Not the Doctor

Я накажу тебя удовольствием, а удовольствие доставлю болью.

Пациент под номером тринадцать был… другим. На протяжении моей учёбы в медицинской школе «Тринадцать» оставалось шутливым прозвищем для сумасшедших людей — число каким-то образом представляло собой унизительный способ обозначать душевнобольных. Но лишь, когда я стала работать психиатром, это коснулось меня лично, потому что мои коллеги прозвали меня именно так. В кодексе Международной классификации болезней F13 охватывает различный диапазон психических заболеваний, вызванных длительным употреблением седативных и снотворных средств, что объясняет связь числа с психическим заболеванием. Означает ли это, что пациент Тринадцать оказался в клинике из-за употребления наркотиков? Имело ли его расстройство хоть какое-то отношение к коду F13? Трудно сказать. Записки предыдущего психиатра оказались бесполезными, как и те, что были до него: они сильно противоречили друг другу, в конце концов, все лечащие врачи опустили руки. С таким же успехом они могли написать «Повреждён» на его медицинской карте, и больше её не открывать. «Сумасшедший», — постановили они в итоге, — нарисовали большую красную цифру «13» и сложили его документы в папку. Означал ли мой интерес к взлому этого кода то, что я заслужила прозвище? Нет, я не обижалась на издевательства. Не то что бы я не могла понять, откуда они взялись — я могла, особенно сейчас, сидя в кабинете, вчитываясь в дело своего первого пациента при свете тусклой лампы, поздним вечером. Мне следовало уйти домой три часа назад, и всё же я осталась, пытаясь найти хоть какой-то смысл — любой смысл в этом необычном случае. Было что-то удивительно трогательное в том, что мне разрешили выбрать своего первого пациента - эдакий приветственный подарок. Но дело было в том, что хотя доктора в Лечебнице Аркхема были такими же бесчувственными и небрежными, какими приходили сюда ещё студентами, никто из них не спешил браться за моего пациента. Все мои коллеги по специализации, как один, предпочитали работать с горе-самоубийцами и пятнадцатилетними подростками с разбитыми сердцами, коих было огромное количество в государственных больницах по всему Готэму. Обычно таким новичкам как я, редко достаётся настоящий «сок», когда дело касается особенно сложных случаев. И все же я здесь, изучаю досье самого непредсказуемого убийцы, которого, тем ни менее, никто не может упрятать за решётку, которому ещё никто не смог поставить диагноз. Я не жалуюсь. Черт возьми, если бы я не была заинтригована, не стала бы брать сверхурочные в свой первый же день. Краткий разговор, в котором я приняла участие в кафетерии сегодня утром, вернул меня на несколько лет назад, во времена обучения в колледже: «Вы с ума сошли? С чего такая красивая, хрупкая девушка вообще решила выбрать психиатрию? — задавались вопросом мои коллеги. — Они же съедят вас живьем!» Я не удивлюсь, если не найду в клинике ни одной сочувствующей души, чтобы подружиться. Тем не менее я всегда думала, что буду чувствовать себя здесь как дома, в окружении людей, которые сделали тот же выбор, что и я. Но вместо застенчивого, миниатюрного азиатского доктора с блестящим умом и непоколебимой страстью к науке, о встрече с которым я мечтала, каждый жестокий, старый и грубый сотрудник в этом месте, казалось, был готов делать ставки на то, как долго кукла Барби протянет среди психов. Мысль о том, что даже в психиатрической больнице меня не уважают, по меньшей мере, обескураживает. И всё же это не могло повлиять на мой интерес к работе. К счастью, общение с коллегами занимало меньшую часть рабочего дня. Несмотря на то, что говорили злые языки, мне было легко общаться с сумасшедшими. Некоторые, однако, очаровывали меня. Чем сложнее дело, чем более извращен ум человека, тем больше мне хотелось изучить его, прислушаться к его заблуждениям и попытаться понять, откуда они берутся. Некоторые из них были чистейшим гением, некоторые — невероятными художниками. Все они были одержимы, беспомощно захвачены своими собственными идеями — и в этом заключалась моя страсть к психиатрии: я не думала, что они были слабыми — не отсутствие воли делало их больными. Отчасти причина была в воспитании, отчасти в нарушении связей с действительностью, в следствии чего одержимость подавляла разум, и всё же не возможно было понять все тайны серого вещества, которые словно приливные волны вырываются за грани сознания. Я отлично понимала, что они больны, но болезнь представляла для меня захватывающую головоломку, которую не терпелось разрешить. «Нет худа без добра, Харлин!» — мысленно подбадривала я себя, сидя в плохо освещенной комнате и пытаясь размять затёкшую спину. Стараясь не вслушиваться в отдаленные крики пациентов, я силилась умерить биение своего сердца, что было довольно трудно, когда с фотографии на меня смотрели ледяные голубые глаза, когда он улыбался в камеру, обнажая набор идеально выровненных зубов. Светло-зеленые волосы непослушными прядями падали на бледный лоб. По его улыбке и насмешливому взгляду было абсолютно ясно, что он ни капли не смущён и чувствует себя совершенно раскованно и спокойно. Казалось, он знал, что болен, но это осознание придавало ему особую силу, он словно гордился своим недугом. Внимательный взгляд умных глаз выглядел многообещающе, я была уверена, что данный случай принесет мне успех и очень поможет в исследовании подобного рода заболеваний. «Кто знает, к каким научным открытиям вы меня приведете, Мистер Джей… " — думала я, вглядываясь в фотографию, источавшую, казалось, какую-то зловещую ауру. В это мгновение я была уверена, что если я буду смотреть достаточно долго, то найду ответ прямо здесь и сейчас… Вопли сумасшедших наполнили воздух, эхом разносясь по открытому пространству и отражаясь от стен. Это вынудило меня отвлечься от созерцания фотокарточки и заставило мое сердце забиться быстрее. Когда крики утихли, я принялась растирать виски, стараясь унять головную боль, к подобному роду шума не так-то просто привыкнуть. Я выпила очередную чашку кофе и продолжила свои изыскания. Видимо, не судьба мне сегодня вернуться домой. Почему здесь такие проблемы с электричеством? Я щелкнула выключателем вверх и вниз, надеясь, что лампа, в конце концов, загорится ярче. Но все усилия были тщетны — тусклый жёлтый свет делал буквы едва различимыми. Думаю, к этому мне придется привыкнуть, ведь любой психиатрической лечебнице есть комнаты для допросов, предназначенные для того, чтобы интерны чувствовали себя так же неуютно, как и в полицейском участке. Смирившись с ужасным освещением, я набросала обзор на пациента Тринадцать, который содержал всё, что удалось знать на данный момент. Это для быстрого скрининга, на случай, если мне это понадобится. Мысль о том, что я упустила что-то важное, заставляла нервничать. Я сдвинула очки на макушку и посмотрела на своё отражение в большом зеркале перед собой. Чувство, что кто-то наблюдает за мной из Зазеркалья, не вызывало у меня никакого беспокойства. Наоборот, это делало знание того, что я была совершенно одна и без присмотра. Но как сильно я могу все испортить после стольких лет учебы в Медицинском университете? По правде говоря, я уже давно не нуждалась в наблюдении своего профессора. Его присутствие меня успокаивало — просто символ, на самом деле, который сейчас заменился дипломом. Теперь я сама себе хозяин, доктор Квиннзель. Если я не смогу справиться с пациентом Тринадцать, вряд-ли будет кто-то, кому можно будет передать его дело. И, говоря о дьяволе, услышала, как повернулись тяжелые металлические петли — твердый толчок охранника втолкнул внутрь моего пациента, который рассмеялся и, спотыкаясь, прошел вперед, почти потеряв равновесие. Я снова опустила очки, позволив им упасть мне на нос, нажала на кнопку диктофона, нацарапала на листе время, дату и ощущение, что его появление заставило мои пальцы задрожать. Он