Белая обезьяна

На Мэттью не было лица. Он медленно плелся по полутемному коридору, понурив светлую голову и едва поднимая ноги. Его круглые очки съехали на край носа и грозились в любой момент соскользнуть и разбиться, но он, кажется, не обращал на это внимания. К груди он прижимал едва ли наполовину исписанные красивым мягким почерком тонкие тетрадки, из которых беспрестанно падали какие-то лишние листочки, и своего медведя, беспечную игрушку детства, которая стала ему едва ли не живым другом - так, кажется, и встанет, и посмотрит умными глазами, и покачает укоризненно головой! Обычно он доставал его, когда дело уж совсем плохо, так, что еще немного - и хоть с крыши прыгай. Этого, наверное, Мэтт и боялся, поэтому только крепче прижимал его к себе. Что бы он ни сделал, кажется, он сильно раскаивается в содеянном. В отличие от шебутного бесшабашного братца, который самодовольно вышагивал рядом. Альфреда, казалось, вся сложившаяся ситуация волновала ровно настолько, насколько она могла волновать муху на стекле. Он показательно позевывал, закинув пустую сумку за плечо и с нахальной апатией поглядывал по сторонам сквозь тонкие овальные очки. Позади процессии, всячески подгоняя обоих, шел разозленный до чертиков Артур. Как так можно, вот как? Черт, эти дети еще пожалеют, что на свет родились такими оболтусами! У-у-ух, это худшее наказание, которое вообще могло существовать в мире! Через неделю взвоют! Наконец, в конце коридора показалась глухонькая старая дверца, покрашенная белой краской и еще, кажется, с советских времен не перекрашивавшаяся. Ручка, как и на большей части дверей этого места, была непрочной, слегка стукнутой: ее надо было едва ли не к полу повернуть, чтобы дверь открылась - от души так нажать, хорошенько. Причем самое интересное в том, что иногда, как обычно бывает с такими дверями, она открывалась ни с того ни с сего, и громко, пронзительно скрипела, заставляя непривыкших вздрагивать, а привыкших - закатывать глаза и просить задвинуть щеколду. На старенькой, но добротно, словно со злости ввинченной табличке, значилось: "Иван" - в середине было сильно затерто, а в конце и подкрашено. - "Брагинский". Выйдя вперед, разъяренный Артур учтиво постучал, настолько учтиво, насколько можно в данной ситуации, и дернул ручку. Дверь, вестимо, не поддалась. - Кто там рвется? - отозвался с той стороны глухой усталый голос. - Если курьер, то Франциск Бонфуа слева через три двери, это он заказывал, чем бы оно ни было. Ал тем временем пихнул в бок Мэтта и воровато кивнул на длинный коридор: пошли, мол, сбежим, пока не видит, а? Здесь по лестнице и вниз, а на первом этаже - через окно, чтобы сразу не заметили и не догнали, а если решетки, то можно через черный ход - минутное дело, раз плюнуть! Но Мэттью, кажется, сделался еще более несчастным, чем до этого: плечи его совсем опустились, он как-то ссутулился, скукожился весь. А тут и Артур, увидев вороватые движения одного из близнецов, влепил серьезную затрещину тяжелой родительской рукой. - Это я, Иван, - просипел Керкланд, сдерживаясь из последних сил. За дверью послышался усталый вздох и шебуршание, а затем глухие шаги. Ручка странно зашевелилась и, быстро задвигавшись вверх-вниз, едва не вылетела из непрочного крепления. Дверь, видимо, повинуясь этим волшебным танцам, наконец, отворилась, заскрежетав несмазанными петлями. - А, это ты, Артур. Она же даже закрыта не была, - хмыкнул этот неизвестный "Иван" и, скептично оглядев собравшуюся перед ним компанию, отошел, пропуская внутрь своего старенького кабинета. - Проходите, усаживайтесь, чувствуйте себя, как в аду. Альфред подозрительно посмотрел на доктора (судя по белому халату и по очкам, сдвинутым на лоб, это был все-таки доктор - хоть по голосу он был похож на древнее зло, разбуженное в своей обители). - Очень гостеприимно с вашей стороны, - произнес он с легким недоверием и осторожностью. - Ну, - "Иван" беспомощно развел руками, - какое место, такое и гостеприимство, молодой человек. - Хватит болтать! - шикнул Артур и волоком потащил братьев внутрь. Доктор за их спинами учтиво захлопнул дверь, щелкнув щеколдой, а затем медленно проследовал на свое рабочее место, на котором кучей были навалены папки, лежал старенький диктофон. На спинке стула, сложенный вдвое, висел старый белый шарф. Где-то в открытом шкафу за спиной, переходящему в другой стол, поменьше, у