Темперамент Блэка

Гарри с того момента, как начал себя осознавать, хотел убраться подальше от Дурслей. Они были идеальными для публики, но даже тогда не переставали холодно относиться к племянничку, лишь не позволяли себе опускаться до «деконструктивного диалога», как однажды сказала тетя Петуния, когда дядя Вернон уже втягивал в себя воздух для очень громкого разъяснения с уродом. Они всегда называли его уродом, ненормальным… Даже на первом утреннике в детском саду Гарри не вышел, когда его назвали только потому, что не знал своего имени. Тогда недовольный кузен лишь грубо пихнул его в плечо, что-то бубня про тупиц. Гарри Поттер. Нет, ему совершенно не нравилось это имя. Оно было какое-то помпезное и в то же время невозможно глупое. Гарри. Это же как кличка для собак. «Фу, Гарри, не трожь!» — несколько раз слышал он, идя домой и переводя дыхание от очередной погони кузена и его друзей. В то время на другой стороне улицы женщина выгуливала какого-то тонконогого, тощего и совершенно некрасивого пса, схватившего бутылку около урны. Мальца тогда передернуло от отвращения, когда длинная морда со стекающей на тротуар слюной, к негодованию хозяйки, начала трясти бутылку и дергать поводок. Не то что бы Гарри хотел, чтобы всех лающих тварей расстреляли или замучили где-нибудь в подворотне, нет. Но он их не любил от слова «совсем», игнорируя просто факт их существования. Однако его отношение к собакам очень круто подкорректировалось, когда тетя Мардж — сестра дяди Вернона — впервые приехала к ним с псом. Вот тогда-то, сидя почти на верхушке дерева, в разодранной в клочья одеждой, синяками и укусами на ногах и руках и слезами пережитого ужаса, размазанными по детскому лицу, Гарри понял на сколько сильно он ненавидит эту псину, ее хозяйку, Дадли, своих дядю и тетю, которые стояли в поодаль и дружной и нормальной семьей смеялись. Тогда мальчик впервые узнал, что такое ярость. А еще тогда с ним опять приключилась странность. С ним вообще постоянно получались странности: когда он ел, когда выходил из равновесия, когда его били, когда он убегал от Дадли и его друзей, когда лежал избитый наказанный за что-либо в своей каморке, да даже просто когда ничего не делал! Странности случались всегда. Один раз мисс Фигг, проходя мимо садика, в котором работал Гарри, так презрительно на него посмотрела… но ему оставалось лишь крепче сжать зубы и продолжить колоть пальцы, перетаскивая тяжелые розовые кусты. Вдруг послышался старушечий вскрик, а мисс Фигг оказалась с ног до головы связана лианами роз с очень большими шипами. Дурсли быстренько отвели племяшку в дом и Гарри с новыми трофеями на теле остался без еды на два дня, запертый в чулане. А однажды он убегал от банды Дадли и самого кузена, и уже выдыхался, а погоня так и не отставала. Тогда откуда ни возьмись на злорадствующих детей вдруг налетела стая голубей, давая Гарри возможность убежать. В тот день кузен нажаловался об этом дяде Вернону и тот провел воспитательную беседу, после которой Петунии пришлось выхаживать мальчика ещё недели три. В общем, после каждой странности для Гарри всегда следовало наказание, если о ней узнавали Дурсли, но все прошлые странности раньше были почти безобидными: птицы просто побили крыльями, даже не пытаясь поцарапать или попасть в глаза, яркая краска на волосах или усах легко смывалась водой, а растения так вообще вырастали выше своего положенного размера, что можно было легко списать на солнечные аномалии, о которых мальчик слышал из телевизора, когда работал в саду, неожиданно посуда сама собой мылась. Но эта странность отличалась от всех, однако и Гарри тогда тоже