Белая обезьяна

Наутро Альфреда наскоро растолкал взбудораженный и напуганный до чертиков Мэттью. Руки его - он даже сквозь сон это чувствовал - тряслись так, как не тряслись даже на той дрянной горке в детстве. - Ал! Ал, проснись! - горячо и быстро шептал напуганный брат. - Ал, он... он... он оборотень! Ал, проснись, бежим отсюда, бежим! - в конце он даже захныкал жалобно. Альфред с трудом продрал глаза и собрался уж пожурить брата за излишнюю суеверность и пугливость: но тут же его глазам предстало какое-то порхающее и словно бы светящееся изнутри чудо, которое с быстротой и опытом сотню лет обитающего в этом кабинете человека сортировало какие-то папки, напевая под нос что-то легкое и запоминающееся. Сон как рукой сняло, на место его пришла тревожность и страх: куда делось мировое зло?! Неужели и правда оборотень? О, черт, никогда больше ни ногой в эту дьявольскую больницу! Меж тем существо, поправив длинные светлые волосы, обернулось - Альфред вскрикнул. - Что случилось, молодой человек? - насмешливо спросило оно, поправив аккуратненькие очочки на тонком носике. - Неужели я сегодня выгляжу настолько плохо? - Н-нет, нет, замечательно! П-правда! - заикаясь, пролепетал Мэттью. Альфред только кивнул, стараясь унять дрожь в руках. - Просто великолепно! Чудо самодовольно оправило докторский халат и внимательнее вгляделось в лицо Мэтта. Тот только сглотнул, неотрывно глядя в голубые глаза. Рука его вцепилась в руку Альфреда, словно отчаянно моля о помощи, другая крепче прижимала к себе мишку. - А ты выглядишь не очень, - прямо заявило оно, сощурившись. - Всю ночь читал учебнички? Мэтт кивнул, не найдя в себе силы произнести ни звука. - Какой хорошенький. А ты что же? - чудо обернулось к Альфреду. - Лентяйничал? В глазах у чуда блеснул недобрый огонек, заставив Ала судорожно вспоминать все молитвы, которые он когда-либо знал. Артур, Артур, где же ты! - Н-нет, что вы! - внезапно зашептал Мэттью. - Он просто... просто... быстро утомляется! Совсем недавно я его спать уложил! Чудо подозрительно хмыкнуло. - Ой ли? Но тут Мэтт проявил верх убедительности, а именно состроил бровки домиком и сделал свое детское обиженно-удивленное лицо. Что-то вроде "как же так, неужели вы не верите мне, такому милому и беззащитному, не могущему соврать ни словечка?!" Удивительно, но когда он действительно напуган, этот рефлекс срабатывает безотказно. - Ну ладно, ладно, верю, - вздохнуло чудо и снова с интересом взглянуло на Альфреда. - Кушать будете? Милая у тебя игрушка, мальчик. Кажется, в голосе звучало немного кокетства, как у девушки, старательно пытающейся позвать понравившегося молодого человека на свидание. - Франциск, хватит с ними заигрывать. Все трое обернулись на звук: в дверях стоял Иван. Иван Иваныч. Ох, господи. Альфред и Мэттью синхронно выдохнули с огромным облегчением. Да, выглядел вчера он получше. Сегодня круги под глазами из сизых почернели совсем, с головой выдавая бессонную ночку, волосы сбились в прическу а-ля "здравствуйте, я сумасшедший за вашими мозгами, кто последний в очереди?" В руке дымилась кружка крепкого кофе, судя по запахам, которые вмиг наполнили кабинет. Халат был совсем измят, непрофессионально расстегнут, обнажая серую водолазку и широкие штаны, а шарф, который теперь красовался на шее, кажется, сейчас служил каким-то ограждением, гнездом для уставшей головы. - Ну что, соколики, приходили к вам ночью маньяки? - он деловито прошел к столу и, внимательно, с одобрением оглядев тетради Мэтта с конспектами и раскрытые, но уже явно прочитанные учебники, положил рядом очки и собрал те, немногие папки, к которым добросовестный Мэттью сегодня не успел прикоснуться. - Или из маньяков только наш Франц? Франциск - похоже, именно так звали это "чудо" цыкнул и закатил глаза. - Мой дорогой, уважаемый Эван, будете так любезны, не портите мой безупречный образ перед незнакомыми! - он театрально всплеснул руками. - Нам с ними еще неделю работать! Иван, сделав большой глоток, пристально поглядел на Альфреда, остался недоволен. Прикинув что-то в уме, он жестоко усмехнулся. Но, кажется, разговор решил продолжить, хоть мыслями был немного в другом месте сейчас. - Я бы на вашем месте так не радовался бы, что Франц игриво вам показывает свой дергающийся глаз. Тут Франциск по-девчачьи взвизгнул и закрыл лицо руками. - Что, опять? О, mon deu! Только не это! Иван хмыкнул. - Я шучу, дружище, ты же знаешь мой дурной юмор. Отняв руки от лица, доктор оскорбленно фыркнул и вскинул подбородок. - А почему? - спросил Альфред, не дожидаясь огромной тирады доктора Франциска о том, какой Иван Иваныч нехороший человек. Что-то ему подсказывало, что эта тирада затянется надолго. - Почему, спрашиваешь? Хм... Я ожидал, что ты не задашь этот вопрос, если честно, - врач задумчиво потер подбородок. - Ну... Он... кхм, как бы помягче... на обеих сторонах спектра. Братья в недоумении переглянулись. Мэттью пожал плечами. Иван Иваныч взглянул на товарища, но тот только с обиженной насмешкой наблюдал за