полностью закрытого темной после дождя листвой окна, тоже заваленный потертыми папками разных темных расцветок, лежал старенький ноутбук. Доктор снял очки со лба и, сложив, положил на этот дальний стол. В комнате было довольно темно, горела только одна лампочка - на столе, желтым, едва заметно дрожащим светом - да и то, папки и бумаги отгораживали стол и светильник от остальной комнаты, оставляя на стенах глубокие темные тени. Казалось, будто дождь с улицы идет прямо здесь. Капли шуршали по листьям и крыше, добавляя темной комнате то ли устрашающую, то ли умиротворяющую до сна атмосферу. Стены, покрытые какими-то бледно-розовыми старыми обоями с какими-то сначала кажущимися совершенно незамысловатыми рисунками безобидных птичек и цветочков, дарили какую-то странную умирающую меланхолию, вызывали ностальгию - впрочем, их почти не было видно за старыми покосившимися темно-коричневыми лакированными тумбочками, шкафами, двумя древними комодами, где все ящики запирались на ключ, и горами темных старых папок. Вся комнатка казалась какой-то противоречиво уютной или тревожной... Доктор с усилием закрыл и отложил занимавшую его стол папку и подпер руками голову, сплетя пальцы и изображая усталый интерес. - У тебя должно было случиться что-то сродни концу света, чтобы ты пришел именно ко мне, Артур. Причем настоял, - он с холодной улыбкой выделил это слово, - на том, чтобы встретиться на работе: мы обычно этого не позволяем, ты понимаешь - но раз уж конец света, что ж тут поделать... - глухо и холодно говорил он. Мэтт испуганно вздрогнул - ему почему-то показалось, что это говорит какой-то отшельник, живущий в заброшенной церквушке и по ночам, я не знаю, приносящий в жертву младенцев. Альфреду тоже почему-то стало как-то не по себе. - Итак, я весь в внимании. Артур неприязненно поежился и плюхнулся на стул перед доктором - судя по неприятной ухмылке, стул предназначался для пациентов - закрыл лицо руками. Доктор молчал, готовясь слушать, вдумчиво, учтиво, не перебивая - если коротко, то очень профессионально. - Знаешь что, Иван? Ты знаешь, что они сделали? - дрожащим голосом резко заговорил он, вскидывая голову и с яростью глядя в глаза доктору. Тот поднял брови, всем своим видом показывая, что не имеет ни малейшего понятия и готов учтиво выслушать. - Все два года - нет-нет, ты вслушайся внимательно! - все эти два года своего обучения они притворялись сумасшедшими! Психами! - Иван поморщился. - И это знаешь - знаешь, для чего? Чтобы получать зачеты! Доктор хмыкнул, мол, не нова песня, хотя было видно, что ему вся эта ситуация не очень приятна. - Со мной сегодня говорил ректор. Случайно встретились, - Артур цыкнул и нервно потер шею. - Он мне все и рассказал. Это просто уму непостижимо! И все это - под моим носом! А я еще удивлялся, как у таких придурков могут быть такие хорошие оценки! А я еще!.. Он раздраженно махнул дрожащей рукой, видимо, едва сдержавшись, чтобы не ругнуться. - Ладно-ладно, Артур, не горячись, так у тебя бессонница разовьется - а я, как ты понимаешь, лечить тебя не стану, - Иван с немного насмешливой холодной улыбкой поднял руки и откинулся на спинку старенького стульчика. - Ты так и не сказал - я-то здесь причем? Бедолага Керкланд поднял на него глаза, полные отцовского отчаяния. - Я сказал, что отведу их провериться. К хорошему врачу, в хорошую больницу. А у меня, знаешь ли, не много знакомых в... - он презрительно обвел руками кабинет, - здесь работают! - говорил он резко, отрывисто, язва так и сочилась сквозь каждое его сказанное слово. И, предупредив появившийся в глазах доктора вопрос, снова заговорил, снова язвительно и жестко. - Я же знаю, что они просто придурки и просто притворяются. Я хочу, чтобы ты отучил их от этого де... этих вещей. Иван уже собирался что-то возразить, как вдруг его прервали. - Артур, это что, реально клиника? Психушка, - хмыкнул сзади досель молчавший Альфред, рассматривавший с интересом огромные кучи папок, едва-едва запиханных по стареньким темным шкафам. Мэттью рядом съежился. - Ну ты даешь! Не думал, что ты настолько двинутый! Слова, кажется, застряли у Ивана в горле. Он откашлялся с некоторой злобой в движениях. Видимо, Артур это заметил и развел руками - сам теперь понимаешь, мол, что это за птиц-павлинов я к тебе привел. - И что же ты хочешь от меня? Чтобы я вынес им диагноз? Я могу, - кажется, он