Темперамент Блэка

Мальчик просыпался с трудом, ведь так еще хотелось понежиться в тёплой и мягкой постельке, досмотреть последний сон, но лучинки солнца, безбоязненно и до того настойчиво лезущие к нему в глаза, решили иначе, поставив перед собой задачу этим утром разбудить юного Блэка и по возможности вывести его из себя. Но они забыли с кем именно борятся в упрямстве, а потому мальчик, перевернувшись на кровати еще раз, уткнулся носом во что-то мягкое и вкусно пахнущее, охватывая это что-то и прижимаясь к нему головой. Что-то издало сонный смешок и само обняло его. Нежась в чужих объятиях, он почувствовал, что с него окончательно и бесповоротно сошел сон. Приятная сонная нега раскатилась по телу, пока мальчик сам не откатился от чего-то и не посмотрел на это, проясняя свое зрение. Рядом с ним лежала Вальбурга, но она выглядела как-то иначе. То ли ставшие немного ярче волосы, то ли убравшееся с лица большее количество морщинок, то ли какая-то странная, льющаяся из нее, и мягким бризом расходящаяся по всей комнате энергия… что-то из этого или все вместе повлияли и она стала выглядеть моложе. — Доброе утро, Валь… — хотел поздоровался мальчик, но вдруг вспомнил вчерашний ритуал: «Теперь мне можно это сказать, да? Во мне же её кровь и… Наверное, все-таки можно». — …Мама. Это было интересное и новое для него слово. Мальчик, конечно, мечтал и даже во всех красках представлял, как он будет называть кого-нибудь своей матерью. Он со вкусом смаковал ощущения после его произношения. Было… душераздирающе приятно наконец иметь свой собственный дом — дом, представить только! ДОМ! — и свою единственную долгожданную мать. А ведь она все-таки пришла за ним и, как он и мечтал, забрала его от Дурслей. — Доброе, сынок, — нежно расплылась в улыбке Леди Блэк, а затем провела по лбу одним пальцем, зарываясь после этого в мягкие, черные и немного отросшие волосы. — Ригель Орион Блэк. Женщина мягко смотрела на сына и никак не могла насмотреться. Ригель был почти полной копией Регулуса в детстве и только прямые, не вьющиеся волосы да темно-голубые глаза с заметными зелеными крапинками были отличительной стороной ее третьего сына, дарованного самим Провидением.

***

— Мам, а зачем мне надо ещё учить и латынь? Все же, кто на ней говорили, естественно, уже давно в земле разложились? — свисая вниз головой с кресла в библиотеке, спросил шестилетний ребёнок, поигрывая старой книжкой у себя в руках. — Риги, быстро сядь нормально, а то у тебя будет неправильная осанка. И не подобает Наследнику Рода Блэк вести себя как последний грязнокровный выродок, — глухо ответила Вальбурга, ходя между стеллажей и выискивая ещё какие-либо учебники. Мальчик насупился, удобнее усаживаясь в кресле, и показательно надул щеки. Однако что бы там себе не напридумывал маленький волшебник, Вальбурга находила этот его вид довольно милым и очаровательным. Если первый год своей совместной жизни они потратили на лечение — у мальчика оказались совсем не предназначенные ему по возрасту болезни — подбор одежды и правилам этикета, то уже во втором году, то бишь с шестилетия, женщина стала учить сына сначала читать, а потом и письму пером, проводя практику на любых поверхностях: свитки, пергамент, доски, береста, чье-либо живое и неживое тело, бумажные листы (но чаще всего на первом варианте). Учителем она оказалась, к слову, жёстким, может быть, даже слишком. Мальчик должен был в течение одного дня переписать на свиток по одной главе Кодекса Рода Блэк и зарисовать генеалогическое древо сначала Блэков, а потом, когда Ригель запомнил всех своих предков до одиннадцатого колена, Леди Блэк включила еще и генеалогические древа родственных Родов. И все это нужно было провести без единой помарочки, кляксы или ошибочки. Если что-то из перечисленных недоразумении допускалось, то главу приходилось переписывать заново, а древо, соответственно, перерисовывать. Первое помогало лучше усваивать и запоминать Родовой Кодекс и прописанные там Законы Магии. А второе — узнавать родственные связи и нынешний правящий цвет аристократии. С течением времени к этим двум предметам добавилась Родовая Магия и Основы Магии. Также был нанят учитель фехтования и метания ножей — родовое занятие, передающееся из поколения в поколение. Вальбурга крепко взяла в оборот своего сынишку, нещадно гоняя того по всем пройденным разделам, но не сильно наседая, когда у сына что-то шло не так. В памяти были еще свежи те уроки, после которых от неё сбегал Сириус, как от адского пламени, и ещё полдня шарахался словно от банши, а Регулус замыкался в себе, односложно отвечая после этого на все заданные вопросы и отсиживался в своей комнате. А Ригель в свободное от занятий время сломя голову несся в Зал Предков, где были вывешены все портреты почивших Блэков и бурно обсуждал всю полученную информацию, слишком импульсивно рассказывая свои впечатления. Самым его ярым слушателем почему-то всегда оказался Сириус Алекто Блэк, живший с 1845 по 1860 годы. Этот не выглядящий слишком взросло парень с рвением поддерживал любой из его разговоров, приводя свои примеры из жизни и втягивая во все обсуждения кого-либо из портретов других Блэков. Но особенно Сириус любил поговорить о своей волшебной палочке, покоящейся под его портретом, как и у всех предков, тем самым подогревая интерес юного Блэка к этой теме. Теме будущей волшебной палочки. — …И вот, когда уже я раздумывал взять предложенную Аластором Оливандером палочку из тиса с молотым языком мантикоры, неведомая сила потянула меня к стеллажам с палочками, там-то я и нашёл свою красавицу, не раз спасшую мне жизнь. Четырнадцать с половиной дюймов, дикая яблоня и перо снежной Феи. У нее уже тогда было спиралевидная ручка со вставленным на конце ярким сапфиром. Она