отличался от привычного себя. В общем, пес сначала отчего-то перестал истошно лаять и пытаться забраться на дерево, начал скулить, а затем его слюна преобрела розоватый оттенок. А дальше — больше. Из пасти пошла уже явно кровавая пена, а сама псина сжалась в не подающую признаков жизни кроваво-шерстяную лепешку, которая с неприятным шлепком бухнулась на землю и осталась лежать под деревом. Несмотря на поднявшийся переполох, Гарри, прислушавшись к себе на полу чулана, опять битый, понял, что пса ему ни капельки не жаль и ему сейчас как-то неожиданно хорошо… Да, он слышал о таком, это называли «местью». Перевернувшись на не саднящий или ноющий бок, малыш подумал, что месть очень приятная штука. Потом он еще пытался повторить «месть», но как-то его уж очень быстро раскрывали и отучили от этого дела, завалив новой, еще более сложной работой. Однако Гарри запомнил то приятное ощущение, отставив затею отомстить до лучших времен. «Мстящий — всегда судья в собственном деле, а в этом случае трудно не потребовать больше, чем следует, » — вот что он услышал по громко работающему телевизору из своего чулана. Уж он-то возьмет с Дурслей и со всех, кто его обижал сполна. На детском личике расцвела улыбка, от которой бы матерого следователя бы бросило в предательскую дрожь — не мог ребенок улыбаться так самоуверенно и жестко, с полными злобы и решимости мести глаза. Взаправду ведь говорят, что самая въедающаяся в память обида — детская, на то она и самая чистая, оттого и самая крепкая.

***

Этот июньский день абсолютно нормально не отличался от прочих: такой же жаркий, душный. Нормальная тётка, не отступаясь от своих принципов, задала ему работу в саду, как раз после обеда, под палящим солнцем. Гарри надел дадлины штаны, подпоясавшись ремнем, чтобы не спадали, и его растянутую болотно-зеленую футболку. На голову ему не дали надеть ничего, быстро сдергивая наспех завязанную банданой кофту. «Опозорить нас ещё больше решил, ненормальный?! Иди работай! Чтоб весь чебушник через три часа был подрезан!» — с такими словами любимая тетушка выпнула мальчишку через черный ход в сад. Насупившись, Гарри из-под своих бровей мрачно осмотрел восемь разросшихся кустов, отлично понимая, что даже при всем его рвении он не успеет управиться за отведенное время: «И тетя Петуния об этом прекрасно знает! Она… она специально. Зачем она так?» Шмыгнув носом от несправедливости, мальчик пошел в сарай, еле достав там секатор, который, наверное, специально положили, на самую верхнюю полку, потому что ему пришлось лезть сначала на стул, потом на стол и только потом на старый громоздкий комодик, около которого была прибита полка с садовыми инструментами. Аккуратно свесив ноги с комода и крепче сжимая ножницы-кусачки за одну ручку, Гарри соскочил вниз, больно приземляясь на твердую подошву ботинок, которые были раза в два больше его ноги. Поморщившись, мальчик вышел из сарая, не забывая закрыть его. Подрезая старые и сухие ветви, мальчик пытался прятать голову в тени кустов, но выходило не всегда, а если и выходило, от ветви больно утыкались в волосы, путаясь в них и уже не давая без повреждений отстраниться, так что через некоторое время, уже когда он почти расправился с пятым кустом, у него начала кружиться голова. Поттеру пришлось встать на четвереньки от усиливающейся пульсации в висках. Немного погодя Гарри вообще не мог быстро двигаться, не провоцируя новую волну мигрени. Перед глазами все кружилось, рука, на которую он опирался, иногда предательски подкашивалась и мальчик падал на землю, но ему приходилось вставать. Вставать и доделывать свою работу. Наконец, он управился с