Чистокровность

Гермиона бросила взгляд на кровать, наблюдая, как голая спина поднимается и опускается от дыхания мужчины, лежащего рядом. Прошло десять лет после финальной битвы с Волдемортом, но в Волшебном мире мало что изменилось с точки зрения искренней нелюбви между чистокровными или полукровными волшебниками и теми, в жилах кого магия не текла с самого рождения. Последним чистокровкой, от которого она ожидала терпимости к себе, и был мужчина, с которым теперь делила постель. И хотя в ее семье не было ни единого мага, теперь Гермиона была совершенно другим человеком. Перекатившись на кровати, чтобы лечь к нему ближе, она опустилась еще ниже, положив голову на его же подушку и обняв за спину. Волшебник пробормотал что-то бессвязное, но она проигнорировала его бормотание — теперь оно в любом случае было совсем не важно. Тихо вздохнув, позволила воспоминаниям вернуться к событиям всего лишь трехмесячной давности. В то время, когда Гермиона помогла обрести ему свободу. А он, в свою очередь, привел ее в свой мир — мир, о принадлежности к которому она никогда и не мечтала. _____________________________________________________________________________ — Грейнджер, — чей-то низкий сиплый голос привлек ее внимание, окликая через весь кабинет. Обернувшись, она увидела, что это ее босс — Грозный Глаз Грюм. Он вынужден был прервать свою отставку, чтобы вернуть прежнюю славу службе волшебного правоохранения, и с тех пор все никак не мог выйти обратно на пенсию. Она поняла, что все в кабинете умолкли при звуке его голоса, поэтому быстро отложила документы, которые читала, и поднялась из-за стола. Быстро пробираясь к двери, она натянула на лицо улыбку и взглянула на старшего аврора. — Чем могу помочь вам, аврор Грюм? — вежливо спросила она. — Министр Шеклболт хочет видеть тебя в своем кабинете как можно скорее, — сказал он, дернув головой в направлении выхода. Гермиона повернулась к выходу. — Хорошо, тогда извините, я пойду, — кивнула и вышла из Аврората прочь. Вот уже шесть лет она трудилась в департаменте магического правоприменения в качестве главного расследователя. До этого Гермиона проучилась в лондонском Университете имени Мерлина, где менее чем за четыре года получила диплом по зельеварению и чарам. После этого многие отделы министерства пытались заманить ее к себе, но в итоге Гермиона все же решила стать аврором. Быть может, причиной этому послужило то, что ни Гарри, ни Рон почему-то не пошли работать в эту службу, но… что бы там ни было, вот уже который год она продолжала трудиться в Аврорате. Мысли о работе все еще продолжали одолевать ее так, что Гермиона даже не заметила, как подошла к кабинету Кингсли, пока не раздалось выразительное покашливание секретаря. — О, я пришла к министру, он ждет меня, — встрепенулась Гермиона. — Да, можете пройти, — неприветливо ответила всегда надменная белокурая секретарша. Закатив глаза, Гермиона прошла через приемную к двойным дверям, ведущим в кабинет Шеклболта. Открыв одну из них, вошла и осторожно закрыла ее за собой, прежде чем пройти в шикарный кабинет. Сначала она увидела одного только Кингсли, сидящего за своим столом, но потом заметила, что неподалеку от него занято еще одно место. И почти сразу с удивлением обнаружила находящегося здесь никого иного, как много лет бывшего в бегах Люциуса Малфоя. — Присаживайся, Гермиона, — спокойно предложил ей министр, будто это было совершенно нормальным, когда один из немногих сбежавших Пожирателей смерти спокойно сидел у него в кабинете. Она тоже присела, чувствуя себя неловко из-за того, что располагавшийся рядом Малфой пристально уставился на нее. — Должна сказать, я немного удивлена, министр, — проговорила Гермиона, краем глаза бросая на него взгляд. — И я не виню тебя за это, — тихо ответил Кингсли. — Мистер Малфой пришел ко мне сегодня, полностью осознавая, что его легко можно бросить в тюрьму только за то, что он вошел в двери министерства. Однако для этого у него была очень веская причина. — Тогда просвети меня, пожалуйста, — сказала Гермиона, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Люциуса. — Я и не думал, что кто-то вроде вас сможет понять меня, мисс Грейнджер, — начал тот. — В отличие от вас, я знаком с темной