В Стране Чудес

«И она все летела: вниз, и вниз, и вниз! Неужели это никогда не кончится?» — «Алиса в стране Чудес» Льюис Кэрролл, перевод Бориса Заходера.

      Была ночь, полная луна. Небо застилали облака и дым от заводов вокруг. Сильный ветер продувал дома, заставляя жильцов ежится от холода. Юный Осаму Кингсли шел босиком по полу, в сторону кабинета отца, крепко сжав зубы, чтобы не застучать ими ненароком. Он увидел мягкий свет, льющийся из комнаты в темный коридор и остановился у самой двери, услышав обрывок разговора:       — …Чарльз, Вы утратили всякую рассудительность. — Говорил взрослый мужчина, сидя в кресле. Отец покачал головой. Остальные молча следили за разговором. — Вы предлагаете невозможное!       — Не спорю, есть риск, однако, вообразите: торговые пути в Джакарту, Рангун… — Он остановился, заметив маленький силуэт. Мужчины обернулись в сторону двери. — Снова плохие сны?       Осаму тихонько кивнул. Чарльз Кингсли обеспокоенно поглядел на сына, а после подошел в его сторону и, кивнув господам, сказал что вскоре вернется и продолжит беседу.       Когда отец уложил Осаму в кровать, мальчик стал рассказывать:       — Лечу вниз, так долго в темноту. Дальше я… среди странных существ.       — Ну расскажи, каких?       — Там… — Осаму нахмурился, вспоминая. — …человек с заячьими ушами, чай пьет, а… белый кот… улыбается.       — Не знал, что коты могут улыбаться, — отец потрепал сына по голове.       — И я не знал. Еще… гусеница пускает дым изо рта.       — Пускает дым…       — Думаешь я… сошел с ума? — Младший Кингсли испуганно посмотрел на отца, сильнее закутываясь в одеяло. Чарльз улыбнулся и приложил ладонь к его лбу.       — Так оно и есть, с ума сошел, спятил! — Мужчина щелкнул мальчика по носу. — Но открою секрет: безумцы всех умней. Если же, вдруг, станет страшно, можно и проснутся.       — Как?       — От легкого щипка! Вооот так! — Чарльз стал щипать мальчика, тем самым заставив его рассмеяться.

***

      Осаму Кингсли недавно исполнилось девятнадцать лет. Его отец — Чарльз, — умер несколько лет назад, оставив после себя свою компанию с нереализованными идеями, полными безрассудства и запаха недостигнутого успеха. Чарльз Кингсли был выдумщиком, хорошим стратегом и умнейшим человеком, так говорили о нем люди. Его сын хотел сохранить в себе память о отце и потому, после его смерти, взял себе выдуманную фамилию — Дазай, ведь в детстве, когда отец играл с сыном, они, на время игры, взяли себе выдуманные имена. Этот момент отложился в его памяти, гораздо лучше чем все остальное. С тех пор он везде говорил, что его зовут Осаму Дазай-Кингсли, чем не мало удивил свою мать.       Дазай, вместе со своей матерью — Хелен Кигсли, — ехал на кэбе, направляясь в особняк лорда Эскота, на прием. Осаму полуприкрытыми глазами смотрел за окно, терпя ужасную тряску и легкие спазмы в животе. Мать, одетая в строгое платье нежных оттенков, не переставала осматривать сына с ног до головы, проверяя, нет ли где грязи. Она убрала за ухо выпавшую прядь каштановых волос. Дазай устало посмотрел на мать и спросил, даже не надеясь на ее милость:       — Может вернутся? Не приедем — никто не обратит внимания.       — Думаю, обратят, — так же устало ответила она. Дазай закатил глаза на слова матери. — Почему нет пиджака? Жилета? Спасибо, что не закатал рукава, как обычно.       Осаму опустил глаза. И действительно, на нем были белые брюки, светлые ботинки, сорочка, первая пуговица которой была расстегнута, да нежно-голубое легкое пальто, рукава которого скрывали бинты на руках. Это пальто было сшито точно по фигуре.       