Дворовый менталитет

Колеса взвизгнули, подняв столп брызг, что мгновенно осели на джинсах и любовно вымытых кроссовках. Мирон раздраженно тряхнул ногой, резко распахивая дверцу, и без всяких приветствий плюхнулся на пассажирское сиденье. В машине привычно пахло чем-то сладким — тошнотворный химический запах то ли стеклоомывайки, то ли освежителя воздуха смешивался с дымком тлеющей в чужих зубах самокрутки. Дима резко повернул руль, съезжая с дороги в неосвещенный карман, рывком вжал педаль тормоза, так что Мирону пришлось упереться ладонью в приборную панель. Водил Хинтер отвратно. — Из меня сейчас завтрак выйдет! — возмутился Мирон. Дима коротко глянул на него, чуть сдал назад, газанул и снова стопорнул машину. От неожиданности Мирон все-таки полетел мордой вперед, а хлипенький бардачок распахнулся от удара, припечатывая по макушке. — Сука! — И тебе доброе утро, залупоглазка, — отозвался Дима с мстительным удовольствием. Он выкрутил печку на максимум, сделал музыку тише, развернулся. Какое-то время он просто наблюдал за страданиями Мирона, что шипел, потирая голову, одновременно с этим пытаясь приладить дурацкую дверцу обратно. — Ну иди поцелую, чтобы не болело, — сюсюкающим тоном протянул Дима, дернул Мирона на себя за плечо, но тот пихнул его локтем. — Отъебись! — сердито процедил он. Со второго раза он всё-таки дался, но скривил рожу так, что Дима сам тут же отпихнул его. — Что за капризы опять? — усмехнулся он. — Не выспался? — С тобой выспишься, — буркнул Мирон и принялся ворошить сумку. — Вот, — бросил он Диме на колени объёмную папку. — И попробуй только не сдай! Дима скептически пролистал бережно состряпанный Мироном за ночь курсач и отбросил его на заднее сиденье. — Молодец, ботаник, — покивал он. — Так стараешься, чтобы меня не выперли из шараги. Я тронут. Мирон прищурился, чувствуя в его словах легкую насмешку. — Не хочешь, не надо, — он вывернулся, чтобы цапнуть папку обратно. Однако маневр не удался: Дима перехватил его руку за запястье и вдруг, потянув на себя, нежно, почти неощутимо коснулся губами ладони, а после благодарно потерся о нее щекой. — Пусти, — еле выдавил из себя Мирон, завороженно наблюдая за ним, и слабо дернулся. — Такой заботливый. Мой мальчик, — хрипло протянул Дима, лелея его бледную тщедушную в сравнении ручонку в своей. Большой палец надавил на центр ладони, чуть заламывая запястье, губы резко и горячо прижались к венке на сгибе. Щеки запылали мгновенно, грудная клетка враз стала тесной. Мирон судорожно вздохнул и на этот раз с силой вырвал руку. — Придурок! — припечатал он, прежде чем выскочить из машины. Это было волнительно, странно, немыслимо. Мучительнее, чем самые откровенные прикосновения. Это было «нельзя» и «неправильно»: с клиническими симптомами, неконтролируемыми аффектами и блядской виктимностью. Это была, мать ее, ебучая сука-любовь. Именно в такой прямой, пошлой интерпретации. Такая, из-за которой убьешь или вскроешься. Такая, про которую никому не расскажешь. Потому что ты парень, тебе семнадцать, а он старше тебя на пять лет.

***

Это началось несколько месяцев назад. Они с родителями переехали из Германии, и их семью — выдающегося ученого-физика — поселили в приличной квартире на Лесном проспекте недалеко от Финляндского вокзала. Окна выходили на крохотный сад — плевок зелени, но глаз радовался. Да и в целом с последнего этажа открывался неплохой вид. Мирону здесь нравилось. Он мог подолгу бродить по широким улицам в своем районе, а иногда, перебравшись через мост на другой берег, даже подобраться поближе к центру, где Питерская архитектура представала во всей красе. Родился он в Питере, но эмигрировал сразу после третьего класса, так что лишь сейчас, в возрасте семнадцати лет, ему представилось узнать город, который какая-то часть его могла смело назвать родным. Доучиваться одиннадцатый класс ему предстояло в сто седьмой гимназии — паршивой, как понял Мирон с первого же взгляда. Но брали туда его, отличника, владеющего двумя иностранными, без экзаменов. Да и выбирать не приходилось: остальные школы поблизости не отличались репутацией, а эта хотя бы имела статус, частично достойный сына такого «выдающегося человека», коим считали его отца. Впрочем, заслуженно. Имея в запасе ещё пару недель до учебы, Мирон ежедневно слонялся один, изучая довольно унылые окрестности, пока однажды не наткнулся на местную шпану в одном из дворов, где решил срезать. Компания была небольшой, но разношёрстной: мелкий и щуплый пацан со злобным пронизывающим взглядом, тощий и рыжий с рыбьими блеклыми глазами и высоченный детина с глуповатой, но добродушной улыбкой. — Сиги есть? — отделившись от компании мелкий