1
28 мая 2019 г., 22:54
— У нее сбоку пуговка, но в целом такая же сумка, только чуть-чуть дизайн отличается, — объясняет Марго, на пальцах показывая, что там с сумками не так. Я на нее едва смотрю — больше на баскетбольную площадку, где собрались пацаны. Угукаю невпопад, вожу подошвой кеда по пыльному бордюру. — Ну и ясно, что у одной галимая подделка. И Аня жутко расстроилась, стоит с таким видом... — Марго изображает вселенское горе, заламывает руки и страдальчески опускает взгляд. Эффектно, ничего не скажешь: Марго не занимать ни обаяния, ни актерского мастерства, — Оля специально с такой же сумкой пошла. Да еще и лыбится, типа у нее оригинал луивитоновский, а у Ани — липа. Некрасиво.
— Некрасиво, — соглашаюсь машинально.
А сам все кошусь на пацанов.
Марк среди них.
Сидит на скамье, подобрав под себя одну ногу, и курит, а остальные двое толкаются на пыльной площадке перед ним, по-идиотски неприкрыто борясь за его внимание, за любой его нечаянный взгляд. Марк, видимо, отменные шутки травит, да если бы и шутил паршиво — пацаны так и покатываются, а гулкое эхо их гогота разлетается по двору.
Узкая полоска солнечного света, рассеченная баскетбольным щитом и веткой дуба, бьет прямо Марку в глаз, мажет вверх по острой скуле. Он щурится и лениво уворачивается, вновь прикладывая сигаретный фильтр к губам. Втягивает щеки, и скулы прорезаются на безбожно красивом лице сильнее — с головы Марка только гипсовые слепки делать для художки.
“Я классный”.
Он никогда так не говорит, конечно, но у него это на лбу, там, под неряшливой челкой, набито неоново-алыми буквами.
В этом его главное отличие от Марго: он знает о собственном обаянии.
Пользуется им.
Марк и Марго хоть и разнояйцевые близнецы, но сильно друг на друга похожи: огромные голубые глаза и черные-черные волосы, улыбки у обоих как у Чеширского кота — одновременно пугающие и притягательные до чертиков. Только Марго фигуристая и сочная, а Марк худой и крепкий.
Марк Вольц — ебаное совершенство на блюде под соусом издевки, направленной на всех вокруг, и прущего из него самодовольства.
— Я Оле высказала, — сокрушается Марго, — а ей хоть бы хны. Ушла, голову задрав. Обиделась.
— Угу... — кошусь снова на баскетбольную площадку и нечаянно пересекаюсь с Марком взглядом.
Горячая волна стыда окатывает с головы до ног.
Марк усмехается краем губ, и по его смеющимся глазам я понимаю, что он видел, как я пялюсь, отчаянно делая при этом вид, будто страшно интересуюсь сумками Ани и Оли.
Если бы я скрывал свои чувства лучше, меня бы не брало каждый раз пресловутое волнение от одного его взгляда.
Это случилось несколько лет назад.
В тот день Марку с Марго стукнуло четырнадцать лет, а я со вздохом зачеркнул очередную клетку в календаре в ожидании одиннадцатилетия.
Даже в детской компании на празднике я был самым маленьким — с Марком и Марго, над неземной красотой которых охал и ахал весь двор, я дружил скорее потому, что моя мама дружила с их матерью и дачи наших бабушек по невероятной случайности оказались в одних ебенях.
Меня спихивали Марку и Марго каждый раз, как мы семьями ходили друг к другу в гости.
“Поиграйте с Тишей”.
“Смотрите, кого мы вам привели!”
“Соскучились по Тише?”
Надо сказать, Марго и Марк в восторг от моей компании не приходили.
Я вечно таскался за ними надоедливым хвостом, смотрел им в рот и расстраивался до слез и икоты каждый раз, когда они откупались от меня конфетами или включали мне телевизор, давя тихие смешки в ладонях, и убегали гулять со сверстниками.
Я их до одури за это ненавидел.
Но в тот день что-то изменилось.
Мой крохотный мозг решил, что Марго однажды станет моей лучшей подругой, а Марк, блистательный голубоглазый принц на новеньком спортивном велике, будет моей заветной мечтой. Что когда-нибудь мне исполнится восемнадцать и Марк посмотрит на меня по-другому. Увидит во мне уже не сопливого костлявого Тишку с оттопыренными ушами, а Джека из недавно просмотренного с родителями “Титаника”.
Я даже грезил с замиранием сердца и щенячьим восторгом, что обязательно заставлю Марка забраться на дверь, а сам буду мокнуть в холодной воде и спасу его.
В гипотетической ситуации, где мы врежемся в айсберг в Атлантике.