летала у меня в руках, вознося все выше и выше в мечтаниях магии. Мы были как одно целое. Я, как продолжение ее, и она, как продолжение меня самого… А знаешь ли ты, что если отрубить заклинанием секо пальцы гриндилоу, то те должны немедленно потемнеть? — дождавшись заторможенного кивка сбитого с толку мальчика, портрет продолжил. — Так вот, это происходит из-за того, что циркулирующая в воде магия вмиг поглощается пытающимися выжить, но обреченными на смерть пальцами… — Чушь! Полная и безоговорочная чушь! Молодой человек, да будет вам известно, но в таких ситуациях из пальцев, наоборот, стремительно уходит всякая магия, из-за чего при сборе этого ингредиента требуется быстро и точно наложить стазис на них, а то ингредиенты превратятся в пустышку, ни гнутого кната не стоящую, — взревел дальний портрет, привлекая к себе внимание. — К слову, пустышки-ингредиенты могут испортить зелье вплоть до смертельного яда или слабительного — смотря какой уровень кретинизма у зельевара, додумавшегося бросить это в свой котел. Ригель наклонил голову и удивленно посмотрел на мужчину с чертами лица как у всех Блэков, отличающимся только маленькой горбинкой на носу. Он был застегнут в какую-то обтягивающую мантию, чем-то похожую на одеяние Мастера Зельеварения — он такую видел на картинках в учебниках по Истории Магии. — А вы кто? — спросил мальчик, медленно передвигаясь к портрету. Мужчина на картине возвел глаза к небу и помассировал виски. Он был изображён на фоне какого-то шкафа с книгами и множественными склянками, а единственное видное окно показывало горы в дневном свете; на небе не было ни облачка. — Имя мне, Сигнус Абефорд Блэк. И только попробуй задать мне вопрос по поводу того, кем я был! Я тебе уши через портрет надеру и в библиотеке запру, чтоб сначала читал книги, а только потом лез к уважаемым людям с такими неизменными вопросами! — соседи распалившегося Блэка, старались удержать улыбку, но у них ничего не выходило, а Сириус вообще так прыснул в кулак. — Вам смешно?! Забывают выдающихся зельеваров прежних времен, а вам смешно?! Тут Сириус уже не выдержал и заржал в голос, совершенно не как аристократ хлопая себя по ляжке. Другие портреты отреагировали менее эмоционально: кто снисходительно улыбнулся, кто тихо хихикнул, кто закатил глаза на творящееся безобразие, а кто-то просто спал. — Ой, не могу… Мерлин великий! Ригель, знакомься, это наш глубокоуважаемый павлин, Сигнус Блэк. Он написал много трудов по зельеварению, особенно про лунные циклы, но его книги несмотря ни на что не хотели читаться при его жизни. Бедняга так извелся, что по ошибке отравил сам себя и теперь на всех гримом смотрит. Брови мальчика взлетели вверх, скрываясь под отросшей челкой. Ригель, мысленно делая заметку все же узнать, кем именно являлся этот маг, запустил пятерню в волосы и привычным движением оттянул височную прядку в сторону, тихо ойкая, от того, что не рассчитал сил. — А как же так? Он же зельевар. Естественно, он не мог сам себя напоить ядом, ну разве что умышленно… Ну не перепутал же он зелья? — наивно спросил нервно улыбающийся мальчик, вводя в состояние экстаза в конец развеселившегося Сириуса и заслуживая просто уничтожающий взгляд от Сигнуса-зельевара. «А я то что?» — обиженно подумал ребенок, стараясь ответить предку не менее серьезным взглядом, однако его попытка приструнить родственника не увенчалась успехом — тот возмущенно фыркнул и отвел глаза, словно на грязь взглянул. в поиске поддержки Ригель посмотрел на Сири, но тот никак все никак не мог успокоиться. Смотря на уже просто плачущего от смеха друга, Ригель понял, что в ближайшее время он ну никаким мыслимым образом не добьется вменяемого состояния от него, а потому, тихо попрощавшись с остальными портретами, он мягкой и еле слышной поступью, как его учили ходить, направился к портрету отца. Орион Арктурус Блэк, смотрел на него своими голубыми глазами и весело подмигнул. — Всегда мечтал, конечно, обломать задравшийся выше небес нос этой королевской сволочи, — тихо поделился Орион, заставив лукаво сверкать глазами сына. — Ну ты как? Готов к ритуалу смены домовика? А вот тут Ригель сразу как-то скис: плечи приспустились, взгляд стал расфокусированным и блуждал от одного места в пространстве до другого, ну, а маленькие черные бровки сошлись на переносице. Нет, не то что бы он не любил ритуалы или жертвоприношения там. Вовсе нет… Просто там… Ну не нравилось в этом ритуале мальчику одно условие и все тут. Оно казалось таким не очень правильным и… да просто противным! — А мне обязательно надо Кричеру голову ножом отрезать? — послышался встречный вопрос, с вкрадчивыми нотками, а Орион наконец словил мрачный взгляд своего сына исподлобья. — Ну и что тебе в этом претит? — сложив руки перед собой в замок, Орион положил на них свою голову. Он был нарисован под большим раскидистым зеленым деревом, где стояла деревянная скамейка, а рядом с ней примостился интересный столик, на который мужчина и поставил свои руки. — Вальбурга мне рассказывала, как ты в четыре года на алтаре перерезал глотку двум Нормерским псам и даже носом не повел, только вытерся быстро. Так что же сейчас? Ригель брезгливо скривился. Собак он не любил, ни маггловских, ни, как оказалось, магических, кроме грима, изображенного на их гербе, так что мысль заставить этих тварей быстро замолкнуть не вызывала внутреннего отложения. Вот ни капельки. — Псы — это псы, — он жёстко усмехнулся, явно показывая где видел всех псин. — Как говорится, собаке собачья смерть, естественно. А вот к эльфу… Юный Блэк замолчал, даже не зная что сказать. Что привязался к старому и полубезумному эльфу? Что ему даже жаль несчастного домовика? Ну не сложилась жизнь у бедняги, ну не получилось у него нормально служить хозяевам. А