Чудеса в Кэртиане

Вернон и Петунья Дурсль обитали в большой надорской деревне, неподалеку от древнего замка, и поскольку представительному усатому Вернону повезло стать деревенским старостой, в его дом частенько заглядывали успех и удача. От четвертого по счету номера дома до вполне неплохого достатка, которого, как считали прочие деревенские жители, можно было добиться лишь с помощью Создателя. Или чуда. Только вот в последнее Дурсли никогда не верили, и к тому же приучали единственного сына. Верить нужно в Создателя, тогда он и будет благ, а все остальное — ересь, как верно гласила олларианская Книга Ожидания. Петунья любила если не читать, то листать ее, сидя у окна, когда муж оставлял дом, а сын Дадли не доставлял проблем. Впрочем, случалось это крайне редко. Гораздо более интересным занятием ей казалось в это самое окно выглядывать и наблюдать за жизнью соседей — лишь бы никто не узнал про их, Дурслей, тайну. О том, что подальше от Надора, где-то около холодной Торки проживала семья Поттеров, приходившихся Дурслям родственниками. После давней и последней ссоры Петунья знать не желала свою сестрицу Лили, да и та не горела желанием продолжать общение и родственную связь. Впрочем, это не помешала Петунье узнать, от болтливых торговцев, о том, что у четы Поттеров тоже родился сын, но даже столь радостное событие, чуть ли не одновременно посетившие обе семьи, не помогло забыть старые обиды и помириться сестрам. Да и о примирении и речи не было, уж слишком эти Поттеры отличались от семейства Дурслей, поэтому последние предпочитали делать вид, что вовсе не знакомы и всячески избегали упоминаний Поттеров. Честно говоря, жена старосты приходила в тихий ужас только от мысли о том, что кто-то может узнать об этом постыдном родстве или что еще хуже семейство вздорной сестрицы могло посетить их деревню и ей пришлось бы принимать их в своем доме, позволять отпрыску Поттеров быть рядом с ее милым Дадликом. О нет, это было совершенно неприемлемо, и именно поэтому Петунья предпочитала никогда об этом не думать или же думать, но только после обеда, чтобы не портить аппетит. В один прекрасный день Вернону требовалось покинуть дом, чтобы встретиться с новым сборщиком налогов, посланного герцогом Окделлом, и это должно было занять весь день. Не вникая в женские заботы и жалобы, он наскоро кивнул суетящейся жене и торопливо ушел — вскоре должен был проснуться Дадли, а слушать пронзительный детский визг перед важной работой совершенно не хотелось. Говорили, что по сравнению со всеми деревенскими детьми тот был самым капризным и нетерпеливым, но родители души в нем не чаяли. Выходя из дома, Вернон не заметил большую серую сову, так как не привык бесцельно глазеть по сторонам и предпочитал смотреть на неровную дорогу, чтобы не споткнуться. Это не спасло — он едва не врезался в сидевшую прямо перед домом полосатую кошку. Отродье Леворукого взирало на него со столь пристальным вниманием, что старосте мгновенно стало не по себе. Эсператисткие монахи советовали в таких случаях поминать Создателя, только Вернон об этом забыл — он решил просто развернуться и ускорить шаг. − Чего только не привидится… − пробормотал он, вспоминая, что где-то примерно через шестнадцать лет грядет Излом времен. Хотя это не его дело. Обычно простые люди о таких вещах старались не думать. Кошка же проводила его своим внимательным взглядом еще пару секунд и только после этого, как-то совсем по-человечески, вздохнула и поднялась со своего места. Она сделала несколько неуверенных шагов в сторону дома Дурсль, но тут раздался душещипательный крик, только что проснувшегося Дадли, и Вернон невольно ускорил шаг, не желая слушать чужие крики в такой важный день. Что было потом с созданием Леворукого мужчина не знал, да знать и не хотел, и без этого дел было много. Пока он неспешно шел на встречу в глаза ему бросилось еще кое-что необычное — в деревне, как и в округе, было