ненавистным пятым кустом и перешел к четвертому. Обрезав три ветви, он услышал громкий голос своей тетки, от которого голова разболелась ещё больше: — Гарри! Дрянной мальчишка! До сих пор не справился с работой, урод?! Все! Моё терпение вышло! Ты останешься без обеда и ужина на неделю! Ты меня слышал, мелкий ублюдок?! «Как громко… Да хоть на две! Не ори, пожалуйста…» — подумал он в надежде быстрее справиться с работой и наконец оказаться в темном-темном, холодном чулане. Боль продолжала сжимать в огненных тисках голову ребенка и тот негромко всхлипнул, силясь не расплакаться, но ничего не вышло! Видимо, окрик его безбашенной тетки стал спусковым крючком в начинающейся истерике. Тело заходило ходуном, сотрясаясь как будто изнутри, от сердца, по лицу пробежала первая слезинка. Гарри раскрыл шире рот и схватил воздух, задерживая дыхание. Вдруг кто-то прикоснулся к нему, не так грубо, как делал это дядя, не так брезгливо, как тетя, и даже не так больно как кузен, а аккуратно и нежно. От неожиданности слезы перестали течь. — Мальчик, тебе нравятся эти цветы? — послышался мягкий и приятный голос позади него. Он как будто завораживал, обволакивая и успокаивал. как голос какой-то сирены, что зазывала моряков в море, на их смерть. Гарри повернулся и увидел женщину. Она была одета в серое, закрытое платье, поверх которого лежал какой-то странный черный плащ с красивым воротником. Он поднял глаза выше и встретился с чисто серебристыми глазами, в которых не было ни неприятия, ни злобы, а только какое-то странное чувство, от которого по всему телу пробежали мурашки. Тут Гарри заметил то, что его мягко удерживают её руки. «Это объятия?» — внутренне удивился мальчик, не замечая того, что боль начала притупляться. — «Пожалуйста, только не отпускайте… Я хочу ещё немного так посидеть. Пожалуйста…» Женщина, как будто прочитав его мысли, потянула его за детские ручки к себе и прижала одной рукой за спину. А другую руку она положила ребенку на голову, массируя, отчего боль угасала еще быстрее. Гарри счастливо выдохнул, чуть ли не жмурясь от удовольствия, в серое платье. Прямо как в той сказке про сирену… Но платье-то прохладное и сухое, как странно… И тут-то до него дошло. Это происходит с ним наяву. Пока одна эта новость рушила мировоззрение, вдруг подоспело осознание того, что он так и не ответил на вопрос. Это некультурно, а особенно по отношению к тому, кто к тебе по-настоящему добр. Горло сдавил спазм, поэтому мальчик лишь помотал головой, так и не поднимая ее. Ему было сильно стыдно за запоздалый ответ. — А давай я их тогда сожгу? — опять раздался такой приятный и успокаивающий голос. «Для меня? Она сделает это для меня?» — неверяще забилась в голове мысль. Никто еще никогда чего-то именно для него не делал. Горло сдавил очередной спазм, а к глазам подкатились новые слезы. К нему так добры. Да и он хотел бы, но… тетя Петуния может накричать на эту добрую женщину и она уйдёт, оставив здесь Гарри. Из-за него эта женщина может расстроиться. Стало так грустно, что он больше не сдерживал ни всхлипы, ни слезы. — Но… наругают ведь, — тихо прошептал Гарри, крепче прижимаясь к женщине. Вот сейчас она это узнала и может уйти… — Тебя? Да я их всех заткну, стоит им только попытаться что-либо сделать, — прозвучало достаточно бодро, а у мальчика в груди заворочалось неприятное с непривычки ощущение безопасности, знание того, что за него могут заступиться. Однако… «У нее могут быть неприятности из-за меня… из-за меня», — билось в голове, неприятным комком оседая в горле. — Нет. Вас… она может наругать вас. Я не хочу, чтобы из-за меня у вас были проблемы. «Все… сейчас