прошлый Глава Блэков только и умилялся своему сыну. Его поразительная жестокость к собакам сменялась сочувствием домовику — грязи, что стелется в услужении Хозяевам в ногах. А его это фирменное «естественно», почерпнутое неведомо откуда, с тянущимся первым «с» захватывало и уносило Лорда Блэк в школьные времена, когда каждый, в надежде выделиться, придумывал свою манеру речи. Например, мальчишка, на курс-два младше его, из семьи Малфой начал говорить медленно, нарочито растягивая слова. Поначалу старшие курсы тихо смеялись над таким манером вести разговоры, но быстро свернули сие действие, когда к Абракасу начали прислушиваться профессора, не замечавшие раньше талантливого слизеринца в упор. А вот Рубеус Лестрейндж приобрёл интересную привычку во время непринужденного разговора вертеть в руках что-либо: перо, палочку, вилку, игральную карту и так далее. Сам же Орион раз через раз в своей речи неосознанно добавлял «конечно». Вальбурга потом ещё предпринимала немало попыток вывести из речи мужа слово-паразит, но все её усилия были четны. Похоже, слова-паразиты у Блэков теперь семейное. — Риги, — мягко начал Орион, видя как мечется в нерешительности его сын, при всем при том внешне оставаясь спокойным, как и воспитывали, что просто не могло не вызывать отцовскую гордость. — Для Кричера, как для любого другого домовика Рода Блэков, будет почетом умереть так. А чтобы его голова висела на почетной стене, каждый эльф себе бы уши оторвал хотя бы за возможность прикоснуться к священной реликвии с головами великих, так или иначе услуживших Роду предшественников. Ты же знаешь, что каждый домовик — это всего лишь недолговечный сгусток магии из Родового алтаря. Наши эльфы отличаются от прочих тем, что созданы не просто из нашей магии, но и магии предшественников. А еще, в момент призыва мы подпитываем их своей кровью, в которой… — … содержится магия. Но уже наша, я понял, отец. И что все это даёт? Чем именно наши отличаются от чужих? — мальчик настойчиво требовал ответа. В синих глазах полыхали изумрудные искорки дикого интереса. Чего уж у его сына не отнять, так это просто невообразимой мании к новым знаниям, навыкам. «Не удивлюсь, если Риги, сверкая затылком, залетит в Рейвенкло», — покачал головой отец, но продолжил обучение. Если сын узнает как можно больше о магическом мире, то, возможно, ему будет не так сложно в нем адаптироваться, раз уж он пропустил церемонию представления Наследников в свои пять лет, а следующее такое торжество намечается только через четыре года. Лорд Блэк внутренне усмехнулся, ведь придумали же предки собираться вместе и знакомить своих детей раз в пять или десять лет. Вот, например, когда представляли шестилетнего Сириуса он еле смог отговорить негодующую супругу не брать с собой младшего сына, который и без того не очень радовал своим здоровьем, так что тащить бедного ребёнка куда-либо и утомлять его в скоплении множества людей Блэк считал чистой воды безумием. Вальбурга плевалась, язвила, кричала, но смирилась с тем, что придётся нарушить традицию. А сейчас… мысли мужчины плавно переключилась на жену. Уход из семьи сначала Сириуса, а затем и Регулуса сильно подкосили его супругу. Она тогда сильно похудела и осунулась, а потом ещё и эта болезнь… Если честно, то он уже и не надейся вновь увидеть супругу живой, что уже говорить о той заботливой Валли, коей жена становилась наедине с маленькими детьми, когда рядом никого постороннего не было и не предвидится. А то, что сейчас происходило с супругой Лорд Блэк не мог назвать ни чем иным, как чудом. Вернулась старая-добрая Валли; женщина цвела и пахла, порхая по дому, щебеча что-то над письмом Леди Лонгботтом и подсовывая все новые и новые книжки на нижние стеллажи — ну кто ещё в Блэк-холле не заметил поразительной тяги к знаниям юного Блэка? Даже заставлять не надо было, мальчишка зачитывался всем, что находил в библиотеке сам. Оставалось только подправлять движение юного ума в нужную сторону. Валли даже приходила к нему советоваться что лучше подложить на вторую снизу полку — Каспиана Лелуниса «Ночные Твари: классификация и ареалы обитания» с картинками и подробными объяснениями или Эдварда Калиостра «Маленький зельевар. Пособие для начинающих магов». В итоге, после крупного эмоционального спора на повышенных тонах и кучей фактов победил Э.Калиостр и Ригель в скором времени найдет очень интересное чтиво, которое может затянуть малыша в тонкое искусство смешивания отрав и трав, для получения того или иного отвара. При этом сама Леди Блэк внешне тоже помолодела — тут уже спасибо Родовой магии. Вообще, в семьях аристократов раньше было большое количество детей, а все потому, что пока не воспитается последний ребёнок, а таковым волшебник считался Магией вплоть до семнадцатилетия — ну кроме особых исключений из правил — старение родителей значительно замедлялось, а в некоторых случаях можно было видеть существенное омолаживание. Именно таким образом Магия облегчала своим детям жизнь. Это не касалось лишь грязнокровок и Предателей Крови. — Эльфы Рода Блэк более человекоподобны, нежели другие. У наших отличаются цвет кожи, не такой большой разрез глаз, аккуратные, конечно, не лопоухие уши и нормальный, в человеческом понимании, нос. Это если только брать внешние отличия. А вот изменения в характере можно назвать кардинальными. Наши домовики не лебезят, не имеют моду давить на жалость, наказывая себя прямо перед хозяевами, также наши домовики просто не в состоянии как-либо предать хозяина. В общем, у наших есть чувство собственного достоинства, но оно не бунтарское. Конечно, это касается ментально здоровых домовиков, — Лорд как бы случайно сделал ударение на одном слове, чтобы дать сыну подсказку. — Вот так как-то. Ну так что? Ты готов?