очень многолюдно, и что примечательно все они были одеты в странные разноцветные мантии. Когда подобные люди впервые встретились Вернону, тот даже удивленно замер, искренне не понимая откуда те появились и почему он, староста, ничего о них не знает. Мужчина быстро себя успокоил, решив, что это наверно какой-нибудь новый эсператистский орден, который, несмотря на запрет короля, все же рискнул приехать к герцогу Надора за помощью или еще чем. Да-да, все было именно так, поэтому их тут так много и он о них ничего не знает. О том, что все мантии были разноцветные, а не как принято у церковников серого цвета, он и вовсе позабыл, все же новый сборщик налогов занимал все его мысли. Но скоро он остановился, прислушавшись невольно к голосам людей, и понял, что все не так просто и гладко — они переговаривались между собой вовсе не на святые темы. Уж Вернон-то знал, как ведут благочестивые беседы эсператисты, ему даже доводилось говорить с отцом Маттео из надорского замка, а тут явно было иначе. На всякий случай он замер. − …да, все именно так. Это Поттеры… − …их сын Гарри… Что-то внутри у Вернона Дурсля резко похолодело, он даже вздрогнул, только от полного и окончательного испуга его остановили мысли о сборщике налогов. Надо было торопиться, и деревенский староста забыл о странных людях, а потом много позже, раскланиваясь перед сборщиком, с его самодовольной физиономией и набитыми сумами, забыл спросить об этих людях кого-нибудь. Впрочем, не о чем и спрашивать. Надор велик, а Поттеры и вовсе забились в Торку, неудивительно, что здесь нашлось еще одно семейство. Кроме того, немало крестьянских мальчиков называют Гарри, что в этом такого особенного? С этими мыслями, не думая ни о чем, кроме хорошей летней погоды, Дурсль направился домой. Было примерно пять часов вечера, он пытался пребывать в спокойствии как можно дольше, и конечно не заметил, как врезался в проходящего мимо человека. Одного из тех ряженых, кстати. Вернон привычно буркнул слова извинений, и уже собрался обойти неказистого коротышку, как тот радостно подскочил к нему и, схватив за руки, с необычайной для такого маленького тельца силой, затараторил: − Не извиняйтесь, не извиняйтесь, мой дорогой! Сегодня ничто не может омрачить моего счастья! Возрадуйтесь, ибо Сами-Знаете-Кто наконец-то сгинул! Сегодня даже у маглов вроде вас должен быть великий, великий праздник! Я так счастлив, что готов танцевать! И незнакомец крутанул Дурсля вокруг его оси, после чего крепко прижал к себе и действительно сделал несколько танцевальных па, радостно распевая незнакомую мужчине песню. − Чудесный день! — сообщил коротышка Вернону и умчался прочь, продолжая сообщать всему миру о своем счастье. − Праздник религиозный у них что ли? — непонимающе спросил надорец сам у себя и недовольно отряхнул одежду от невидимой пыли, невольно кривясь от воспоминания о том, что его только что обнимал незнакомый ему человек, да еще и назвал непонятным словом − магл. Ну и словечко! Может, эти святоши так обзывали олларинацев? Хотя Дурсля этот вопрос волновал мало и поэтому он поспешил домой. Возле дома его ожидал сюрприз — еще одна вещь, которую Вернон Дурсль не переносил. Полосатое отродье Леворукого гордо восседало возле высокой калитки и смотрело прямо на него. Что за наглость! Почему бы кошке не забраться на ограду вокруг дома соседей? Эсператисты относились к котам беззлобно, но Вернон, как добрый олларианец, не собирался, и потому наклонился, невзирая на усталость, за камнем, чтобы бросить в кошку. Та не стала дожидаться его поступка и предпочла убежать, перед этим одарив старосту очень строгим взглядом. Точно отродье… а может быть, и сам Леворукий. Поежившись от внезапного холодка, Вернон вошел в дом. Слава Создателю, супруга не разглядела, что его улыбка — натянутая, а в маленьких светлых глазах бегает испуг. Она была занята хозяйством и укладыванием спать Дадли. И в тот самый прекрасный