Обычно, он позволял себе закатывать рукава пальто и сорочки, чем усложнял работу служанке и доводил до белого каления мать. Ведь, его руки всегда были покрыты бинтами, с которых осыпались нити. На его шее тоже были бинты. Мать редко осознавала для чего ее сын носит их, ссылаясь на такое же странное мышление, что и у Чарльза. Она не могла заставить Осаму снять бинты, а срывать их с его тела было против ее взглядов на воспитание ребенка. В его образе не было той мужской сдержанности, что предписывали правила. И не было тех элементов одежды, которую всегда приносила служанка в его комнату.       — И галстука тоже нет, — женщина посмотрела исподлобья, сжимая губы в полоску и застегивая пуговицу у сорочки.       — Мне неприятно в них, — уголки губ приподнялись, веки приоткрыты. Осаму сказал эти слова слишком резко, для того выражения лица, что у него было.       — Существуют нормы одежды.       — Если посмотреть с другой точки зрения, то кто их прописывает? — Юноша наигранно всплеснул руками. — Или… если бы в нормах было прописано носить мертвую курицу на голове, ты бы соблюдала их? Боже, только представь!       — Осаму, — женщина прервала своего сына.       — По мне курица — не хуже галстука. — Процедил в ответ юноша, опуская голову.       — Осаму, не сейчас. — В голосе женщины появилась жесткость.       — Отец посмеялся бы.       Осаму, осознав что сказал, поднял голову, чтобы посмотреть на мать. Та не спускала своего взгляда с сына, в нем читалась печаль и забота. Юноша сложил руки на коленях и, подумав, выдохнул:       — Прости, не выспался. Во мне говорит усталость.       — Снова кошмары?       — Если тебе так интересно… — он пожал плечами. — Один и тот же, единственный мой кошмар.       Женщина растерялась, впервые за долгое время. Она редко интересовалась состоянием своего сына, будучи занятой.       — Неужели никаких изменений? — Обеспокоенно поинтересовалась женщина.       — Все та же пропасть, в которой лечу и никак не могу упасть. Больше ничего не помню.       Это было правдой, в его памяти, многие сказали бы, феноменальной, каким-то чудом не откладывалось никаких воспоминаний о своем сне. Осаму помнил, что когда-то рассказывал о кошмаре отцу, но не помнил даже того, что Чарльз советовал с этим сделать.       Женщина тяжко вздохнула, улыбнулась и, поправив вьющиеся волосы сына, сказала:       — Ну вот. Прекрасный юноша. Не хватает лишь улыбки. — Осаму улыбнулся. На этот раз почти искренно.

***

      — Наконец-то. Мы уж отчаялись.       Леди Эскот смотрела на приближающихся Осаму и Хелен Кингсли. Леди Эскот славилась своим дурным характером, большими деньгами и совершенно скверной манерой смотреть на всех свысока. Она была в простом, насколько это было возможно, платье, молочно-белого цвета. Ее темные глаза светились пренебрежением. Кингсли остановились напротив женщины.       — Осаму, Хигучи ждет.       Ему повторять два раза не нужно было. Поклонившись, юноша ушел во двор, в поисках дочери леди Эскот. Хелен проводила сына взглядом, в коем читалось сожаление.       — Изволили приехать на час позже. Теперь придется делать все впопыхах.       — Я прошу…       — Не нужно извинений, — женщина развернулась и ушла во двор, в след за Осаму.       Рядом с такой персоной трудно было заметить лорда Эскота, супруга леди Эскот. Он был более мягким и приятным человеком, нежели леди. Он так же был в светлом костюме, сочетающимся с платьем жены. Он заговорил, смотря на гостью с таким же сожалением, с каким смотрела Хелен на своего сына:       — Простите ее, она планировала этот день много лет.       — Жаль, Чарльз не дожил. — Леди Кингсли тоже пошла во двор, лорд Эскот вместе с ней.       — Да это печально, я часто вспоминаю его, его редкую смелость мысли. — Он встрепенулся. — Надеюсь, вы не думаете, что я извлек выгоду из вашего горя.       — Что Вы, я рада что именно Вы купили компанию. На некоторое время повисла тишина, но вскоре мужчина, прокашлявшись, осторожно сказал:       — Я был ослом, не вкладывая денег в его проекты, пока Чарльз был жив.       — Чарльз тоже так думал. — Хелен мягко улыбнулась, поправляя выбившиеся седые волосы из прически.