угрожал. - Нет, я и без тебя знаю, что они - два идиота, - язвительно прошипел Артур. - Я хочу, чтобы они неделю поработали тут. Помогли бы тебе, а то ты вон, - тут он кивнул на обвисший на худом теле докторский халат, казавшийся раза в два больше, даже несмотря на немаленькую комплекцию Ивана, - истощал весь. Когда ел-то в последний раз? - Вчера ночью, - на автомате отозвался доктор, но когда увидел, как лица посетителей удивленно вытянулись, махнул рукой. - Не важно, меня иногда коллега подкармливает. Хорошо, хорошо... Тут уж, немного оправившись, заговорил Мэтт. - Да что мы помогать будем? - спросил он робко. - Мы же... - Действительно! - подхватил Альфред нагло, тоже, кажется, вполне придя в себя после признания доктора. - Что здесь помогать? Сиди себе, слушай сумасшедшие бредни, калякай что-нибудь в тетрадке - и все! - Альфред! - прикрикнул на него со своего места Артур. Он даже бы вскочил сейчас, влепил бы пощечину - да, видимо, постеснялся посторонних, хоть руки чесались ну о-о-очень сильно. Впрочем, судя по лицу Ивана, как-то неуловимо ставшему презрительно-изучающим, словно у ученого над микроскопом, он бы сейчас не осудил. Даже от себя бы немного добавил. Несколько секунд стояла тишина. За окнами шуршал дождь, поскрипывала лампочка. - Знаешь, Артур... - Иван глубоко вдохнул. - Обычно мы не разрешаем, но раз пошла такая пьянка... Он спокойно кивнул и поднялся со своего места. - Неделю? - с надеждой спросил тот. - Неделю. Выспаться успеешь. Выйдут шелковыми, особенно вон тот, наглый, - доктор кивнул на Альфреда (тот только горделиво и с легкой ненавистью вздернул подбородок). - Поспят тут, я на полу постелю, обживутся потихонечку, поизучают. Кстати, - он обошел стол и, подойдя к близнецам, начал их пристально разглядывать, словно экспонаты в музее, - а что за болезни вы у нас симулировали? Нет-нет, погодите, не отвечайте, я сам попробую догадаться... И он крепко задумался, не сводя с братьев испытующего взгляда. Те замерли - и даже такому смелому и наглому Алу сделалось как-то неудобно. Сейчас бы выкрикнули какой-нибудь глупый синдром, и пусть он разбирается, есть такой или нет, а он в догадайки поиграть решил... - Синдром Туретта? - рассуждал между тем вслух Иван. - Нет, не думаю, слишком опасно... Да и кому понравится? Зачета, как своих ушей... Да и симулировать его не очень легко, хотя как знать, как знать... может, тогда, Аспергера? - тут он оглянулся в задумчивости на Артура. - Нет-нет, тогда обман бы сразу раскрылся, он хоть и мерзкий, но ненормальным в глазах общества выглядеть не должен... Хм, хм... - и он что-то быстро забормотал, глядя прямо на Ала и Мэтта и иногда громче всего остального говоря какие-то сложные слова, словно на другом языке: кажется, это были какие-то болезни, синдромы, явления - ну да кто разберет этих врачей и их чертов язык! Альфред сделал немой знак Артуру - это, дескать, что вообще такое? Он тебя оскорбил, между прочим, так, на секундочку! Но тот будто игнорировал его, делая вид, что почти бессвязные бормотания этого странного Ивана его интересуют гораздо больше, чем стоящие у двери двое оболтусов. Мэттью молчал, но, судя по взглядам, которые он бросал на этого огромного человека с почти совсем белыми волосами, он постепенно убеждался в том, что Артур привел его совсем не к доктору, ох, не к доктору... Наконец, этот странный доктор развернулся и хлопнул в ладоши с холодным восторгом. - У этого, тухлого, мне кажется... - Мэттью, - юноша неловко представился. - Да-да, Мэттью, какая разница... - тут Иван с подозрением покосился на игрушку, которую тот сжимал в руках. Мэтт с испугом убрал ее за спину, вызвав только новую волну подозрительных взглядов и мерзкую улыбочку. - Ему легче имитировать депрессию и суицидальные мысли, можно еще легкую шизофрению. Как мне кажется. На большее его актерских данных не хватит. А этот, наглый, надувшийся индюк... - Эй! - второй оскорбленно сложил руки на груди. - Альфред, - учтиво подсказал Артур. - Да, именно он, так вот, он симулировал биполярное расстройство или шизофрению, но уже другой стадии, чем у тухлого, он бы потянул... Правильно я говорю? Мэтт и Альфред переглянулись. Ну, на самом деле они не особо-то смотрели, взяли первую там попавшуюся болезнь и симулировали ее, а потом среди однокурсников слушок пустили, и все... - Зачем это тебе вообще нужно? - хмуро спросил Артур. - Они же не