***

— …И Сила, блуждающая во тьме столетий, и Мощь, отдающая кровью наших врагов, во имя Магии, вершащей судьбы всех живых, — Ригель занес лёгкую секиру из темной гоблинской стали, смотря на блаженно улыбающегося старого эльфа перед собой, который стоял на коленях, как можно выше вытягивая шею. Он честно пытается держаться, он упорно подавляет в себе рвотные позывы и заставляет руки не дрожать настолько предательски заметно, и у него пока выходит. Неприятно, что на ритуалы нельзя пить зелья, никак не упомянутые в них, так что Слеза Лаванды тихонечко дожидается своего часа чуть ли не на выходе из подземелий, в которых расположены ритуальные залы. — Отдай свою кровь и плоть следующему поколению, ибо отжил ты уже свое. Уйди за Грань, растай в Магии, Кричер, домовик Рода Блэк!— рука дрогнула в самый последний момент и оружие неровно рубануло по вытянутой шее, но полностью отсекло голову эльфа, прокатившуюся по ритуальному полу. В горле вмиг пересохло, а разум сразу же подсунул картинку, как Кричер спас его от падающего шкафа, как самозабвенно вещал о Магии и Магческом мире в целом. Мальчику удалось с трудом из себя выдавить конечную фразу ритуала. — Чистота крови на век! Смотря на сгущающуюся вверху магию, Ригель почувствовал, как тошнота уже едко подкатывает ко рту и рванул из зала, на лету выхватывая со столика зелье. Увы, рвотный рефлекс в детском теле оказался сильнее желания сглотнуть неприятную массу, опуская ее обратно в желудок, и уже через секунду мальчика вывернуло прямо на каменный пол около входа. Только стоило ему разогнуться, как к горлу поступала очередная порция на выход. И только через некоторое время, вытерев рот рукавом мантии, Ригель самозабвенно отхлебнул разведённое зелье, смывающее вязкое ощущение из ротовой полости. Он вернулся обратно в Зал, рассматривая три почти сформировавшиеся голубые фигуры. Мальчик быстро кинул взгляд в сторону матери, стоявшей на протяжении всего ритуала поодаль и молча наблюдавшей за ним. Завидев короткий поддерживающий кивок, он смог вздохнуть спокойно — его побег по окончании катрена не сыграл никакой роли в сути ритуала. Если сказать проще, его ни в чем не обвиняют и даже поддерживают. Это знание повысило его боевой дух и мальчик уже с легким нетерпением выглядывал все изменения в новых домовиках, пришедших на место Кричера. А эльфы между тем уже почти сформировались, по крайней мере оставалось только лицо. Однако оно определиться, как читал Ригель, только после того, как он даст имя и свою кровь домовикам. Ригель без колебаний поднял правую руку над собой и почувствовал всего лишь лёгкую боль от глубокого пореза — Слеза Лаванды до сих пор действовала. — Нареченный… Кикимером, будешь ты служить Роду Блэк, — немного поколебавшись с именем, четко провозгласил юный волшебник, кладя истекающую кровью ладонь на голову первого. Магия заструилась, принимая отчетливое лицо, которое было не в пример симпатичнее Кричера. «Видимо, мама была права, говоря, что Кричер уже свое отжил», — с грустью подумал Ригель, держа маску холодного безразличия, вместе с тем он прошествовал ко второму сгустку. — Нареченная Бетой, будешь ты служить Роду Блэк, — волосы у этого сгустка тут же отросли немного длиннее, а черты лица стали более утонченными. — Нареченный Хмури, будешь ты служить Роду Блэк, — закончил мальчик, убирая руку от головы последнего домовика, почтенно склонившего голову перед ним. Мальчик отошел на три шага назад и неожиданно уперся спиной в ноги матери, от чего вздрогнул, но тут же расслабился. На плечи незамедлительно покровительственно легли ее руки и начали массировать. — Ты все сделал правильно, — прошептала Вальбурга, пока осматривала вполне сформировавшихся эльфов перед собой, что погрузило ее в глубокие думы. Все же правильно про неё говорили в Хогвартсе, она неоднозначная личность, а иначе как можно было бы объяснить то, что Леди Блэк нет-нет, да начинала сравнивать Ригеля с Сириусом и Регулусом. Первый был импульсивным, дерзким и очень шумным, а от того и весёлым и общительным раздолбаем. Второй был стеснительным, закрытым и любившем где-нибудь в укромном месте почитать в одиночестве. Разница между старшими сыновьями была лишь два года, но какой разрыв в характере! А вот Ригель был тихим и весёлым, тоже книголюб, но после прочтения чего-нибудь он спешил в Зал Предков обсудить что-либо маломальски интересное. Поначалу Леди Блэк думала, что её третий сын — это гремучая смесь двух первых, однако с каждым новым днем, она находила все больше отличий. Тот же шестилетний Сириус, отсекая голову на тот момент постаревшему Типли, не колебался, а потом подняв трофей долго носился по Залу. Его магический резерв дал призвать лишь одного домовика. А вот Регулус проходил эту процедуру уже будучи восьмилетним, так как в шесть он не то что встать с кровати — двинуться без помощи на ней не мог. Бедный Носк ждал своей смерти долго, так как младший сын немного промахнулся, а потом, видно, сильно перепугавшись за провал, долго и четно кромсал эльфа, почем зря. Зато он смог призвать одного целого домовика и только сгусток, в двое меньше обычного, то есть половину второго. Орион тогда помог сыну, и Регулус в тот день давал имена уже двум эльфам. Это была своеобразная инициация детей главной ветви Рода Блэк. Если ребенок, после того, как обезглавит старого эльфа, сможет призвать хотя бы одного, то