Проклятие Дол Гулдура

Едва Трандуил и Леголас остались вдвоём, на последнего напало безразличие. Возможно, это было защитной реакцией, но Трандуила такая резкая перемена уязвила и задела — только что его сын спокойно беседовал с представителем опеки, даже улыбался немного, а потом в одно мгновение вновь ушёл в себя. — Ты голоден? У нас ещё есть время. Мы можем пройти в кафе, — обратился он к нему как можно более спокойно, чтобы не выдать своих тревог. Леголас мотнул головой, даже не взглянув на него. — Тогда в один из бутиков? Купим тебе новую куртку. — Нет, не хочу, — невнятно пробормотал подросток, отворачиваясь к стеклу, за которым расстилалось лётное поле с несколькими самолётами и оранжевыми цистернами бензозаправщиков. Он наблюдал за тем, как выстроилась очередь из людей возле трапа, зябко кутающихся в шерстяные шарфы и переминающихся с ноги на ногу. Какая-то женщина заботливо натягивала на уши маленькой девочки шапку в виде разноцветного единорога, а затем нежно чмокнула её в нос. От этой картины Леголас слегка улыбнулся, погрузившись в мечтательную задумчивость, но уголки его губ спустя пару секунд опустились обратно — он в миг помрачнел и отвёл глаза. В таком настроении он и пребывал до самой посадки в самолёт, игнорируя происходящее вокруг и словно бы отключившись от окружающего мира. А как только оказался в салоне, в кресле на своём месте, возобновившуюся нервозность невозможно было не ощутить. Непрерывное одёргивание рукавов, шнурков у горловины, напряжённый взгляд в иллюминатор — казалось, он злился на что-то или сильно волновался. Ему было дискомфортно, и Трандуил сам сидел напряжённый, как струна, предполагая, что всё это из-за него. На потолке салона зажглись цветные табло, выпорхнули две прекрасные проводницы, чтобы провести инструктаж по безопасности и проследить, у всех ли пристёгнуты ремни на время взлёта; искажённый динамиком голос капитана полился в салон с пожеланием приятного полёта и прочими дежурными фразами. Трандуил откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, незаметно вздохнул. Постоянная неестественная напряжённость давала о себе знать — он чувствовал себя вымотанным. С большим удовольствием он заснул бы сейчас, проспав весь полёт, но едва голос в динамике стих и турбины загудели чуть громче, кто-то стиснул его тыльную сторону ладони до боли, так что пришлось открыть глаза. Тонкие, ледяные пальцы Леголаса впивались в него, а сам подросток выглядел весьма испуганно. Еле уловимое удивление промелькнуло в глазах Трандуила, но и оно погасло, как только нашлись силы совладать с собой. — Что случилось? — задал он вопрос как можно более безмятежно. — Я никогда ещё не летал, — тихо ответил Леголас, едва размыкая губы. — Мы не разобьёмся? Я не хочу погибать вот так. — Мы не разобьёмся, — вложив в голос всю свою уверенность и отчеканив каждое слово, заверил его Трандуил. — Я смотрел передачу про авиакатастрофы, и никто не думал, что самолёт упадёт, но это случилось. Бортпроводница, проходившая мимо и услышавшая обрывок фразы, невольно покосилась на подростка, как на ненормального, и тогда Трандуил с осуждением взглянул на неё в ответ. Какой-то вопиющий непрофессионализм. Девушка, как по щелчку пальцев стала пунцовой — скорее всего от стыда — и поспешила скрыться за ширмой. — Не с нами, Леголас. Его правая рука накрыла сверху тыльную сторону хрупкой ладони, сжала слегка, чтобы не сделать больно; к его облегчению Леголас слегка расслабился, даже вытянул ноги, но ровно до того момента, пока самолёт не тронулся с места, выруливая на свою полосу. — Взлетели? — спросил он, пытаясь разглядеть через иллюминатор оторвались ли от земли шасси. — Ещё нет, — ответил Трандуил. — Ты почувствуешь, когда это произойдёт. — Заболят уши? — Это происходит не всегда, чаще бывает неприятно, а иногда — совсем ничего. Но Леголас впился ему в руку с новой силой, с беспокойством наблюдая, как движется самолёт, как поворачивает влево, а затем, замедлившись вздрагивает, готовясь разогнаться. Вздрогнул в ту же секунду и Леголас. Трандуил осторожно погладил его руку, чтобы успокоить и дать понять, что рядом, что ничего плохого не произойдёт и все страхи напрасны. Самолёт помчался по взлётной полосе, набирая скорость. Всё мелькало за стёклами иллюминатора: и голые деревья, и строения в зоне