развивающимися действиями сквозь сощуренные глаза. - Так, что там у нас по работе... - пробормотал смущенно доктор Брагинский. Отсюда было видно, как щеки его немного порозовели. - Простите, мы немного не поняли насчет спектра, - учтиво и тихо сказал Мэттью, подозрительно покосившись на доктора Франциска. Иван Иваныч заметно мялся. Он задумчиво запахнул халат, зачем-то надел на нос очки - потом зачем-то снова их снял, вздохнул и вновь взглянул на коллегу. Но решение того не изменилось, он все также не собирался помочь ему половчее выкрутиться из такого нелепого положения. - Ну... Да что ж... - Ваня неловко почесал затылок и отвел взгляд под снисходительный смешок Франциска. - Если в общем, то... Женщины и мужчины привлекают его одинаково, наверное так. Он жалко взглянул на всех присутствующих. Кажется, он ожидал того, что и Мэтт, и Альфред отшатнутся от доктора, да и на него будут смотреть косо. Да и перед Франциском было немного стыдно. Кажется, глубоко в душе он этого боялся и сейчас готовился принять удар и за себя, и за коллегу. Ну, сказать, что неудачно пошутил или как-то так... Но вместо того, чтобы отшатнуться, Ал безразлично пожал плечами, а Мэттью, на мгновение растеряв всю свою учтивость, улыбнулся неловкости доктора. И его они так боялись? - А что в этом такого? Каждый... ну... того-этого, как он хочет, короче, - спокойно сказал Альфред, бросив оценивающий взгляд в сторону Франциска и получив от него воздушный поцелуй. Ивану оставалось только скривиться. Кажется, ему было сейчас очень стыдно за секунду своей маленькой слабости. - Франц, прекрати! Выставил меня дураком, и радуется! - Брось, мон амор, не все же такие старомодные, как ты! - проворковал Франц и подойдя, привычно поцеловал его в щеку. - И потом, надо же было что-то сделать, чтобы ты больше не называл меня маньяком и не шутил про дергающийся глаз! Ты же понимаешь, для меня это очень важно. Как тебе важны твои старческие замашки, примерно. Иван привычно отмахнулся. Краска, постепенно заливавшая его лицо, отлила обратно к еле бьющемуся без сна и от кофе сердцу, и теперь кожа его снова стала бледной. - О да, какой же я отставший старпер, просто не могу! - с сарказмом хмыкнул тот. - Вот только на работе я тебе все равно не дам шуры-муры разводить! Альфред и Мэттью, переглянувшись, хихикнули, чем вызвали серьезный взгляд со стороны обоих докторов. Строго сведя брови, Иван Иванович оглядел с ног до головы обоих. Кажется, вернулся к какой-то мысли, глаза его остановились на Альфреде. - Так-с, нас дела не ждут, молодые люди, - произнес он грозно. - Ты, унылый, но добросовестный дружок - так уж и быть, поступаешь сегодня в распоряжение господина Бонфуа. Слушаться и повиноваться, ясно? Шаг вправо, шаг влево - расстрел. А ты! - он пальцем ткнул в Альфреда. - Все, как я и ожидал, "идет по плану". Идешь за мной, шебутной ты мой побегунчик. Посмотрим, как усвоил материал. На этом моменте глаза его хищно сверкнули. Мэтт, сглотнув, молча пожелал брату удачи - но тот беспечно отмахнулся: ну правда, мол, только туалеты чистить! Он поднялся, наскоро оправился и вышел за дверь под внимательным взглядом Иван Иваныча. Когда дверь захлопнулась, они услышали щелчок, а вслед - милое воркование доктора Бонфуа, который тут же засуетился над ошарашенным новоиспеченным подчиненным. Вчерашний страх с рассветом отчего-то как рукой сняло. И как они могли бояться такого милого человека, как Иван Иваныч? Просто душка! Как смущается, и от каких простых вещей! А этот Франциск? Добрейший человек! Совершенно ничего общего с Иваном, как они вообще могли подумать, что он - оборотень? Да и вообще, эта больница - довольно милое местечко, если так посмотреть: вон, дворик, деревца, красотища! - Так, - деловито проходя по коридорам, говорил Иван, иногда отвечая кому-то на приветствия. - Да, здравствуйте, я попозже подойду. Сейчас вон там - умывальня, поди, приведи себя в порядок. Без меня старайся по коридорам не шастать, иначе бруталы тебя враз упекут куда-нибудь. А Василий Палыч! Как ваше здоровьице? Хорошо? Глядите, не забудьте про лекарства! - какой-то старик прошамкал что-то беззубым ртом и, улыбаясь, зашаркал дальше. Иван снова обернулся к подопечному. - И не думай, что я тебя просто так пугаю - я тебя отмазывать не буду, если попадешься. А если спросят, то вообще попрошу к самым отпетым посадить, - здесь он улыбнулся со смесью насмешки, страха и печали. Альфред этого не видел. - Алина Санна! Ну куда вы одна? Идите лягте, отдохните, позовите медсестру! Альфред в это время усиленно старался делать вид, что слушает и даже слегка обижается на оскорбления, приветственно кивает всем, кто заговаривал с доктором, а сам в это время внимательно осматривался. То тут, то там сновали люди в белых халатах. Иногда вместе с ними шли медленно и отстраненно другие: они, казалось, были одеты в белую домашнюю одежду. Взгляд некоторых напоминал нечто, похожее на "взгляд в две тысячи ярдов", на некоторых было тяжело смотреть, а почему - непонятно. Что-то незаметное, едва