Рене Де Клермон. Переворот истории

Как ни странно, но как только Рене привела госпожу Де Монсоро к брату, с её сердца будто скала свалилась. Диана, стоило её увидеть графа, чуть не разрыдалась в голос – на этот раз от счастья. Она бросилась к графу, осторожно сев на край кровати, боясь к нему притронуться, чтобы не потревожить. Рене, глядя на эту сцену, тяжело вздохнула, не заметив даже, как вся неприязнь к графине исчезла. Женщина испытывала боль, но не физическую, а душевную. Когда брат лежит практически при смерти, к ней даже сон не шёл, хотя она не спала всю ночь. Отведя взгляд, она подошла к окну, прислонившись к стене и смотря на бледное лицо брата, которое можно сказать сливалось с подушкой. - Но как же так получилось? – тихо произнесла Диана, подняв красные глаза на женщину. Рене вопреки своему характеру ответила спокойно и терпеливо. - Добравшись до Парижа, я узнала о том, что брат уехал и дома его нет. Посудив по письмам брата, я испугалась, что он снова попадёт в засаду… и не ошиблась. В этот момент граф Рене услышала, что брат стал дышать более шумно, глубоко. Она подошла к ним, настороженно, взволнованно глядя на брата, который похоже постепенно приходил в себя. Пытаясь сделать вдох поглубже, он захрипел и поморщился. Его веки дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза. Рене и Диана затаили дыхание. С минуту граф молчал. Картинка у него перед глазами была замытой, из-за чего он ничего не мог разобрать. В первые мгновения, он поймал: «Неужто мне всё приснилось? Боже, где я? И почему мне так больно?» В какой-то момент он даже подумал, что ему приснилась не только минувшая ночь, но и всё, что с ним произошло после ночи его дуэли с миньонами, после свадьбы господина Сен Люка. Но когда его зрение постепенно стало приходить в норму, сердце графа пропустило удар. Он увидел первой ту, что была перед ним. - Д… Диана… - Луи! – она взяла его ладонь, хотя её руки дрожали от волнения. Рене чуть не рухнула: у неё от облегчения подкосились колени, и ей пришлось схватиться за столбик кровати, чтобы устоять. - Значит… это был не сон… - Луи, я думала, тебя убили. «Держу пари, он и сам про себя так успел подумать», - сказала про себя сеньора Де Баланьи, понемногу приходя в себя и приводя в порядок мысли, после чего произнесла вслух: - По крайней мере постарались. Луи, как ты? – она встала так, чтобы брату не пришлось выворачивать шею, чтобы увидеть её. - Рене… Глаза графа засветились тем детским счастьем, которое часто просыпалось в нём, стоило ему увидеть сестру. Но круги под глазами на худом и более бледном, нежели обычно, лице сестры заставили его сожалеть. Когда Рене, обойдя кровать, села рядом с ним с другой стороны, нисколько не заботясь о том, что ей пришлось залезть туда с ногами, Луи дрожащими пальцами сжал её руку. - Прости меня. Сеньора Де Баланьи со вздохом отвела глаза. - За что? За бессонную ночь? За страх за твою жизнь? Или за испорченную свадьбу, на которую ты не явился? Я проклинала на чём свет стоит герцога, миньонов и графа Де Монсоро, а в результате застала смерть последнего и тебя еле живого посреди бойни, устроенной из-за твоего… - она замолчала, вовремя вспомнив, что рядом находится Диана. Графиня Де Бюсси, сухо извинившись, покинула комнату оставив брата наедине с столь неприятной ей Дианой Де Монсоро. Как только дверь за нею закрылась, глаза прекрасной блондинки устремились на графа. - Диана… - Не надо, сударь. Не говорите. Столько раз смерть старалась отнять Вас у меня, не старайтесь приблизить этот момент самовольно. Не тратьте сил. Граф слабо улыбнулся. - Моя смерть уже меня миновала, ибо Ваш муж мёртв. И угроза умереть раньше срока больше не трогает меня. Графиня больше не смогла ничего сказать. Слёзы счастья помешали ей сделать это. Она, стремясь выразить свою радость, сжала его руку, прижимая её к груди, и потом, наклонившись, прижалась к его губам своими. С другой стороны двери стояла Рене, с сиявшими на глазах слезами. Она даже не знала, почему плачет. Потому ли, что её растрогала сцена воссоединения двух влюблённых? Или может потому, что сама тосковала по мужу? Или потому, что не выдержала бессонной ночи и постоянного напряжения, и страха за брата? Женщина закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. - Сударыня, - старческая рука Жерома легла на её плечо. Заботливый голос заставил Рене улыбнуться сквозь слёзы. – Что Вы? - Жером, прости пожалуйста, но, ты бы знал, как же я устала… Старик с улыбкой, обнял её. Он - немногий из старых слуг дома Клермонов имел на это право, ибо нянчил ещё трёх старших детей, в числе которых и были Рене и Луи. - Пойдёмте, сударыня. Пойдёмте. И они ушли. - Франсуа! – хорошенькая женщина, шурша складками зелёного платья, поднялась на ноги, стоило её мужу зайти в комнату. – Что случилось? Почему ты ничего не говоришь? Я волнуюсь. Господин Де Сен Люк с улыбкой крепко обнял жену. - Дорогая Жанна, я обещаю тебе, когда придёт время, я всё тебе объясню. - Когда? Ты пришёл под утро весь в крови, и такой бледный, будто саму смерть увидел. Сен Люк вздохнул и задумчивым взглядом смотрел в испуганные глаза супруги. Этот день принёс всему Парижу множество таких известий, что покоробили самого короля. И в первую очередь это была смерть троих миньонов – их трагическая гибель на дуэли с приверженцами герцога Анжуйского, которые и сами были убиты все, кроме Антраге. Из миньонов остался в живых Келюс, который ныне находился на попечении короля. Одно счастье было Сен Люку – осознание того, что Бюсси жив. Ведомый каким-то странным порывом, он таки рассказал жене обо всём. Жанна долго сидела молча, сложив руки на коленях. Весь её вид говорил о том, что известия произвели на неё сильное впечатление. Но в конце концов женщина произнесла: - Бедный король. Потерять троих друзей в один день. Его горе сравнимо только с горем господина Антраге. Да упокоит Бог погибших сегодня. Но с другой стороны… - она подняла голову и склонила её набок, и игривая улыбка осветила её лицо, а в глазах мелькнуло озорство. – Ведь господин Де Бюсси жив. И сестра рядом с ним, что меня несказанно радует - помню, я встречала её когда-то во дворце. И Диана… я полагаю, теперь уже с ним. - В каком смысле? – спросил Сен Люк. – Она же была здесь. Когда я уходил во дворец, её мучил жар. - Она ушла. Удержать её было так же невозможно, как изменить погоду. Но знаешь, Франсуа… Мне кажется, что теперь всё будет по-другому. Совсем по-другому.