять лет назад, приехав к королю с отцом и братом. Роскошные высокие потолки, золото, картины и диковины из разных стран, мягкие ковры и самое главное достоинство дворца – придворные и королевская семья – ей казались тогда верхом счастья. Но со временем богатство прискучило, как и чопорность светских дам и высокомерие господ. Мало с кем она имела тёплые отношения. Ей не доставляли удовольствие сплетни и светские беседы со знатью, с которыми блестяще справлялся отец. Но были и такие люди, с которыми Рене свободно общалась, позабыв о неприязни. И как раз к одной из них она сейчас направлялась. Рене остановилась у дверей, чувствуя, что на неё обращены взгляды почти всех, кто находился в коридоре. Знать её почти не знала и потому все с интересом смотрели ей вслед. Дорогу сеньоре преградили. - Моё имя – Рене Де Клермон. Доложите Её Величеству, что я прибыла. Один из стражей ушёл. Женщина в ожидании сложила руки на груди, совершенно не заботясь о том, что это противоречит этикету и к тому же получив порцию осуждающих взоров со стороны знати. Но Рене привыкла к этому – в коридорах Лувра можно было встретить множество лиц, которые жаждали встречи с кем угодно, будь то король или слуга. Монотонный гул голосов постепенно успокоил её слух, благодаря чему она сразу уловила стук шагов и из дверей вышел несколько взволнованный страж. Он вытянулся в струну и шагнул на своё место. - Её Величество, королева-мать, Екатерина Де Медичи ожидают Вас. В коридоре голоса, затихшие до этого, с новой силой стали обсуждать новоприбывшую. Но та их уже не слышала, так как дверь покоев королевы Франции закрылась за ней. Рене оказалась в богатых покоях, отделанных в золотых и бардовых тонах. На стенах развешены картины с сюжетами античной Греции. Мебели не было видно, из-за большого количества придворных дам. Но разглядеть королеву не доставило труда. Пожилая дама*, в траурных одеждах, преклонных лет, тонкая, с выразительными глазами смотрела на неё прямо и даже мягко. Она знала её. Она просила приехать, как только Рене будет в Париже. Молодая Женщина подошла к Екатерине Медичи, встав перед ней на колени и поцеловав руку. В полной тишине прозвучал старческий слабый голос, в котором всё ещё слышалась воля к жизни и умение повелевать. - Я рада видеть тебя, Рене. - Для меня это счастье – видеть Вас, Ваше Величество. Королева-мать долго не хотела отпускать Рене. Десять лет назад она приняла её к своему двору, полюбив за весёлый нрав и мягкость, но в то же время ум и непокорность превратностям изменчивой Фортуны. Правда – сеньора и сама любила королеву, хотя её характер был труден и раздражителен в силу возраста. Но когда темы для общения были исчерпаны, женщины расстались, хоть и нехотя. Рене покинула покои королевы весёлая, в приподнятом настроении ушла из коридора. Она не замечала решительно ничего. Её внимание привлёк только старый знакомый, стоявший у входа в приёмную короля, а точнее у занавешивавшей их портьерой. Один из миньонов короля Сен-Люк. Он же стоял и смотрел на неё, весь взбудораженный и напряжённый. Его взгляд тревожно сверкал, что ещё больше насторожило женщину. Рене удивлённо посмотрела на него и подошла. - Господин Де Сен-Люк, я рада Вас видеть. Помнится, последняя наша встреча была два года назад. Граф с трудом взял себя в руки, заставив себя произнести ответ. - Да, я Вас сразу узнал, сударыня. Но… простите мою грубость, не Вас ли я видел сегодня ночью на улице Сент-Антуан? Всадницей на коне? Сеньора улыбнулась, поняв, что его тревожило. Ночью, среди бессвязных речей брата, вызванных бредом, она с трудом, но различила несколько слов: “Уведи её, Сен-Люк”. Поразмыслив над этим во время пути к Лувру, она сделала несколько умозаключений, в какой ситуации могли прозвучать эти слова, но только сейчас подтвердились последние её догадки. Сен-Люк был в том доме. И, как видно, увёл подальше от битвы, ту самую Диану Де Монсоро, если, конечно, это была она. - Дорогой Сен-Люк, я Вас умоляю, без лишних вопросов уехать со мной кое-куда. - Но, Ваш брат… - Не упоминайте его пока. Пойдёмте. Больше ни слова не сказав, они покинули коридор. С другой стороны двери стоял высокий худощавый молодой мужчина. Тёмные подстриженные волосы, аккуратный орлиный нос, зловещая улыбка, открытый взгляд надменных глаз. Только у принца могли быть такие глаза. Герцог Франсуа Анжуйский бросил мимолётный взгляд на брата, разговаривавшего с Шико, и жестом подозвал своего слугу Орильи. Оба подошли к окну, выходившему на двор у парадного входа. Там стояла карета. Из Лувра вышли Сен-Люк и Рене. - Видишь их? – спросил шёпотом принц. - Да, мон синьор. - Узнаешь? - Это – Сен-Люк, - ответил Орильи, приглядевшись. - А рядом с ним? На это слуга пожал плечами. В этот момент, Рене обернулась на Лувр, смотря в небо, услышав какую-то птицу. Солнце осветило её лицо, и двое у окна смогли разглядеть его. - Узнай, кто она.