И в самый разгар праздника, когда подвыпившие взрослые стали наперебой заверять маму, что во мне уже проклевывается завидный жених, и вдруг в шутку спросили меня, с кем я пойду к алтарю, я уверенно ответил:
— С Марком.
Взрослые смеялись до слез.
А я в слезах и истерике доказывал, что не шучу.
Тем же вечером дома батя для профилактики хорошенько отходил меня ремнем в попытке выбить пидорскую дурь.
Батя ушел из семьи спустя пару лет, а пидорская дурь никуда не делась.
Марго теперь действительно моя лучшая подруга — стала ею, когда мы оба выросли и перебесились от детских показательных закидонов. А Марк так и остался далекой заветной мечтой. Даже моя мама привыкла за несколько лет к разговорам о нем и лишь невыразительно поджимает губы и со вздохом бормочет, когда завожу излюбленную тему, нечто в духе: “Тихон, ты бы не языком чесал, а суп ел, а то остынет”.
Я сохну по нему всю сознательную жизнь.
Марк же не упускает случая проехаться по моей влюбленности очередной колкой издевкой, как многотонным катком для укладки асфальта.
Марго жутко бесится и постоянно ссорится на этой почве с Марком, и потому недовольно бормочет, заметив его взгляд в нашу сторону:
— Что ему опять? — она сжимает ладони в кулаки в карманах темной толстовки. — Что он вылупился?
— Без понятия, — отзываюсь максимально безразличным тоном и хочу отвернуться, но Марк, разумеется, так просто теперь не отстанет.
— Эй, мелкие! — кричит он через весь двор и жестом велит подойти.
Марго вскипает мгновенно.
— Он до конца жизни мне будет напоминать, что родился на семь минут раньше? — цедит она сквозь зубы.
— Я где-то читал, что парни созревают дольше девушек, — замечаю с постным смешком. — Он от тебя в развитии отстает, сделай ему скидку.
— Ему двадцать один, пора бы уже догнать, — Марго с чувством закатывает глаза, но тоже кисленько улыбается.
Мы подходим к баскетбольной площадке и останавливаемся чуть поодаль от скамьи. Я смотрю куда угодно, лишь бы не на Марка, но смотреть на его дружков, обшаривающих меня любопытными взглядами, тоже невмоготу.
— Тю, а вот и наша цаца! — присвистывает верзила в спортивных растянутых трениках, демонстрируя щербатую улыбку. Имен парней из Марковой шайки я не запоминаю принципиально. — Шортики яйца не жмут?
— А у него яйца есть? — буркает негромко парень в красной кепке.
Я стараюсь не выдавать смущения, но кровь предательски приливает к лицу. Классе в девятом мама, сокрушаясь над моей миловидностью и хрупкостью, умоляла меня пойти на каратэ, чтобы при случае мог грозить обидчикам разбитым носом. Я сходил на пару занятий, но быстро понял, что если приду еще раз, то рискую малодушно бросить борьбу и вступить в ряды балерунов, которые занимались в соседнем зале.
Сейчас как никогда жалею, что не могу уверенно посмотреть Треникам и Кепке — кажется, даже Марк так их называет, не обременяя себя запоминанием имен — в глаза и сказать “Я бы на вашем месте поберег свои яйца, мужики”.
Марк на дружков даже не оборачивается.
Разве что улыбается еле заметно и говорит, доставая из кармана помятую сотку:
— За сигаретами мне сгоняйте.
— Чего? — возмущается Марго. — У тебя самого что, задница отвалится встать и сходить? — она кивает в сторону зевающего Кепки: — Его попроси.
— Хочу, чтобы сходили вы, — говорит Марк с нажимом, протягивая мне купюру.
Я смотрю на кичливое “FATE”, набитое на его пальцах. На пальцах другой руки у него набито “SLUT”, и я до сих пор не понимаю, как батя Марка не закопал его за татуху “судьба — шлюха”, сделанную в шестнадцать лет.
Наверное, потому что Марк, воспитанный дворовыми драками без всяких модных восточных единоборств, очень быстро научился давать сдачи.
— Какие? — сдаюсь я быстро, забираю сотку и сую в задний карман.
Лишь бы не отираться рядом с Марком дольше, чем позволяет выдержка.
Марго смотрит на меня как на предателя, а Марк роняет:
— Ротманс. С кнопкой. Ментоловые.
— Пойдем, — я хватаю Марго чуть повыше локтя и веду вдоль баскетбольной площадки в сторону продуктового.
— Зачем ты позволяешь ему собой помыкать? — спрашивает Марго уже в очереди у кассы.
— Ничего я не позволяю, — огрызаюсь мрачно и показываю продавцу паспорт.