момент, когда в доме наступила благодатная тишина, за окном раздалось громкое совиное уханье. Затем — хлопанье крыльями. Вернон Дурсль аж вскочил — да когда же это закончится? − Ты чего всполошился? — спросила Петунья, входя в комнату. Мужчина недовольно глянул в окно, собираясь жаловаться на совсем распоясавших сов, как удивленно заметил все ту же кошку, которая продолжала сидеть на заборе. − День сегодня странный, — произнес Вернон, пристально изучая отродье Леворукого и пытаясь найти в нем что-то необычное. Ну, помимо любви к его забору, но кошка казалась совершенно нормальной, разве что вокруг глаз были необычно ровные пятка окраса. − Совы эти весь день летают, люди странные по деревне ходят, еще и кошка эта… — смущенно произнес Дурсль, отворачиваясь от окна. − Какая кошка? — не поняла женщина, поспешно подходя к мужу и с большим любопытством изучая дворик перед домом. − Да эта же! — возмутился мужчина, вновь поворачиваясь к окну, но недоброго зверя уже не было. Он удивленно хлопнул глазами пару раз, затем для надежности потер их кулаком, но отродье так и не появилось. − Ты явно устал, — уверенно произнесла Петунья. — Нам пора ложиться спать. − Да спать… — согласно произнес Вернон и послушно поплелся за женой в их спальню, — Послушай, Петуния, дорогая… последнее время ты ничего не слышала о своей сестре? − Нет, — как-то очень поспешно и недовольно произнесла женщина, поворачиваясь к супругу. — а что? − Да говорю же, день как-то неправильный, совы, люди… вот я и подумал, может это как-то связанно с ней и ее семьей? Петунья на это ничего не сказала, лишь дернула плечом и поспешила расправить постель. Вернон нервно переступил с ноги на ногу на пороге спальни, но продолжать разговор не стал, как и глядеть в окно, точно уверенный, что создание Леворукого все еще сидит на заборе. Может быть, ему померещилась вся эта связь происходящего с Поттерами, да, скорее так и есть. Утешившись этой мыслью, Вернон крепко уснул. Между тем кошка вернулась на забор и продолжала там сидеть, ожидая кого-то, но, вовсе не Леворукого, как мог бы предположить староста. Послышались негромкие шаги в сгустившейся мгле, и она повернула голову в сторону шума. В конце деревенской улицы появилась медленно шагающий человек в лиловой мантии до земли, серебристый свет осторожно выглянувшей из-за облака луны выхватывал его длинные седые волосы и бороду. Кошка оживилась и дернула хвостом, увидев его, а он, поймав на себе чужой взгляд, внимательно посмотрел на нее. Чуть улыбнулся и зашагал прямо к воротам, словно не понимая, что ни один из живущих в деревне людей не готов его увидеть. − Не ожидал вас здесь встретить, ментор Мак-Гоннагал. Кошка, словно человек, фыркнула и спрыгнула с забора, но на землю уже приземлилась высокая женщина, облаченная в зеленую мантию. Она нервно дернула губами и поправила очки, после чего подошла к мужчине, сделав сдержанный книксен. − Как вы догадались, что это я? — спросила она с легким недовольством. − В Олларии кошки запуганные, от любого шороха сбегают, моя дорогая, а Вы даже усом не повели на мое приближение, — легко ответил мужчина, еле заметно улыбаясь. — Но почему Вы здесь, к тому же одна и не празднуете? Я пока добрался до Надора, видел с десяток празднующих компаний. − О, разумеется, все празднуют! — фыркнула женщина и спрятала руки в длинных рукавах, явно опасаясь что, от избытка чувств начнет ими активно жестикулировать. — И никто даже не думает о скрытности! Казалось бы, столько пережили, должны были привыкнуть скрывать свое присутствие! Так нет же, разгуливают среди маглов и даже не думают скрываться! А совы? Вы видели этот нескончаемый поток сов снующих по небу весь день! День, верховный ментор Дамблдор. И это здесь на севере. Я боюсь представить, что сейчас происходит в столице! Как Вы думаете, он действительно сгинул? Последнюю фразу эрэа Мак-Гоннагал, пронесла куда тише и с какой-то опаской, явно с трудом