различимое - в позах, походке, поведении - резало глаз. Все они улыбались доктору, здоровались с ним, на ходу наклоняя голову, некоторые больные пытались подойти, что-то спросить: он отвечал, улыбаясь нежно, по-доброму, а сам все подгонял Альфреда. Иван Иваныч неотрывно наблюдал за тем, как его подопечный умывается. За это время к нему несколько раз подходили какие-то люди, здоровались, что-то спрашивали. Под конец, когда Ал уже выходил и собирался, было, спросить, чем они сейчас будут заниматься, на них налетел один из санитаров - "брутал", как называл их доктор. - Иван Иваныч, беда! Там этот ваш... Доктор быстро скосил глаза на мальчишку, делая незаметный знак товарищу. Тот кивнул понятливо и замолчал. - Опять? - в голосе доктора проскользнуло беспокойство. Санитар, взглянув украдкой на Ала, быстро закивал. - О боже. Только не это, - Иван схватился за голову. Тут же взгляд его упал на подопечного. - Вот! Этот пусть разбирается! Я не могу! У меня дела! Он схватил Альфреда за локоть и встряхнул. Ничего не понимающий санитар со страхом в глазах покачал головой. - Н-нельзя допускать до него других, вы же знаете... Это непрофессионально, да и потом... Он же... - Нет-нет, у меня дела! Бросать дела - профессионально? Пусть... пусть он обращается с этим как со мной! - тут он с огнем в глазах обернулся к Альфреду. - Слышишь меня, побегун? Скажи ему, чтобы представил на твоем месте меня и общался как со мной, понял? Понял меня, спрашиваю?! Ошарашенный и напуганный юнец кивнул. - Он серьезно болен. Старайся его не раздражать... И проси, слышишь меня, проси, чтобы он разговаривал с тобой, как со мной, чтобы он представлял на твоем месте меня, ради твоего же блага, ясно? Заговори его! Заставь успокоиться и все рассказать! - он нервно кивнул санитару. - Веди его к этому! Все, только не меня туда, только не меня! Ошарашенно, но совершенно безропотно кивнув, санитар схватил Альфреда за локоть и потащил по коридору. Тот, едва осознав, что сейчас будет твориться, начал остервенело отпираться и завывать - но было уже слишком поздно. Его втиснули в какую-то дурно освещенную комнатку: серые стены, какие-то стеллажи и посреди всего этого - старый стол. Щелкнул замок: его заперли. - М-м-м, эй! - недовольно фыркнул кто-то за его спиной. - Разве я не просил доктора? Альфред медленно обернулся, готовясь к худшему. За столом сидел человек. Лицо его было опущено, так что разглядеть его было невозможно - оно оказывалось в тени. Свет падал на длинные темные волосы, видимо, собранные в хвост - их кончики ложились на тонкие плечи, покрытые красным плащом с длинными широкими рукавами. Он только-только снял капюшон и теперь, кажется, не отрываясь глядел на Альфреда. Молчание затягивалось. - Д-д-доктора? - пролепетал Ал, прижимаясь к двери спиной. - К-к-какого д-доктора? Человек непонятливо наклонил голову вбок. Кажется, он привык, что ему отвечают отнюдь не так. - Иван. Иван Иванович Брагинский, юноша, - он с опасным видом оперся на стол, блеснули черные кошачьи глаза. - Не зли меня - метнись, будь добр. Сглотнув, юноша опять попробовал ручку - напрасные надежды! - она не поддалась. Что ж, придется применить все свои знания... Которых у него нет! ... и поговорить с этим сумасшедшим... - Э-эм, видите ли, господин... Здесь такое дело... Альфред медленно и осторожно начал приближаться к столу. Что сказать? Как сказать? А вдруг - бросится! Нет-нет, Ал был сильным мальчиком, не болел, не филонил физкультуру и все такое, но... Но вдруг! - Ну? - человек нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице, настороженно и опасно следя за движениями юнца. - Я... Я сегодня вместо Ивана, - дрожащим голоском отвечал ему Ал и тут же одернул себя: что-то ему подсказывало, что рядом с опасными людьми ни в коем случае нельзя показывать свой страх. - Да. Я сегодня заменяю. Можете называть меня Иваном. Ведите себя так, будто я - это он. Человек удивленно изогнул бровь - этого не было видно, но отчетливо чувствовалось. - А, то есть вы убили Ивана? - произнес он спокойно. - Нет! Нет-нет, о боже мой! - юноша замахал руками, но про себя отчетливо подумал: "Если бы! Эту гадину не задавишь... Ишь ты - дела!" - Я его на время заменяю. Альфред медленно, без резких движений, опустился на свободный стул. Человек еще некоторое время пристально смотрел на него вблизи, но затем спокойно откинулся. Свет, наконец, выхватил его лицо. Это был человек азиатской внешности, глаза его сверкали по-кошачьи, а тонкие губы беспрестанно улыбались. Красный плащ с широкими рукавами живописно ложился на тонкое тело, таящее в себе, однако, какую-то страшную, неведомую силу. - Вот как. Хорошо. Он сам? - спокойно спросил человек. - Что? - Он сам сказал тебе это? Сам просил обращаться, как с ним? - продолжал пациент. Кажется, ему сейчас для образа недоставало еще трубки и колечек дыма, растекающихся по комнате. В голосе его едва заметно сквозила обида. - Да, - коротко ответил Альфред и улыбнулся. Так, ему казалось, он вызовет меньше агрессии