— Нет, позволяешь, — Марго упрямая, с ней бесполезно спорить. Особенно когда она права. — Знаешь что? Сам неси ему сигареты. Можешь даже поклониться. Меня тошнит от того, каким он становится понторезом в твоем присутствии.
— Не понял? — я на секунду мешкаюсь, получив от продавца пачку сигарет и подозрительный взгляд.
Мысль о том, что Марк выебывается только со мной, одновременно обескураживает и смешит.
— Тиша, соберись уже и перестань ему ботинки лизать, — Марго с трудом заталкивает в клатч шоколадку и минералку. — Буду ждать на нашем месте. Только попробуй опоздать и с ним зазря болтать — намордник на тебя надену.
Марго уходит, тряхнув темной косой, а я бреду обратно к площадке, покручивая в руке пачку сигарет.
Марк сидит на той же скамье, приняв скучающий вид, а вот Треники и Кепка куда-то смылись.
— Чего так долго? — буркает Марк, выдергивает у меня из рук пачку и отколупывает пленку. От его недавней ленивой веселости не остается и следа — только непонятное раздражение.
— Ты курил минут пять назад, — напоминаю, приподнимая брови. — Нельзя же так часто курить.
— Очень мило, что ты следишь, сколько и когда я курю, — фыркает Марк, но сигареты все-таки сует в карман толстовки — точно такой же темной толстовки оверсайз, что и у Марго. Поднимает на меня ледяной взгляд: — Может, еще будешь контролировать, сколько раз отливаю?
— Сказал бы банальное “спасибо” для разнообразия, — хмыкаю чуть обиженно и впервые, кажется, слушаюсь совета Марго на тему разговоров с Марком: затыкаюсь и собираюсь уходить.
— Эй, мелкий, — окликает Марк грубо. — Куда намылился?
— Гулять, — отвечаю на автомате, оборачиваясь через плечо.
Марк выглядит не по-хорошему взвинченным и агрессивным. Меж его нахмуренных бровей появляется задумчивая морщинка-галочка.
— А шорты блядушные, чтобы педофилов на живца ловить? — спрашивает он ядовито.
— Обычные шорты, — огрызаюсь, неловко отдергивая потрепанную на краях джинсу. — Всегда в таких хожу.
— Вот именно, — фыркает Марк, и я почти собираюсь с мыслями для добротной отрезвляющей оплеухи, за которую придется отплатить драпаньем со всех ног через пару-тройку дворов, но у него звонит телефон. Марк прикладывает трубку к уху и, кидая на меня издевательский томный взгляд исподлобья, мурлычет: — Да, детка… Да, сижу, жду тебя. Давай скорее, а то тут голубки вокруг меня вьются... Придешь, а меня уже завербуют в заднеприводные. Ха-ха!
Кривлюсь, слыша, как его тон с заносчивого и грубого меняется до приторной тошнотины под названием “Марк болтает с подружкой”.
Звучит в сотни раз хуже всех гадостей, что он вываливает на меня при любом удобном случае.
Дослушивать треп Марка я не собираюсь.
Поэтому разворачиваюсь и, не обращая внимания на вялое “эй, мелкий, мы не закончили”, иду искать Марго.
* * *
Уже темнеет, когда звонит Оля и канючит, умоляя нас с Марго вытащить ее со скучной вписки у кого-то из бывших однокашников. Я прекрасно знаю этот прием. Поэтому нимало не удивляюсь, когда счастливая и пьяная в дрова Оля, открывая дверь, орет, перебивая музыку: — Не, передумала! Остаемся здесь! Мы с Марго переглядываемся, я пожимаю плечами, она тоже, и мы заходим. Нам тут же вручают по бутылке пива и затаскивают в прокуренную шумную кухню, полную незнакомых людей — все пьяные звонки Оли с липовыми просьбами ее вытащить со “скучной” тусы заканчиваются одинаково. Пьянками. Но сегодня я даже рад возможности выпить и перестать думать о Марке и его скотском поведении. Компания, с которой связалась Оля, оказывается довольно неплохой. Никто не чморит меня за шорты и гель в волосах, никто не пытается доебаться с вопросом, парень я или девушка, косящая под гея. Все расслабляются, пьют, горланят песни в старый раздолбанный микрофон, подсоединенный к не менее старым колонкам, и уже после первого круга он оказывается до отказа набит слюнями и крошками от чипсов. Марго где-то достает вино и идет сплетничать с Олей на балкон. Хозяин квартиры, смутно знакомый патлатый парнишка с непропорционально длинными полными губами, угощает меня третьим пивом подряд и стреляет мне пару сигарет. По трезвости я никогда не курю, но под пьяное марево, разливающееся по телу, иногда хочется сделать несколько тяг. Весь накопившийся за короткую перепалку с