больны. Но Иван беспечно фыркнул. - Это элементарная проверка, мой дорогой несведущий дурак, - он с превосходством подошел к Артуру и ущипнул его за нос, заставив морщиться и отбиваться что есть сил. - Они ничего не читали и не знают. Я не видел, что они хоть как-нибудь реагировали на любое одно единственное название. Ох-ох, у кого-то сегодня будет веселая ночка! Прямо как у нас перед зачетом, ух, студенческие мои годы! - и он рассмеялся странным смехом. Альфред отчетливо увидел, как Артур содрогнулся и с тоской взглянул на закрытую дверь, а затем торжествующе - на братьев. - Опять твои психологические смехулечки, сволочь... - проворчал он сконфуженно, потирая покрасневший нос. Иван хмыкнул насмешливо. - Это не смехулечки, мой дорогой, это элементарная логика и здравый смысл: они бы возмутились хоть, для приличия... Ну, ладно, раз уж мы все решили, то тебе здесь находиться уже нечего, Артур, - Иван подошел к двери и, отодвинув щеколду, открыл ее, приглашая на выход. - Посторонним здесь находиться не нужно. - Но!.. - Ты сможешь их посетить только по договоренности, а телефон у меня включен только с десяти до одиннадцати, на общий не звони, он для родственников пациентов и записи, хорошо? Вот и отлично! А теперь давай, иди, я покажу молодым людям, как здесь у нас принято "слушать сумасшедшие бредни и калякать в тетрадке"! Быстро выпроваживаемый доктором, Артур в последний раз взглянул на двух оболтусов, кажется, только сейчас начавших осознавать, что конкретно их ждет и, наконец, скрылся за дверью. Иван щелкнул щеколдой. Стало тихо. Он развернулся - юноши не смели нарушить тишину, опасаясь, как бы этот полоумный сейчас чего-нибудь не сделал. Альфред оглянулся на окно - глаза его с ужасом наткнулись на темную ржавую решетку, с которой сплетались листья и ветви. Мэттью нервно всхлипнул и крепче прижал к себе мишку, а второй рукой ухватился за рукав брата. Фиолетовые глаза доктора, кажется, даже в темноте сверкали озлобленным возбуждением, почти безумием, их взгляд заставлял кровь леденеть. Впрочем, длилось это не более пяти секунд. Потом врач глубоко вздохнул и потер лоб. Только сейчас, когда им пришлось хорошенько рассмотреть лицо этого человека, они заметили глубокие темные мешки под глазами и складку между бровей, выдававшую в нем человека думающего, и думающего подчас больше, чем нужно, от этого и глупо страдающего. - Свалились на мою голову... - вздохнул он, и проследовал к своему столу. Братья только тихо и испуганно наблюдали за этим древним пробудившимся злом. Каждый из них в какой-то степени, наверное, сейчас думал о том, что больше никогда не будет злить Артура, будет учиться на одни пятерки и хорошо сдавать зачеты только за счет усидчивости и знаний - все, лишь бы не находиться сейчас здесь, в этой маленькой темной комнатке с этим страшным доктором. Меж тем этот странный доктор уселся на свое место и холодным движением пригласил братьев занять места перед столом, а затем откинулся на спинку стула и запрокинул голову. Он просидел так минут пять. Ал успел уже искрутиться, а Мэтт разглядел все возможные узоры на старом истоптанном линолеуме. Наконец, Мэттью, как человек ответственный и более сознательный, нежели его непутевый братец, уняв дрожь в коленях, решил все-таки нарушить это уже, кажется, напряженное до предела молчание. - Эм-м, Иван... - Для друзей - Иван, для вас - Иван Иваныч, малышня, - тут же отозвался доктор, не поднимая головы. - Молчите, я думаю. Альфред поморщился. - О чем, если не секрет? - сказал он язвительно, как до этого делал Артур - Иван Иваныч даже приподнял голову и сощурился, глядя на него. - О том, куда бы вас, оболтусов, направить, чтобы было безопаснее. Не могу только решить: то ли полы мыть, то ли туалеты. И то, и другое, думаю, таким обалдуям доверять небезопасно... - Ну так отпустите нас с миром! - Альфред широко развел руками. - Сами же говорите, что не горите желанием с нами нянчиться. А мы уж проваландаемся где-нибудь неделю: и вы довольны, и Артур не ворчит, и нам хорошо, м? Лучший выход из ситуации, на мой взгляд. Но тут доктор поглядел на него из темноты так, что у него затряслись поджилки. Сидевший рядом Мэтт уже в который раз поблагодарил свою излишнюю скромность и сознательность, потому что направленный на брата взгляд был действительно страшным. Да как такому человеку вообще позволили работать в больнице?! Ему