у этого человека. Человек чему-то задумчиво кивнул. - И как может убитый разговаривать, - пробурчал он, а вслух сказал нарочито громко. - Может, мне тогда и называть тебя - Иваном? - Да. Да-да, - поспешно ответил юноша, но человек строго взглянул на него: кажется, он не закончил. - Или возможно, - произнес он вкрадчиво, - возможно ли, что мне стоит называть тебя Альфредом? - Нет, можно и... - тут у Ала перехватило дыхание. Откуда? Откуда этот человек вообще знает его имя?! Кажется, эта буря эмоций отразилась на его лице: человек усмехнулся и поднял голову. - Ты оказался прав, как и всегда, мой друг! - сказал он кому-то, кто, судя по направлению его взгляда, находился на потолке. - Прав, прав, как всегда прав... Альфред мелко задрожал, но постарался сдержать свой страх при себе. - Вам кто-то сказал? Иван сказал? - едва дрожащим голосом спросил он. - Иван сказал вам, как меня зовут? Человек взглянул на него с презрением, как если бы его только что оторвали от важного разговора. - Как Иван мог мне что-то сказать, если Иван - это ты? Ты мне сейчас что-то говорил? Или Иван - это Альфред? А ты тогда здесь каким боком? И как Альфред может быть Иваном, если Иван - умер? Что думаешь? - это было обращено уже не к нему. - А, да, да, возможно... Стиснув зубы, чтобы они не стучали, Ал крепко зацепился за края сиденья. - Н-н-не шутите надо мной! Там никого нет! - А, ты что, хочешь убить Субботу так, как убил Ивана? - спросил человек. - А не думаешь, что он убьет тебя точно так же, м? - и он снова заговорил с кем-то невидимым. - Ты же Суббота? Этот ли голос принадлежит Субботе? Наверное, Суббота... Альфред крупно затрясся, в испуге глядя на человека. Тот поднялся и медленно прошелся по комнате, что-то напевая себе под нос: слова его гнусавой песни никак не складывались в осмысленные предложения - что-то вроде "Вижу в центре зала, в кожаной тужурке" и всякий сумасшедший бред. В движениях его была заметна какая-то дерганность: он сперва словно притопывал ногой, прежде, чем сделать шаг, а руки его слегка дрожали. Оправившись от первого испуга, Ал постарался выдохнуть и прикинуть примерно план своих следующих действий. Ну, господи, ну знает он имя, и что с того! Что ему надо сделать, чтобы его отсюда отпустили? Что сказал Иван... Ах, да, спросить, что с ним происходит... - С-скажите, уважаемый, - несмело начал юноша, заставив странного человека обернуться, - что вас беспокоит? В-вы хорошо себя чувствуете? Человек обернулся к нему в недоумении. Как будто не ожидал, что он спросит, или ожидал, но вовсе не тогда, когда нужно, а раньше, намного-намного раньше, и уже отчаялся это услышать. - Как я себя чувствую? Как я себя чувствую... - это он уже обращался к "Субботе". - Пока - не очень. А вот сейчас, - что-то блеснуло у него в руках, - сейчас все будет замечательно! Когда свет упал на то, что находилось у него в руках, Альфред невольно вскрикнул. Это был шприц. Издалека казалось, что он был наполнен чем-то темно-зеленым, притягательно-прозрачным, словно крепкий чай из сухой мяты. - Пожалуйста, положите! Не делайте этого! Послушайте! - Альфред вскочил, но приблизиться не осмелился. - Если мы не разберемся, что с вами происходит, мы не сможем вас вылечить! Расскажите! Расскажите, что заставляет вас использовать это! Кажется, юношеская горячность произвела небольшое впечатление на человека: он заинтересованно наклонил голову. Затем так же медленно и нервно дошел до стула и уселся. - Я так одинок! - сказал он, приложив пальцы ко лбу. - Я так прекрасен, так великолепен и - одинок! Отчего? Почему? Почему, доктор Брагинский? - он обратился к кому-то за спиной. - Почему, доктор Альфред? - это уже было обращено к чему-то чуть выше и левее его головы. - Почему, Суббота? Тот выдохнул, беспрестанно следя за отложенным на стол шприцом. - Н-но как же... - произнес он тихо. - У вас ведь есть Суббота... - Суббота! - пациент вознес руки к потолку. - Суббота разве понимает, как я прекрасен! Суббота разве может оценить разум и красоту! Лучше умереть от такой жизни! И он снова схватился за шприц и теперь без промедления вколол его прямо по одежде. Альфред взвизгнул и бросился к двери. - Откройте! Откройте! - он замолотил по двери. - Он принял наркотики! Откройте сейчас же! Позади с жутким грохотом упал стул, заставив его резко развернуться. Человек со шприцом в руках выглядел устрашающе. - Не надо кричать, - произнес он ласково и вкрадчиво, по-кошачьи мягко обходя стол. - Не надо кричать, ведь это не понравится Субботе и другим. Мне тоже не нравится. Суббота даже хочет убить тебя, раз ты такой шумный. Юноша вжался в дверь. Ногти его впились в старую краску, сдирая ее с корнем. - Не подходите. Пожалуйста, - он старался сделать свой голос как можно более спокойным, но истерика пробивалась сквозь звуки и ясно теперь витала над ним. Но человек все приближался. - Сейчас все будет хорошо. Не надо кричать... ...