Марком негатив испаряется. Я танцую, выбиваю себе пару песен в очереди, задушевно исполняя Гребенщикова, снова танцую и снова пью. Вскользь киваю, когда Марго говорит, что поведет полубессознательное тело Оли домой. Обещаю и сам скоро закруглиться, но в итоге, потеряв счет времени, остаюсь до тех пор, пока блеклый утренний свет не заливает кухню и из приоткрытой форточки не доносятся первые трели проснувшихся птиц. На кухне остаются только парочка, спорящая вполголоса о развале Римской империи, да чувак, заснувший прямо в зазоре за холодильником. Похмелье уже дает о себе знать: в висках начинает давить, глаза слипаются и слезятся, а во рту — во рту будто кошки нассали. Хорошенько я запил мысли о Марке. Я надеваю куртку, так и не сообразив, пришел я с верхней одеждой или без, влезаю в ботинки и чапаю на выход. — Ты куда с пустыми руками? — через пару лестничных пролетов меня шустро догоняет хозяин квартиры и вручает мне до отказа набитый пакет. — Да что ты… Мне не надо… — пытаюсь вяло отбрехаться, испытывая приглушенный алкоголем стыд — пришел, пожрал и выпил на халяву, еще и с подарками провожают. — Оставь себе… — Дебил, — ржет хозяин квартиры, закатывая глаза. — Это мусор. Выкинуть надо. — А-а-а… — тяну, заглядывая в пакет, и обнаруживаю внутри под два десятка разномастных пустых бутылок. — Дотащишь? — с сомнением уточняет хозяин квартиры. Прикидываю в уме, что ближайший мусорный бак на другом конце двора, приподнимаю на пробу пакет и честно сообщаю: — Неа. — Сейчас, погодь, — хозяин квартиры взлетает обратно вверх по лестнице. — Помогу. Он возвращается спустя минут пять, уже не в тапочках, а в кедах, с накинутой на плечи курткой и в синей кепке, сдвинутой козырьком назад. Только теперь, когда он убирает с лица длинные светлые патлы, я его узнаю. И эти карие чуть косящие глаза, и несуразно длинные полные губы — они обычно еще сильнее растягиваются при гаденьких ухмылочках. — Кепка? — прищуриваюсь, силясь поймать его в мало-мальски нормальный фокус. Зрение шалит после нескольких литров пива. — Ты, что ли? — Нет, блядь, панамка, — смешно ворчит Кепка, достает из кармана куртки еще один пакет и перекладывает часть бутылок из моего в свой. — Ну ты и тугой. Ты же со мной угорал половину ночи. Я пожимаю плечами. Кепка заканчивает перекладывать бутылки, большую часть свалив к себе в пакет, и мы спускаемся, толкая подъездную дверь. Во дворе пусто, тихо и стыло. Только две рыжие кошки лениво валяются прямо посреди дороги, и шумные воробьи снуют по кустам. Тачки безжизненными рядами теснятся на обочинах, перемигиваясь огоньками сигналок, и потихоньку начинают гаснуть уличные фонари. — Тебя сложно опознать, — замечаю по дороге. Странно, но желания собачиться с ним у меня не возникает. Кепка — псинка, вечно поддакивающая Марку, но без него вообще, кажется, не состоявшаяся как агрессор. Обычный парень. Таких сотни, тысячи по окрестным дворам. — Без… — Без кепки? — ехидно подсказывает он. “Все-таки, наверное, не самый обычный”, — думаю, поглядывая на него украдкой. Таких длинных губ я ни у кого не видел. И карие глаза со светлыми волосами — сочетание редкое. — У тебя что, совсем не свербит, что к тебе пидор вписался? — спрашиваю, чтобы хоть как-то разбавить молчание. Да и любопытно, почему нас с Марго не развернули на пороге. Кепка почти на голову меня выше и пошире в плечах. При желании мог таких пиздюлин прописать, что я летел бы с пятого этажа, считая ступеньки носом. — А у тебя совсем не свербит себя пидором называть? — отзывается Кепка без выражения. — Ого, — вырывается из меня мрачный смешок. Я чуть не промахиваюсь пакетом мимо мусорного бака от легкого укола раздражения. — Ты мне типа собрался мораль читать про чувство собственного достоинства? — Ничего я не собрался, нехер мне делать больше, — фыркает Кепка и кидает пакет вслед за моим. Смотрит на меня пристально. Вроде с осуждением смотрит — сложно прочесть в чуть косящих карих глазах. — Но ты бы хоть раз попытался Марку въебать. Приподнимаю брови, глядя на него с неверием. Будто это не прихвостень Марков говорит, а левый парень из подворотни. — Я в суицидники не записывался, — отвечаю ровно, когда понимаю, что Кепка серьезен. Стоит и смотрит в ответ, даже не улыбнется. — Он