преградил ему путь в арку. — Не курю, — честно признался Мирон и развёл руками, будто бы извиняясь за это. — Тогда мелочь гони, — не растерялся мелкий. Мирон опешил и покосился на компанию его друзей. Те по-прежнему наблюдали в стороне, отбрасывая длинные тени на стену напротив. — У меня нету, — нахмурился Мирон и попытался обойти приставшего пацана, но тот снова выскочил перед ним. — А если найду? — неприятно осклабился он. — Пиздишь, жопой чую. — Пройти дай. — А то че? — мелкий хохотнул. — Че-то я рожи твоей не помню. Ты откуда взялся, дядь? — Вань, ты че не слышишь, акцент у него, — протянул самый высокий. — Он не местный. — Из сто седьмой, — одновременно с ним ответил Мирон. — А-а, из петухов этих, — названный Ваней сплюнул на асфальт. — Тогда точно бабки должны быть, выворачивай карманы, акцент. Мирон не успел отследить момент, когда его окружили. — Да нет у меня! — воскликнул он раздраженно. — Че прицепились-то? — он попытался рвануть через арку, но мелкий успел цапнуть его за куртку и скомандовать: — Давай, Славка! «Славка», превосходя и в весе, и в росте, кинулся на Мирона и в два счета скрутил его, заломил руки, а Ваня деловито обшарил карманы. — Ну и жид ты! — прицокнул он, вытаскивая пару мятых соток из джинсов и немецкую марку, что Мирон таскал на память. — Заморские, глянь! Немец, что ли? — Еврей, — возразил Славка. Мирон с силой боднул его затылком — не помогло, запястья заныли. — Вам-то что?! Расисты? — Не, нам только жмоты не нравятся, — Ваня прищурился. — Скажешь кому, что нас видел, мы тебе быстренько холокост устроим, понял, пучеглазый? Мироновы денежки отправились в его карман. — Думаешь, я вас боюсь? — бросил Мирон сердито. — Мне и не такие ребята угрожали. Отчасти это была правда. В Германии Мирон учился в местной гимназии, где стычки с немецкими одноклассниками у него случались регулярно. Однако в темноте двора-колодца один на один с кучкой злобных придурков он совсем не чувствовал себя в безопасности. — Зубов много, что ли? — хмыкнул до этого безучастный третий, хотя он меньше всего из этих троих походил на человека, который способен ударить. Мирон снова дернулся, но Слава вцепился в него мертвой хваткой. — Жидок ещё просто не просек, куда приехал, — неожиданно беззлобно протянул он. — Ты в Рашке, дебик. Тут нельзя в таких беленьких кроссовочках безнаказанно рассекать. — Да-да, кто много выебывается, — Ваня сделал страшные глаза, — тому розочку в живот и поминай, как звали. — Это мы добренькие, денежки возьмем и отпустим домой к маме, — наклонился к его уху Слава. — Хуй соси, урод! — огрызнулся Мирон, снова лягаясь со всей дури. — Я твою маму в рот ебал! Понял, цапля беременная? — Да я тебя сейчас… В этот момент во двор въехала старенькая девятка. — Шухер! — возвестил рыжий. — Валим! Мирон почувствовал, что хватка ослабла. — В следующий раз будешь идти, оглядывайся! — припугнул его напоследок Ваня. — Марку верните, уроды! — проорал Мирон им вслед. Он обернулся, чтобы посмотреть, кого они испугались. Двигатель не глушили, девятка продолжала бодренько дребезжать, из-за тонировки водителя видно не было. Мирон был всё ещё на взводе, поэтому бесстрашно приблизился к тачке и постучал костяшками по стеклу. Дверца резко распахнулась, неприветливая хмурая рожа высунулась наружу. Пауза затянулась. — Ну? Че надо? Мирон сразу стушевался и отступил для верности на шаг. — Здрасьте, — брякнул он, — гадов этих не знаете? Марку отобрали! И деньги еще. Но марка важнее была. Мужик молча открыл дверь шире, оглядывая Мирона с ног до головы. От его тяжёлого взгляда стало ещё больше не по себе. — Я тебя не помню, — кивнул он словно бы своим мыслям. — Где марку достал? — Как где? Немецкая она. Их скоро совсем из оборота уберут, я на память сохранил, — охотно пояснил Мирон. Однако его слова совсем ввели непонятного типа на машине в ступор. — Что-то не слышал, чтобы у нас на районе кто-то немецким товаром барыжил, — протянул он с сомнением. — Каким товаром? — настала очередь Мирона недоумевать. Но мужик, похоже, понял его по-своему. — В машину сел, — вдруг резко и властно приказал он. — С хуя ли? — Мирон испуганно отшатнулся. — Меня учили к незнакомым дядькам в машину не садиться. — Да не ссы, — неожиданно усмехнулся тот. — Трахну только, а потом убью. Или, наоборот. В любом случае тебе понравится. Мирон сглотнул и неуверенно улыбнулся, хотя весело ему от этой шутки не было. — Садись, бля, заебал. Они недалеко ушли, догоним быстро, если тупить не будешь, — мужик захлопнул дверцу. Мирон неуверенно потоптался на месте, но всё-таки обошел машину и осторожно заглянул внутрь. Залезать было страшновато, но отказываться от помощи, о которой сам попросил, было