бы на скотобойню или на уличные бои, с таким-то видком... - Ну, знаешь - как там тебя, Альфред, что ли? - так вот, Альфред, знаешь, обычно враг Артура - мой друг, но на этот раз я сделаю исключение. Так что работать вам все равно придется, тунеядцы, - тут он тяжело поднялся, закряхтев. - В общем, ужин мы с вами все равно проспали. Сейчас принесу два матраца - один ляжет вот здесь, - он кивнул на крошечный кусочек пола у окна за столом, - другой - там, прямо у двери. Но спать вы, естественно, не будете, потому что завтра у вас тяжелый день, а сами вы пока что тупы, как пробки и к реальной жизни не подготовлены. Еще притащу пару учебников, - он скептически покосился на них, прикинув что-то в уме, вытащил откуда-то из-за пазухи связку маленьких ключиков и принялся запирать все находившиеся в кабинете шкафчики, - чтобы вы завтра сами кукушкой не поехали, а то мне вас еще обратно возвращать. И да, - тут взгляд его упал на стопки папок, которые так и остались лежать на тумбочках, комодах и столах. Он тяжело и даже как-то жалостливо вздохнул, - Мэттью или как тебя там, поможешь мне все это перетащить... Так, о чем это я? Ах, да. Дверь на ночь закрывайте. Крепко. Он подошел к двери и показательно щелкнул пальцем по незамысловатому замку, а затем выжидающе посмотрел на Мэтта. Тот вскочил, как по команде и заозирался в поисках того, что надо будет таскать. - А что, разве вы не будете приходить нас проверять? - Альфред скептично прищурился. - Проверять? - доктор удивленно фыркнул. - Зачем это мне? - Ну, вдруг мы сбежали? Иван непонятливо наклонил голову, а потом расхохотался. - Сбежали? Хо-хо, мой дорогой, не недооценивай наш персонал и оснащение. Везде решетки, а черный ход всегда закрыт, а на улице - это если ты вдруг на секунду потерял зрение, когда вы сюда шли - стена. Но если тебе и этого мало: я не думаю, что вы протянете и пяти минут на свободе. Так что, если не хотите быть скрученными дежурными санитарами и помещенными "обратно в палаты", то в ваших интересах сейчас сидеть тихонько и не рыпаться, рыбоньки мои психопатичные! Тут уж Ал не ведал, что и сказать. Мэттью между тем послушно отнес доктору очки и шарф по одному его знаку и взялся за первую стопку. - Ты тоже давай иди за нами, горе-побегун. Будешь матрацы таскать, раз такой бойкий, - усмехнулся Иван, подмигнув Алу, и открыл дверь. Альфред, обреченно опустив голову, поплелся следом. - А дверь тогда зачем закрывать? - робко поинтересовался Мэттью, сгибаясь под практически неподъемной тяжестью. - Ну-у, - Иван взглянул в потолок и в его взгляде мелькнула какая-то хитринка. - Видите ли, один из пациентов давно горит желанием меня убить. Скребется в двери, знаете, страшно так. Ну, я думаю, увидев вас, он будет разъярен ничуть не меньше, так что... да, выводы напрашиваются сами собой. Близнецы синхронно вздрогнули. Больше эту тему никто не поднимал... Уже через полчаса все было готово. Альфред и Мэттью располагались по комнате, бросив на стул два выданных им санитарных халата, на столе, аккуратно, словно сокровища мирового значения, в старых толстых обложках лежали ветхие полуразвалившиеся учебники с закладками в нужных местах, и внушительная стопка толстых темных папок. Это, как сказал Иван Иваныч, "чтобы завтра не тюкались, как слепые котята по углам". Когда же доктор, снова страшно улыбнувшись на прощание, пожелал им спокойной ночи и захлопнул дверь, братья вздохнули с таким облегчением, что самим стало немного стыдно. Они какое-то время еще прислушивались к шагам в коридоре, пока они не стихли и пока где-то в комнате через несколько дверей не раздался едва различимый, но уже знакомый усталый голос, явно кому-то жаловавшийся. В ответ послышался мягкий смех и будто бы ласковое приглашение - ну да братья уже не слушали. - Жесть. Просто нет слов, - Мэттью опустился на пол и закрыл голову руками. - И зачем мне надо было тебя слушать?.. - Да ладно тебе, нюня! Я-то думал, что Артур нас совсем... того... - он провел пальцами по горлу, усаживаясь за докторский стол. - Кокнет! Мэтт исподлобья взглянул на брата. - Да лучше б кокнул, чем с этим работать! Видел эти глазищи?! - Вот такие вот? - Ал состроил страшную рожицу и пальцами свел брови до предела. Вышло забавно. Не имея возможности пересилить себя брат глупо хихикнул, прижав к себе мишку. - Актеришка хренов, - тут уж Альфред рассмеялся, - клоун студентский! - Да