же мне сам потом так въебет, что мама косточки не соберет. — Может, от удивления и не въебет, — скучливо пожимает плечами Кепка и отворачивается, глядя в сторону рассветной полосы над ломаными линиями электропередач. Подслеповато щурится и, чертыхнувшись, пальцем вытаскивает из уголка глаза сизую ресницу. — Или человека в тебе увидит, а не мямлю. — Кто бы говорил! — возмущаюсь резко. — Сам-то далеко от мямли ушел? Кепка чуть хмурится. Сдувает ресницу с пальца. — А меня все устраивает, — говорит он вдруг с вызовом. — Вот и не рыпаюсь. А ты бесишься. — Не беш… — Бесишься, бесишься, — перебивает Кепка. Губы его растягиваются в ухмылке на худом бледном лице, и Кепка становится каким-то несуразным на вид. — Но ничего не делаешь. Он сует руки в карманы джинсов и идет обратно к подъезду. — И что теперь? — кричу я ему вслед, опомнившись. Кепка останавливается, оборачивается и удивленно спрашивает: — В смысле? — Ты почему вдруг мне помочь решил? — спрашиваю, чувствуя себя последним дебилом. — Когда это я тебе помогал? — фыркает Кепка беспечно. — Сам разбирайся. Я тебя защищать не буду. Сказал же — меня все устраивает. Кепка прибавляет ходу и вскоре пропадает за гаражами. А я так и остаюсь торчать у мусорных баков, ни черта не понимая.* * *
Мое утро начинается в середине дня. Просыпаясь, слышу звонок в дверь и голоса в прихожей, а спустя мгновение в комнату уже залетает Марго и резко раздвигает шторы. — Твоя мама думает, что ты тут сдох, — говорит она весело, прыгая на кровать, и принимается закапывать меня, осоловевшего и еле соображающего со сна, в одеяло. — Вставай, Тихон. Проснись и пой! У тебя только-только кончилась сессия! Надо гулять и тусить, а не спать! — Откуда в тебе столько сил? — бурчу недовольно и вяло отбиваюсь от нее подушкой. Марго при полном параде. В светло-лимонном летнем платье, идеально накрашенная, с туго заплетенной французской косой — на такое у Марго обычно уходит по два часа сборов. — Я проснулась в девять, — сообщает Марго самодовольно и наконец слезает с меня, но одеяло сдергивает тоже, не давая откинуться обратно в блаженство сна. Ноги обдает прохладой, и я морщусь. — А сейчас уже три. Я тебе кучу голосовых сообщений оставила. — Да ладно, уже три?.. — отзываюсь без особого удивления. После пьянки до рассвета я бы раньше и не поднялся. — Вставай, — велит Марго безапелляционным тоном, и я понимаю, что она никуда не уйдет, пока не добьется своего. — Бегу и падаю, — отзываюсь со вздохом и сажусь в кровати. — Это что? — спрашивает Марго, поднимая с пола объемную джинсовую куртку. — Раньше не видела. Не похоже на твой стиль. — Сам в первый раз вижу, — признаюсь, разглядывая нашивки на куртке. Названия американских городов с маленькими эмблемами — Нью-Джерси, Чикаго, Денвер и с десяток других по рукавам и на спине. На меня медленно наплывают воспоминания о вчерашней ночи. — Это, наверное, Кепки... Я вчера схватил первую попавшуюся. — Фига ты котик, — смеется Марго, надевая куртку, и вертится перед зеркальной створкой шкафа. В отражении я мельком замечаю собственную бледную осунувшуюся рожу — красавец, каких мир не видывал. Одни воспаленные красные глаза на половину лица да оттопыренные уши чего стоят. — Оставь ее, а? Она классная. — Ты мне почему не сказала, что мы у Кепки на хате вчера тусили? — спрашиваю недовольно, лениво и без энтузиазма копошась с одеялом и пледом. Ненавижу и до сих пор не умею заправлять долбаную кровать. — А я откуда знала? Я вчера так бухнула… Что все мозги через уши вытекли, — пожимает плечами Марго и, напрыгавшись перед зеркалом, стаскивает куртку с плеч. Оборачивается, смотрит на мои жалкие потуги и закатывает глаза: — Господи, Тиша, ну кто плед одеялом накрывает? Дай сюда… Дай сюда, кому говорю! Иди умывайся, чтобы через десять минут был готов. Я с облегчением отдаю ей одеяло и плетусь в ванную. Обливаю голову и плечи холодной водой, влезаю в любимые шорты и рубашку. На скорую руку укладываю растрепавшиеся за ночь кудри гелем и, немного помедлив, натягиваю куртку Кепки. На улице прохладно, да и отнести куртку законному хозяину не мешало бы. — Вчера, кстати, Оля позвонила Ане, и они помирились, — сообщает Марго, когда мы выходим на улицу и идем знакомым путем до