***

      Мистер Кингсли нашел леди Хигучи неподалеку от лестницы, в компании своей подруги. Она была в прекрасном нежном платье с золотым кружевом, так хорошо сочетающееся с ее светлыми волосами, собранными в высокую прическу. На ее кистях были маленькие кружевные перчатки, такие же золотые. Она выглядела гораздо лучше, нежели Осаму в своих излюбленных легком пальто и брюках с сорочкой. Осаму был более небрежен в одежде, нежели большая часть из присутствующих.       Осаму нехотя, но с самым сладким тоном, каким он мог только говорить, пригласил девушку на танец, зная, что если не пригласит — вновь будет слушать лекцию от матери, по пути домой. Конечно, он любил свою мать, но не ее нравоучения. Конечно, он умел танцевать кадриль, но по какой-то совершенно не понятной ему причине, именно сегодня он не хотел ничего, кроме как пасть в объятия смерти. Ну, или же, на худой конец, вернуться в свою кровать. Чтобы разбавить свою скуку, он начал разговор:       — Милая, тебя кадриль не утомила? — Девушка растянулась в одной из своих искусственных улыбок, бросив взгляд на партнёра.       — Отнюдь нет, испытываю прилив сил.       Юноша, ведя леди в танце, засмотрелся на одну парочку, что получала удовольствие от танца, в отличие от Осаму. Он тихо рассмеялся собственной мысли, продолжая вести Хигучи. Та нахмурилась, презрительно осмотрев партнера.       — Я смешна? — Ее тон был холоден и полон недовольства.       — Нет, совсем нет, — Кингсли, мягко улыбаясь, взял девушку за талию, поведя дальше, к месту, где недавно танцевала другая пара. Постепенно, его настроение повышалось, разумеется, не от танца. — Я представил, что все женщины в брюках, а мужчины — в платьях.       — Подобными фантазиями лучше не делись, чтобы глупо не выглядеть. — Девушка сморщила нос.       Осаму вздохнул и, ведя девушку за талию, посмотрел в небо. Задумавшись, он налетел на одну пару танцующих. Хигучи воскликнула:       — Простите! Мистер Кингсли сегодня рассеян! — Осаму остановился, продолжая танец. Хигучи Эскот прошипела. — О чем ты думаешь?       — О том, каково уметь летать. — Этими словами юноша застал партнершу врасплох. Ее брови поднялись в удивлении.       — К чему рассуждать о том, что заведомо невозможно?       — Почему бы и нет? — Дазай пожал плечами, улыбаясь. В его глазах плясали чертята. — Мой отец каждое утро, до начала завтрака, выбирал шесть чудес и представлял, будто они возможны.       Хигучи посмотрела за плечо партнера и увидела свою мать, многозначительно смотревшую на дочь. Та, незаметно кивнув, улыбнулась Дазаю и, когда музыка перестала играть, отвела юношу в сторону.       — Осаму, ровно через десять минут буду ожидать в беседке. — И ушла, гордо подняв подбородок.       Дазай проследил за ней взглядом, его настроение вновь стремительно снижалось. Он догадывался, что девушка что-то замышляет, но, не успев прийти хоть к какому-то выводу, его окликнули со спины:       — Хочешь, секрет откроем? — Юноша обернулся. На него задорно смотрела девушка, обнимающая за руку своего брата. Это были Наоми и Джуничиро в светлых костюмах. Все вокруг будто специально нарядились в нежные светлые тона, что немного смутило юношу.       — Откроете — будет никакой не секрет, — заметил Осаму.       — Может не скажем? — Брат неуверенно взглянул на сестру.       — Так ведь уже решили! Давай, братик! — Брат устало посмотрел на нее, та потупила взгляд, но тут же оживилась. Будто прочитав ее мыли, юноша улыбнулся Дазаю.       — Если скажем — испортим сюрприз.       — Любишь сюрпризы?       — Но вы должны теперь удовлетворить мое любопытство! — Осаму всплеснул руками, трагично вздохнув.       — А вот и не должны! — Девушка надулась, но тут же растянулась в улыбке, сильнее стискивая руку брата. Кингсли приложил руку к подбородку, хитро сощурив глаза.       — А ваша матушка… знает, что ночью вы ходите на пруды купаться?.. — Брат с сестрой встрепенулись, мигом потеряв всю веселость.       — Выдашь…       — Непременно! Вон она, рукой машет! — Дазай улыбнулся пожилой леди, что действительно махала им в стороне, и помахал в ответ.       Наоми на выдохе выпалила, понизив голос:       — Хигучи попросит твоей руки!       Тут в их разговор ворвался другой человек.       — Эх, испортили сюрприз! — Со спины подошел давний друг юноши и, покачав головой быстрым шагом повел Осаму к беседке. — Знал же, что именно они и разболтают все… Все старались, чтобы ты не узнал раньше времени. Сам понимаешь, как тяжело это было.       — И я тоже рад тебя видеть, Ода. — Юноша вздохнул, грустно улыбаясь. — То есть, ты хочешь сказать, что все кругом знают?       — Да, — Ода кивнул. — Если быть честным, этот прием в честь вашей с ней помолвки. Хигучи предложит стать ее супругом. Чуть согласишься…       — Но, постой, я не хочу жениться на ней. — Юноша оборвал речь своего друга, резко остановившись.       — То есть как? Осаму Кингсли и не хочет? — Дазай посмотрел в сторону беседки. Там стояла миледи Хигучи, перешептывающаяся с матерью и вместе с тем вечно морща нос, будто рядом с ней была тухлая рыба. Юноша тоже сморщил нос, представив свою дальнейшую жизнь рядом с ней. — Нет лучшей партии, чем леди. Сам же знаешь. Подумай, Дазай, тебе скоро двадцать. Хочешь кончить век как мой дядя? Быть всю жизнь для матери обузой?       В этот момент Осаму перевел взгляд на старого мужчину, одиноко сидящего неподалеку от беседки, за столиком, рассеянно осматривая навес над столиком. Юноша вздохнул, понимая, что все идет против него.       — Если быть честным… — Кингсли хитро протянул слова, кивая самому себе.       — Исключено. Я знаю о чем ты думаешь.       — Хорошо-хорошо, — юноша вяло поплелся в сторону беседки. — Разумеется, я не хочу доставлять проблем матери.       — Вот, тогда женись на Хигучи. — Дальше Ода начал говорить что-то про дальнейший счастливый брак, но юноша не вслушивался, пытаясь найти выход из ситуации.       На самом деле, Осаму был падок на женщин. В каком-то смысле, Хигучи нравилась ему, но чисто как знакомая леди, он не рассматривал ее даже как партнершу для двойного самоубийства, о котором мечтал последние пару лет. Хигучи была красивой, стройной и умной девушкой, но скучной и обладала совершенно другими взглядами на жизнь, что мешало Дазаю. Если верить словам покойного отца, они с Хигучи с детства обходились лишь формальным, вежливым общением и только.       