удержавшись от желания посмотреть по сторонам. − Разумеется, − мягко согласился ее собеседник. — Сегодняшний день действительно можно назвать праздником. Но не пробовали ли вы, эрэа, называть его по имени, избегая местоимений и этого странного выражения: Вы-Знаете-Кто? Одиннадцатый год я не могу объяснить талигойским магам, с которыми имею честь знаться, что не следует бояться произносить его настоящее имя − Волан-де-Морт. Женщина ничего не ответила, лишь зябко передернула плечами, хоть ночной воздух ничуть не похолодел. − Все верно, − заметила она осторожно, с легким раздражением. — Вы всегда отличались завидной смелостью, господин верховный ментор… − Не всегда, − спокойно отозвался тот. − …а всем известно, что… Волан-де-Морт боялся вас. На это старик решил ничего не отвечать, и эрэа МакГоннагал пришлось сменить скользкую для него тему. − Талигойские и кэналлийские маги без конца отправляют друг к другу сов, обмениваются письмами и совсем не думают о нашей безопасности. Им интересно, что смогло остановить его… Старый ментор невольно отвел глаза от собеседницы и достал из кармана маленький кулек, стал старательно и очень аккуратно его разворачивать, чтобы содержимое не высыпалась. Женщина послушно ждала ответа, но когда мужчина извлек из кулька конфету и стал столь же старательно запаковывать кулек обратно не выдержала и сама продолжила разговор: − Говорят, что Волна-де-Морт прошлой ночью был в торкской Лощине Годрика и что он… убил семью Поттеров. Верховный ментор нехотя кивнул. МакГоннагал удивленно распахнула глаза и зажала рот рукой, явно боясь нарушить ночную тишину. − А мальчик? Их сын — Гарри? — прошептала она, приходя в себя. — Говорят, что он пытался убить и ребенка, но… не смог. Говорят, что что-то пошло не так и его магия словно развеялась и поэтому он пропал. Это тоже, правда? − Хорошо это или плохо, но да. − Как? Как такое возможно? Он стольких запугал, стольких убил и вдруг не смог убить обычного ребенка? И как при этом умудрился выжить сам Гарри? − Думаю, − ответил Дамблдор, − узнать этого нам не суждено. А гадать, как кэналлийские провидцы — или называющие себя таковыми, вряд ли следует. К слову сказать, Хагрид задерживается. − Хагрид? Так вы… − МакГоннагал тихо охнула. − Явился сюда с тем, чтобы отдать Гарри Поттера на попечение его родственников. Лицо женщины резко потемнело. − Гадкие люди, господин верховный ментор. Наблюдая за ними весь сегодняшний день, я едва ли не сошла с ума от воплей их капризного ребенка. А мать? Бросив его одного в доме, смотрела за забор, что делают соседи. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь? − Хочу, − голос старика не терпел возражений. — Как бы то ни было, письмо они должны понять. − Письмо? — искренне удивилась МакГоннагал. — Вы действительно думаете, что сможете все объяснить одним письмом? Да и как мальчику будет тут житься? Он же, не побоюсь этого слова — герой! О нем наверняка будут говорить все маги еще не один десяток лет! − Вот именно, эрэа, вот именно, — вздохнул мужчина. — О нем будут говорить, его будут почитать, не удивлюсь, если его назовут спасителем или еще кем-то вроде этого, но подумайте, как все это отразится на самом Гарри? Стать столь популярным и избалованным чужим вниманием за то, что не помнишь, как сделал, да еще в столь юном возрасте, согласитесь, это ему только навредит. Здесь, среди родственников, ему все же будет лучше, он узнает о своем прошлом и своем величие в том возрасте, когда сможет сам во всем разобраться и сделать правильные выводы. − Вы как всегда правы, — вздохнула ментор, помолчав. — Но как мальчик попадет сюда? − Его принесет Хагрид, − преспокойно отозвался старик. − Но это же неразумно! Простите мне мои чувства, господин верховный ментор, но ведь его небрежность и легкомыслие не знают границ, разве вы не боитесь, что он способен навредить… Что это там? — вдруг вскинула она голову, внимательно рассматривая