Из-за двери раздался громкий визг и скрежет ногтями по двери. Санитар молча держал дверь, иногда поглядывая в темный коридор. - Нет! Нет! Пожалуйста, нет! Мэттью! Артур! Иван Иваныч! - верещал мальчуган, колотя по двери. - Откройте! Откройте! НЕ-Е-ЕТ! Отойди! Отойди, псих! Спасите! Спасите! Убери это от меня! Помогите! Что-то грохнуло теперь справа от двери. Кажется, мальчишка забился в угол и оттуда уже не кричит - орет, визжит, срывая горло, моля о помощи. Санитар снова вопросительно глянул в черный коридор, но, как и несколько раз до этого, получив отрицательный знак, снова крепко вцепился в ручку, хотя, пожалуй, в этом уже не было смысла... ...Железо сверкнуло прямо над его головой. Запястья, словно змеи, крепко держали холодные пальцы, обвившись и больно сдавливая кожу. Ему уже в бреду казалось, что он действительно чувствует чешуйки. Как в таком теле может быть столько силы? Он жалко трепыхался и пытался вырваться, как рыба на берегу. Ноги его были жестко обездвижены, а в левой руке человека сверкала игла от полупустого шприца. Он зажмурился. - Спасите меня, кто-нибудь! - всхлипывал он бессильно. По щеке потекла слеза. - Хоть кто-нибудь... Он уже готовился к тому, что игла вонзится ему в голову, куда-нибудь в висок или, того хуже, в глаз - надежды на спасение совсем не осталось. - Довольно, Ван. Ты уж слишком сильно его напугал. Хватка внезапно ослабла. Появилась возможность двигаться. Альфред тут же распахнул глаза и, увидев в дверях знакомую огромную тень, даже не успев вскочить нормально, на четвереньках бросился к ней. Ничего не ожидавший Иван, пришедший, вообще-то, праздновать победу реальной жизни над безграмотностью и неумением слушать старших, с удивлением почувствовал, как Ал, обхватив его руками и ногами, дрожа со страху, зарылся носом ему в шарф и зарыдал. Ему оставалось только сдавленно охнуть. - Я больше так не буду! - всхлипывал он. - Пожалуйста, можно я буду чистить туалеты! Я больше не буду! Я буду читать ваши книжки! Пожалуйста! Я вам даже заплачу! Сколько надо? Сто тысяч? Двести? Сколько, только скажите цифру! - Ох, господи... - ошарашенно прошептал Иван Иваныч и, словно по привычке, приобнял Альфреда. Ван - так, видимо, звали страшного человека - только фыркнул, глядя на разворачивающуюся картину. - Ути-ути, крохотулечка, как разревелся-то! - засюсюкал он, теперь уже вовсе не скрывая обиду. - Слезы-то, поди, огромные! Ты Иван Иванычу, главное, халат до нитки не вымочи, мелюзга. Хотя нет, вымочи, чтоб ему неповадно было! - Яо, прекрати, - доктор укоризненно покачал головой. - Слезь с меня, Альфред, и познакомься нормально. Ну-ну, слезай! Или мне уже за такой мелочью Артуру звонить! - О, нет, помучайся! - Ван широко развел руками и развязной походкой направился к своему стулу. - Я же мучился с твоей личинкой! Вообще, как ты мог так со мной поступить? Взял вчера - ни здрасьте тебе, ни до свидания - "Альфред". Я звоню - а у тебя уже не доступен! Как прикажешь мне это понимать вообще? Наступила тишина. Иван Иваныч с дрожащего Ала переключил свое внимание на этого человека. Вокруг него внезапно стало как-то холодно и отчего-то страшно. Мягкая рука доктора, придерживавшая и поглаживавшая по-отцовски ласково юношу, остановилась - но тот только крепче вжался носом в огромный белый шарф. - Положи шприц, - спокойно и медленно, проговаривая отчетливо каждый звук, произнес Иван. - Ты ведь им угрожал? - Очень наблюдательно! - скривился Ван Яо и нарочито медленно положил свое без пяти минут орудие убийства на стол и придвинул к центру, а затем так же издевательски поднял руки. - Могу тебя поздравить, глаза еще прикреплены к мозгу, а мозг все еще умеет шевелиться! - Ага, даже несмотря на то, что ты меня вовсю тут хоронил. Мне вообще-то тоже обидно! Все, Ал, слезай, мне тяжело, - строго произнес доктор хватая юношу за шкирку и отцепляя от себя уже силой. Едва под его ногами оказался пол, Альфред тут же юркнул за огромную спину доктора и огромными от не прошедшего еще испуга глазами начал следить за Яо. - Он ширнулся! Правда ширнулся! - зашептал он на ухо доктору. Голос его все так же дрожал. - Я видел! Прямо через одежду! Поверьте мне, Иван Иваныч, я не вру! Доктор только усмехнулся и потрепал его по голове. - Ну-ну, побегунчик-недоучка, через одежду не "ширятся", и уж кому-кому, а своему другу я доверяю, так что не надо мне тут ничего такого про него говорить. Альфред аж подскочил от удивления. - Другу?! Доктор кивнул. Яо Ван в подтверждение только самодовольно хмыкнул. - А что ты так удивляешься? Не отправил бы я тебя, лентяя и жалкого врунишку, к настоящим больным. Знакомься, мой давний друг, Ван Яо. Яо - это Альфред. - Но... - Я надеюсь, ты хочешь сказать, что это нечестно? Да, Ванечка, ты удивительная сволочь! - как-то даже жеманно сказал Ван Яо и сложил руки на груди, поведя плечами. - Оставить на меня этого несмышленого малолетку?! Немыслимо, просто удар в спину! А я так ждал, что ты придешь и раскроешь меня! - Ванечка?! - хрипло выдохнул Альфред, но, кажется, его уже не слушали. Иван улыбнулся, усаживаясь за стол и откидываясь на спинку стула. - Ну, дорогой мой, на