он «подтверждает» свое право быть элитой семьи, быть в главной ветви. А если уж дитя не смогло отрубить голову какому-то низкосортному существу или призвать оное хотя бы в одном количестве, то он позорно отправлялся в младшую ветвь, ибо семейный кодекс гласил: «Слабые духом или магией не могут составлять костяк, на котором все держится». А Ригель смог призвать целых трех, при этом только в конце дрогнув, но все же отправив Критчера обратно в алтарь! Быть может, сказались не самые счастливые четыре года жизни, быть может, смерть брата-близнеца, но факт — третий рос предусмотрительным, веселым, порой жестким и охочим до любых интересных знаний ребенком с великолепно поставленной речью, исключая один маленький в ней недостаток. «Естественно». Супруг всеми правдами и неправдами, угрозами и предложениями, но уговорил Вальбургу оставить «такое милое приобретение сыну, ну что с тебя станется, Валла». Вздохнув, женщина спросила не хочет ли Ригель выпить чаю. — Естественно, да, мам, — счастливо улыбнулся мальчик, еще немного бледноватый после своей инициации, и они вместе направились к выходу из Зала. Леди Блэк незаметно призвала оставшуюся нетронутой в отличие от тела голову Критчера и, набросив на нее деиллюзименцинные чары, левитировала ее позади. Как вдруг Ригель встал как вкопанный около больших дверей Ритуального Зала, а затем резко преградил ей путь, отчаянно при этом краснея. Мать недоуменно воззрилась на дитя. Что с ним такое? А потом она догадалась. Сын, будучи чуть ли не зеленым, выбежал из Ритуального Зала, а потом вернулся только немного побледневшим. Не сложно догадаться, что до ближайшей туалетной комнаты, находящийся рядом с лабораториями и зельеварческими кабинетами, которые вообще на другом конце подземелий, мальчишка бы просто не добежал. Леди Блэк незаметно фыркнула, грея свое самолюбие: «Гордость не позволяет позориться даже перед матерью. Истинный Блэк». Да, несмотря на наигранное скорее уж показное раздражение, женщина гордилась своим сыном. А Ригель, тихо позвав Хмури, что-то прошептал ему на ухо и эльф, кивнув, с хлопком скрылся из виду. — А почему именно мне надо было призывать домовиков, мам? Вальбурга оценила маневр сына, решившего одновременно заговорить ее, потянув время, и узнать нужную ему информацию. «Как по-слизерински», — довольно подумала она, глядя на сына хитрым прищуром. — «Весь в деда, тот тоже отовсюду вынимал двойную выгоду для себя или Рода, однако… Риги, Риги, неужели это должно задержать взрослого? Какая недальновидность, тебе еще многому придется учиться». — Прочитаешь в Кодексе Рода, а теперь идём, Риги, — нарочно притворившись не понимающей ситуацию, не терпящим никаких возражений тоном, отмахнулась Блэк, прежде чем, ловко обогнув, сжавшего зубы сына, легко распахнуть двери… …И увидеть лишь исчезающего с негромким хлопком домовика и до блеска вычищенный пол. Позади нее послышался выдох облегчения. «Ну что же, один: ноль, сынок», — предвкушающе подумала Вальбурга, как ни в чем не бывало направившаяся в малую гостиную. Хитросплетения слов и умение своего не упустить — вот еще чему надо научить её сына.

***

— РИГЕЛЬ ОРИОН БЛЭК!!! НЕМЕДЛЕННО СПУСКАЙСЯ НА ЗЕМЛЮ С ЭТОЙ ДРЯННОЙ МЕТЛЫ, ИЛИ Я ЗА СЕБЯ НЕ РУЧАЮСЬ!!! — разъяренный вопль разнесся по внутреннему саду Блэк-холла. Перепуганная до чертиков Вальбурга носилась по саду, пытаясь то уговорами, то угрозами спустить сына с этого порождения дьявола. «Моргана тебя дери, Орион! Да чтобы я хоть раз тебя послушала!» — мысли со скоростью люмоса носились в ее голове. Она даже сначала пыталась применить мобиликорпус на сыне, но призвавший про это ребёнок начал петлять и подниматься выше, упорно показывая матери язык. — Сама мне эту метлу подарила! Не мести же мне ей крыльцо Блэк-холла с самом деле! — крикнул он вниз, выделывая очередной крутой поворот, немного свисая вниз, чем чуть не довел женщину до инфаркта. — ДА ЧТОБ МНЕ САЛАЗАР ПРИСНИЛСЯ!!! ВОТ ТОЛЬКО СПУСТИШЬСЯ И НЕ ВИДАТЬ ТЕБЕ БОЛЬШЕ МЕТЛЫ КАК СОБСТВЕННЫХ УШЕЙ, КОТОРЫЕ Я РАЗУКРАШУ ВО ВСЕ ЦВЕТА РАДУГИ!!! — Тогда тем более не спущусь! — было ей ответом. Ну, а что? Сегодня, 1 августа, был его День Рождения. Мать сама подарила ему метлу и сама разрешила на неё взобраться. Не, ну поначалу он летал низенько, почти задевая ногами землю, ну, а потом все как-то само пошло-полетело и вот он уже легкими движениями тела круто уводит метлу в сторону, и дает резкий разворот уже на немалой высоте. И вот, теперь он летает над верхушками деревьев, вдыхая порывистый ветер и краем глаза любуясь хватающей воздух от его наглости матерью. — ВЫПОРЮ! И НИКАКОЙ ОРИОН ТЕБЯ НЕ СПАСЕТ! СЛЕЗАЙ ПОКА НИЧЕГО СЕБЕ НЕ РАЗБИЛ!!! — от бессилия Леди Блэк хотела взвыть. Нет, ну как она только позволила этому чудовищу взорваться на метлу! Женщина направила свою палочку на метлу и выпустила на удачу мобиликорпус, желая попасть в сына и вернуть того, в ком при соприкосновении с метлой разом отключились и чувство самосохранения и мозги, на землю невредимым, а уж потом показать по каким причинам ее так боялись и муж, и оба сына, и племянницы. — Да что мне сдела-А-А-А! — в последний миг увернувшись от луча заклинания, Ригель с размаху влетел в верхушку какого-то дерева. Повисая на отчего-то колких, непонятно откуда взявшихся лианах, мальчик лишь чувствовал, как что-то уперлось в оба глаза. Перед тем как потерять сознание он услышал