магией с детства. И присоединился к Волдеморту, когда был еще совсем молодым, продолжая поддерживать его очень долгое время. — Да, я знаю, сколько времени вы были верны худшему, что случилось с Волшебной Европой, — сказала она, отбрасывая ложную вежливость. — Пожалуйста, мисс Грейнджер, выслушайте мою историю до конца, — Малфой едва заметно усмехнулся. — Хорошо, продолжайте, — коротко буркнула Гермиона. — Как уже говорилось, я был довольно глуп, следуя его мировоззрению так долго, и только в последние несколько месяцев его всесилия понял, что Темный Лорд окончательно перешел границы разумного, провоцируя кровную вражду между чистокровными и маглорожденными, — холодно продолжил Люциус. — Будучи к тому же полукровкой. По сути, мы с Нарциссой давно уже поняли, что пора оставить его, что и сделали сразу же, как только Поттер и остальные члены Ордена выиграли битву. — Так вы просто сбежали? Вот почему вас не арестовали тогда? Вы сбежали в самую последнюю минуту, потому что знали, что Волдеморт чокнулся окончательно, и не хотели пострадать от последствий верности этому маньяку? — возмущенно спросила Гермиона, и щеки ее вспыхнули от гнева. — Я бы не сказал, что «сбежали» — это именно тот термин, что подходит для всего случившегося, — спокойно отозвался Люциус. — Поскольку перестал хранить верность его доктрине еще задолго до финальной битвы. Просто делал это не напоказ. — Значит, хотите сказать, что, когда вы с женой заперли меня и моих друзей в подземелье своего поместья, все это не принесло бы нам никакого вреда? — неверяще спросила она, скрестив на груди руки. — По сути, да, — просто ответил Люциус. — Хочу, чтобы вы знали, что именно я помешал Беллатрикс убить вас в тот день. — Если что и помешало нам умереть в тот день, так это Драко, которого, кстати, после войны судили, хотя и оправдали после этого, — отрезала Гермиона. — Не ведите себя абсурдно, — отрезал Люциус, глядя ей прямо в глаза. — Вы действительно думаете, что я не узнал вас в тот момент, когда Сивый только бросил вас на порог гостиной. Ошибаетесь… Гермиона фыркнула, хотя и пришлось признать, что он, может быть, и не лжет. Она видела, как Малфой смотрел на нее в тот день, и знала, что ее вычислили, что он, конечно же, узнал ее. Тем не менее, ее очень возмущало, что именно этим он решил оправдать свои тогдашние действия. «Значит, всего несколько месяцев притворства, после этого десять лет в бегах, — и все, уже можно рассчитывать на оправдание? Умно… Хотя и самонадеянно». — Для чего вы вызвали меня, министр? — спросила Гермиона, поворачиваясь, чтобы наконец взглянуть на Кингсли. — Все, в чем он только что признался тебе сейчас, он сказал под воздействием Веритасерума, — ответил тот. — Посмотри на него внимательно, и поймешь, что я говорю тебе правду. Гермиона обернулась к Люциусу и, взглянув ему прямо в глаза, увидела, что те словно остекленели — как и случалось у находящихся под воздействием сыворотки правды. — Верю, — коротко бросила Гермиона. — А теперь скажите мне — зачем я здесь? — Мне нужно, чтобы ты представляла Малфоя, будучи его адвокатом, на суде, что произойдет на следующей неделе, — просто ответил министр. Гермиона недоверчиво перевела взгляд с Малфоя на Кингсли. — Вы серьезно просите меня представлять этого человека? — в шоке спросила она. — Да. Прошу. Потому что ты единственная, кого я знаю, кто не только может это сделать, но и сделает это справедливо, — признался Шеклболт. — Видишь ли, я не хочу отправлять Малфоя в Азкабан, поскольку он и впрямь готов исправить свои ошибки. И потом, нужно помнить, что Малфой — это представитель очень богатого и знатного рода. Если он будет признан невиновным, ему дадут условно-досрочное освобождение, чтобы ты могла убедиться, что он больше не сторонник Волдеморта и не практикует Темную магию. — Кажется, вы уверены, что я соглашусь на ваше предложение, — осторожно заметила Гермиона. Кингсли улыбнулся. — У тебя и впрямь получится это лучше, чем у кого бы то ни было, поверь, — прямо ответил он. — Я организую, чтобы Малфой оставался под домашним арестом у себя в поместье. В течение оставшегося до суда времени, а это около десяти дней, я предлагаю тебе начать серьезно готовиться к этому делу. Гермиона кивнула. — Что