Не успел он продумать хотя бы первый свой шаг, как его вновь вытащили в реальность.       — Осаму, — Ода кивнул другу, уходя. Дазай улыбнулся женщине пряча руки за спиной, мысленно поливая ее и свою жизнь грязными словами. То была леди Эскот, мать миледи Хигучи. Ее взгляд пригвождал к месту, заставляя содрогнутся. — Как кстати была бы сейчас прогулка. Вдали от шума.       — Вы правы, леди Эскот. — Кингсли протянул ей руку и повел ее в сад, вход в который находился неподалеку от беседки. Конечно, именно Дазай вел женщину, но у него было стойкое ощущение, что именно он тут ведомый.       Зайдя в сад, его взору открылись идеально выстриженные стены из кустов, различные кустарники, ровный газон и выглядывающие из-за пределов сада деревья. Не самый живописный вид, показавшийся юноше слишком строгим и скучным. Ему больше нравились свободно растущие цветы и деревья. В этом было что-то правильное и по-своему прекрасное. Легкий ветер обдувал разгоряченное после кадрили лицо, успокаивая. Некоторое время они шли молча, смотря вперед, но вскоре, блаженную тишину прервала леди Эскот.       — Угадай что меня страшит.       — Хм… Упадок аристократии?       — Некрасивые внуки, — женщина на этот раз смотрела мягко, когда как юноша опешил от такого ответа. — Но ты хорошенький, у тебя будут чудесные… тупицы! — Леди Эскот резко остановилась, смотря на кусты белых роз. Дазай сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. — Велела посадить алые розы, а эти олухи насажали белых!       — Можно выкрасить их в красный. — Он склонил голову, засмотревшись на цветы. Женщина строго посмотрела на возможного будущего зятя.       — Вот странный… Ты должен знать, что моя дочь крайне чувствительна к пище… — Осаму продолжил вести женщину по саду, как вдруг заметил движение в кустах.       — Вы его видели?       — Кого?       — Как будто бы кролика.       — Какая мерзость. Жаль что у нас нет охотничьих псов. Нужно следить за тем, что ей готовят, не то случится запор.       Дазай помотал головой, но вновь услышал шелест в кустах и увидел торчащие кроличьи уши, тут же скрывшиеся.       — А сейчас? Видели кролика? — Он незаметно для себя сказал это громче, чем рассчитывал.       — Не повышай голос! И внимательно слушай. Хигучи сказала, что ты рассеян. О чем шла речь?       Вдали, в кустах, стоял дрожащий юноша с черными волосами, да странной прической. На его голове были кроличьи уши, тоже черные, но с белыми кончиками, а у основания позвоночника, через темно-синий камзол, выглядывал такой же черный хвост. Он многозначительно посмотрел на Осаму, потом на свои карманные серебряные часы и, показав их юноше, постучал по ним и убежал дальше, за поворот. Женщина продолжала рассказывать что-то о своей дочери, будто не замечая странного юношу. Дазай не отводил взгляда от места, на котором мгновение назад стоял человек с кроличьими ушами, хлопая глазами. Он не понимал, как эта женщина не замечала этого юношу.       Сделав глубокий вдох, он выпустил руку женщины и сладко протянул:       — Да, это очень интересно, леди Эскот, я обязательно позабочусь обо всем, но я вынужден вас покинуть, прошу прощения. — Он сорвался с места, побежав за поворот.