ходил вокруг стола, передо мной, во время этих заметок. Хоть я не сразу подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, я чувствовала тяжесть его насмешливого взгляда, когда он воспринял свое первое впечатление обо мне. Мне нравилось сосредотачиваться на своих записях в первые секунды знакомства с пациентом — это помогало растворить скованность формальностей. Это обычно заставляло их думать, что я крута, собрана, более профессиональна, а не мой многолетний опыт. — Блондинка… Доктор… Леди… — медленно произнес он и улыбнулся в конце. — Как приятно познакомиться с Вами! Наконец я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он был всего на несколько сантиметров выше меня. Растрепанные волосы на фотографии теперь были аккуратно зачесаны назад, ярко-зеленый цвет был немного бледнее, чем я ожидала. Его голубые глаза казались металлическими в тени плохо освещенной комнаты, а улыбка казалась почти неестественно большой. Ниже шла неприятная часть: оголенный торс и темно-серые брюки с логотипом заведения, которые закрывали ноги. Торс у него был тощий, но мускулы подтянуты. Вероятно, он выполнял какие-то физические упражнения в свободное время. Я занесла это в пометку. Массивные черные выцветшие татуировки покрывали его грудь и руки. Темные круги, которые были либо макияжем, либо бессонницей, окружали его глаза. Его губы были темно-красными, искусственно выглядящими… — Приятно познакомиться с Вами! — я вздохнула в ответ, скрестив ноги и пытаясь выглядеть беспристрастной. Он продолжал медленно расхаживать вокруг стола, разглядывая меня, как дикий зверь. — А чем я обязан вашей чести? — его улыбка стала шире. — Почему бы Вам не присесть, чтобы мы могли поговорить? — предположила я, смутившись его беспокойством. — О, прошу прощения! Как грубо, это Вы посещаете мой дом, доктор—новичок, и это мне нужно предложить стул! Прошу прощения, я не всегда такой робкий, — и, не отводя от меня пронзительно широко раскрытых глаз, он пододвинул стул, элегантно сел, закинув ногу на ногу. Он улыбнулся, как будто я должна была сделать ему комплимент или поблагодарить за его выступление. — Может быть, еще не поздно исправить положение? Присаживайтесь, доктор Квинн! — он слегка похлопал себя по коленям. — Как оригинально, сэр! Хотите заставить меня нервничать? Это случалось со мной всего лишь миллиард раз! — я обратилась к его гордости, принимая его за тот тип, который любит выделяться своей уникальностью. — И я доктор Квиннзель, — я поправила его. — Я знаю, но мне больше нравится доктор Квинн! — он растянул губы в более естественной улыбке, теперь он был занят разговором. — Знаешь, это забавная игра слов с твоим именем. — Арлекин… — предположила я, прищурившись от яркого возвращения к палящему жаркому дню, солнце сияло высоко, отражаясь в песке игровой площадки, дети пели, прыгали кругами вокруг меня. — Я знаю. Ничего такого, чего бы я раньше не слышала, — я закашлялась, притворяясь скучающей. — Я уверен в этом. Должно быть, в школе это прозвище было подлым! Большие мальчики заставили Вас плакать, доктор Арлекин? — Конечно, пытались! Это также не очень оригинально с вашей стороны, пытаясь запугать психиатра, небрежно раскрывая, что Вы сделали свое исследование о ней заранее… — Исследования? Ни в коем случае! Я просто спросил своего друга—охранника, как Вас зовут. Это достаточно грубо, что мы не были официально представлены друг другу. Хотя бы один из нас-то должен знать, кто есть кто. — И этот один, явно не я… Так как я совсем не знаю Вашего имени… Мистер… — я ждала его ответа. — Оу, но я уверен, что оно где-то там, в записке, Мисс Квинн! — он заглянул в досье. — Я не вижу здесь ничего похожего на имя, которое могли бы дать Вам при рождении, — я прикинулась дурочкой, глядя на свои бумаги. — О, позвольте, я принесу Вам это… — небрежно объявил он, быстро вставая и наклоняясь вперед, прислонившись к столу. Я вздрогнула и отскочила на стуле, крепко