ж… хорошо, — ответила она. — Полагаю, мне придется часто бывать в поместье, чтобы подготовиться к слушанию. Тут Малфой решил высказаться. — Обещаю, что больше вам в поместье Малфоев не будет причинено никакого вреда, — убедительно произнес он. — Хотите заверить меня, что не стоит ничего опасаться? Что ж… я подумаю. Но вернемся к вашим делам, где ваша жена, мистер Малфой? — Нарцисса умерла от онкологии около пяти лет назад, — помрачнел он. — Дело в том, что вскоре после того, как мы покинули Англию, она начала курить, а, как вы знаете, магия ускоряет немагические заболевания. Она сгорела от рака легких быстрее, чем я смог понять, что же происходит… — Мне очень жаль, — Гермиона почувствовала себя немного неловко. — Сожалею о вашей потере, мистер Малфой. Люциус отмахнулся. — С этим уже ничего не поделаешь, — обреченно отозвался он. — Я здесь, чтобы осуществить попытку воссоединиться с единственным членом своей семьи, оставшимся в живых. Гермиона бросила на него осторожный взгляд. — Вы имеете в виду Драко? — спросила она. — Да. — А что заставляет думать, что он встретит вас с распростертыми объятиями? — Я и не уверен в этом, — ответил Люциус, слегка пожимая плечами. — Если он откажется от меня, это будет еще одной частью моего наказания, не так ли? Но тут Кингсли, решивший напомнить о своем присутствии, положил их несколько напряженной беседе конец. — Извините, что прерываю, но мистера Малфоя должны забрать, а у меня слишком много дел, — важно сообщил он. — Но теперь вы сможете говорить о чем угодно на протяжении всего оставшегося до суда времени. Надеюсь, вы не возражаете. Кивнув, Гермиона поднялась из-за стола. — Если это все, то я пойду, министр? — обратилась она к тому. Шеклболт кивнул, и Гермиона, повернувшись на каблуках, без оглядки вышла из кабинета. _____________________________________________________________________________ Все оставшееся время Гермиона ежедневно на несколько часов наведывалась в поместье Малфоя, где собирала как можно больше доказательств, чтобы представить дело в выгодном для него свете. Малфой-мэнор, не использовавшийся более десяти лет, оставался столь же пыльным и неопрятным, как она и ожидала. Ведь Драко напрочь отказался жить в доме своих предков. Младший Малфой, в конце войны перешедший на сторону Ордена, после победы женился на Габриель Делакур, сестре Флер, и давно уже работал аврором во французском Министерстве магии. Гермиона видела его каждый раз, когда ее отправляли на операции по поимке преступников, бежавших из Англии на материк. Несмотря на обещание Люциуса, впервые придя в поместье, Гермиона слегка волновалась, как бы сам дом не навредил ей. Уже не раз случалось, что предметы мебели или сами стены в доме чистокровных волшебников пытались причинить ей вред. Но, как и было обещано, Малфой держал свой дом под контролем и даже очистил один из кабинетов первого этажа, чтобы использовать его в качестве комнаты для обсуждения предстоящего слушания. На палочку его наложили ограничения, поэтому пользоваться Люциус мог лишь слабенькими хозяйственными заклинаниями, разрешенными, чтоб совсем уж не превращать его жизнь в ад. В последний вечер перед заседанием Визенгамота он почему-то не встретил ее, как обычно, у входной двери, и Гермиона вошла в дом сама. Она уже почти ждала, что гардероб вот-вот захлопнется у нее перед носом, когда она начнет вешать туда свое пальто, но в мрачной прихожей ничего не шевельнулось. Войдя же в кабинет, с удивлением обнаружила, что Малфой крепко спит в одном из кресел у пустого камина. Выглядело все так, будто пламя потухло еще ночью, а он так и проспал, больше не зажигая его. На мгновение уставившись на Малфоя, Гермиона забыла о персональных охранных заклинаниях, а уже в следующую минуту оказалась притянута к ближайшему книжному стеллажу и связана какими-то хищными тернистыми лозами. — Мистер Малфой! — закричала она, безуспешно борясь со своими узами. — Проснитесь же, мистер Малфой! После ее второго вскрика волшебник, наконец, проснулся и чуть не упал со стула. Это было наименее грациозное положение, в котором оказался Люциус с тех самых пор, как она встретила его двенадцатилетней девочкой. Однако он быстро пришел в себя и вскочил на ноги, схватив палочку с