тупо. Мирон забрался на сиденье, зачем-то дёрнул ремень безопасности. — В лифте родился? — грубо спросил мужик. Мирон закатил глаза и раздраженно хлопнул дверцей. — Зовут как? — Ваня и Слава, они к друг другу обращались. — Умничаешь? Твое имя как, гений. — Федя, — соврал Мирон. — Ага, я Вася тогда, — хохотнул мужик. — Бля, молодец, пацан! Пиздюк ещё, а глянь, какой осторожный. Уж не сам ли ты этими немецкими марками барыжишь? Мирон не нашелся, что ответить, но этого, похоже, и не требовалось. — Настоящее имя давай. Матвей какой-нибудь? Или Яшка. — Мирон, — нехотя признался он и тут же полюбопытствовал в ответ. — А ты? Судя по всему, авторитет какой-то местный? Тогда погоняло должно быть. Типа «лысый» или «бывалый». Мужик искренне расхохотался. — Ну и ну. Откуда ты взялся такой дерзкий? Мирошка, значит, — он довольно кивнул. — Я Дима. — А погоняло? Или кто его знает, долго не живёт? — Соображаешь. Пока они ехали, Мирон украдкой поглядывал на нового знакомого, отчего-то стесняясь откровенно рассматривать его, как сам тот сделал раньше. При ближайшем рассмотрении Дима оказался совсем не таким взрослым, как Мирон сперва подумал. Ему явно было чуть больше двадцати, хотя лысая башка, щетина и низко посаженные брови действительно придавали возраста. Смуглый, широкоплечий, с большой заметной татушкой на предплечье, он сразу показался Мирону необычайно крутым. Его во всяком случае боялись. — Вон они! — воскликнул Мирон, узнав три фигуры, трущиеся у лавочки на детской площадке. Дима резко затормозил и, оставив ключи в замке зажигания, вышел из машины. Мирон через лобовое стекло мог наблюдать, как он подошёл к пацанам, как те разом напряглись и потупились, словно нашкодившие щенки. Все произошло очень быстро: Дима цапнул за шкирку самого мелкого и выебистого, встряхнул так, что у того всё посыпалось из карманов, включая Мироновы сотки. Слава поднял их и безропотно протянул Диме. — Нахуй сотки, марку верните, суки! — проорал Мирон, свесившись из окна. Когда Дима вернулся в машину, шпаны уже видно не было — дали деру, едва он отошёл. — Почему они тебя так боятся? — весело спросил Мирон и тут же охнул, получив болезненный подзатыльник. — Ай, за что? — Выебистый больно, — беззлобно пояснил Дима. — Когда большие дяди работают, детишки сидят тихо и не вякают. Усёк, залупоглазый? — Охуел? — Мирон потёр голову. — Я тебе собачка, что ли? Че за дрессировка? — Ещё раз прописать? — Дима ухмыльнулся и на этот раз щёлкнул его по носу. — Куда везти тебя, принцесса? — Так я и сказал, — Мирон зыркнул на него исподлобья. Новый знакомый доверия не внушал и вообще вызывал смешанные эмоции. От мальчишеского восхищения чьей-то крутизной до странных неконтролируемых мурашек на шее от фамильярностей, что тот себе позволял. — А если конкретней? — не отставал Дима и демонстративно пошуршал бумажками, все еще зажатыми в кулаке. — Я у метро выйду, — упрямо буркнул Мирон. — Упертый, — Дима снова улыбнулся — кривоватая ехидная улыбочка делала его еще моложе. — Бля, нет бы красотку какую-нибудь подцепить на вечер, я с уродцем малолетним нянчусь! — Ты тоже не красавец, если че, — вернул Мирон, не понимая, как относиться к подобным шуткам, но отчего-то смущаясь. — А тебе сладенькие нравятся? — Дима пошло причмокнул губами. — Бля, фу, ебанулся? — Мирон скривился. — Я не педик, — гордо сообщил он. Дима почему-то заржал, едва не впечатавшись мордой в руль, да так и продолжил трястись, пока выруливал на проспект. — Марку верни, — буркнул Мирон обиженно. Дима бросил ему на колени мятые купюры. — Пиздец, я реально думал, кто-то на районе стал химию немецкую толкать, — он покачал головой. — Развёл ты меня, Мирошка, как лоха. Знал бы, что это какая-то ссаная бумажка, не стал бы даже жопу с места отрывать. Мирон между тем разгладил марку на коленке и улыбнулся. — Пасиб, — сказал он, не поднимая головы. — Хуйня вопрос, — хмыкнул Дима. — Ещё нужны такие? — вдруг предложил он. Мирон непонимающе нахмурился, пока Дима одной рукой нащупал за креслом бумажник. — Вот, — он вытащил пару марок разного номинала. — Гонял недавно, остались. — Ты был в Германии?! — Мирон едва не подпрыгнул на сиденье. — Это родина моя, считай. В Бамберге жил, потом в Берлине, — охотно поделился Дима. — А ты? — Эссен. Ты по акценту понял? — Мирон поерзал. — По ебучим маркам, — фыркнул Дима. Повисло неуклюжее молчание. Мирон рассовал деньги по карманам и преувеличенно заинтересованно уставился в окно. Через минуту они уже остановились напротив Финбана. — Шокк, — бросил ему в спину Дима. — Погоняло типа. — Ну все, пизда мне, — глуповато хохотнул Мирон. — Пизда тебе, — согласился Дима. От вокзала Мирон добирался до дома бегом.