баскетбольной площадки. — Класс, — фыркаю слабо. — Через неделю снова перегрызутся. — Я верю в лучшее, — патетически произносит Марго, прикладывая ладонь к груди. Актриса Марго. Она такая красивая. Постоянно ловлю себя на том, что разглядываю ее, любуясь и улыбаясь, как последний дебил. Взгляд сложно отвести от ее хорошенького лица, огромных голубых глаз и идеально подчеркнутой шмотками фигуры. И почему только я не натурал? Приударил бы за Марго. Вот бы веселые отношения получились. Не то что мои бесполезные страдания по Марку. — Тихон, ты что, пялишься на мои сиськи? — спускает меня с небес на землю Марго, больно пихая в плечо. — Эй! — возмущаюсь, потирая ушибленное место, и с наигранным возмущением ворчу: — Красивые же сиськи… Мы смеемся в унисон, но веселье длится недолго. Позади раздается хруст гальки под подошвами и знакомый свист Треников сквозь щербатые зубы. — Цаца! — радуется Треники, проходя мимо и как бы невзначай толкая меня мощным плечом. Даже от мимолетного касания его туши я чуть не оступаюсь и не лечу на газон. — Смотрите, кто приполз, — тянет Марк, подходя к площадке с другой стороны. — Тут наше место. Тебе что, медом намазано, мелкий пидрила? — Марк! — одергивает его Марго недовольно. — Тебе же не десять лет. Марк щелкает зажигалкой и проводит язычком пламени по концу сигареты, которую сжимает между улыбчивых губ. Выдыхает дым через нос и останавливается прямо передо мной. Я натужно сглатываю, невольно обмирая под его томным, издевательски долгим взглядом. — Эй, Кепарик, это не твоя куртка часом? — вдруг спрашивает Марк, сощурившись. Он наблюдательный. Никогда бы не подумал, что Марк обращает внимание на то, в чем гоняют его псинки. На секунду мне становится страшно. Почему-то не за себя, а за Кепку, которого я невольно подставил. Но я тут же злюсь на себя за это чувство. “Какого хрена меня должно волновать, что за проблемы у него будут с Марком?” — Моя, — отзывается Кепка тихо, появляясь будто из ниоткуда. Сегодня бейсболка на нем грязно-малинового цвета, и я невольно задумываюсь, сколько у него вообще головных уборов. Кепка смотрит на меня раскосыми глазами равнодушно и без выражения не дольше пары секунд и тут же отворачивается. — Че у него твоя куртка делает? — не догоняет Треники, придурковато хмурясь. — Ну вы же на мою тусу вчера не пошли, — усмехается Кепка все так же спокойно и прохладно. У меня мурашки бегут по рукам от его железной невозмутимости — я бы под подозрительным прищуром Марка и рядом с набычившимся Трениками уже обделался. — А этого… — он кивает в мою сторону, — Марго притащила. Я вчера так наебенился, уже не следил, кто в чем уходит. — Так он че, спиздил куртку? — улавливает главное Треники. Я буквально чувствую прущую из него агрессию и вижу темное, мрачное недовольство, отметившееся на лице Марка. Оба смотрят на меня так, будто готовы распять на месте. Кепка вздыхает и говорит: — Пойдем. Я только спустя секунду понимаю, что он обращается ко мне, потому что смотрит Кепка по-прежнему куда угодно, только не в нашу с Марго сторону. — Куда? — переспрашиваю тупо. — Куртку мою домой отнесем, хули, — говорит Кепка, и в его голос нет-нет да пробиваются первые ноты раздражения. — Не буду же я с ней весь день таскаться. Я рад избавиться от общества Треников, поэтому с готовностью иду вслед за шустро двинувшим в сторону подъездов Кепкой. Марго подрывается было с нами, но Кепка вдруг останавливает ее не в меру грубым: — Неа. Ты тут остаешься. — С какой стати? — возмущается Марго. Она нервно оглядывается на меня, явно опасаясь, что Кепка меня порежет за гаражами, но после вчерашнего я почему-то свято верю — этот меня и пальцем не тронет. Ему просто похуй. Поэтому я успокаивающе киваю Марго, и та, помедлив, возвращается к баскетбольной площадке, принимаясь вполголоса выговаривать недовольно воротящему нос от ее нотаций Марку. Мы с Кепкой огибаем коробки гаражей, и он резко останавливается, схватив меня за руку. Я вздрагиваю от неожиданности, тут же теряя всю уверенность по поводу безопасности прогулок с Кепкой. — Больше так не делай, — говорит он тихо, зыркнув на меня из-под козырька бейсболки. Отпускает мою руку и, ругнувшись под нос, прислоняется спиной к железной стенке гаража. — Как