кофейного столика рядом с креслом, и направляя ее прямо на Гермиону. Люциус пробормотал что-то на непонятном ей языке, и лозы сразу же начали втягиваться внутрь стеллажа. Скоро они отпустили Гермиону, которая не сказать чтоб изящно едва не шлепнулась на пол. Но Малфой успел подхватить прежде, чем она рухнула и ударилась. Он поймал ее, сразу же подводя к креслу, в котором спал, и осторожно велел Гермионе сесть. — Извините за грубость моего дома, — тихо попросил прощения он. — Это довольно старинное заклинание, поэтому требуется очень талантливый разрушитель проклятий, чтобы избавить дом от него. — Все в порядке, — дрожащим голосом отозвалась Гермиона, отворачиваясь, когда Малфой осторожно попытался стереть с ее лица кровь. Шипы сильно оцарапали Гермиону, и ей понадобилось немалое усилие, чтобы не заплакать от боли. На лбу виднелся сильный порез, а еще много несколько более мелких на руках и ногах. Малфой быстро наложил чары, чтобы избавить ее от крови и очистить раны, прежде чем, не сказав ни слова, встать и выйти из кабинета. Оставшись одна, Гермиона напряженно обдумывала, что же произошло только что. Усадьба Малфоев напала на нее из-за какого-то древнего проклятия, направленного против маглов и маглорожденных, попавших в этот дом. Малфой, очевидно, потерял контроль над поместьем, пока спал, поэтому у нее не было причин обвинять его в этом. Все-таки он не позволил хищным лозам задушить ее, так что теперь Гермиона даже оказалась перед ним в долгу. — Мисс Грейнджер… — неожиданно напугал ее голос Малфоя, раздавшийся поблизости. Гермиона подняла глаза и увидела, что тот уже вернулся, держа в руке банку с целебной мазью. — Это для меня? — спросила она, но сразу устыдилась своего вопроса: ответ казался очевиден. Малфой издал лающий смех. — Естественно, — ответил он, протягивая ей банку. А когда закончила мазать раны заживляющим бальзамом, Люциус уже просматривал папку, в которой были собраны все доказательства, подтверждающие его невиновность. К тому времени пришел черед просмотреть некоторые воспоминания в Омуте памяти. Их Гермиона собрала и у самого Малфоя и у некоторых других знавших его людей. Кое о чем она попросила даже Драко, но тот ответил отказом. Нет, она не обвиняла его, зная, насколько до сих пор болезненны для младшего Малфоя воспоминания о прошлом их семьи. — Вы готовы просмотреть собранные мною воспоминания? — немного сомневаясь, спросила она. — Да, продолжайте, — кивнул Люциус, подбородком указывая на Омут, который она притащила в его дом из министерства. Вздохнув, Гермиона сняла пробки со стеклянных пузырьков, наполненных воспоминаниями, и один за другим опрокинула их в кружащуюся в Омуте жидкость. А как только они растворились там, жестом пригласила Люциуса взглянуть их. Он осторожно наклонился над чашей и погрузился в свои и чужие воспоминания. _____________________________________________________________________________ Вот уже больше десяти минут Гермиона в ожидании стояла у дверей зала суда, нервно постукивая ногой. Из дома Люциуса Малфоя должен был сопроводить сюда Грозный глаз Грюм с одним из старших авроров. Время опоздания было уже существенно, и она потихоньку начала паниковать. Нет, Гермиона была совершенно уверена, что Люциус не собирался бежать, зато опасения, что Грозный глаз собирается сделать что-то ужасное, чтобы вывести его из строя, у нее были. До начала судебного процесса оставалось всего пять минут, когда она, наконец, увидела Малфоя с двумя аврорами, идущего к ней по коридору от лифта. — Вы опоздали, аврор Грюм, — коротко сказала она, поймав себя на мысли, что ей давно уже не нравится этот сумасшедший старик. — В поместье были проблемы, — грубо ответил тот, казалось, совершенно не обеспокоенный отношением к нему Гермионы. — Хорошо, — пробормотала она. — Следуйте за мной, мистер Малфой. Нам с вами придется провести последнюю беседу, пока я буду сопровождать вас на место. Выполняя ее просьбу, Малфой не произнес ни слова. Шли они медленно, и Гермиона без палочки наложила на них Муфлиато, чтобы можно было немного поговорить. — Не верится, что Грюм непредвзят, когда вы так обеспокоены, — тихонько проговорила она себе под нос, несмотря на то, что никто не должен был понять, о чем они сейчас