точно уйдёт», — подумал Гарри, уже готовясь разомкнуть непонятно когда обнявшие женщину руки. От этой мысли все внутри ухнуло, как будто в бездну, оставляя лишь горькую пустоту. — «Но ей хотя бы не будет плохо». — Я же говорю, Гарри. Эта простачка мне абсолютно ничего не может сделать. Я очень сильная. «Она не уйдет!» — счастливо воскликнул внутри Гарри, переставая плакать. — «Она останется со мной! Она меня будет защищать! Она сильная!..» Он наконец осмелился посмотреть в лицо этой женщины. Ее черные волосы ласково спадали на обрамленное морщинками бледное лицо, и она улыбалась. Улыбалась ему! — Вы даже сильнее полицейских, да? — ляпнул он первое, что пришло на ум, но не стушевался, потому что это по правде было для него важным. Например, дядя Вернон был слабее полицейских, а если эта женщина сильнее дяди, то, значит, и полицейских тоже. — Конечно, маленький, — руки крепче обхватили его тело и мальчик почувствовал, как его отрывают от земли. Его никогда не носили на руках. — Я пришла тебя забрать отсюда. Ты пойдёшь со мной, Гарри? Мальчик резко распахнул глаза. «Она хочет меня забрать?» — он неверяще уставился перед собой. — «Заберет к себе от Дурслей и будет обнимать и гладить волосы…» Гарри кивнул, но ему показалось, что она не заметила, а потому он кивнул еще раз и уже не мог остановиться, не веря в свое счастье. И тут он увидел, наверное, самую красивую улыбку во всем мире. «Так, наверное, улыбалась моя мама… А, может, она и есть моя мама?» — подумал мальчик, пока женщина бесстрашно мягкой поступью, ничуть не находя его тяжелым направилась к двери, а затем на кухню. Там как раз находилась тетя Петуния, готовившая какое-то блюдо на полдник. Гарри не знал, что это такое, потому что его никогда не звали на полдник. — Я забираю Гарри с собой. Все ясно? — внезапно холодной сталью завибрировал голос доброй женщины, обратившейся к его тете. Тетя Петуния очень испугалась, увидев племянника на руках у незнакомки. «Может, она подумала, что я ей нажаловался на них с дядей Верноном?» — смотря на это, подумал мальчик. — Вы… вы, вы что себе позволяете?! Этот ребёнок никуда не пойдет! Гарри! Быстро слез и пошел в св… ою комнату. У нас потом будет отдельный разговор, — сразу же заорала она, гневно и многообещающе взглянув на него. Потом сразу же подобострастно улыбнулась его доброй женщине и начала уже совершенно другим голосом. — Он такой выдумщик! Вы не поверите! Скажу по секрету, он мне даже не родной, так, сын моей сестры-алкоголички, сбросившей его на меня… Гарри напрягся. Каждый раз, после упоминания его матери, люди уже совсем другими глазами смотрели на него самого. А вдруг эта теплая милая женщина тоже так поступит? «Нет… нет, нет, нет, нет!» — внутренне содрогался он, боясь следующих мгновений. внутри скручивалась невидимая никому пружина, как при очередной странности как-то по-другому. Но тут по нему прошлась какое-то незримое дуновение. Оно немного кололось, но отчего-то все его тревоги отступили. Он аккуратно разжал руки, неизвестно когда сжавшие плечо женщины. Ей, наверное, было больно. Надо потом попросить прощения. — Милочка, — женщина некультурно перебила тетю Петунию, заставляя ту хватать воздух от такой наглости. Как давно сам Гарри мечтал о таком зрелище! В груди опять мстительно потеплело. А между тем в руках его новой знакомой оказался какой-то продолговатый и украшенный тремя красными камнями предмет, тут же наведенный на кончик носа Петунии. — Я прекрасно знаю откуда и чей этот ребёнок. Я недавно виделась с его родителями. И я настоятельно советую вам заткнуться. «Она встречались с моими папой и мамой? Они не мертвы? Не