не делать? — уточняю я сипло. — Не прикидывайся овощем, Тихон, — огрызается Кепка. Меня слегка удивляет, что он знает мое имя, учитывая, что в их компании в ходу только три прозвища — “мелкий”, “педик” и “пидрила”. — Не свети перед Марком моими шмотками. Где угодно, но не перед Марком. — Ага, ссышься? — цепляюсь за его слова с тихим смешком. — Так и знал, что ссышься. — Я же сказал уже: я шевелюсь только тогда, когда меня что-то не устраивает. А пока у меня все пучком, — Кепка быстро берет себя в руки и возвращается к прежнему безразличному тону. Он снимает бейсболку, ворошит светлые патлы, зачесывая их назад, и снова скрывается за низко надвинутым козырьком. — Но специально лезть не надо. Кто, бля, специально в осиный улей лезет? — Ладно, — пожимаю плечами неловко. — Я просто хотел вернуть куртку... Не знаю, зачем напялил. Прости. Кепка поднимает голову и смотрит на меня чуть удивленно. Видимо, не ожидал, что я еще и расшаркиваться перед ним буду за оплошность. — Забей, — говорит он наконец, тускло усмехаясь. — Можешь себе оставить. — Что? — переспрашиваю удивленно. — Тебе больше идет, я еще вчера заметил, что ты в ней улепетываешь. Оставь, — повторяет Кепка с нажимом и кивает на подъездную дверь: — Погнали ко мне? По пивку выпьем, — он морщится. — Башка гудит страшно, мне бы опохмелиться. Да и ты зеленый какой-то. — Что? — спрашиваю еще тише, не понимая, снится это мне или я просто еще не отошел от вчерашнего. — Господи, какой же ты тугой, — Кепка закатывает глаза и отлипает от стенки гаража. — Хотя чего ожидать от парня, который дрочит на натурала, — я собираюсь открыть рот и высказать все, что думаю о его ебанутой непоследовательности, но Кепка меня опережает: — Слушай, ну если мне куртка не нужна, я ж тебя явно к себе домой не относить ее потащил. Я невольно шарахаюсь в сторону и чуть не влетаю в дерево. — Ты меня пиздить собрался? — спрашиваю глухо во внезапной догадке. Кепка смотрит на меня долгое безмолвное мгновение, а потом запрокидывает голову и громко смеется. Он выглядит так нелепо, когда улыбается или веселится — из-за непропорционально длинных губ, наверное. Но почему-то это не отталкивает. Наоборот, подталкивает смотреть дальше. — Пиво я собрался с тобой глушить, — говорит Кепка, отсмеявшись, и смаргивает с сизых ресниц выступившие слезы. — Пи-во. Пивасик. Пивчанский. — Не произноси это слово так часто, — морщусь недовольно. — У меня все еще как будто привкус во рту... — Ну тогда чай, — пожимает плечами Кепка. — Пошли. Бить не буду. — А Марк? — А что Марк? — неуловимо мрачнеет Кепка. — Он тебе ничего не скажет на то, что ты меня к себе приглашаешь? — спрашиваю осторожно, не представляя даже примерно, что творится в Кепкиной голове. Странный. Просто наглухо двинутый. — Если ты потом не прибежишь ему рассказывать, — фыркает Кепка и вновь с чувством закатывает глаза. — Все, Тихон, еб твою за ногу. Повторять больше не буду — чай хочешь? С пиццей вчерашней. — Хочу, — говорю только потому, что от маминого завтрака отказался, а есть хочется так, что от одного упоминания пиццы у меня во рту скапливается ненормальное количество слюны. Мы идем к его подъезду, поднимаемся на пятый этаж, и Кепка очень долго гремит ключом, отпирая один замок за другим. — Нахрена тебе аж две двери с тремя замками? — удивляюсь я больше тому, что не заметил этого вчера. — Бабка у меня была параноиком, — смазанно усмехается Кепка, наконец отпирая квартиру и услужливо пропуская меня вперед. — Так это квартира твоей бабушки? — Была, — Кепка стряхивает кеды на коврике и сразу проходит в кухню, начиная набирать воду в чайник. — Она мне в наследство досталась. Как восемнадцать стукнуло прошлым летом, от предков из соседнего квартала съехал, кайфую тут теперь. Один. Лепота. — А, — отзываюсь коротко. Спрашивать про его родителей не хочется. По легкой морщинке недовольства, появившейся на секунду-другую меж светлых бровей Кепки, мне кажется, что с родней он не в ладах. Я прохожу на кухню и сажусь за стол, отмечая невольно окружающую меня стерильную чистоту — вымытые до блеска тарелки в сушилке аккуратно накрыты полотенцем, на полу ни крошки, подоконник идеально белый, хотя вчера его и не разглядеть было под пролитым пивом и пеплом. Как