ладно, какой я клоун без своего напарника, ну? - он беззаботно перекатился через стол и на лету хлопнул брата по спине так, что тот качнулся. - Давай, ты будешь Пьеро, а я - Арлекином? Вот и получи свои тридцать три подзатыльника! - Ах, вот ты как, значит? - Мэттью возмутился и, бережно отложив своего мишку, со смехом бросился на брата, покрывая его тумаками с ног до головы, до куда достанут руки. Тот, естественно, не оставался в долгу, отбиваясь со смехом. Они так минут десять катались по полу, натыкаясь то на столы, то на комоды с тумбочками, то на громоздкие шкафы, грозя хоть что-нибудь сейчас уронить себе на бедолажные головы. Они бы катались еще больше, если б не дверь, которой, видимо, сильно не понравилось сие действо. Пронзительно завизжав и защелкав, она внезапно медленно начала двигаться. Близнецы напряженно замерли: Альфред мгновенно вскочил и, со всех ног бросившись к двери, резко захлопнул ее и внезапно задрожавшими руками быстро закрыл щеколду. А затем осторожно развернулся к брату. У того явно стучали зубы. - Ух... я не трус, но я боюсь, - вздохнул тяжело Ал и, опустившись на пол, с опаской заглянул в щелочку под дверь. - Никого... Мэттью сглотнул, а затем медленно попытался подняться - но дрожащие от страха ноги, похоже, предпочитали пока что сидячее положение, поэтому он рухнул обратно. - Я... я думаю о-он т-так... ну... смеялся... шутил, - произнес он, запинаясь. - Откуда з-здесь маньяки, н-ну? Хотя, кажется, каждый из них сейчас понимал, что это такое, интересное место, где все может быть. Наконец, кое-как оправившись от испуга, Мэтт поднялся. - Ладно... Надо приниматься за работу. Он обошел стол и, пощелкав лампочкой (видимо, тщетно стараясь отдалить момент усердной и тяжелой работы), с неохотой и не без боязни открыл одну из папок. Альфред смотрел на него с легким недоумением и насмешкой. - Ты серьезно будешь заниматься чем-то подобным? - А ты разве нет? Мало ли, что может завтра произойти... Но Альфред только беззаботно фыркнул и потянувшись до хруста костей, удобно растянулся на кровати у двери, вызвав у брата завистливый взгляд. - Ну ты же сам сказал, что он шутит. Правда, наверное, заставит нас мыть окна или туалеты, ну, или, я не знаю, утки носить, что они еще делают... А сами будут заниматься всем вот тем, что ты сейчас собираешься так усердно учить. Забей, братишка! Завтра и разберемся! Но, кажется, Мэттью все еще не давал покоя прошлый экзамен: тогда они с Альфредом действительно вели себя так, словно кукушечка совсем приказала долго жить. Видимо, оттого ректор и запомнил их, и так расчувствовался перед Артуром. Он и тогда-то чувствовал себя не совсем в своей тарелке, но тут, рядом со странным доктором, в его темном кабинете со зловещей скрипящей дверью, в доме, наполненном людьми, которые, наверное, в любом случае попытаются тебя убить - вот тут-то он решил капитально приняться за свои пробелы в изучении психиатрии (хотя о каких пробелах могла идти речь, если он ни разу не занимался такими делами - здесь уж не пробелы заполнять надо, здесь хоть начать бы как-нибудь, и то хорошо станет!) Так что, даже несмотря на насмешки и уговоры Альфреда, он достал одну из своих тетрадей и, осторожно поддевая двумя пальцами рассыпавшиеся на глазах страницы. Глазам предстали тонны текста, написанного бисерным почерком, черно-белые устрашающие картинки, фотографии и таблицы. Он содрогнулся, но, тяжко вздохнув, покорно уткнулся носом в этот океан информации, подчас довольно неясной и даже пугающей. Ему предстояло за одну ночь хотя бы поверхностно окинуть пониманием то, что люди изучают годами - и иногда, сдавшись, не доучивают. Вестимо, знания в любом случае будут неполными, смешанными в огромный бессвязный ком, но лучше хоть что-то, чем совсем ничего... Альфред еще долго потешался над ним, да вот только Мэтт не был бы Мэттом (и тем более братом шебутного и беспечного оболтуса), если б не умел в определенные моменты взять себя в руки и никак не реагировать на обидные подколки и глупое насмешничество, только сильнее стараясь сосредоточиться на самом тексте. И вот, когда уж Альфреду это надоело, он обозвал братца-заучку занудой и пригрозил не выпустить ночью в туалет, а затем, отвернувшись к двери, заснул через несколько минут спокойным сном беспечного оболтуса под скрип и шуршание ручки Мэтта и ветхих потемневших страниц. Они даже не подозревали, что