погибли в автокатастрофе? А тогда где они? Почему они не пришли за мной? А почему пришла она? Это родители ее попросили? Или не они? А тогда кто? И кто же такая она?» — вопросы рождались один за другим, тесня в голове друг друга, а ответов, предсказуемо, не было. А тетя повела себя странно. Как будто знала, что это за предмет. Вся белая, она отшатнулась от них в угол кухни, сбивая, а своем пути все подвернувшиеся под руку кастрюли и закричала, громко-громко, перекрывая грохот от ударяющейся о пол и разбивающейся посуды: — Ненормальная! Одна из тех ненормальных! Такая же как и он, уро… «Такая же как и я? С ней тоже происходят странности? Надо обязательно спросить», — тут же отметил мальчик первостепенный вопрос. А женщина, взмахнув рукой — той, в которой был зажат странный предмет — лишила тетю Петунию голоса, сильнее обнимая его. Наверное, она разозлилась, а потому начала вкрадчиво говорить, пугая тетю ещё больше: — Еще одно слово маггла и я с тобой чикаться не буду. Так уделаю, что даже воспоминания о тебе не останется в этой жизни. Вы, магглы, и без того много чего плохого сделали юному волшебнику. За это вам ещё придёт возмездие. Ну, а пока, я лишь хотела предупредить о том, чтобы вы никогда более не вспоминали о Гарри Поттере. Я понятно выражаюсь или мне все палочкой написать?! Гарри с немым удивлением смотрел как тетя послушно кивает, а женщина, улыбнувшись ему, взмахнула палочкой. Резко он почувствовал какой-то рывок в районе груди, как будто его привязали к гоночной машине и водитель резко дал по газам. А затем наступило неприятное ощущение, как будто его сдавливали со всех сторон, как какое-то белье, которое стремились запихнуть в и без того набитый до верху чемодан. Наконец это закончилось и он вместе с женщиной очутился в темной прихожей какого-то дома. Мальчик удивленно заозирался по сторонам: «Но мы же только что были на кухне с тетей Петунией! Как?» — Это называется аппарация. Чары перемещения в пространстве. Пройдёшь на старших курсах Хогвартса, — отмахнулась женщина, аккуратно ставя его на пол, и вдруг крикнула, как будто ему. — Критчер! Принеси моему гостю подходящие тапочки! Гарри вздрогнул, что не укрылось от глаз женщины и та, присев на одно колено около него, взяла его лицо в обе руки, мягко вещая прямо и смотря ему в глаза: — Доброго пожаловать в мой дом, Гарри. Теперь и ты будешь здесь жить. Понимаешь, я волшебница и ты тоже волшебник, как и твои родители. И надень уже эти тапочки, а то тебе ведь неудобно в таких вот больших клоунских туфлях, словно их гарпии носили, ходить. К слову, имя моё Вальбурга Блэк. Я Глава Древнейшего и Благороднейшего Рода Блэк, к которому после завтрашнего ритуала ты будешь принадлежать. Это все, что я могу тебе пока сообщить. А теперь, прости меня, но я ещё болею и мне нельзя долго находиться вне постели. Если будут какие-либо пожелания или вопросы зови Кричера, он здешний эльф-домовик. М-м, прислужник, слуга, работник. В полшестого мы будем пить чай, а пока можешь осмотреться. Не переживай, ты не заблудишься, тебя, если что, отведет в малую синюю столовую Критчер, — она приблизилась и нежно поцеловала его в лоб. А затем ушла куда-то в тёмную глубину коридоров и длинных лестниц. — Эм, кхм, Критчер? — Гарри робко позвал пустоту. Тут же перед ним с хлопком появилось какое-то странное существо, но он даже не вздрогнул, давя в себе зарождающийся страх. — Чего пожелает гость дорогой Хозяйки? — проскрипел эльф, кланяясь ему так, что концами огромных ушей касался ковра. — Я… эм… расскажи мне о том, что миссис… мисс… миссис… что имела ввиду твоя хозяйка, когда говорила, что она и я волшебники?