говорят. — Все знают, как сильно Аластор Грюм ненавидит Пожирателей смерти, да и всех чистокровных, — коротко ответил Люциус. Он — как дикая собака с огромной костью, которую он не в силах проглотить. Мы опоздали из-за того, что Грюм решил более тщательно проверить, не несу ли я на заседание ничего запретного. Или угрожающего членам Визенгамота. И заставил меня раздеться догола, придурок. — Вы должны выражаться осторожней, — предупредила его Гермиона. — Даже если и учесть, что почти все знают о паранойе Грозного Глаза, он все равно остается очень важным для министерства и для министра аврором. — Вам он тоже не нравится, — заметил Малфой. — Я же вижу это. И по глазам и по тону, на который вы переходите, общаясь с ним. Гермиона неуверенно фыркнула, когда они подошли к скамье для ее подзащитного. — Это может быть и так, но он, по сути, мой начальник, а я очень хотела бы сохранить свою работу, — ответила Гермиона, жестом приглашая Малфоя сесть. После того как оба они уселись, Гермиона сняла заклинание приглушения. Она знала, что Гарри с Роном пришли в этот день на суд, но когда вошла, оказалась слишком занята разговором с Малфоем, чтобы найти их. Ни один из старых друзей не согласился с ее решением стать защитником Малфоя, поскольку именно он создавал им бесчисленные проблемы на протяжении многих лет. Зал суда был заполнен гудением присутствующих волшебников, но разговоры смолкли, как только в зал вошел Кингсли и занял место среди членов Визенгамота. — Мы собрались сегодня здесь, чтобы провести судебный процесс над Люциусом Малфоем, заслуживающим наказания за пребывание в рядах Пожирателей смерти, использование темной магии, пособничество Волдеморту, убийства, пытки и прочие преступления, — заявил Кингсли. — Что скажете, мистер Малфой? Люциус поднялся со скамьи. — Виновен во всем пунктам, — коротко признал он. — Вы понимаете, мистер Малфой, что все, сказанное вами, может и будет использовано против вас? — спокойно напомнил Кингсли, взглядом как бы предостерегая его. Гермиона поняла этот взгляд. Он говорил: «Я пытаюсь спасти твою жалкую задницу, Люциус, поэтому, будь добр, хотя бы не мешай мне!» И ждала, когда Малфой снова сядет, а потом поднялась и приготовилась к защите. Она взяла одну из заготовленных папок и подошла к суду, безмолвно отдавая ее Кингсли. После этого в зале возник бурный спор между защитой и обвинением, которое представляла надменная чванливая ведьма, которую, очевидно, наняли, благодаря большому опыту участия в подобных процессах. Увидев ее, Гермиона сразу же поняла дальнейшую линию поведения этого обвинителя: поскольку все, в чем обвиняли Малфоя, было правдой, и он признал это, ей ничего не оставалось, как снова и снова перечислять его грехи, утомляя всех больше и больше. Когда же пришло время говорить Гермионе, она оказалась спокойна и расчетлива, играя на слабостях членов Визенгамота, и даже заставляя некоторых пролить, как ни странно, слезы. Затем суд переместился в другой зал, чтобы ознакомиться с воспоминаниями из Омута памяти в частном порядке, оставив публику на своих местах и стремясь посмотреть, каков будет результат. Тогда-то, пока был объявлен перерыв, Гарри и решил подойти к Гермионе и Малфою. — Что именно они там смотрят? — с любопытством поинтересовался он. — Воспоминания о вашем плене в Малфой-мэноре и о финальной битве, разговоры между мной и моей женой, а также воспоминания и рассказы моих домашних эльфов, — ответил Люциус. — Хм… Неужели считаете, что этого будет достаточно, чтобы избежать Азкабана? — скептически усмехнулся он. Гермиона решила вмешаться, чтобы не дать Гарри продолжить сеять в Люциусе сомнения. — Я собрала все доказательства по этому делу, Гарри. Все, какие можно, — осторожно сказала она. — И теперь надеюсь, что они позволят мистеру Малфою остаться в поместье под очень строгим и длительным домашним арестом. А потом и освободят его условно-досрочно. — Хорошо, если так, — Гарри выглядел немного раздраженным. И уже повернулся, чтобы уйти, но Гермиона схватила его за руку. — Гарри, я знаю, что это сложно, но верь мне, пожалуйста, Люциус и впрямь заслуживает снисхождения, — умоляюще произнесла она. Но тот осторожно стряхнул ее кисть и кивнул, а затем снова отвернулся и направился