этот раз ты прокололся на уж очень простых вещах. Мне даже можно было не смотреть, ты совсем не старался. Яо с легкой обидой сощурился и наклонился над столом. - Ну так поведай же мне. Приподняв голову, доктор довольно улыбнулся. - Так первую ошибку тебе еще мелюзга сказал: если у тебя есть Суббота, как ты можешь чувствовать себя одиноким? Он хоть ни в зуб ногой, но все-таки логика у него элементарная имеется, - тут он скосил глаза на Альфреда и, кажется, даже подмигнул ему. - Или, если по-другому, то для больного, которого, как мне кажется, ты сейчас разыгрывал, одиночество - потребность. Ты не можешь, будучи неспособным отделаться от галлюцинаций, не быть счастливым от того, что в кои-то веки у тебя над ухом ничего не жужжит, понимаешь? Ван Яо сначала хотело что-то возразить, но потом задумчиво закивал. - Ну, дальше так уж вообще... - Стойте! - отчаявшись хоть что-то понять, перебил его Альфред. - То есть вы... вы не слышали голоса? Вы не собирались меня убивать?! И что за Ванечка?! Ван Яо взглянул на него, как на идиота или как на несмышленого ребенка, который постоянно лезет в разговоры взрослых. - Естественно, нет. Я что, похож на человека, который хочет в тюрьму? - с видом оскорбленного достоинства холодно поинтересовался он, но, увидев, как Ал только отшатнулся дальше к двери, самодовольно хмыкнул. - Ванечка, подтверди. - Он уже давно прошел это, - пояснил Иван, стараясь игнорировать последний вопрос. - И, я надеюсь, не собирается обратно. Ладно, Яо, - тут он вздохнул и поднялся. - Дела не ждут, да и мелкому надо хоть какое-нибудь применение найти, а то болтается, как говно в проруби. Но если ты соизволишь проводить меня до моего кабинета, то, так уж и быть, я намекну тебе еще на кое-какие другие ошибки. Кстати, ты привез, что мы заказывали? Пойдем, недоучка! - это уже было Альфреду. Яо закатил глаза. - Ох, конечно, если ваше изумительное докторское величество так желает! - он с пафосом вознес руки к небу и тоже встал. - Ребята уже полчаса как выгружают, а я с твоей личинкой провозился. Кошмар, просто ужас. Но прежде, чем покинуть кабинет, он дернул юношу за руку и, подтянувшись на носках, что-то хитро прошептал ему на ухо. - Как все-таки хорошо, что Ванечка доверяет мне, а не тебе, малявка, не правда ли? И он скосил блестящие глаза на шприц. Тот действительно был полупустой. *** - Да поверьте же мне, доктор, он действительно принял наркотики! - канючил Альфред. Как это ни удивительно, Ивану все же удавалось успешно игнорировать этот вой и стоны в течение уже нескольких часов после того, как Альфред разом проглотил все лекции, которые он оставлял на самостоятельное изучение. Вытащенный от пациентов минут на пять Франциск, несмотря на опасения (скорее уж надежды) Иван Иваныча, который предвкушал быстрый позор мальца, заверил его, однако же, что, в принципе, он кое-как разбирается теперь все-таки в основах - часов пять грыз гранит науки. Доктор уже успел обойти почти всех больных и надеялся скоро закончить, но этот пристал к нему, как банный лист - работать было просто невозможно. - Ну почему, почему ему вы верите, а мне - нет! - взвыл в отчаянии Ал. - Он вас даже Ванечкой зовет! - Послушай, - устало вздохнул Иван. - Я его лечил, и я точно знаю, что он такого делать больше не будет. Он мне обещал. А теперь иди помоги брату и не мешай мне работать. И так меня, пожалуйста, не называй, я на работе. И звучит плохо. Альфред с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы и, сжав кулаки, капризно замолотил ногами по полу. - Что значит - "лечил"? - зашипел он. - Это значит, что он все-таки псих?! - ЛечиЛ, через "л". В прошлом. - Неважно! Это все равно значит, что он псих! И вы все еще ему верите? Иван глубоко вдохнул и крепко сжал пальцами виски, стараясь при этом не уронить бумаги и диктофон. Потом развернулся. - Послушай меня, мой дорогой, - произнес он так холодно, что по коже тут же пробежали мурашки. - Тебя за то, что ты простуду подхватил, всю жизнь потом инвалидом называли, да? - Н-ну... Артур звал... - юноша потупился смущенно. Иван глубоко вдохнул и выдохнул, бессильно опустив руки. - Не будь дураком, - сказал он с легким презрением. - Многие болезни излечимы, и случай Яо - не исключение, поэтому давай, захлопывай варежку и шуруй отсюда восвояси к брату работать. В "комнаты" тебе идти не следует. Они остановились перед какой-то тяжелой дверью, вмурованной в глухую, словно тюремную стену и (видимо, ради антуража?) загороженную решеткой. На самой двери был крепкий замок, и, похоже, не один. За стеной беспрестанно слышались какие-то шебуршания, шепот - да и сам ее вид вызывал необъяснимую тревогу и нежелание находиться рядом. Как и все чертовы двери, комнаты, коридоры, а особенно подвалы и склады в этом месте! - Почему? - хмуро спросил Альфред, не поднимая глаз. - Я все равно не отстану от тебя, пока вы его не проверите. И вообще, почему туда нельзя, если мне можно везде? Стараясь как можно тщательнее подавить свою по привычке едва заметную ярость, доктор