ждет их на следующий день... Промеж тем, в кабинете через три двери за чашкой чаю спокойно заседали два доктора, разговаривая о чем-то своем, докторском и, естественно, на своем, докторском языке. Этот кабинет значительно отличался от кабинета Ивана Иваныча. Вокруг было такое же разнообразие папок, только теперь они не внушали какой-то первобытный трепет, нависая огромными стопками над головой. Как раз наоборот, лишь только войдя в кабинет, можно было почувствовать какой-то неясный домашний флер: здесь пахло уютом, какой-то выпечкой, цветами, целый год красовавшимися на подоконнике, и папки лишь дополняли антураж, сразу выдавая в человеке, все здесь устроившем, аккуратного и добросовестного домоседа. Светлая мебель была тщательно вычищена, все замочки протерты, а на стенах тихонько тикали маленькие ажурные часики. Все было светло и чисто, и даже решетка на окне не портила виду, да и днем светлее здесь было, чем в кабинете Брагинского - ветки в стекло не били, листья не шебуршали. - Э-эх, шурка, ты мой шуреночек! Эх, что ж ты меня так мучаешь... - напевал про себя Иван, подперев рукой голову и ожидая, когда Франциск сготовит ему чайку. В пальцах он вертел покоцанный кончик своего старого шарфа, который лежал тут же. Его коллега неторопливо плыл по своему светлому кабинету (не в пример кабинету Иван Иваныча), беспрестанно приглаживая свои шелковые волосы и поправляя аккуратные круглые очочки на волосах. В своем кабинете он старался их не снимать: вдруг захочется взглянуть, что там в папке, а очки - на столе? Его халат был тщательно отглажен и кокетливо сверкал чистотой. Иногда даже казалось, что он светится сам по себе, и светится гораздо ярче всех этих ажурных лампочек. Да и вообще, Франциск Бонфуа, доктор, обитавший в рабочее время в этом кабинете, всяко выглядел лучше всех тех, кто находился в этом здании: от лыжников и бабок-норушек до работниц женского отделения, которые, если бы не работали по двадцать часов в сутки, тоже были бы совсем так ничего себе. Неизвестно, как ему это удавалось - вроде и спит столько же, сколько и все, ежели подчас и не меньше, и ест то же самое, только, возможно, в меньших количествах, а по утрам все равно всегда гладко выбрит, с неизменной аккуратной бородкой, гладко причесан, сладко пахнет. Чудеса! И главное, даже Иван Иваныч, который ближе всего с ним общался в силу своего полудружеского полусопернического положения, никогда не замечал, как вот эдакое волшебное превращение происходит где-то у него под носом каждое утро на протяжении всего рабочего срока. И вот сейчас Иван глядел на эти замысловатые телодвижения и где-то на краю сознания искренне недоумевал, почему его товарищ выглядит так свежо и прекрасно, в то время как он сам, с легкой щетиной и глубоко залегшими кругами под глазами, похож на ужас, скрывающийся во мраке. - Вань, прекращай! Твои песнопения меня в тоску вводят. И не в рифму, - Франциск взял только что вскипевший маленький чайник. - Никто не виноват, что ты взялся за это дело и не шибко-то преуспеваешь. Сейчас еще и с этими двумя красавцами намучаешься, я прямо вижу. Только пожалуйста, я твою легкую придурь знаю, от "комнат" держи их обоих подальше! - Ваня только фыркнул насмешливо, за что коллега развернулся и сердито погрозил кулаком. Он уж собирался щедро плеснуть в кружку, как Иван его остановил. - Подожди. Подмолоди немного и в заварку плесни. Франциск скривился и вместо того, чтобы послушаться совета, сделал все по-своему. - Фи. Так чаи никто не распивает! Тебя ночная смена необычайно портит. Взглянув на коллегу исподлобья, Иван Иванович криво улыбнулся. - А ты мне запрети! - Да тебе запрети! - Франц патетично взмахнул рукой, попутно накладывая в кружки сахар. - Придет белая обезьяна и влепит по самое не хочу-не буду! Вот, держи. Он поставил кружки на стол и, жеманно, по привычке, пригладившись, уселся на свое место. Иван со скупой благодарностью кивнул и отпил немного, слепо уставившись перед собой. Франциск не мешал, тоже, видимо, витая в облаках. Некоторое время они умиротворенно молчали. За окном было уже очень темно, приближалось время отбоя - не для них, естественно, для пациентов. Им надо было еще с бумагами разобраться, с новоприбывшими, проверить доставленные лекарства, а потом заступить на дежурство. Так и не поспишь... - Ой, что же это я! - внезапно всплеснул руками Франциск и вскочил. Иван