***

Второй раз они встретились за день накануне первого сентября. Мирон просто вышел во двор вынести мусор, когда заметил у парадной знакомую зелёную девятку. Приветственный гудок клаксона не оставил сомнений, что Дима приехал по его душу. Тогда Мирон первый раз по-настоящему испугался, потому что понятия не имел, что Диме могло от него понадобиться. Сразу возникла мысль, что такие ребята ничего не делают задаром. Оставив грязное ведро у парадной, Мирон сунул руки в карманы домашних треников и приблизился к машине, но садиться не решился. Спустя секунд тридцать дверь толкнули изнутри. — Особое приглашение нужно? — вместо приветствия выдал Дима, перегнувшись через пассажирское сиденье. Мирон шмыгнул внутрь и поморщился от специфического душного запаха. Дима, сдвинув на нос темные очки, испытывающе глянул поверх стекол и стряхнул в окно пепел с сигареты. — Будешь? — протянул он ее Мирону. Тот тупо уставился на уже почти окурок самокрутки, сжатый в чужих пальцах, каким-то врождённым чутьем понимая, что отказаться будет невежливо и вообще не по понятиям. Да и протягивал Дима сигаретку так, что нужно было лишь наклониться и сделать тяжку. — Это травка? — наивно уточнил Мирон. Попробовать хотелось, конечно, но он не привык, чтобы ништяки доставались ему просто так. — Ты ж вроде умненький, — хмыкнул Дима. — Резче давай. — Я никогда не… — начал Мирон, но договорить не успел, потому что Дима, устав ждать, собрался было одернуть руку и пришлось буквально вцепиться ему в запястье, чтобы обхватить горькую бумагу губами. Щекотное прикосновение шершавых пальцев, вязкий привкус дыма, наполнивший рот и обжигающе саданувший по горлу, заставили Мирона скривиться, хватануть воздуха и предсказуемо зайтись в приступе кашля. — Слабовато, — Дима будто бы неодобрительно покачал головой. — Ещё давай. Там как раз на одну затяжку. Мирон послушно повторил, на этот раз успев задержать дым внутри, и ощущение было такое, будто тот из лёгких мгновенно перетек в голову — разом стало мутно и немного дурно. — Вот теперь вижу, что вставило, — довольно кивнул Дима и затушил хабарик в и без того переполненной салонной пепельнице. Мирон, осмелев, скрестил руки на груди и спросил с вызовом: — Как ты узнал, где я живу? Он прекрасно понимал, что такие вопросы задавать просто бессмысленно и даже опасно, но промолчать не мог. — Меньше знаешь, крепче спишь, — ожидаемо отозвался Дима. — Смотрю, ты рад меня видеть. А че рожа такая кислая? — В школу неохота, — тут Мирон даже не соврал. — Учение свет, — издевательски заметил Дима. — Я вот тоже учусь типа. В шараге. Это неожиданное откровение ошарашило Мирона больше, чем само Димино появление. Он соврал бы, если бы сказал, что не ждал продолжения знакомства. — И на кого учишься? — Мирон вытянул ноги, чувствуя, как его буквально размазывает по сиденью. — На повара? — прыснул он. — Если я скажу, что на художника, поверишь? — Дима тоже откинулся на сиденье и неторопливо подкурил ещё одну сигарету, поглядывая на реакцию Мирона. Тот пожал плечами и выдал очевидное: — Я нихуя о тебе не знаю, чтобы делать предположения. — Что мне в тебе нравится, Мирошка, — протянул Дима задумчиво, выдыхая дым, — то, что башка у тебя варит как надо. Мирон согласно кивнул — вышло как-то заторможено, будто в замедленной съёмке. Он с любопытством повертел головой влево-вправо и удивлённо вздохнул. — Нравится? Давай ещё разок, — Дима снова дал ему затянуться. На этот раз пряное тепло мгновенно прокатилось вниз, локализуясь где-то в животе. Мирон совершенно придурочно хихикнул. — У-у, молодежь, — Дима потрепал его по волосам. И все бы хорошо, если бы он остановился на этом почти отеческом жесте, но нет. Дима задержал руку и, несильно вдавив пальцы в кожу, начал мягко массировать голову. Мирона прошибло потом, он сперва даже не понял, как с тихим стоном подался назад, подставляясь под ласку, — импульсы удовольствия будто попадали сразу в одурманенный мозг, рождая там какую-то феерию кайфа. Но спустя пару секунд он нервно дернулся и вжался затылком в кресло. — Руки свои убрал, — с неожиданной для него самого яростью процедил Мирон. Дима поднял ладони, с любопытством глядя на него. — Лады, — беззлобно отозвался он. — Че разорался-то сразу, будто я за жопу тебя схватил? Мирон почувствовал, как лицо заливает душный, мучительно-стыдливый румянец. Это вроде бы звучало как шутка, но сейчас Мирон не был уверен. Не после таких интимных касаний, к которым он вообще-то был нихуя не готов. Последний раз его так касалась, кажется, мама или бабушка, но тогда это, конечно, не рождало эндорфиновой бури. Мирон тут же испугался обуявших его новых, непонятных чувств и теперь злился на источник их возникновения. — Никогда, блять, меня больше не трогай, понял? — звенящим от напряжения голосом проговорил он и рванул из машины. Хлопнув дверью, он цапнул ведро, заскочил в парадную и понёсся наверх, спотыкаясь через ступеньку, будто Дима и вправду мог погнаться за ним. Но Диме и не надо было этого делать, Мирон уже и так пропал с потрохами.