***

Двери в уютную гостиную робко приоткрылись и из-за них выглянула вихрастая голова мальчишки. Леди Блэк улыбнулась и поставила чашечку чая на тарелочку. — Входи, входи, я знаю, что домовик не в силах ответить на некоторые твои вопросы, Гарри, — мягко поманила она нерешительного мальчишку к себе и магией отодвинула ближайший к ней стул. Гарри кивнул и с любопытством забрался на высокий предмет мебели, который сам собой пододвинулся к столу, стоило только малышу поудобнее усесться. — А кто были моими родителями? И почему я жил у тети и дяди? — сразу же начал он с самого интересующего его вопроса. Вальбурга нахмурилась и, щелкнув пальцами, призвала какую-то склянку с голубой жидкостью внутри. Это было успокоительное зелье. Она накапала ровно каплю в чашку чая мальчишке, а потом и себе, но уже семь. И начала рассказ: — Отпей немного чаю, Гарри, там успокоительное зелье, — мальчик с энтузиазмом взглянул на свою чашку и жадно отпил два глотка. — Я считаю, что уж лучше сказать тебе правду сразу, чем долго и сладко врать, теша самолюбие лживыми «Во-имя-Всеобщего-Блага». Так вот, — Леди Блэк и сама отпила из своей кружки, чувствуя как на нее накатывает безразличие ко всему. Да, так им обоим будет легче. — Как ты уже знаешь, твои родители были волшебниками. Твоя мать, Лилиан Розали Эванс была магглорожденной, то есть она родилась у людей без магии, магглов, а твой отец, Джеймс Чарльз Поттер, чистокровный маг из Рода Поттеров, то есть он был… — …сыном двух магов, — попытался угадать Гарри, безразлично перебирая столовые приборы из настоящего серебра. Вальбурга ласково потрепала его по голове и продолжила. — У которых и родители, и бабушки, и прадедушки, и предыдущее поколение… в общем все родственники до седьмого калена были магами… Восьмое поколение магглорожденных уже считается чистокровными в первом поколении. Запомни это, Гарри, потом я, безусловно, расскажу тебе намного больше, но пока только по-минимуму. Так вот, твои родители познакомились в Хогвартсе — это английская элитная школа Магии и Чародейства. Не беспокойся, и ты там будешь учиться тоже. Они вместе учились на одном факультете, в одном потоке. Твоя мать, несмотря на то, что была магглорожденной, подавала надежды в чарах и зельеварении, ну, а отец был асом в трансфигурации — умение превращать какой-либо предмет во что-либо другое — и в квиддиче. Это такой вид магического спорта. Если в вкратце, то играют две команды на одном большом поле. Они летают в воздухе на метлах и пытаются забить противнику как можно больше голов, а еще им постоянно приходиться уворачиваться от других летающих в воздухе мячей, пока особый игрок каждой команды не поймает самый маленький мячик в этой игре, за который насчитывается какое-то большое количество очков, вроде бы так. По мне так не очень-то и интересно, что в нем только находят молодые. Возвратимся же к прошлой теме, после окончания Хогвартса они так и остались вместе, а потом и вовсе сыграли свадьбу. Уж не знаю, принял ли тогда Лорд Чарльз невестку-грязн… грязнокровку или нет, но факт есть факт. Через девять месяцев у них родились полукровные двойняшки. Альбус и Гарри Поттеры. Все было просто прекрасно, но вот только так было только со взгляда со стороны. На самом деле дети получились случайно, после первой брачной ночи — потом узнаешь, что это такое — и были нежеланны, — женщина, почувствовав, как магия начала покалывать, снова отхлебнула из своей чашки, жестом приглашая и мальчика сделать также. — Молодые родители не смогли управиться с магически одаренными детьми, особенно когда один из них очень долго болеет и требует надзора и днем, и ночью. В декабре 1981 они наконец решились и отправили малышей к родственнице, наложив на них согревающие и защитные чары. Но не рассчитали