ослепительно улыбнулся, заставив Ала содрогнуться от какого-то непонятного животного страха. - Ты что, хочешь в пищеблок, мелюзга? - Иван Иваныч с намеком хрустнул шеей и начал приближаться. - Если это удовлетворит твое чертово любопытство, то я постараюсь устроить. Знатно струхнув после всего, что произошло сегодня утром, Альфред попятился и поспешно замотал головой. - Правильно, что не хочешь, - все еще угрожающе говорил доктор. - А теперь возвращайся, и к этим дверям даже не подходи. Все тебе ясно, соколик? - Все ясно, - закивал мальчишка. - Яснее, чем божий день. - Вот и до свиданьица. Шагай. И Иван Иваныч еще долго смотрел, как Альфред, опасливо озираясь на него, шел по коридору и выдохнул спокойно только тогда, когда его любопытный тревожный нос завернул за угол. Затем только устало выдохнул и развернулся к двери. Замер на несколько секунд, будто глубоко задумавшись. - М-может, - чуть заикаясь отчего-то, бурчал он под нос, - еще замок?... Потер шею с явным желанием защитить ее от удушения. Крепче сжал в руках диктофон, хоть и понимал, что он мало чем сейчас поможет. А затем, словно храбрясь, лихо заправил назад волосы и, вытащив из кармана ключи, принялся отпирать замки. Исчезнув в черном проеме за дверью, он и не заметил, что чей-то любопытный, но очень тревожный нос все-таки высунулся из-за угла и незаметно следил за ним все это время. Тем же вечером, управившись со многими делами, а многие малодушно оставив на завтра, Мэттью и Альфред снова расстилались на полу кабинета Иван Иваныча, готовясь кроме всего прочего еще глотнуть немного свежепринесенных доктором (не без подколов, естественно, и с бесящей хитренькой и нагловатой ухмылочкой) конспектов, учебников и папок. Мэттью даже робко заметил, что их нынче стало чуть меньше, чем вчера - на что, как это водится, доктор вежливо спросил, не желают ли они еще немного материала: а то он может подогнать, ну, если что вдруг. Конечно, они отказались. Дверь, как и вчера, была заперта на щеколду, а братья делились впечатлениями перед тем, как засесть за учебу. Ал выглядел немного прибитым, непривычно задумчивым и слегка даже нервным. Впечатлений, как оказалось, было слишком уж много. Работавший сегодня весь день с Франциском Мэтт как раз рассказывал, как сегодня он проводил время с "исправляющимися" - доктор Бонфуа говорил о том, что им иногда очень полезно "новое" общение - играл в шахматы и шашки, читал прошлогодние газеты, книги, разговаривал о философских воззрениях того или иного автора, смотрел на детские рисунки. Еще подносил лекарства, бинтовал руки у суицидников, кормил с ложки после медикаментозной комы, наблюдал за периодами возбуждения, когда доктор Бонфуа иногда по пятнадцать минут, а иногда и по полчаса сидел возле кровати и держал за руки заходившегося в крике и в отчаянии хватавшего его пациента. - Выздоравливающие мне очень нравятся. Очень милые люди, - говорил Мэттью, отчего-то однако, легко содрогнувшись и отведя взгляд. - У них очень интересный склад ума, с ними чрезвычайно интересно общаться. Мы, знаешь ли... - Братишка, ты бы сейчас слышал себя со стороны, - Альфред нервно хихикнул. - "Милые люди"? Это ты о них? Они же... - Так, Альфред Франклин Джонс, - строго и внезапно твердо перебил его брат (чего раньше с ним не случалось), - прежде, чем ты сейчас сморозил очередную глупость, смею тебе напомнить, что они все-таки люди в первую очередь. И у тебя нет права судить их просто потому, что у них не все нормально со здоровьем, понял меня? - Но... - Понял? - Мэттью строго свел брови, как иногда это делает Артур, в моменты самого серьезного недовольства. - Да ты, черт побери, не видел, что сегодня со мной произошло! - судорожно всплеснув руками, зашипел Альфред. - Я чуть не помер! Тут в дверь кто-то вежливо постучался. Оба развернулись к двери, по старой вчерашней привычке не спеша открывать. - Мальчики, вы там не спите? - прозвучал голос доктора Бонфуа. - Мне нужны кое-какие папки, можно я зайду? Мэттью, грозно сверкнув глазами в сторону брата, поднялся и открыл дверь. - Спасибо, Мэттьё, - произнес он ласково на какой-то французский манер. - Вы на меня внимания не обращайте, я ненадолго! И он, мягко улыбнувшись Альфреду, подошел к шкафам. А Мэтт между тем уселся обратно. - Ну, и что же такого сегодня случилось, что ты "едва не помер"? - произнес он холодно, но с легким скрываемым любопытством. Франциск, кажется, тоже навострил уши, хотя виду не подал. И Альфред рассказал. Рассказал все, что сегодня с ним случилось: про этого сумасшедшего Ван Яо, про то, что тот принял наркотики у него на глазах, про то, как сам с перепугу усиленно учил все то, что давал ему доктор, про недоверие Иван Иваныча к нему и чрезмерное доверие к этому хитрому китайцу - рассказал все, утаив, пожалуй, только одно - как он едва не получил по дурной башке за то, что захотел попасть в какой-то "пищеблок" и как сильно засомневался в том, что Иван Иваныч ему не соврал в предназначении того, что находится за дверью. После того, как он