держась за него, когда мое сердце ёкнуло. Это был либо еще один приветственный подарок от персонала, либо охранники слишком привыкли к вторжению пациента Тринадцать в личное пространство, чтобы считать его опасным, потому что никто, мать его, не пришел, чтобы оттащить его обратно в кресло! Он протянул свою тощую руку ко мне, дразня небольшое расстояние, разделяющее нас… Затем он положил татуированную ладонь на мою папку и подвинул ее к себе. Улыбнувшись мне, он откинулся на спинку стула. Я вздохнула. — А, вот оно, доктор! Прямо под «манией величия», «паранойей», «жестоким обращением в детстве». Там написано Джокер, не так ли? — он наклонил голову, глядя мне прямо в глаза. Я прокашлялась, проглотив непрофессионально растущий там комок, и продолжила. — Это не имя, — я покачала головой.  — Но что такое имя, скажите? Не все из нас имели честь восемь лет высшего образования разъяснить столь слабую концепцию! — вновь улыбнулся он. — Но я уверен, что Вы знаете лучше, доктор. Я поправила очки, смущенная его лекцией. — Мне бы очень хотелось узнать, кто Вы на самом деле, — я попыталась перевести тему. — И мне тоже! — он усмехнулся. — Мне сказали, что терапия может помочь с этим. Неожиданно попав в эту ловушку, я не смогла сдержать улыбки. — И теперь Вы понимаете, что не я выбрал себе имя, доктор, — довольный, мой пациент ловко наблюдал за мной. — Как оказалось, оно было дано мне так же, как твоя мать дала тебе твое… — Само собой разумеющимся или нет? — я приготовила ручку. — На самом деле, не знаю. Помнишь, как ты решила поступить так же, как все остальные, и называть себя Харлин? Я тупо уставилась на него. — Ты будешь называть себя просто «доктор»? — спросил он. — Меня не так часто называют «Харлин», как Вы думаете, — я покачала головой, сжимая в ладони ручку. — Но если бы это было так… Если бы работа врачом была всем, что ты делала и знала… — он дразнил меня, пристально вглядываясь в меня, чтобы отвлечь от перемены темы, —…станешь ли ты той, кто ты есть, телом и душой? — Не думаю. — Тогда вернемся к делу, док… — он вздохнул и откинулся на спинку стула, как будто был разочарован. — Как и должно быть, — я поняла намек, догадавшись, что подавленный пациент выглядит менее устрашающим, чем восторженный. — Мы здесь, чтобы поговорить о тебе, Тр… — я поймала себя на том, что едва не назвала его по номеру. — Для Вас я Мистер Джокер, — прорычал он. — Сукин сын… — подумала я, в редкий момент ментальной непристойности. — Вам, кажется, неудобно называть меня так, док! Так вот как мы называем людей? Потому что нам не нравится, кто они на самом деле? — он рассмеялся. — Я не нахожу себя такой смешной, — возразила я, избегая его размышлений. — О, но я ведь еще даже не начал, правда? Это просто несправедливо! — он откинулся на спинку стула и снова скрестил ноги. Мышцы его пресса напряглись. Я отвернулась. — Вам не нравится Ваше настоящее имя? Поэтому Вы выбрали «Джокер»? — Как насчет того, чтобы я хоть раз задал здесь вопросы? Тебе не нравится мое нереальное имя? — он упал на стол, опираясь на локти и возбужденно улыбаясь мне. Я посмотрела ему в глаза — они были веселыми и решительными. Это раздражало меня больше, чем следовало. — Честно говоря, я бы предпочла называть Вас по Вашему настоящему имени. — Почему? Разве Вам не нравятся шутки*, Мисс Квинн? — прогремел он, оскалив зубы в широкой улыбке. — Это к делу не относится. — А к чему тогда относится? Я снова вздохнула и только тогда поняла, что это все — признак банального гнева, который иначе не заметила бы. — Вы видели до меня пятнадцать неудачливых психиатров… — я пожала плечами, изображая отстраненность. — Я бы хотела пойти другим путем. Мой пациент начал хихикать, и его хихиканье переросло в грубый смех. У меня закипела кровь. — Если ты сможешь заставить меня быть честным с самого начала, то, может, мне не придется прятаться под таким количеством масок, как ты думаешь? Несомненно, тебе будет легче «понять