силы и с одного из них чары спали… В итоге, Петуния растила только одного маленького волшебника… Мой сын был другом твоего отца, так же как и два других мальчика. Они тоже сдружились в Хогвартсе. Но он… он нарушил слишком много законов Магии, хоть и косвенно. Когда я отсекала его от Рода, я думала хоть это на него повлияет, но нет. Прошло десять лет, а Сириус не изменился ни капельки. У меня был ещё один сын… Да и вообще, если честно, то мы с тобой тоже родня, далекая, но родня, — безэмоционально закончила женщина. То было действие успокоительного. Мальчик рядом сидел расслабленно, бесстрастно смотря на противоположенную стенку. Все слова, сказанные Вальбургой, не вызывали ровно никакой реакции, никаких эмоций. Они укладывались в голове как данность и спокойно принимались организмом: «Нежелательный ребёнок… ладно. Брат умер… бывает, я слышал о таком. Появилась родня… это хорошо, надо будет потом разузнать побольше». — И что теперь? — такой же интонацией как и женщина спросил Гарри, вяло удивляясь такому звучанию. Скорее всего, он просто не способен сейчас ни на что другое. Появившийся эльф долил в чашки чаю и с хлопком исчез, а на столе начали проявляться конфеты, пастила, печенье и другие сладости. Гарри с легким интересом оглядывал ассортимент, медленно прикидывая в голове что бы попробовать первым. Вальбурга, смотря на это, пододвинула сахарные перья ближе к мальчику. — Мне они нравятся, — отрекомендовала она сладость. На самом деле перья были вовсе не из сахара, а из карамели, меняющей вкус. Исключительно только съедобная и приятная палитра вкусов. Перья, в отличие от тех набирающих сейчас конфеток, не имели моду отравлять вкусовые рецепторы попробовавшего. Представляя собой приятные и аппетитные сладости, перья старались подобрать самый вкусный с точки зрения попробовавшего вкус. Этим-то они и привлекали Леди Блэк, которая между тем продолжила. — Я хотела бы провести несколько магических обрядов. Первый, из которых выжжет в тебе всю кровь твоих родителей и предков, заменяя ее моей и моего мужа. Так ты станешь нашим сыном, но магия Рода будет считать тебя бастардом — незаконно рожденным. Исправить это нам поможет второй ритуал, Принятие в Род. А затем, дней через восемь, на новолуние мы проведём ещё ритуалы. Только уже Родовые. Они самые важные. Запомни и это, Гарри… — Простите, мисс… миссис… эм, Вальбурга, а вы когда будете принимать меня в Род, вы дадите мне новое имя? «Видимо, его надежда сильнее каких-либо других чувств, раз уж она смогла пробиться сквозь наше успокоительное зелье… Так не нравится это имя, малыш?» — мягко подумала Леди Блэк, чувствуя как медленно выветривается зелье. На детей фамильные успокоительное Блэков действовало дольше, чем на взрослых волшебников, а на детей из других Родов и подавно, даже если уменьшить дозу одной капли, но видно блэковская четвертинка сильнее генов Поттеров и грязнокровок вместе взятых в этом малыше. — Конечно. Если тебе не слишком нравиться твое имя, я его сменю на более подходящие, маленький. Ты же не против, если я так буду тебя называть? Они еще долго пили чай, пока выветривалось из крови зелье «Слеза Лаванды», единственное успокоительное, которое могло подействовать на Блэков. С течением времени ее голос все больше и больше наливался теплотой и заботой, а мальчишка с энтузиазмом начинал тянутся за новыми сладостями — зелье благоприятно действовало на нервы, помогая быстро пройти все стадии принятия, даже минуя почти все из них. Вальбурга на это только умилялась. Ну, а как же? Ведь около нее сейчас сидит и тихо блаженно вздыхает с очередным сахарным пером во рту — мальчику тоже понравились больше именно они — её, без пяти минут, третий сын. Надо его потом сводить в галерею, чтобы предкам, да и мужу показать.