только не на шутку перепуганное: — Ригель? РИГЕЛЬ?! Это пробуждение было не самое худшее в его жизни, но и назвать его приятным мальчик не мог. Да, Мордред подери, когда ты просыпаешься с невероятным жжением в глазах приятного мало. Поджав губы, семилетка повернул голову, тихо мыча от неприятных ощущений. Тут же кто-то рядом завозился, смачивая его губы. — Кикимеру что-то сделать для хозяина Ригеля или пойти уведомить хозяйку о вашем пробуждении? — Иди, — просипел мальчик, прекрасно понимая, что ему сейчас будет, но так и не решаясь открыть глаза. Он только потянулся к ним рукой, чтобы хоть как-то размять, но внезапно для себя нащупал на глазах повязку. Пришедший первым вопрос «что это такое?» Ригель отмел как чертовски глупый, а вот второй его не на шутку напугал: «Что с моими глазами?!» Мальчик дернулся, начиная экстренно вспоминать все, что произошло до того, как он потерял сознание: «Итак, полеты, уклонения от заклинаний, ветки дерева… удар, от которого аж зазвенело в ушах… и да, что-то впилось мне в глаза. О Мерлин, неужели…» Внезапно воздуха начало катастрофически не хватать, а руки сами собой сжали простынь в кулаки. Как же так? Как такое вообще могло произойти? Он ослеп? Тут в комнату кто-то ворвался, не удосужившись даже постучаться, что, в прочем, никак не волновало перепуганного до смерти мальчишку. И, конечно, это была Леди Блэк, за которой кто-то шел, так как она холодно произнесла: — Вот, мистер Кастл, он пришёл в себя. Можете начать осмотр. Присутствие рядом матери вернуло спокойствие в душу мальчика, ну, а то, что рядом находился посторонний дало ему стимул держаться стойко, и пусть этот посторонний был их семейным колдомедиком, все одно — чужак. Ригель видел только черноту перед глазами, но зато чувствовал, как его ощупывает мистер Кастл, как щекочут диагностические чары и как потихоньку притуплялось, однако, так до конца не исчезнув, стало терпимым жжение в глазах. Он дышал очень медленно, делая большие перерывы перед вдохом и выдохом, таким образом готовясь услышать диагноз или хоть что-то, что рассказало бы о его зрении. — Ну что же. Показатели в норме. И магия, и мышцы, и ядро, и кожа — все это в полном порядке. Давайте снимем нашу повязку, молодой человек. За три дня там все уже должно было зажить, — бодро провозгласил колдомедик, прикасаясь к марле на глазах. «Я спал трое суток?» — нахмурился мальчик, за что тут же получил мягкий щелчок по бровям — негласное «не тревожь глаза». Семилетка напрягся, боясь уже даже лишний раз вздохнуть, когда мужчина ловкими профессиональными движениями снимал с его головы бинты, явно смоченные каким-то зельем. Казалось, сердце как-то набухло в груди и глухо отсчитывало секунды до… чего? Ригель не знал, однако это что-то должно было быть не очень приятным. Наконец, колдомедик распутал повязку и добро предложил: — Ну же, молодой человек, раскройте в конце-то концов ваши прекрасные очи, дабы я смог полюбоваться ими до моей скорейшей смерти, — делая явную отсылку или к Медузе Горгоне или к василиску или еще к чему бы то ни было, весело и подбадривающе попросил мистер Кастл. Подавившись воздухом, Ригель резко открыл глаза и уставился на мужчину — было видно отчего-то нечетко, размыто, так что мальчик сощурился, чтобы получше рассмотреть — который уж больно довольно и лукаво улыбался. Проморгавшись, мальчик удостоверился в том, что лучше от этого действия видеть не стал и потеряно посмотрел на силуэт женщины. Нет, он прекрасно различал где лицо, где шея, но перед глазами все как будто смазывалось. — Вас что-то беспокоит, молодой человек? — прищурившись, серьёзно спросил мистер Кастл, нагибаясь над ним и заглядывая в глаза с такой уверенностью в действиях, как будто уже знал все-всё про него. Было жутко. — Глаза… — находясь в состоянии аффекта, хрипло ответил он. Колдомедик нахмурился и, подняв свою палочку, начал что-то проверять. С каждым новым заклятием, вылетающим из палочки, он все больше хмурился и угрюмее бормотал что-то под нос, выписывая все более замысловатые фигуры в воздухе. В конце концов мистер Кастл издал какой-то полувздох неизбежного и взглянул на подобравшуюся как змея перед броском Вальбургу. Ригель всего этого не видел, однако вполне различал движения и проникался мрачневшей атмосферой, так что сидел тише боггарта. — Леди Блэк, молодой человек, я должен сообщить вам не очень приятную новость. Дело в том, что юный Блэк имел удачу врезаться не в простое дерево, а Лукарийский дуб, смола которого используется в качестве природного парализующего средства. Особенность этого дерева заключается и в том, что оно относится к семейству Эгросов, то есть само по себе агрессивное, к слову, сюда же относиться и Гремучая ива, и Дурис и так далее. Так, когда нарушитель личного пространства дерева, считается врагом, и дерево начинает активно защищаться. В ход идёт и сонная пыльца, и тонковетвяные силки и, кончено же, козырь — шипы с временно ослепляющим ядом. Так, яд сам по себе не опасен для мага и его здоровья. Максимум — волшебник, даже ребенок, потеряет возможность видеть на два дня, но при малых дозах молодого дуба. Другое дело когда мага отравляет старое дерево, напитавшееся магией древнего Рода, притом, выпускает больше трех пинт липкого яда в кровь, — он выдержал паузу, подбирая более точные слова. — Знаете, чудо уже то, что молодой человек не только видит, но и