вверх по лестнице. Гермиона тяжело вздохнула, возвращаясь на свое место и опускаясь на него. Вообще-то, она хорошо понимала неудовольствие Гарри и отлично знала его реальное отношение к Люциусу Малфою, но вот беда… она была убеждена в том, что старший Малфой искренен. И посмотрела на Люциуса, который пристально рассматривал ее в ответ. Выражение его лица казалось почти благодарным, но Гермиона все равно отмахнулась от этого, сильней откинувшись на спинку своего стула. — Я бы не хотела говорить сейчас о Гарри или о других моих друзьях, — предупредила она Малфоя. — В конечном итоге они обдумают все это и как-нибудь переживут ваш приговор, каким бы он ни был. Нужно просто подождать… Однако прежде чем он получил возможность ответить, члены Визенгамота наконец вернулись на свои места, все еще тихо разговаривая между собой. У многих из них выражение лица подтверждало: решение принято, кем-то даже неохотно, и Гермиона поняла, что Кингсли, должно быть, вмешался и убедил многих из Визенгамота в том, что Люциус и в самом деле изменился. В зале суда снова наступила тишина, а Шеклболт откашлялся, прежде чем заговорить. — Теперь, когда мы просмотрели в соседнем зале воспоминания из Омута памяти, Визенгамот готов принять решение о судьбе мистера Малфоя, — спокойно начал он. — Все, кто за то, чтоб Люциуса Малфоя отправили в Азкабан, поднимите руку. Кто-то из сидящих в зале неприятно закашлялся, когда с полдюжины людей подняли руки, оглядываясь на своих коллег в удивлении, почему же их так мало. — А теперь прошу проголосовать всех, кто против того, чтобы мистер Малфой отправился в Азкабан, — предложил он. На этот раз руки подняли больше тридцати, точнее около сорока человек, включая и самого Кингсли. На этот раз по трибунам пронесся шепот, становящийся все громче и громче и почти переходящий в негромкий гул. Прошло несколько минут после того, как Кингсли приказал всем замолчать, и тот окончательно смолк. — Мистер Малфой, большинство членов Визенгамота приняло решение в вашу пользу. Вы можете считать себя свободным после соблюдения правил трехлетнего испытательного срока, являющегося частью вашего наказания. В течение этого времени вы останетесь под наблюдением аврора Грейнджер и дадите согласие на проверку по месту жительства два раза в месяц, — заявил министр. — Процесс окончен. Гул разговоров и скрип деревянных скамеек не смолкал, пока все начали подниматься и постепенно покидать зал суда. Корреспонденты «Ежедневного пророка», казалось, мелькали и там и тут, и, наверное, будут мелькать и дальше. Гермиона подумала, что для Малфоя будет лучше проводить время в поместье и не появляться на публике, чтобы журналисты не затерроризировали его своими преследованиями до смерти. Но в одном она была уверена: приговор с Азкабаном был бы для него намного хуже, хотя и избавил бы от назойливости журналюг. — Поздравляю, мистер Малфой, вас объявили почти свободным человеком, — обрадовано воскликнула Гермиона, поворачиваясь к нему и протягивая руку. — Благодаря вашим усилиям, — ответил тот, поднося ее руку к губам и нежно целуя костяшки пальцев. — Я буду вечно благодарен вам за это. — Даже несмотря на мою родословную? — бросила она, покраснев и быстро оторвав ладонь от его губ. — Гермиона Грейнджер, возможно, не обладает магическим прошлым, но вы совсем не такая, как я ожидал, — немного нерешительно признал Люциус. Гермиона подняла бровь, а он пожал плечами. Они вместе вышли из зала суда и расстались только у дверей. Когда же Гермиона уже шла к лифту, она остановилась и оглянулась через плечо, чтобы увидеть, как Малфой разговаривает с Артуром Уизли. Похоже, они ни о чем не спорили и даже не обменивались какими-то всегдашними подколками, поэтому она не стала возвращаться, чтобы уточнить, о чем там речь. А войдя в подъехавший лифт, облегченно вздохнула. Хотя тут же снова напряглась. «Итак, даже после суда Люциус Малфой по-прежнему останется моей работой. И головной болью. О чем там говорилось в решении? О проверках каждые две недели? Черт, да о чем только думал Шеклболт?» Однако, поразмыслив, она решила, что все не так уж и плохо. В конце концов, на Люциуса Малфоя смотреть было гораздо приятней, чем на многих других мужчин пятидесяти пяти лет отроду.