Пересечение двух садов

Странное чувство, которое после пробирает насквозь. Сперва странный дискомфорт, который сменяется отвратительной болью, которая ни с чем не сравнится. Перед глазами всё плывёт, не давая сосредоточиться, а в голове нет ничего, кроме шума. Всё тело как будто парализует, не давая толком вздохнуть без болезненных отголосков. Если это не смерть, то что это? Накахара, лёжа на полу, крепко сжимает челюсти, укусив подушку, которая уже изрядно потрёпанна. Кицунэ тихо скулил из-за боли, которая постепенно начинала проходить. Он, шумно дыша, чуть приоткрыл глаза, пытаясь хотя бы немного пошевелить хвостами, которых теперь девять. Чуя терпеть не мог этот процесс, зато теперь он его забудет как страшный сон. Отныне у него старший ранг, больше похожий на билет в «лучшую» жизнь. Жалко, что теперь никому не нужно, ибо рядом только любящая семья, которой не важен этот своеобразный «статус». Перевернувшись на спину и приподнявшись на локтях, парень удивлённо вскинул бровь. Юката была немного раскрыта, открывая вид на стройные тонкие ноги и хвосты. Ярко-рыжая шёрстка начала постепенно менять цвет от основания до кончиков хвостов на золотой. Стало немного страшно и непривычно из-за этого. Поёжившись, Накахара сел спиной к стене. Мысли путались, не давая сосредоточиться. Как на это отреагирует семья? Хотелось убежать и спрятаться, но сил банально не было даже на то, чтобы поправить одежду. Краем глаза Чуя увидел в дверном проёме Осаму. Болезненно простонав, рыжий с трудом, но закрылся девятью хвостами, своеобразно прячась. В данный момент он в последнюю очередь хотел видеть шатена. Дазай зашёл в храм, как только до его слуха донёсся тихий скулёж. Подойдя к дверям, он не мог оторвать глаз. Привычная рыжая шёрстка любимого менялась на ярко-золотую за считанные секунды. Навострив ушки, он медленно подошёл к Чуе, осторожно дотрагиваясь до одного из хвостов. Они были до сих пор такими же мягкими и пушистыми. Но в следующее мгновение Осаму получил им по лицу. — Ну, Чуя, чего же ты так… — тихо произнёс Дазай, прижимая уши к голове. — Я же даже ничего плохого сделать не успел… В ответ было слышно лишь неразборчивое бормотание, на которое шатен лишь недовольно фыркнул. Неужели такое настроение только из-за цвета? Дёрнув кончиками хвостов, Осаму просунул руку в ворох хвостов, дотрагиваясь до макушки Накахары, который зло шикнул. — Милый, ну хватит, — Дазай осторожно убирает хвосты, беря в ладони личико Чуи, который пытался вырваться, но под грозным взглядом шатена он успокоился, тихо заскулив. — Просто непривычно… — попытался неудачно отмазаться Накахара. — Ты теперь солнышко! — хмыкнул Осаму, целуя любимого, после наблюдая за его реакцией. — С-солнышко? — рыжий явно такого не ожидал и залился краской. — Да. Солнышко. Такое же яркое, тёплое и любимое, — шатен обнял парня, одной рукой проводя по хвосту, наблюдая, как шёрстка блестит на свету, что лился из окна. Очень робко, но Чуя обнял Дазая в ответ. Неужели только сам Накахара так плохо подумал о смене цвета? Кицунэ, слабо улыбаясь, тихо заурчал. Рыжему стало не так противно от самого себя, за что он в голове благодарил Осаму за такую поддержку и искренность. — Моё любимое солнышко, — Осаму отстранился от любимого, поглаживая того пальцем по щеке. Они редко позволяли себе такие нежности, поэтому сейчас просто наслаждались моментом. Шатен снова целует Накахару и как будто специально кусает за нижнюю губу, оттягивая её, проникая в чужой ротик языком. Он специально пользуется беззащитностью и слабостью, переплетая тонкие пальцы вместе, прижимая руки парня по обе стороны от его головы. Дазай провёл носом по метке на шее омеги, замечая, что она уже почти исчезла. Даже не смотря на то, что Чую никто не тронет, чувство собственничества не даст ему покоя. Осторожно впившись клыками в бледную кожу, альфа оставил новую метку поверх старой. Накахара дёрнулся от боли, зажмурившись, но тут же успокоился, как только шатен провёл рукой по одному из хвостов, любуясь. Отныне Осаму будет называть Чую «солнышком» намного чаще.