оглянулся на него с безразличным интересом. - Ты же ужин профукал, балда невнимательная! - А, это... - Иван вздохнул. - Да, ко мне приходил тут один... - Один кто? - легко спросил на ходу Бонфуа, попутно роясь в каком-то ящике. - Да... Старый знакомый один. Мы раньше поцапались очень сильно с ним, с тех пор враждуем, тихо так, - Ваня с усталостью потер шею. - Он как раз этих двух оболтусов и привел. Такое отчаяние в глазах! Даже, честно, издеваться как-то неудобно. - Ух, добренький ты наш! А ты подумал о том, что они у тебя здесь делать будут, м, умник? - фыркнул Франциск и положил перед ним тщательно завернутую в газету сегодняшнюю булку. - Вот то-то же. Иван зажмурился и сжал переносицу. Да, что они будут делать здесь... Только если туалеты мыть. К пациентам их просто так не пустишь, только если уже к выздоравливающим, и то с натяжечкой. Санитарам помогать не нужно, они и без этих оболтусов справятся. Разве можно еще бумажки с места на место перетаскивать поручить... - Да, кстати, насчет бумажек! - Франциск поднял глаза к потолку и задумчиво потер подбородок. - Завтра к тебе кое-кто зайти обещался, просил предупредить. Иван Иваныч закатил глаза. - Ну кого еще там принесет нам попутным ветром? Что ни день, то посетители какие-то непонятные, - простонал он изнеможденно. - Как будто нам без них проблем не хватает. Эх, шурка!.. - Я же просил прекратить. Я знаю, что тебе тяжело, но это не повод так действовать окружающим на нервы. Она - твой пациент, пусть и очень сложный, так что будь добр, прекрати сочинять песни про ее болезни! - коллега неприязненно скривился и взъерошил Ване непослушные светлые волосы, что, кажется, считалось высшим уровнем раздражения. - Твой очень хороший знакомый. Очень-очень, если ты понимаешь о чем я. И он принял вид крайне таинственный и самоуверенный, да так, что Ивану стало отчего-то смешно. Но потом, подумав немного, он изменился в лице: вид его стал крайне озабоченным. - О, я вижу ты понял, о ком речь, - мурлыкнул Франциск и смахнул невидимую пылинку с плеча. - Ему поручено... - Слу-у-ушай! - внезапно перебил его Ваня. - А у меня идейка тут внезапно появилась одна! - Мне уже страшно, - привычно отозвался Бонфуа, поправляя волосы назад. - Выкладывай. - А я вот думаю - может, стоит этих двоих оболтусов с ним познакомить? Ну, в качестве первого опыта? Он - личность неординарная, чрезвычайно интересная, за пациента сойдет, едва они увидят его, а он в придачу сразу всю дурь из головы выбьет. Ну, что скажешь? Но коллега, похоже, Ваниного энтузиазма не разделял. Устало осев на свой стул, он скептично взглянул на чашку чая и, подумав немного, задумчиво поднес ее к губам и сделал несколько глотков. - Про дурь-то ты, конечно, правильно сказал, да только как бы с дурью последние мозги у них не вышли. Ты ж его знаешь, такого наворотит... Э-эх, винишка бы сюда, не пить бы эту заваренную бурду... Он в задумчивости взглянул на Ивана и замер, охваченный непонятным и даже жутким первобытным трепетом. В фиолетовых глазах что-то сверкало, какой-то страшный, неведомый блеск затаился в их глубине, и он - Франциск пугался именно этого, очень знакомого чувства - казалось, был готов в любую секунду разразиться яркой уничтожающей вспышкой, которая едва ли оставит горстку пепла от всего живого. В такие моменты Франц действительно боялся перечить Ивану хоть в чем-нибудь. Тот сейчас, казалось, принес в себе частичку ужасающего всепоглощающего мрака, пробирающего до самых костей. Жуткая ухмылка расплылась на его губах, заставляя воздух вокруг него сгуститься. - Да-а, ты прав... Вина здесь явно не хватает, - произнес он, насмешливо глядя на коллегу исподлобья. Наваждение исчезло, оставив у Франциска на сердце жуткий осадочек. Иван Иваныч меж тем достал из глубокого кармана старенькую нокию и включил ее. Вытащил и надел очки, прищурившись, всматриваясь в клавиатуру, медленно вручную набрал номер. А затем, взглянув в потолок, словно что-то припоминая, снова по-стариковски неуклюже и неспешно начал нажимать на клавиши. "Альфред" - значилось в отправленном сообщении. Телефон был снова выключен и похоронен где-то в недрах докторского халата. Франциск с присущей ему безмятежностью уже погрузился в изучение и заполнение журнала и простановку печатей, перед этим с насмешливой и настороженной заботой пододвинув к коллеге его папку. Оставалось еще минут десять...