***

Он заметил его сразу, едва вышел из дверей школы. Девятка стояла на противоположной стороне улицы, мигая аварийкой. — Это батя твой, что ли? — спросил Ваня, проследив за его взглядом. — Угу, — соврал Мирон, нервно дергая ремень сумки. Он махнул однокласснику на прощание, быстро перебежал улицу и прошипел, едва открыл дверцу: — Я просил не подъезжать близко к школе. — А хули нет-то? — Дима лениво повернул к нему голову. — Зато не доебывает никто, разве нет? Мирон проигнорировал этот вопрос, привычно закинул сумку на заднее сиденье и цапнул мятую пачку с приборной панели. — И долго мы будем тут светиться? — вызывающе дёрнул он бровью. Дима недовольно поджал губы, но завел машину и в своей манере рванул с места. Через пару кварталов он свернул во дворы. — Здесь достаточно интимно? — ехидно поинтересовался он, глуша мотор. — Пойдет, — милостиво кивнул Мирон и щёлкнул зажигалкой. Затянувшись, он с довольным вздохом откинулся на сиденье. — Весь день об этом мечтал, — признался он. — Разрешения спрашивать не учили? В следующий раз в глотку всю пачку сразу затолкаю. Мирон уязвленно фыркнул и, повернув к Диме голову, медленно выдохнул дым прямо в лицо. Реакция не заставила себя ждать: тот ухватил его за подбородок и, выдернув сигарету из губ, смял в кулаке. После чего попытался запихать получившуюся вонючую, еще дымящуюся кашу ему в рот. Мирон замычал, что есть силы сжимая зубы, мотая головой и хватая Диму за руки. — Не надо, — успел проскулить он, когда тому удалось разжать ему челюсти. Гадкий вкус пепла вперемешку с табаком наполнил рот, Мирон заорал, дернулся так, что едва не впечатался башкой в стекло. — Сучара! — несчастно провыл он, распахивая дверцу. Свесившись вниз, он долго, до спазмов в желудке кашлял, сплевывая на асфальт. — Вот так учатся уважать старших, — назидательно сообщил Дима ему в спину, нисколько не сопереживая его страданиям. — Так учатся их ненавидеть, — просипел Мирон. — Воды дай! — Ты что-то забыл, — Дима даже не скрывал, что издевается. — Пожалуйста, блять! — издал мучительный вопль Мирон, снова чувствуя рвотные позывы. Сверху брякнулась полупустая бутылка минералки. Мирон несколько раз прополоскал рот, без конца сплевывая мерзкую жижу, что буквально обволакивала его. — Какой же ты мудак, — обессиленно заползая назад, прохрипел он. — Ты что-то побледнел, нормально себя чувствуешь? — нарочито заботливым тоном поинтересовался Дима. Мирон лишь протестующе застонал, закрыв лицо руками. Хотелось либо разреветься от пережитого унижения, либо врезать этому самодовольно ухмыляющемуся козлу. Ни того, ни другого сделать было невозможно. — Ладно, не хнычь, Мирошка, заслужил, — спустя пару минут примирительно начал Дима. — Сигаретку хочешь? — он потянулся к пачке. — Иди нахуй. Дима хохотнул, извернулся, чтобы вытащить из кармана джинсов блестящий прямоугольник жвачки и, подняв безвольную сейчас руку Мирона за запястье, вложил ему в ладонь. — Ну хватит дуться, ляля, я ведь так-то мужик добрый. Но ты ж сам бесишь. Мирон, не глядя на Диму сунул в рот сразу несколько пластинок. Вспышка бешенства миновала, теперь Дима, как это обычно бывало, начинал сожалеть о своей чрезмерной грубости. Мирон не собирался упускать случая этим воспользоваться и планировал молчать до тех пор, пока не сочтет, что его гордость достаточно реабилитирована. Дима закурил, Мирон, демонстративно морщась, отвернулся к окну. — Долго обиженку будем строить? Он тяжело вздохнул, снова не получив ответа, сердито щёлкнул пальцами по рулю. — Съездим пожрем куда-нибудь, хочешь? — Я в столовке поел, — равнодушно и нехотя отозвался Мирон. — Ну не знаю, может, это… Мороженку хочешь? — Мороженку, рил? — Мирон, не выдержав, прыснул. — Еще бы самолетик купить предложил. Я уже взрослый мальчик вообще-то. — Да что ты, взрослый, правда? — прищурился Дима. — Что тогда тебе предложить? Могу выебать. Мозги сразу на место встанут. Как тебе варик? Мирон нарочито брезгливо поморщился. — Ты не станешь, — протянул он, тайком отерев разом вспотевшие ладони о джинсы. Мирон чувствовал, что снова нарывается непонятно на что, но не мог заставить себя остановиться. Все в нем буквально звенело и подрагивало от неосознанных, невнятных желаний. Дима улыбнулся радушно и жалостливо, как будто Мирон в его глазах был не просто ребенком, а какой-нибудь сироткой, к тому же умственно-отсталой. — Это почему же? — мягко поинтересовался он. — Сам будто не знаешь, — раздраженно буркнул Мирон. — Хочу, чтобы ты