Приторно сладкий вкус победы.

Гулкий стук о трубы чем-то железным отдается в голову с приглушенным шумом, небольшой звон в ушах, перекрывает посторонние звуки, увеличивая громкость. Сынмин от неприятного звука зажмуривает глаза и немного потрясывает головой, пытаясь от него избавиться. Он очнулся. Видимо, он снова провалился в сон или обморок, но как странно, он не помнит. Он вообще ничего не помнит после хлопка двери за Хваном. Он не помнит, чтобы он засыпал, он не помнит, чтобы темнело в глазах. Как будто отсутствует фрагмент событий и почему то сейчас Сынмину кажется, что это было что-то очень важное. Первое чувство, которое ощутил Ким после своего пробуждения это холод. Холод бетонного пола, холод наручников. Его руки привязаны к батареи, путей к отступлению нет. Непонятная слабость во всем теле, Сынмину нет сил, даже нормально открыть глаза. Из под полуприкрытых век, он пытается осмотреться, ничего нет, только он,что прикован к одиночной батареи. Это помещение похоже на подвал, но из за темноты в комнате, он не может понять наверняка. Страх. Страх подкрадывается медленно, но верно, окутывая все тело и разум Сынмина. Страх боли, страх предательства, страх неизвестности. Страх перед Хван Хенджином. Дверь со скрипом открывается, пуская в комнату немного света. По железным ступенькам ступает нога, создавая шорох, позже второй. Он идет медленно не спеша, тяжело дышит. Сынмин медленно поднимается голову и видит фигуру Хенджина, что медленно приближается. Ким не хочет всех издевательств, что последуют буквально через пару шагов, он опускает голову, отводя взгляд. - Посмотри на меня,- тон более мягок, чем ожидалось. Непонятный шум - звон чего-то железного по бетоному полу. Хенджин несет за собой металлический прут, смотря прямо на обнаженного Сынмина, что услышав звон прутья, резко поднял голову, его глаза наполнились слезами, а сердце болью, тело пробила дрожь, страх. - Не надо!,- отчаянный тихий крик, - Х..хенджин, не надо,- Сынмин опускает взгляд, зажмурившись, мышцы напряглись. Он ожидал удар, которого не последовало, только стучание палкое по батареи,- посмотри на меня,- Чуть грубее, но также мягок. Он крутит прут в руках. Сынмин не решается поднять голову, он только больше сжимает ее в шею. Немного грустный тяжелый вздох Хенджина, он подошел впритык, а холод неприятно покалывал кожу ягодиц и бедер. Хван поднял палку и медленно опустил на лодышку парня, малсть надавив, позже чуть поднимаясь выше по икре. Закусив губу, Хван смотрел за маршрутом, ледяной прут прошелся по горячей кожи бедра, создавая контраст, из за чего кожа на том же бедре покрылась мелкими мурашками, передергивая тело Кима. От глаза брюнета это не скрылось, он уже повел к члену, как одумавшись, обвел его стороной и начал подниматься к торсу, очерчивая впалый животик, надавливая на соски от чего с уст Кима сорвался немного возбуждённый тяжелый выдох, - Х..хенджин, - Немного простонал парень. Прут резко перешел к шее, надавливая на нее между ключиц, от чего Ким начал судорожно хватать воздух ртом. Все это было так возбуждающее странно, только для них. Так будто в этом мире только они, больше никого, только Хенджин и его игрушка, но которую в глубине сердце он любит больше, кого либо, но просто пытается скрыть это за жестокостью и хладнокровием. Он медленно, немного царапая нежную и тонкую кожу шеи, поднимается выше, болезненно задирая подбородок. След от прутья медленно начинает алеть, и пару капелек крови просятся наружу. Он задрал его подбородок до конца, заставляя посмотреть в его глаза. - Когда я говорю, чтобы ты посмотрел на меня, то лучше тебе слушаться меня,- Он медленно провел по щеке, собирая капельки слез, наслаждаясь этим зрелищем, а потом перевел взгляд в глаза Сынмину,- Иначе будет больно. Сынмин зло посмотрел сквозь слезы, он не мог терпеть это, но в противовес своих мыслей внутри него все равно жила любовь к Хенджину. Невинные чистые чувства, но своими действиями он наносит этой чистой любви трещины, но любовь не проходила, он превращался в нечто большее, эволюцианировала. Сынмине понимал этого и пока что точно не собирался. Но не смотря на отвращение, по телу проходились табуны мурашек, дыхание сбивалось, а красные следы от прутья, что жгли и кровоточили, почему то приносили не только больше, но что то еще, пока что практически неизвестное маленькой Сынмину. Было странное чувство, желание. Желание, чтобы над его телом была власть. Власть Хенджина. Чтобы тот имел полный контроль над телом и мыслями, но пока что Сынмин пытался усердно закопать это чувство, ведь оно казалось таким до ужаса неправильным и грязным, Ким не должен это чувствовать. Хенджин проводит к губам, немного надавливая, пошло облизываясь. Он томно смотрел на то, что творил с невинным Сынмином и ему это до одури нравилось. Он провел по нижней губе и по верхней,- Оближи,- тон груб, это не просьба, это более властно и требовательно,- это приказ. Сынмин краснеет, по сути он обнаженный сидит прикованный обеими руками к батареи, а засмущался только сейчас. Он немного пытался отвести взгляд, поворачивая голову, но Хенджин, злобно скалясь, не дал ему это сделать, и Сынмину ничего не оставалась, как медленно приоткрыть влажный ротик. Прут сразу же проскользнул чуть в рот. Холодное железо охлождало горячий язык. Сынмин покраснел еще больше, отводя взгляд, но язычком обвел край, смачивая слюной. Хенджин немного заскулил, он был готов кончить только от этого вида горячего и такого развратного, но все равно смущающегося Сынмина. Он немного больше надавил на язык, а носом обуви нежно надавил на пах, массируя. Ким тихо застонал, немного закатывая глаза, он взял чуть глубже, железо немного коснулось белоснежных зубов, проходясь по ребристому нёбу. Хенджин медленно вынул прут, между ним и высунутым языком Сынмина тянулась ниточка слюни. Так пошло, грязно, развязно, страстно и только для них, это все только для Хенджина. Сынмин тяжело дышит, прикрыв глаза, пытаясь вернуть легкие в привыкну форму, но удается не сразу. Покрасневшие и искусанные, влажные, немного пухлые губы слегка приоткрыты и Хенджина так и тянет впиться в них зубами, присваивая себе. Хенджин провел к паху Кима, надавливая немного прутом на головку, из уст младшего вырвался громкий выдох. И тут Хенджину захотелось услышать, как можно больше его стонов и просьб, но забирать еще девственный цветочек Сынмина Хван пока не собирался, он медленно наслаждался тем, как развращал и осквернял этого ангелочка, ставил на нем свои пометки, сковывал цепями.