закончил, на некоторое время они замолчали. Франциск, сначала слушавший исподтишка, в конце пересел на матрац рядом с Мэттью, задумчиво вслушиваясь в историю и, кажется, в свои мысли. Папки лежали на полу. - И все же, - немного неуверенно произнес Мэттью, - это не повод считать их всех бракованными. Альфред кинул немного смущенный, но все такой же озлобленный взгляд на доктора. Тот кивнул отрешенно, глядя куда-то в пол. - Он прав. У Вани просто друзья сами по себе немного того, - Франциск почесал бородку и вздохнул. - Их с Яо очень многое связывает, и эти странные игрища - часть этих очень интимных отношений, я бы сказал. Но насчет этого случая я с ним поговорю. Он поднялся, без привычной жеманности отряхнул халат и взял у Мэттью учтиво поданные папки. - На всякий случай - будь готов ко всему. Ваня у нас - довольно необычный экспонат, и не такое вытворить может. Тем более у него сейчас очень сложная пациентка, он едва ли не детективной деятельностью занимается - ну, знаете, как в фильмах бывает: пиф-паф, ой-ой-ой, и все такое, - сказал он и печально улыбнулся. - Ладно, ребятки, у нас еще много дел, так что не засиживайтесь здесь с разговорчиками, хорошо? - братья почти синхронно закивали. - Ну вот и отличненько! Спокойной ночи, мальчики. Получив напоследок свой легкий воздушный поцелуй, ребята закрыли дверь, а затем, еще немного посидев, решили взяться за книги. Хотелось поспать хотя бы несколько часов - хоть Мэттью и говорил, что Франциск дал ему хорошенько отоспаться на одной из пустующих коек, Альфред не думал, что Иван Иваныч будет настолько добр, что выделит ему на сон хотя бы минутку. А доктор Бонфуа тем временем шел к своему кабинету, где временно обосновался его коллега, попутно обдумывая, требовать в лоб или все-таки использовать мягкий подход. Справедливо решив, что доктор-психиатр Иван Иванович Брагинский, добросовестно обучившийся медицинскому искусству, с энным стажем работы в психиатрической больнице не сахарный и от прямых требований не развалится, он все-таки решил действовать прямо и, открыв дверь, с порога начал наступление. - Мне тут птичка нашептала, что ты все-таки устроил Альфреду встречу с Яо. Я говорил тебе, что я против? - Ну, как видишь, он все еще жив и даже в своем уме, так что все хорошо и я даже не представляю, почему ты сейчас такой взбаламученный, - лениво откликнулся Иван с оккупированного им дивана для пациентов. Он даже не отвлекся от своей работы, прослушивая что-то в одном наушнике, вставленном в диктофон, и делая заметки в рабочем блокноте. Франциск подошел к дивану и наклонился над ним. - Я насчет наркотиков такой взбаламученный. Иван замер на секунду. Затем, остановив запись, отложил блокнот и в упор посмотрел на коллегу. - Не начинай, ладно? - сказал он с легкой враждебностью. - Мне Альфред этот плешь сегодня проел, тебя еще не хватало! Едва было сил для сегодняшнего второго разговора. Похоже, она не этого одного кокнула. Тут не шурка - она в такую обдуманную агрессию вылиться не могла, тут дело куда-а-а серьезнее, - голос его едва заметно дрогнул. - Куда вообще смотрел ее врач, там же налицо призна... - Вань, не переводи тему. Я требую, чтобы он проверился. Это не шутки. Иван Иваныч вздохнул и откинулся головой на заботливо поправленную Франциском подушку. - Ты ему не доверяешь, - констатировал он с легкой обидой за товарища. - И тебе не советую, - тут же кивнул доктор. - Это серьезная вещь. Она может ему самому сильно навредить. Тем более... - здесь он отвел взгляд, будто знал что-то такое, чего не знал сам Иван - но тот не особо смотрел сейчас на товарища по работе. - Неважно. Тебе не следует ему доверять так опрометчиво. Несколько минут они молчали. Один ждал, что ответит коллега, другой над чем-то усиленно раздумывал: и нельзя сказать, что он точно не раздумывал на какие-то отвлеченные темы - судя по виду, он мыслями был уже где-то далеко и считал разговор давно завершенным. Но Франциск точно знал, что Иван сейчас усиленно готовил достойный ответ. - Он дал мне честное слово, - совершенно внезапно заявил доктор Брагинский. В глазах его сверкнула детская наивность, чего не бывало вот уже несколько лет. Коллега только наклонил голову удивленно. - И что? Я что тебе только что говорил про опрометчивое доверие? - Да Франциск, понимаешь, я скорее развалюсь, чем Яо нарушит свое слово. Тем более, если ты помнишь, он курил, а в руках держал шприц. А он, видишь ли, так быстро с одного на другое не перескакивает даже в еде. Понимаешь? Навидавшийся от Вани всякого за все время работы доктор Бонфуа устало вздохнул, как вздыхает отец, который раз объясняя ребенку, что подходить к незнакомцам и выкладывать все свои личные данные нельзя и вообще люди не всегда бывают добрыми. - И все-таки я бы его проверил. Иван Иваныч только застонал, уже отчетливо ощущая, как всю сегодняшнюю ночь ему придется выслушивать лекции и нравоучения и как наутро он, сдавшись под непрекращаемым напором, все равно поведет Яо проверяться, чувствуя себя последним предателем.