сказал, — Дима пожал плечами. — Дай угадаю, кто-то из нас не педик? Мирон нахмурился. Он не понимал этих маневров. Или понимал слишком хорошо. — Ну это тоже. — Ах, да! — Дима театрально хлопнул себя по лбу. — Ты ж пиздюк еще, это имеешь в виду, да? Типа я присесть могу за совращение малолетних. Ебать, ляжки обоссу сейчас, как страшно! Он захохотал, и Мирон сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. Честно пытаясь успокоиться, он дернулся было к двери, но Дима внезапно оказался быстрее. — Куда это мы собрались? — он впился своими жесткими пальцами в плечо, так что Мирон едва не взвыл. Не думая, он выбросил вперед руку, все еще сжатую в кулак, и та некрасиво, слабенько так впечаталась в мощный подбородок. — Малолетка ебливая! — выплюнул Дима сердито и тряхнул его, будто пытаясь привести в чувство. Не придумав ничего лучше, Мирон в него плюнул. На свое счастье, не попал, но Дима взревел и буквально кинулся на него, переваливаясь через сиденье и хватая за горло. Мирон задергался, пытаясь то ли отпихнуть его от себя, то ли, наоборот, прижаться ближе. Жесткая ладонь давила на кадык, чужое колено вжималось в пах. Меньше всего это походило на нормальную драку. — Нравится? Так с тобой надо? — прорычал Дима ему в лицо. — Wenn ich will, ich werde dich ficken, die Hure! * Резкая и острая вспышка внезапного удовольствия буквально оглушила. Мирон несчастно и сдавленно ойкнул, чувствуя, как мокнет промежность, а все тело прошибает дрожью. Осознание, что именно произошло, медленно и неотвратимо наступало. В голове билась лишь одна мысль — лишь бы не заметил. Но судя по тому, как он замер, Дима заметил. Мирон почувствовал, что глаза предательски защипало. — Пусти, — потребовал он, хотя голос звучал сейчас ломко и истерично. Дима молча перебрался обратно на водительское сиденье. Осознание собственной уебищности усилилось в разы — Мирон опустил глаза и увидел отчетливое пятно на джинсах. Хуже просто быть не могло. Он с мучительным стоном закрыл лицо руками. — Ну ладно тебе, ляль, дело молодое, — осторожно заметил Дима. — Halt die Fotze! ** — Мирон склонился так низко, что уперся лбом в колени. Осталось только натурально дать слезам волю и падать ниже просто будет некуда. — Домой отвезти? Не дожидаясь ответа, Дима завел машину.

***

Мирон заболел. Он валялся с температурой, пока за окном вовсю сыпал мелкий, первый в этом году снег. Начало мести с вечера, потому что местечко во дворе, которое облюбовала зеленая девятка, сейчас зияло грязным на фоне белизны двора провалом асфальта. Было ясно, что уехали с него недавно. Мирон представил, как Дима, кутаясь в свое стремное длинное пальто, матеря барахлящую печку, сидел в машине всю ночь, и шмыгнул носом. От окна дуло. Прошлепав босыми ступнями по полу, он рухнул на кровать и укутался с головой, чтобы не было слышно позорного бульканья, которое он издавал.

***

Мирон уперся языком в щеку и бездумно ткнул пальцем в получившуюся выпуклость. В отражении это выглядело по-идиотски, хотя еще минуту назад идея засунуть что-нибудь себе в рот такой не казалась. Мирон с сомнением посмотрел на продолговатый тюбик, что сжимал в руке. Да, пожалуй, это было ужасно по-идиотски. Чего еще стоило ждать от уродца в зеркале? Память тут же услужливо подбросила эпитеты, которые даже в его голове звучали хрипло и насмешливо: «бабские губешки», «ресницы, которым любая шлюха обзавидуется», «ляля». Ляля из зеркала красовалась арийским шнобелем, глазами навыкат и пыталась провести самый странный эксперимент в своей жизни. Зажмурившись и лишь на секунду поднеся закругленный колпачок к губам, Мирон почувствовал знакомую дрожь в коленках и опустился на бортик ванной голым задом. Яйца коснулись прохладной поверхности, Мирон охнул, сжал одной рукой стоящий член и шире открыл рот, медленно засасывая колпачок внутрь. Шершавая поверхность ткнулась в язык, и Мирон с хлюпаньем вытащил его обратно. Сглотнув пару раз, чтобы избавиться от рвотного рефлекса, он повторил весь процесс, но на этот раз сам старательно обвел колпачок по контуру языком. Осмелев, повел рукой взад-вперед, ткнул за щеку и снова пососал. Нет, что-то было не так. Нужно чуть быстрее, раздвигая рот пальцами, заставляя смотреть на себя, принимать глубже, глотать. Мирон закашлялся и сильнее свел колени, когда по бедрам потекло. Он отбросил флакон в сторону, отер перемазанный слюной рот и крепко зажал его ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип. Глаза его были закрыты.