различает цвета этого мира. Ригель вертел головой явно не понимая в чем, собственно, дело. Ну и отравили его шипы какого-то дерева ядом, ну и что? Они же волшебники, так ведь? Они все могут вернуть и исправить, потому что маги могут все. Мальчик с полными глазами уверенности в своей правоте взглянул на размытый контур колдомедика. — Скажите, а что надо сделать, чтобы исправить моё зрение, сэр? — на лицо сама собой наползла улыбка — как и учила мама, для того чтобы расположить людей к себе, получить из них большую выгоду. — Молодой человек, видите ли… мы не в силах что-либо исправить в сложившейся ситуации. Леди Блэк, отвела глаза от пораженно застывшего сына, только сейчас начавшего осознавать, что за многое приходится в этой жизни платить. А особенно за глупость. Случайная же глупость цениться судьбой в двойне дороже. Женщина сделала маленький кивок в сторону двери и мистер Кастл без всяких вопросов поднялся и вышел из комнаты. Вальбурга же, напоследок окинув своего мальчика внимательным взглядом, как могло бы показаться со стороны, подчеркнуто вежливо прошествовала за колдомедиком, оставляя Ригеля все обдумать в одиночестве, невербально отдав приказ двум эльфам следить за поведением Наследника и не дать ему причинить, если что, себе какой-нибудь вред. Глава Рода Блэк со своим гостем прошла в свой личный кабинет и опустилась за стол, приглашающим жестом давая понять мистеру Кастлу, чтобы тот задержался, а не спешил покинуть ее общество через камин. Да и если уж Леди Блэк усаживает кого бы то ни было напротив себя в своем кабинете, то это означает лишь одно — разговор будет долгим и очень трудным. Колдомедик незаметно сжал вспотевшие руки на своем зачарованном рабочем портфеле. Эта женщина всегда его пугала. Даже не так, железная Леди пугала не только его, но и всех, кто имел честь быть знакомым с ней. Холодный, пробирающий до глубины души взгляд и циничные, экономные, но при этом элегантные жесты — первое, что бросилось в глаза. Многим магглорожденным ранее хватало первого с лихвой, чтобы пытаться избежать продления взаимодействия с этой ведьмой любой ценой. А вот для аристократов и оставшейся кучки непробиваемых остался богатый словесный арсенал, накопленный за десятилетия жизни в змеюшнике под названием «Элита аристократии». Но прежде всего знающие обращали внимание на Силу, кровавым шлейфом следовавшую за любым Блэков, числящимся в своем Роду. Эта мощь ошеломляла, когда ее владелец был в спокойном или даже миролюбивом настроении, а уж когда Блэк находился в гневе… Не зря этот темный Род берет свои корни из Скандинавии, родины викингов. Не многие сейчас знали, что этот Род происходил от Истинных, природных Берсерков — безжалостных и сильных воинов, с удовольствием кромсавших врагов, а после этого как ни в чем не бывало вместе с остальными викингами выпивавшие эль и медовуху. Блэки и без знания их прошлого выглядели магами внушающими чувство смертельной опасности. А если ещё и учесть то, что в Роду у них «погуляли» вейлы и штриги — мистер Кастл знал это, потому что его Род уже которое столетие был вассалом Рода Блэк и, по совместительству, их колдомедиками, коим было положено знать особенности Рода Блэк целиком и полностью. В общем, вся эта гремучая смесь была приправлена, казалось, чем де еще? Но… никто бы из аристократов не поверил бы, но самым что ни на есть банальным чувством — безмерной любовью, привязанностью к кому-либо. Притом, безмерной в прямом смысле — Блэки, раз влюбившись, не знали меры в том, каким образом выразить свою любовь. Это было неудобно, потому многие из этого Темного семейства себя ограничивали, показывали слишком большую холодность к тем, кого на самом деле любили больше жизни… Перебор или недостаток, Блэки бросались из крайности в крайность, совершая немыслимые поступки, вероломно кидаясь грудью на возникающие проблемы, и в упор не замечавшие предателей. Так недолго было и с ума сойти Блэкам, да только еле живая из-за штриг кровь вейл пока уравновешивает крутой норов семейства. Вот он, дикий темперамент Блэков. И это если брать весь Род в целом — как среднее арифметическое. Ну, а если взять кого-нибудь отдельно, со своим характером и заморочками — то это уже совершенно другое число. Колдомедик мысленно дал себе оплеуху, как же его разнесло — ударился в романтическое описание, когда надо о совершенно другом думать. Не надо было на ночь зачитываться романами маггловских классиков и первой работой некого З.Локонса, а то уже странные сравнения в голову лезут. Между тем, задумчиво сверля фирменным тяжелым взглядом колдомедика, Леди Блэк сцепила руки в замок и положила на них голову, в точности повторяя обычную позу мужа. . Это только при своем ребёнке она позволяла себе вести себя как женщина, однако не при нем Вальбурга вновь становилась Леди Блэк, Главой Древнейшего и Благороднейшего Рода Блэк со всеми вытекающими. — Мистер Кастл, мне помнится, вы сказали «этого мира»? И, если полностью, то: «Различает цвета этого мира». Не могли бы вы поподробнее мне объяснить, что именно вы имели в виду? — с целью именно узнать интересующую информацию и без каких-либо ненужных в данный момент словесных расшаркиваний начала Вальбурга. Колдомедик тяжело выдохнул и, приосанившись на своем вмиг ставшей ну совсем уж неудобным стуле, откашлялся, прочищая гортань. Ему ещё предстоит многое обсудить сегодня с Леди Блэк.