меня», если я не буду притворяться. Я спокойно моргнула, чувствуя, как жар поднимается к щекам: моя стратегия не только провалилась, но и была неловко разоблачена. — И если я небрежно назову Вам свое имя, не замечая его важности, я, нечаянно, как масло, соскользну на этот самоправедный путь истины и искупления, выйду с диагнозом — и, надеюсь, исцелюсь! — чуть ли не кричал он. — Разве не так, док? — его глаза пристально, с любопытством искали ответ в моих, так же, как и удовлетворение от того, что он проник в мой разум. — Значит, это и есть Ваше прозвище? Вкладка, чтобы отделить одного человека от другого? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие. — По крайней мере, Вы не в курсе: множественное расстройство личности является первым! — фыркнул он, рассматривая свои ногти. — Я не это имею в виду. Не нынешние личности, а, может быть, кто-то из прошлого? — уточнила я. — Кто-то, кем Вы не хотите быть? — Понятия не имею… А ты как думаешь? — он цинично допытывался. Когда шестеренки в мозгу начали вращаться, от волнения у меня заболел желудок. — Я думаю, это правдоподобно. Возможно, эта новая персона-эмансипация от того, кем Вы были, — предположила я. — Но почему я так себя ненавижу? — он поморщился. — Это не обязательно ненависть. Человек, которым Вы были, может нести воспоминания, с которыми Вы не хотите сталкиваться. Вещи, которые Вы предпочитаете держать в секрете, даже от себя. — Тайная личность! — он изумился. — Вот именно, — я слегка улыбнулась. — И что это за секреты, как ты думаешь? — он наклонился вперед, шепча с чувством тяжести, как будто боялся, что узнает. — Возможно, жестокие… Ужасные вещи… — я питала его память. — То, чем ты занимался и чем не хотел бы делиться… — Жестокие вещи… — он понимающе кивнул. — К примеру, убийство? — Да, убийство. Среди прочего. — Например? — Например… — с энтузиазмом начала я, мысленно составляя список. Только насмешливый огонек в глазах Джокера вернул меня к реальности. С ним так легко было играть, что я почувствовала, как кровь в жилах стынет. Держа его досье под руками, перечитывая его снова и снова, готовясь к этому интервью, я как будто в какой-то момент, забыла, что он садистский, опасный убийца. Я испытывала страх. Я смотрела, как он скрестил руки на столе, представляя, как вся кровь испачкает их, и представляла, сколько сил потребуется, чтобы покончить со мной, если он решит, что ему действительно не нравится, куда я иду со своим допросом. — Хороший док… Если я спрячусь в своих прошлых, худших преступлениях, чем те, что привели меня сюда, — начал он серьезным тоном. Его руки мигрировали, двигаясь вокруг стола, пока его пальцы случайно не оказались рядом со мной… Так близко, они теребили пуговицу на рукаве моего халата —…и если бы я прошел через такие неприятности, чтобы скрыть их… С чего ты взяла, что я тебе расскажу? Страх, который я ощутила, рос с каждой секундой. Его рука придвинулась ближе, кончик его пальца мягко коснулся моего узла на поясе, но я не осмелилась отстраниться. Однако, когда кривая улыбка случайно растянула его губы, доказывая, что он доволен и преуспел в своем подвиге, чтобы угрожать мне, животный страх, который я чувствовала, превратился в ярость. — Ты опоздала на пятнадцать лет, док, — проговорил он. — Возвращайся, когда у тебя будет что предложить мне, кроме той психологии самопомощи, которую ты выучила из своей очень изношенной копии «Обещать — не значит жениться»**. Я сжала кулаки. — Может, тогда я тебе что-нибудь расскажу, — добавил он. Он откинулся на спинку стула, выглядя раздраженным и разочарованным. Я уронила ручку, которую держала в руке. Было слишком очевидно, что мои пальцы нервно дрожат. — А теперь, прежде чем я вернусь в свою камеру, скажи мне, кого они назначат следующим? — Мы еще не закончили сеанс… — остановила я его. — Тогда скажи это! Просто скажи это, и я останусь! — он нетерпеливо вскинул руку. — Произнеси мое имя вслух! Клянусь, тебе не будет