***

Дима приезжал ровно две недели: он никогда не выходил из машины, не навязывался, но упорно мигал фарами на противоположной от школы стороне улицы или парковался во дворе, ожидая, что Мирон выйдет. Мирон не выходил, лишь тайком поглядывал в окно, надеясь, что Дима поскорее уедет. Радуясь, когда он не уезжал. Но вот в очередной понедельник, выйдя после уроков, Мирон увидел улицу пустой. Он так и застыл, тупо глядя в пространство и моргая, моргая бессчетное количество раз. Спас Ванька — цапнул за плечо, поволок в сторону дома. Пришлось рассказать ему — в общих чертах. — А ты разве не этого хотел? — переспросил Ваня после. — Ты ж его нарочно динамил, я думал, хочешь, чтоб отъебался. Признаться, чего он на самом деле хотел, Мирон не смог бы даже под дулом пистолета. — Но это правильно, хорошо хоть тихо-мирно обошлось. Такие обычно не прощают, когда их друганы кидают. — Я не кидал, — упрямо процедил Мирон. — Думал, так до него допрет быстрее. — Ну так похоже и того. Доперло. Что думаешь? — Да хуй с ним, думаю, — решил Мирон. — Невелика потеря. Решение свое он подтверждал до самого вечера: слонялся по району, выискивал знакомые номера, заглядывал во дворы и закутки, где они с Димой хоть раз парковались. Мирон так привык, что тот всегда находил его сам, поэтому теперь чувствовал настоящее бессилие, отчаяние даже. Это было просто нечестно! Спустя несколько дней Мирон решился на авантюру. Уговорив Ваньку, он потащил того после уроков к зданию детского сада, где всегда тусовались ребята из соседней школы. Мирон частенько ходил здесь, поэтому был хорошо осведомлен, где те придурки, которые в начале учебного года пытались кинуть его на деньги, ошивались. Теперь он знал не только их имена. Заводилой был Ванечка Светло — самый противный и мелкий, рыжего звали Мишей, но это все, что Мирон о нем помнил. А с Машновым они как-то даже пересекались на олимпиаде в начале года. Впрочем, ума это ему в глазах Мирона все равно не добавляло. Они не трогали его — боялись, но неизменно скалились и кривили рожи при виде него, иногда что-то кричали. В основном Слава. Словно его целью было выдумать обзывательство повитиеватей. Сегодня троица снова обнаружилась на своем излюбленном крыльце заднего входа. Заметив Мирона, Слава как обычно сделал стойку — вытянулся, напрягся. Однако вместо него подал голос Светло: — Эй, жидок, ты себе телку нашел наконец-то? Познакомишь? — перевесившись через перила, окликнул их он. Мирон покосился на Ваню. Тот безмятежно откинул фиолетовую челку со лба и пожал плечами. — От телки слышу, точнее от бабки, у тебя какая-то старушечья кофта, в курсе? — лениво протянул он в ответ. Они замерли у ступенек и теперь взирали на троицу снизу вверх, будто пока не решались пересечь чужую территорию. — Базар есть, — начал Мирон. Он состроил максимально невозмутимое лицо и смело поднялся по ступенькам. Слава как-то странно отшатнулся, неуклюже взмахнул руками. — Надо же, ваше величество снизошло до наших скромных персон, — с нарочитой издевкой выдал он. Мирон покосился на него: Слава нервно одернул куртку, хотя продолжал все так же противно ухмыляться. — Мне нужна инфа, — не обращая внимания на его слова, продолжил Мирон. — В обмен на бабки или что-то еще ценное. — Хуясе, — брякнул Светло. — А разве не твой знакомый бандюган самый осведомленный хуй на районе? Вы ж каждый вечер на его зубиле рассекаете. Сердце предательски екнуло. — Про него инфа нужна, — максимально небрежно отозвался Мирон. — Все, что знаете. Светло задумчиво хмыкнул, выразительно глянул на Славу. — Тоже мне самоубийц нашел, — все же выдал он. Повисла тягучая пауза. — Я скажу, — вдруг подал голос Слава и поспешно, будто боясь передумать, выпалил: — А ты со мной погуляешь. — Че? — Мирон опешил — условие, мягко говоря, было неожиданным. Светло на мгновенье прикрыл лицо ладонью, но после выпрямился и невозмутимо повторил: — Мы тебе расскажем, что знаем, а ты погуляешь со Славиком. Хуле непонятного? — Погуляешь? Звучит как-то по-пидорски, пацаны, — усмехнулся Ваня. Мирону смешно не было. — Свиданка? Рил? — он дёрнул бровью. — Я на пидора похож? — А разве нет? — отбил Светло. — Но это и не важно. Есть условие, дело твое, соглашаться или нет. Слава выжидательно переминался с ноги на ногу и теребил край своей светло-коричневой куртки. — Лады, — смиренно вздохнул Мирон. — Погуляем. Слава расцвел, так что стало немного не по себе. Однако Мирон был уверен, что это малая цена. — Ну выкладывайте, — потребовал он. — Все, что знаете. — Не уж, дядь, ты давай спрашивай, что тебя конкретно интересует, — вмешался Светло. — Во-первых, мы не то чтобы охуеть как осведомлены, во-вторых, это тебе нихуя не страшно, а нас найдут и закопают. — Да ладно вам, — скривился Мирон. — Не такой уж он опасный мужик. Ну бешеный немного, допустим, ну барыжит наркотой, и че? — Хуй через плечо, — весело отозвался Слава. — У вас в Германии все такие отбитые, что ли? — А у вас в Рашке все такие ссыкливые? — не