***

Невысокий мальчик стоял на особом постаменте посередине комнаты, раскинув руки в стороны. Его не слишком длинные угольные волосы были собраны в низкий хвост, а глаза прикрыты стильными прямоугольными очками с черной оправой, которые при попадании солнечного света на стекла отливали синими бликами. Эти очки ему выдала мать спустя неделю после его возвращения в сознание и обнаружения проблемы со зрением. Колдомедик, хмурясь, сказал ни на что сильно не рассчитывать, но если ему повезёт, то зрение мальчика к семнадцатилетию выправится. После этого случая Ригель больше не видел своей метлы, но, спросив однажды про неё у домовых, смог вернуть к себе в комнату, уже там тщательно спрятав ее под кроватью. Мальчик не обманывался на счет того, что он сам смог выкрасть свою метлу у матери таким обычным и посредственным способом, нет. Он прекрасно осознавал, что ему отчего-то позволили это сделать. Кстати, уже вечером в день, когда он смог подниматься с постели, Ригель побежал в Зал Предков… и уже там получил разбор полётов по полной. Ругались благим матом ВСЕ да так, что уши вяли и добровольно сворачивались в трубочку. Только один любимый Сириус посмеивался и утешал всхлипывающего под его портретом потомка. «Ну врезался ты в это дерево, ну бывает! Ну и что, что ядовитое! Оно, скорее всего, само отравилось! А вот я своей палочкой…» Казалось, Сириус был неким барьером, сдерживающим гнев предков от него, он был самым что ни на есть настоящим защитником. Конечно, не добившись ожидаемых результатов, предки устроили бойкод, совсем уж прекратив разговаривать с мальчиком, но Ригель не отчаивался — Сириуса и иногда вставлявшего свои короткие, но точные комментарии отца ему хватало с лихвой. В конечном итоге оттаяли и родственники, когда мальчик понемногу начал интересоваться самой структурой магии и ядами. Тяга к познанию магии у юного Блэка развелась не на пустом месте. Раз через раз в тёмное время суток где бы он ни находился мальчик видел какие-то разноцветные странные нити, в глубине чего-либо. Он даже пару раз видел бледно-голубые потоки внутри мамы, читавшей около него свою книгу. Проморгавшись, Ригель только удостоверился в том, что потоки ему не мерещатся, но задавать вопросы не стал, потому что решил, что разберётся с этим сам. А вот над тягой к изучению ядов и противоядий предки тихо посмеивались и качали головой, наверняка зная где тут зарыт грим. Так что одним из первых вновь заговоривших с юным Блэков портретов был Сигнус, да, да, тот самый, что сам себя и отравил. Мальчик мог часами засиживаться перед Сириусом, а потом перед ядоваром, рассказывая одному про повседневную рутину, вязким болотом затягивавшую его, а другому про новый прочитанный параграф в зельеварении, до хрипоты споря над нововеденными способами приготовления и по полочкам разбирая каждый новый рецепт. Жизнь понемногу налаживалась. Ригель постепенно привык к очкам настолько, что порой не снимал их даже в ванной. Эти очки были не простыми, куда уж там, ведь их носит сам Наследник Блэк. Они были зачарованными самыми искусными из немногочисленных мастеров в Артефакторике и самыми точными мастерами Рун во всей Великобритании. Очки давали хоть и прозрачную, как и сказал колдомедик, но надежду на то, что его зрение ещё может выправиться. Ригель ещё раз вздохнул, вспоминая тот злосчастный День рождения, а ведь в том, что случилось, виноваты были все: и он, и мама, и отец, и эльфы, и само, собственно, дерево. — Мистер Блэк, а теперь вытяните руки перед собой, — попросила пухленькая женщина, уже битый час вертя его как тряпичную куклу, снимая многочисленные мерки и применяя новые фасоны. Несмотря на глухое раздражение, которое юный Блэк давил в себе как мог, мальчик без всякого определенного выражения лица выполнил просьбу и вежливо задумчиво уставился на появившиеся белые рюши на рукавах. Которые, впрочем, под недовольный выдох модельера тут же испарились, лишая элегантную темно-синюю мантию детской непринужденности. В этот раз волшебница думала особенно долго, задумчиво покачивая палочкой у себя в руках. Ей казалось, что этой мантии не хватает какой-нибудь изюминки, что охарактеризует именно ее владельца. Однако отчего-то все «детские» украшения никак не вязались с образом и характером юного Блэка и это было проблемой. Большой и довольно-таки интересной проблемой. Женщина, прикрыв глаза начала вспоминать все, что только знала о магической одежде. Вот что, что могло хоть как-то отобразить какую-то определённую индивидуальную черту этого мальчика? Перед ней совершенно точно стоял ребёнок… с чернявыми волосами, прихваченными синей лентой в низкий хвост, и сапфировыми глазами. Вот что бросалось в глаза, вот что видели все люди на первый взгляд. Обычный аристократичный молодой человек, ничем не выделяющийся из детей «сливок общества», он производил впечатление высокомерного ребенка, предпочитающего получать все и сразу, не считающегося с чужим мнением. Но стоило только хотя бы приглядеться получше к внешности, чтобы понять, что многое из надуманного трафаретными образами первого впечатления сталкивается с несостыковками более детального изучения. Мистер Блэк не взирал на нее, как на дешевый и совершенно бесполезный ингредиент взглядом опытного зельевара, мальчик лишь казался отстраненным, на самом же деле он прислушивался и старался запомнить все, что швея щебетала про подходящие лично ему вариации одежды и цветовую гамму. А еще эти две полоски на левой брови… как будто специально выбритые, они шли параллельно друг другу на почти конце брови вертикально, с небольшим уклоном вверх, добавляя обладателю некоторого загадочного шарма… «Вот оно!» — внутренне воскликнула модельер и отточенным движением наколдовала на спине мантии почти сливающиеся с нею по цвету рисунки-вышивки в форме двух длинных чёрных пантер, хвостами обвивающих рукава юного мага. Те же две роскошные представительницы семейства кошачьих в мыслях мадам Хатт уже украсили своим темным ликом всю заказанную на мальчика у нее одежду. Вот теперь-то швея была всем довольна и быстренько покинула Блэк-холл, спеша воплотить в жизнь появляющиеся в голове с неимоверной скоростью наброски будущих моделей, навеянные ей самим образом скрытного Наследника Рода Блэк, без всяких сомнений, который в будущем станет завидным — богатый, по-своему обаятельный, вежливый, из Древнего и влиятельного чистоковного Рода — женихом или Серым кардиналом. А почему бы и не все сразу? Пухленькая дама весело причмокнула, просчитывая вероятность выдать за такого парня свою племяшку, которая вот только недавно отметила свой пятый год жизни в этом мире.