смешно… — его голос становился все громче, — Клянусь, теперь ты не будешь чувствовать себя иначе… — он наклонился вперед, опираясь на локти, его лицо приблизилось к моему в тусклом свете — его глаза мерцали, взволнованные. — Я не буду тебе больше нравиться или не нравиться, и уж точно это не сделает из нас двух пернатых пташек… Мой взгляд метнулся к двери, выдавая панику, которая омрачала мое сердцебиение во время этой нежелательной близости. Джокер проследил за моим взглядом и рассмеялся. — О нет, не ждите, что он придет на помощь! Я пообещал нашему другу—охраннику, что буду вести себя хорошо целую неделю, если он позволит мне побыть наедине с доктором… — он подмигнул и затрясся, скрежеща зубами, словно сдерживая смех. Я чувствовала, как мои глаза расширялись. — Видишь? Я люблю пошутить тут и там… — он удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку стула. — Теперь Вы мне доверяете, Мисс Квинн? Джокер… — он провел указательным пальцем по татуировкам: череп, последовательность «хахаха» на груди и руке… — Хорошо, ты высказал свою точку зрения, Джокер — впечатляющее введение! Теперь скажи мне, тебе всегда нравится контролировать ситуацию вокруг себя? — спросила я. — Меня? Контролировать ситуацию? — он напряг брови, искренне удивившись. — Мой добрый доктор, я бы давно потерял, или, вернее, нашел, свой разум в этом месте, если бы оно было тем, что заставило бы меня радоваться! Представьте себе: имея график, когда ложиться спать, когда просыпаться, когда ходить под солнечным светом, когда есть и когда… Ну, ты понимаешь. Я не хочу говорить эти неприятные вещи в присутствии леди. Я закатила глаза. — У меня есть слабость контролировать людей… — он пошевелился в кресле, улыбаясь далекой, довольной улыбкой, которая, казалось, отвечала его воспоминаниям. Я почувствовала темный страх, когда подумала о том, чтобы спросить о них. — …люди полностью отличаются от ситуаций: они не столь необратимы. — Что Вы имеете в виду? — я записала его фразу на листке. — Ах! Я вижу, ты наконец-то нашла меня достаточно интересным, чтобы я заслужил твоих чернил… Хорошо, я открою тебе свои тайные удовольствия, если ты так настаиваешь. Как только ты манипулируешь ситуацией… Время забирает это из твоих рук и уносит, момент потерян! Не повернуть время вспять, чтобы играть с этим снова! Ты понимаешь? — он сложил руки вместе, жестикулируя мысленной картиной. Я кивнула. — В то время как… Когда ты контролируешь людей… О, есть намного больше удовольствия! — Не могли бы Вы подробнее остановиться на этом? — попросила я. — Ну, Вы можете заставить их приходить и уходить по своему желанию — люди такие слабоумные существа, не правда ли, док? — он ухмыльнулся. — Дай им надежду, и они все будут рады и улыбнутся… Забери ее, и они почувствуют страх… Дай им страх, и они покажут тебе саму суть своего существования. И если ты сможешь уловить ее достаточно быстро… Словно струны! И вот, у тебя есть она! Твоя собственная человеческая кукла! Я не могла не прищурить глаза от его гордой улыбки. — Но… Ты не поймешь! Вы, врачи, гораздо тщательнее подходите к ситуации, не так ли? — фыркнул он, качаясь на стуле. — А почему ты так говоришь? — поинтересовалась я. — Во-первых, Вы психиатр. Вы приехали в лечебницу Аркхема, полную самых страшных преступников в городе… Как будто этого было недостаточно, Вы пришли, чтобы взять у меня интервью… — он склонил голову набок, растягивая губы в странном волнении, как ребенок. — Что заставляет тебя, кроме удовольствия оказаться лицом к лицу с опасностью, контролировать ее массивное мягкое тело палочками для еды, чтобы она не задушила тебя в твоем маленьком, незначительном участке безопасности? — и большим и указательным пальцами изобразил движение двух палочек, щелкающих друг о друга, щелкая языком и смеясь над выражением моего лица. — Ты считаешь себя «огромной опасностью», Джокер? — Не обязательно. Но ты не можешь думать ни о чем другом! — он усмехнулся, дразня