темное, усеянное звездами небо. Будь вместо воздуха под небом земля, они обязательно услышали бы звонкий цокот копыт, однако великолепный черный скакун ловко гарцевал в воздухе, и эрэа МакГоннагал ахнула, видя его приближение. Наконец он приземлился прямо перед ними — теперь можно было рассмотреть здоровяка, одной огромной рукой сжимающего поводья, а другой удерживающего небольшой сверток из одеял. − Это морисский жеребец? − Да, эрэа, − тихо отозвался Дамблдор. — Именно на нем молодой Сириус Блэк покинул дом, выражая свое недовольство порядками в семье. − Но разве Блэки держали магловских лошадей? − Только для отвода глаз — и то самых лучших. Из Кэналлоа… Здравствуйте, Хагрид, − старик повысил голос, обращаясь к огромному мужчине и не желая продолжать затеянный с эрэа МакГоннагал разговор. Огромный по магловским меркам мужчина неуклюже слез с коня и коротко кивнул менторам, прижимая к груди маленький сверток из одеял: − Здравствуйте. − Как вы добрались? Проблем не возникло? — участливо спросил старик, протягивая руки к свертку. − Нет, я успел как раз вовремя. Маглы нас не видели, — отрицательно мотнул головой здоровяк, послушно передавая сверток в подставленные руки. Оба ментора тут же глянули на ношу Хагрида, с легким облегчением рассматривая ребенка внутри свертка. − Он совсем недавно заснул, — произнес великан и сдавленно всхлипнул. — Это такое горе… Лили и Джеймс… Они… − Ну, тише-тише, — прошептал старик, укачивая сверток. — Ты же сейчас всех разбудишь. − Простите, — всхлипнул Хагрид и громко высморкался в свой рукав. МакГоннагал недовольно поджала губы, но все же промолчала, полностью переведя свое внимание на младенца. Тот выглядел вполне себе обычно, разве что на лбу виднелась свежая ранка, в виде молнии. − Этот шрам от Волан-де-Морта? — еле слышно произнесла она, боясь то ли разбудить ребенка, то ли накликать беду упоминанием чужого имени. − Скорее всего, да и скорее всего он останется на всю жизнь. − А нельзя его как-нибудь убрать, зачем мальчику лишнее напоминание? — произнесла женщина, уже представляя, сколько у ребенка в будущем будет проблем от этого шрама. − Боюсь, что нет. Магические шрамы нельзя свести, к тому же он может пригодиться Гарри в будущем… у меня, к примеру, есть шрам в виде сетки рек Кэналлоа, очень удобно. Но мы забыли о главном. Хагрид, давай ребенка сюда, нам нужно спешить. И Дамблдор взял Гарри на руки, после того, как расчувствовавшийся Хагрид наклонился и поцеловал ребенка напоследок. А потом тяжело вздохнул и смахнул слезы, видимо с трудом удержавшись от скорбного плача. Эрэа МакГоннагал успокаивающе похлопала его по плечу и опасливо огляделась по сторонам, после чего заморгала сама. − Вот и все, − Дамблдор сохранял спокойствие. — Нам нужно уйти отсюда, полагаю, праздник продолжается. − Тогда я верну Сириусу Блэку коня, − выдавил из себя Хагрид. — Доброй ночи вам, господин верховный ментор, и вам, эрэа МакГоннагал. Оба ментора сдержанно кивнули, наблюдая, как расчувствовавшийся здоровяк неуклюже влезает в седло, продолжая что-то бурчать себе под нос и периодически всхлипывать. После мужчина резво ударил скакуна пятками и тот, заржав, сорвался с места в ночную высь. − Ну… вот и все, — произнес старик и сам себе кивнув, побрел прочь от дома. — Надеюсь до скорой встречи, эрэа МакГоннагал. Та кивнула и украдкой утерла слезу, невольно взглянув на сверток с ребенком, что остался на чужом крыльце. Малыш продолжал крепко спать и даже не подозревал, как сильно изменилась его судьба за последние сутки. Не знал он и того, что завтра его разбудит криками родная тетка, не догадывался о том, что ему еще предстоит вытерпеть от вредного братца, не знал, что сегодня все маги-талигойцы поднимали бокалы исключительно за его здоровье. Не знал и поэтому крепко спал. Но немолодая ведьма это знала и в последний раз, горько вздохнув, она тоже пошла прочь, не желая портить последние часы чужого спокойствия.