вообще можно за утро разгрести тот срач, что остался вчера после тусы? По внешнему виду Кепки и не скажешь о его хозяйственности. Он же неряшливый донельзя — на застиранной до катышек футболке красуется пятно от кетчупа, длинные волосы спутаны и потому, наверное, вечно прячутся под бейсболками, и даже сейчас на его шее сзади, когда Кепка отворачивается к холодильнику, виднеется темный след не то копоти, не то грязи. — Ты вообще моешься когда-нибудь? — слетает с языка прежде, чем я успеваю подумать. Тут же укоряю себя за нетактичность, но Кепке, кажется, мое замечание по барабану. Он ставит передо мной тарелку с куском пиццы, чашку и маленький заварочный чайник, а сам открывает банку пива и говорит, плюхаясь на стул напротив: — Я на стройке подрабатываю, — он делает большой глоток пива и смешно с наслаждением мычит. — Лень каждый раз до скрипа отмываться — все равно ж запачкаюсь. Я смотрю на Кепку во все глаза, забывая про чай. Никогда бы не подумал, что у него находится время на работу — вечно же торчит с Марком и Трениками во дворе. — Ночные смены беру, — добавляет Кепка, уловив, видимо, немой вопрос в моем взгляде. Усмехается и спрашивает: — А у тебя учеба, да? — Ага. На дизайнера, — говорю, делая большой глоток чая и, разумеется, обжигая язык. Все еще не могу поверить, что сижу у Кепки на кухне, чаи гоняю и веду с ним светские разговоры. Все еще не могу поверить, что в этом нет никакого подвоха. Но Кепка не спешит объяснять внезапного ко мне расположения. Он продолжает спрашивать меня про учебу, и я, оттаяв немного от внимания к любимому делу, чешу языком все охотнее и веселее. Рассказываю про эскизы, ткани и моду восьмидесятых. Сетую на сломавшуюся швейную машинку и делюсь желанием купить модель получше, чтобы можно было продолжить шить во время летних каникул. Кепка оказывается классным собеседником и очень внимательным слушателем. Он спрашивает про все подряд, от предпочтений в еде до любимой музыки, потом притаскивает из комнаты старые журналы с гороскопами, заявляя, что это “тотальная ржака”, и мы угораем над статьями, на полном серьезе сообщающими, что Марс в Козероге грозит импотенцией, и спасаться нужно масками из тертой морковки и пробежками голышом при полной луне. Время летит незаметно, и у меня из головы вылетает все, что находится за пределами кухни. Пропущенные от Марго я замечаю, когда за окном сгущаются сумерки и зажигаются первые фонари. — Черт, — бормочу, предчувствуя пиздец, быстро набираю нужный номер и чуть не глохну от дикого крика Марго: — Ты где шатаешься, баран безмозглый? Я тут поседела! По-се-де-ла, Тиша! А если тебя уже на органы продали? — Прости… Я гулял. Не заметил, что уже столько времени прошло... — я мельком смотрю на Кепку, который отходит покурить к форточке. Его недавняя беззаботность куда-то пропадает, сменяясь прежним ленивым равнодушием. Кепка на меня даже не оглядывается. — За что мне небеса послали такого бессовестного лучшего друга? — продолжает вопить Марго. — Видеть тебя не хочу больше… — Ты где? — я выскакиваю в прихожую и судорожно пихаю ноги в ботинки. Правильно мама вечно твердит, что при моей рассеянности вторжение с планеты Нибиру можно пропустить, не то что проворонить несколько часов и пару сотен звонков. — Я сейчас приду… Марго, только не кипятись, мне правда очень стыдно. — Где-где, у подъезда твоего. Жду. Баран! — огрызается Марго и кидает трубку. Я зашнуровываю ботинки и, помедлив немного, натягиваю куртку. Подарили же. — Спасибо за чай, — говорю, когда Кепка выходит с кухни и прислоняется плечом к дверному косяку. — И за куртку. — Не за что, — Кепка не улыбается, но мне чудится на секунду, что ему очень хочется это сделать. — Ты не такой тугой лошара, оказывается, когда про Марка забываешь. — Кто сказал, что я о нем забываю? — фыркаю, неуверенно усмехаясь. — Ну да, — мрачнеет Кепка и мягко отпихивает меня от двери, чтобы заново открыть все замки. — Давай вали уже. А то Марго отшлепает. — Пока, — говорю, выходя за порог. — И это… Ты тоже ничего, когда Марка рядом нет. Кепка молча захлопывает перед моим носом дверь. — Ну и ладно, — бормочу в пустоту и спускаюсь, толкая подъездную дверь. Надо вымолить прощение у Марго, а причуды Кепки пусть остаются при нем.