***

      К его глубокому разочарованию, юноша не нашел черного кролика, выйдя обратно к толпе людей. Зато обнаружил дядю Оды, что сидел за столиком. Он смотрел куда-то вдаль, совершенно рассеянно. Осаму улыбнулся: «Могу поспорить, что он гораздо странней меня.» Он подошел к старику и решился рассказать про кролика, но тот лишь ответил:       — Ей-богу, мне не до зверушек в старомодных костюмах. И моя жена все не вернется…       — У Вас есть жена?.. — Осаму нахмурился и посмотрел в сторону беседки. За ней вновь показался юноша с черными кроличьими ушами, постукивая пальцем по часам, и скрылся в листве. Дазай сглотнул. Решив, что старик ничего дельного не скажет, он хотел пойти дальше, за кроликом, но увидел Хигучи, приближающуюся к беседке и юноша, поймав ее строгий взгляд, пошел к беседке.       Мистер Кингсли не обращал внимания на людей вокруг, пока поднимался к беседке. Не обращал внимание ни на кого, пока, наконец, музыка не перестала играть, а Хигучи не встала прямо напротив него. Этот момент длился, похоже, целую вечность.       — Осаму Кингсли… — Начала девушка, держа юношу за руку. Тот оборвал ее:       — Хигучи, милая, у тебя гусеница на плече. — Девушка было подумала, что он издевается над ней, но, действительно обнаружив синюю гусеницу, вздрогнула.       Осаму улыбнулся, протягивая ладонь к гусенице, сидящей на ее плече. Обычно, он бы начал смеяться над девушкой, но в том и было дело, что сегодня был не обычный день. Он осторожно взял ее и, улыбаясь, посадил на ближайший куст. Девушка прокашлялась, снова сморщив нос. В этот момент, юноша ощутил как на них смотрят пришедшие гости, ощутил их взгляды, полные уверенности в том, что произойдет дальше. Это светло-белая толпа людей, что казалась еще ярче на солнечном свете, заставляла глаза слезится, в особенности на фоне ярких зеленых кустов. Он сдерживался, чтобы не протереть свои усталые глаза.       — Осаму Кингсли, — Леди Хигучи остановилась, вдыхая побольше воздуха и сдерживая свое недовольство. Прежде чем сказать следующие слова, она слегка склонилась. — …Будь моим мужем.       Осаму был готов услышать дальнейшие слова, даже несколько раз прокручивал в голове, каким именно тоном Хигучи произнесет эти слова. И, о чудо, он был абсолютно прав, но все равно не смог совладать с чувством, что все происходит во сне. Он опешил, в горле образовался комок, а руки сразу похолодели. В лице он не изменился.       — Ну и… Все ждут что я соглашусь, ты ведь, все же Леди. Юность не вечна и я не хочу кончить век как… — Он посмотрел в сторону сидящего на том же месте дяди Оды, проводил взглядом своего друга, мать и уловил краем глаза движение в кустах. — Прости, все так… неожиданно. Я должен… — В арке из листвы, повернув голову влево, вновь у поворота, он увидел выглядывающего черного кролика, что продолжал выразительно смотреть на него. Осаму почти не следил за тем, что говорит. Вновь огляделся, посмотрев в последний раз на Хигучи. — Отойти… и обдумать.       Он вырвал руку из ладони девушки и побежал в сторону кролика. Тот рванул за поворот, прямо и далее за деревья, теряясь из виду. Осаму бежал следом, не обращая внимания на из ниоткуда взявшиеся корни, ветки, стремящиеся выколоть ему глаза, все глубже в лес. Он не помнил себя. Лишь бежал изо всех сил, тяжело дыша, чувствуя как горит все в груди и стараясь поспеть за странным юношей. Раз он чуть не упал, запнувшись о корни деревьев, но удержался.       Наконец, обнаружив себя в лесу, полностью скрытом из виду, он остановился. Вдали он увидел холм, на котором возвышалось старое, высохшее дерево, а за ним ткань темно-синего камзола. Осаму глубоко вздохнул и взобрался на холм, к дереву. Нахмурившись, он обошел его и увидел обычную кроличью нору, уходящую под землю. Он опустился на колени и стал высматривать в норе юношу, опершись руками о кору дерева. Холм был скрыт тенью, из-за чего он не мог разглядеть дно. Осаму, задней мыслью, понимал, что это совершенно глупая затея, но что-то не давало ему покоя. Что-то давно забытое. Кингсли отстранился от дерева, раздраженно закатил рукава пальто, сковывающие движения и вновь оперся о кору. «И как только я смог танцевать?» — подумал Осаму, сильнее наклоняясь над норой. Он хотел уже подняться и уйти, но неожиданно кора дерева под его руками осыпалась, а земля под коленями развалилась. Он не успел опомниться, как полетел вниз, точно в бездонный колодец.