видимости, и другие самолёты, поблёскивающие своими глянцевыми боками. Вновь вздрогнул корпус, когда авиалайнер собрался взлететь, отчего Леголас вжался в кресло, сгорбившись. Он лишь тихо ахнул, когда ощутил, что они оторвались от полосы, и уставился во все глаза на то, как отдаляется от них земля, простираясь внизу многоцветным полотном. Ровные ряды домишек, новостроек, тянувшихся унылыми прямоугольниками ввысь, путанное переплетение дорог, будто сеть вен и капилляров, насыщающее это место движением, городская ратуша и древний корпус университета — его родной город оставался далеко позади, а то, что ждало в перспективе, было окутано мороком неизвестности. Но здесь нельзя было оставаться, тогда как где-то там маячил шанс на нормальную жизнь. Взгляд его переместился от города к лесу. Мрачным пятном, будто бородавка на безупречной коже, промелькнул Дол Гулдур, и Леголас поспешно откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. — Ещё немного, и сможешь посмотреть что-нибудь на экране, — произнёс Трандуил, с явным беспокойством рассматривая его лицо. — Я хочу спать. Можно? — не поднимая век, произнёс подросток. — Отдыхай, Леголас. Вскоре эшелон был набран; снова показались бортпроводницы, готовые позаботиться о пассажирах и обеспечить их комфорт, бодрые и энергичные, раздаривающие сияющие улыбки. Они ходили вперёд-назад с разноцветными пледами, с бокалами на подносах и одноразовыми тапочками, мягкими и пушистыми, как облака, расстилающиеся внизу. Трандуилу ничего этого не было нужно. Он хотел поспать, пока рядом дремал Леголас, сдвинувший капюшон так, чтобы его лицо было как можно сильнее скрыто, и не дававший более изучать себя. Табло отображало траекторию полёта, авиалайнер неспешно двигался по вектору, показывая, что лететь не так уж и долго. На время зацементировалось спокойствие. Но затишье, как известно, случается перед бурей. Уже минут через семь слегка затрясло — обычная турбулентность, ничего особенного. Даже табло «пристегните ремни» не зажглось. Трандуил прикрыл глаза, мыслями всё ещё оставаясь в реальности, и обдумывал, какую же комнату отдать в распоряжение Леголаса: в какой из свободных больше света, какая из них была удобнее планировкой, в какой достаточно места, чтобы не чувствовать себя стеснённым. Вскоре вновь тряхануло, но уже ощутимее, и Леголас, сдёрнув капюшон с головы, уставился на Трандуила — в глазах плескался ужас. — Что это? — губы его еле шевелились, слившись по цвету с бледной кожей. — Ничего сверхъестественного, — как можно более спокойно произнёс Трандуил. — Посмотри, даже зона турбулентности не объявлена, а бортпроводницы ходят вдоль рядов. Так бывает, и в этом нет… Он не успел договорить — зажглись предупреждающие табло, оповещающие, что пассажиры должны пристегнуть ремни безопасности, тогда как остальные экраны тотчас потухли. Голос в динамике объявил об опасной зоне. Самолёт начало трясти всё сильнее с каждой минутой. Леголас тоже вздрогнул, не сильно, но заметно, и пальцы его сильной хваткой вцепились в рукав шерстяного джемпера Трандуила, сминая его. С тревожной внимательностью он наблюдал за тем, как поспешно уходят бортпроводницы на свои места, хотя сосед в кресле наискосок продолжил самозабвенно храпеть. Его ремень безопасности даже не был пристёгнут. Где-то за ширмой принялся плакать ребёнок, и его голос резал по живому, заставляя колкие мурашки побежать вдоль спины. — Мы падаем? — прошептал вдруг Леголас помертвевшими губами, явно ощущая, как меняется высота самолёта. Глаза округлились, костяшки пальцев, судорожно сжимающие чужой рукав, совсем побелели. — Взлетаем вверх, — ответил Трандуил и заметил, что испуганный взгляд вцепился в него, пока он подбирал успокаивающие слова. — Должно быть, пилот решил облететь эту зону. — Мы точно не разобьёмся? — Не разобьёмся, я обещаю. Мне доводилось достаточно летать, чтобы перестать обращать внимания на такие вещи. Турбулентность — это обычное дело. Закрой иллюминатор. Но Леголас не шевельнулся, сидел, вперив взгляд на свои поношенные кроссовки, и так и не убирал своих пальцев от рукава Трандуила. Авиалайнер на секунду ухнул вниз, слегка провалившись. Затем ещё раз. Такой короткий путь в час полёта, ясная погода, и надо же было попасть в турбулентность и воздушные ямы — мальчишка мог заработать себе фобию, потому