остался в долгу Мирон. Шутка неожиданно зашла, пацаны прыснули, и градус напряжения немного спал. — Ну объявился он на районе пару лет назад, — начал Слава. — Сеструха моя старшая тогда с пацаном одним встречалась, тот шмалил постоянно. Он-то с Хинтером дела и водил… Помнится, говорил еще, что до него нормального товара купить негде было. — Кто такой Хинтер? — перебил Мирон. — У-у-у, как все запущенно, — гаденько усмехнулся Светло. — Не в курсе, как зовут того, кто тебя крышует? — Дима его зовут, — сердито отозвался Мирон, чувствуя неприятный укол в груди, — замечание угодило точно в цель. — О, Ди-и-има, — передразнил Слава и нехотя продолжил, развязно и небрежно выплевывая слова: — У него много кликух: Шокк, Бамберг еще. Родственников тут вроде как нет, живет один, где-то в районе Финбана. — А эта инфа откуда? — снова нахмурился Мирон. — Ирка моя текла по нему одно время, — скривился Слава. — Как торчок ее с ним познакомил, так и все… Сам-то Сережка нормальный парень был, хоть и курил много, но на деньги попал, проблемы у него с твоим Хинтером начались. А Ирка возьми и тут же брось его. Хинтеру похуй на нее было, скорее всего, но на тачке пару раз прокатил, может, выебал, тут хз, не исповедовалась. Но говорила, что хата у него приличная и от метро недалеко совсем. — А правду говорят, что он… — вмешался вдруг Миша, — помладше любит? — А то, — осклабился Светло. — Он всех малолетних шалав из нашей школы перетрахал. И из жидовской — тоже, — он ткнул пальцем в сторону Мирона. — И таких, знаешь, плоских еще, у которых еще сиськи не выросли. Все синхронно скривились. Ваня сплюнул себе под ноги. Мирон же буквально заклокотал от злости и ревности, что с каждым словом вздымалась в нем все яростнее. — Я слышал, он их в жопу ебет, — добавил Слава, а посмотрел почему-то на Мирона, будто наблюдал за его реакцией. — И девки соглашались? — спросил кто-то. — Ну, а хуле нет? Типа поебалась со взрослым хуем, а все равно девственница, — ехидно заключил Светло. Мирон не выдержал. — Пасть завали! — грубо одернул он. — Хули ты пиздишь-то, сука? Ты сам видел, что ли? Светло склонил голову набок, прищурился. — Ну сам не видел, — издевательски протянул он. — Вот и завали ебальник тогда! — Мирон угрожающе шагнул к нему, и Светло тоже взвился со своего места. — А ты не охуел, жидок? — Сейчас ты, блять, охуеешь, когда язык свой поганый в жопе собственной обнаружишь! — Мирон уже откровенно орал. — Только еще вякни про него подобную хуйню, я тебя сам закопаю, понял?! — Так, пацаны, че началось? — Тише, ребят, а ну разошлись! В конце концов, Слава, опередив Ваньку, оттащил Мирона подальше — за угол, поделился последней сигаретой. Мирон даже спасибо не сказал, рассудив, что в качестве компенсации морального ущерба этого все равно маловато. Он молча курил, прислонившись к обледенелой стене, и не замечал, как дрожат замерзшие пальцы. Слава, наоборот, не спускал с них взгляда. — Настучишь ему про нас теперь? — тихо спросил он. — Если найду, — буркнул Мирон, стрельнул окурком в небольшой грязный сугробец. Потом подумал, поднял его и сунул в карман. Разом стало тошно и холодно. — Кроме сказок про чужую еблю, есть еще что рассказать? Может, Ирка твоя адрес припомнит? — без особой надежды спросил он. — За адрес тебе придется не один раз со мной гулять, а как минимум три, — заискивающе протянул Слава, но удостоился лишь нетерпеливого непроницаемого взгляда. — Сможешь узнать? Слава неуверенно дернул плечами. — Мирош, нахуя тебе это надо? — вдруг выпалил он. — Того парня Иркиного так и не нашли. — Ой, бля, начинается! — Мирон отмахнулся, но Слава нахально схватил его за руки, заставляя посмотреть на себя. — Ты просто не знаешь, что такие, как он, делают, если хотят отомстить, — продолжил он запальчиво. — Обоссать прилюдно, подставить, квартиру обнести, на наркоту подсадить… Все, на что, блять, больной фантазии хватит! Он говорил, а Мирон чувствовал, что вот-вот осядет на снег — ноги не держали. Его разобрал внезапный смех — клокочущий, поднимающийся откуда-то из самого нутра. — А хули ты решил-то, что я здоровый? — он пошатнулся, хохотнул так сумасшедше, что Слава аж в лице переменился. Да, Мирон определенно был болен: пока его сверстники пытались заглянуть девкам под юбки и прятали под подушками журналы с сиськами, он вновь и вновь представлял, как взрослый, некрасивый мужик зажимает его в салоне своей тачки. Как неуклюже пытается приласкать своими грубыми на вид руками, как жмется прокуренным ртом к губам… Мирон так старательно делал вид, что старенькой зеленой девятки, следующей за ним по пятам, не существует, Димы не существует, что тот и правда исчез. Остался только сам Мирон и его больные фантазии. Из последних сил оттолкнув Славу, он гаркнул: — Правильно, бойся! Бойся-бойся, Славик! Дима всех вас, уебков трусливых, обоссыт! А если его больной фантазии не хватит, я ему подскажу! И быстро зашагал в сторону ворот, так чтобы даже Ванька его не догнал.