меня. — Что с волосами на затылке, прилипшими к поту, и все такое? Мои внутренности зашевелились в уникальной смеси страха и раздражения, когда я автоматически провела рукой по шее. Джокер прищурился и улыбнулся. — Кондиционер сломан, — вздохнула я, притворяясь, на этот раз с большим усилием, причинностью. — А ночи Аркхема очень холодные… — он пробормотал низким, напряженным голосом. Я делала заметки, делая вид, что игнорирую его. — Вот что я Вам скажу, док: почему бы Вам не дать мне прочитать то, что Вы написали обо мне на этот момент? Мы можем обсудить, считаешь ли ты меня опасным или нет, — подмигнул он. — Это ты пытаешься контролировать меня? — я улыбнулась. Это было немного непрофессионально, но я хотел посмотреть, как он отреагирует, если я заставлю его сойти с пьедестала «Вы найдете атаку менее эффективной, когда объявите о своем главном оружии!» — О, нет, вовсе нет! За какого дурака ты меня принимаешь? — его ухмылка растянулась. — Если я попытаюсь контролировать Вас, док, Вы ничего не сможете сказать! Будьте уверены в моей невиновности! — Похоже, ты получаешь удовольствие, отпугивая своих психиатров, Джокер. За последние два месяца у тебя не было ни одного сеанса, потому что они не могли найти желающего врача. — О, Вы знаете врачей! Они все… Нежные и еще много чего! Прикрепи их руки ножом к столу, и они будут лечить тебя молча и на расстоянии в течение года! Мне нравится думать, что я просто искал правильный вариант, и хотя мы начинаем с самого начала, Вы мне уже нравитесь, доктор Квинн! А как насчет тебя? Что ты во мне нашла, что заставило тебя так… Захотеть? — он провел расследование. — Я видела больного человечка, умирающего от желания привлечь к себе внимание! — ответила я, теряя самообладание. Улыбка Джокера дрогнула, немного сжалась… Сменилась выражением, которое изучало меня медленно, интригуя… Наслаждаясь тем, что приходило ему в голову. Железная решимость затмила его зрачки, заставив меня вздрогнуть. — Можно я тоже поиграю в эту игру? Могу я сыграть в игру, чтобы разобраться с доктором? — наконец тихо спросил он, и его грудь задрожала от смеха. — Не думаю, что это так работает. — ответила я, поджав губы и собирая вещи. — О… Но мы можем это сделать! — пропел он. — С правильными инструментами, — он остановился, чтобы улыбнуться, — я могу препарировать доктора, пока не найду те струны, о которых я тебе говорил… Я собрала свои вещи. Половина сеанса прошла, но я решила, что этого достаточно для первого раза. Это было, по крайней мере, гораздо больше, чем все думали, что я вынесу. — Прощай, Джокер. — Ах! Уже? Но мы как раз переходили к самому интересному… Ну что ж! До свидания, док! Было приятно познакомиться! — он отодвинул стул, загородил дверь и улыбнулся мне, когда я обошла стол, призывая отодвинуть его. — Извините, — улыбнулся Джокер. Он встал передо мной, насколько позволяла странность, и посмотрел мне в глаза с умеренной улыбкой. Он посмотрел на меня так, словно призывал не чувствовать этого: не чувствовать, что это маленькое расстояние значит для него, не чувствовать, как малое движение удерживает его от того, чтобы не коснуться моих губ своими. — Охрана! — закричала я сдавленным голосом, и Джокер победоносно улыбнулся. Дверь была распахнута настежь, я задержалась в его глазах, боясь того, что выдам, если убегу от них слишком быстро… Но в конце концов я это сделала, стремясь покинуть эту душную темную комнатку. — Как я уже сказал, приятно познакомиться, док! — крикнул он из комнаты, снова расслабленно усевшись на стул. — Ты не заставишь меня сдаться, Джокер! — я не могла удержаться, чтобы не обернуться и не ответить, моя кровь кипела. — На следующей неделе мы увидимся снова! Теперь, наслаждайтесь своим днем! — я кивнула, будучи гордой собой, и ушла. Однако улыбка Джокера, когда он слушал меня, преследовала меня немного дальше по коридору. Он выглядел взволнованным… Как будто только что заставил меня остаться.