***

Сейчас Гарри стоял в одной белой длинной сорочке посреди большущего рунного зала. Около стен летали черные горящие свечи, на полу кровью какого-то гиппогрифа — когда Гарри спросил, именно это и ответила Леди Блэк — был начерчен рунический круг, в середину которого и должен был встать мальчик. В зале была полутьма, однако это ни капельки не пугало мальчишку. Ему, наоборот, стало как-то спокойнее. Он вообще отчего-то любил больше темные и просторные помещения. Наверное, это из-за того, что он жил в чулане — там хоть и темно, но тесно. Сама Вальбурга — именно так её называл Гарри, так как не выяснил как именно к ней обращаться, ну, а женщина и не запрещала ему этого — встала на постамент (Гарри оглянулся и заметил, что таких постаментов в зале было четыре) и, раскинув руки в стороны, начала что-то говорить, но на каком-то другом языке. Гарри не знал этого наречия, а потому ему оставалось только оглядываться по сторонам и изучать странные рисунки под ногами и на своих руках. Перед тем, как они сюда спустились. Женщина раздела его до гола — Гарри тогда чуть не сгорел со стыда — и начала умывать, что-то нашептывая. После этого на руках и появились эти странные рисунки, то были и линии, и стрелки, и шестиугольные фигуры, и какие-то знаки и много чего еще. А еще Вальпурга сказала, что будет очень больно, когда они будут выжигать его кровь и заменять другой, что ей надо будет во время ритуала уложить его на пол и сделать на его теле рану, чтобы нормально текла кровь. Она попросила его довериться ей и ничего не бояться. Что же, если эта и есть та цена за семью, он вполне готов её заплатить. Главное — это не быть более одиноким и совершенно никому не нужным.

***

Ритуальный зал огласил нечеловеческий крик боли, маленькое тельце в липкой испачканной, некогда белой ночнушке выгнулось, как бы стараясь уйти от болезненных ощущений, но лишь добавило их. Из двух надрезов на руках быстрыми толчками вытекала темная венозная кровь, быстро впитываемая руками в полу, от которых поднимался паленый дымок. Ребёнок стремительно бледнел. Но женщина продолжала дочитывать последние катрены. Наконец, она стремительным шагом подоспела к мальчику и слитным движением влила в него смесь в ритуальной чаше, которую готовила на протяжении всего ритуала. Сначала там покоился лишь перетертый сушеный хребет гримма, но по мере прочтения катренов в чашу добавились порошок щалфея, глазки шанхайского корнеплода, слизь ундины и кровь, ее и ее мужа, хранившаяся в тайнике семьи. Когда малыш сделал последний глоток, вне всяких сомнений, отвратительного на вкус варева, то просто отключился, безвольным телом покоясь в середине потухающей пентаграммы. Раны сами собой затянулись, а рисунки ушли далеко под кожу, покоясь на костях. Темная магия всегда оставляет за собой метки. Теперь оставалось ждать. Леди Блэк на руках вынесла своего третьего сына в свою спальню и уложила на одной части кровати. После ритуала Принятия им следовало быть как можно ближе друг к другу в течение суток, за которые и пройдут все изменения: магия, тело и сознание. Вальбурга устало перебрала немного вытянувшиеся пальчики ее мальчика. А затем взяла палочку и пошла к гобелену в главной комнате. Оставалось лишь одно дело. — Я, Вальбурга Ирма Блэк, нынешняя Глава Рода Блэк, принимаю своего третьего сына, Ригеля Ориона Блэка. Да будет мне Магия свидетелем! И назначаю названного Наследником Великого и Благороднейшего Рода, — касаясь палочкой старого полотнища, тут же сменившего цвет на ярко-синий, произнесла Вальбурга. Это последнее действие выбило из нее последние силы, так что когда она пришла в свою спальню, то даже не раздеваясь совершенно по-плебейски свалилась на свою часть кровати, через одеяло интуитивно прижимая к себе своего сынишку. Теперь, когда ей самой Магией и Проведением был дан такой шанс, первый и единственный шанс все исправить, она сделает все правильно. Уж на третий-то раз она правильно воспитает своего сына. Не будь она потомком Величайшего и Благороднейшего Рода Блэк.