что летел впервые. Когда яма возникла в третий раз, тот стиснул зубы и тяжело задышал. Сзади, за ширмой, повисла тишина, даже ребёнок перестал плакать, словно смирившись со своей участью рухнуть на землю с громадной высоты. Двигатели вдруг завыли на высокой ноте, а самолёт дёрнулся. Будто получил пинок в своё громадной брюхо — почувствовался толчок и довольно ощутимый, после чего тотчас последовало медленное снижение. Зажмурив глаза, Леголас поджал под себя ноги, словно хотел вовсе исчезнуть. Трандуил не отрывал от него волнительного взгляда. К счастью, стало немного спокойнее: самолёт выровнял горизонтальную траекторию. Справа зашевелился спящий сосед. В иллюминатор ударил резкий луч солнца, снова затрясло, но уже вполне терпимо, и тряска эта ощущалась всё слабее и слабее. Леголас перевёл взгляд на небо и мышцы его лица потихоньку стали расслабляться, когда он увидел раскинувшийся за толщей стекла фантастический вид. Вокруг чистое, лазоревое небо с молочно-белыми, перистыми облаками, дымчатыми и лёгкими, а сквозь них виднелась яркая, далёкая земля, простирающаяся внизу многоцветными пластами. Солнце щедро заливало её. Люди не бессмертны, и жизнь пассажиров этого лайнера когда-нибудь оборвётся. Но не здесь и не сейчас. — Скоро пойдём на снижение, — произнёс Трандуил, залюбовавшись его профилем. — Попросить для тебя сок? Леголас повернулся и посмотрел на него довольно долго. — Виноградный, — ответил он, ослабляя хватку своих пальцев. Тревога в нём дотлевала.

***

Столичный аэропорт — территория суеты, гомона и огромного количества народа, которое едва не разделило Трандуила и Леголаса. Подросток, не привыкший к подобному, зазевался немного, и был оттеснён потоком китайских туристов, прилетевших соседним рейсом — те искали пункт выдачи багажа. Незнакомая речь была непривычна для слуха, и он отступил на пару шагов, крутя головой. Паника схватила за плечи трясущимися, цепкими пальцами, заставляя почувствовать себя брошенным. Трандуила нигде не было: ни сзади, ни спереди, ни где-то сбоку. И только когда китайцы схлынули, Леголас увидел его, тревожно смотрящего издалека поверх голов. К счастью, он был высоким и выделялся из толпы — это и спасло их от ненужных проблем. Лишние минуты не были потеряны. Завидев в толпе Леголаса, растерянно озирающегося по сторонам, Трандуил коротко выдохнул в облегчении и откинул волосы назад. Он было уже подумал, что подросток сбежал от него и скрылся в неизвестном направлении — кто знает, может, у него в городе есть знакомые, к которым тот намеревался пойти. Но, скорее всего, и сам испугался, судя по беспомощному выражению его лица. Как и всегда, все расступались перед ним, когда он преодолевал расстояние, и только дети, завороженно уставившись на него с открытым ртом, забывали отойти в сторону. Такое внимание было для Трандуила привычным и совершенно не вызывало никаких чувств, хотя бывали времена, когда это раздражало — но внушительный рост и броская внешность так или иначе делали своё дело. И со временем он научился получать от этого выгоду. К счастью, Леголас, тоже заметив его, стоял на месте и ждал. — Будь внимательнее, здесь легко потеряться, — с небольшим укором произнёс он, едва приблизившись. — Я не специально. — Я знаю. Но предупредить, чтобы впредь не возникало проблем, будет не лишним, — он положил ладонь на его плечо и повёл в сторону пункта выдачи багажа, чтобы забрать с ленты свой чемодан. Леголас не имел ничего против его прикосновений. С этим вообще сложностей не возникало — то, чего не позволялось другим, Трандуилу разрешалось; и хотя бы от этого делалось приятнее, ведь нельзя было сказать наверняка, что Леголас каким-то образом его выделял или же питал к нему особую симпатию. Когда же он узнает, что Трандуил — его отец, может, и вовсе возненавидит. Сложно предположить, что наговорила ему обо всём этом Эариэль. Спустя ещё некоторое время такси мчало их до дома по столичным улицам. Всю дорогу Леголас не отрывал взгляда от раскинувшихся пейзажей за окном: от улиц с широкими дорогами, что были запружены сверкающими автомобилями, тротуаров, вдоль которых заботливо высажены деревья и ровные кусты, от огромных зданий, упакованных в стекло и соседствующих рядом со средневековыми дворцами да роскошными соборами, от мостов и величественных небоскрёбов, верхние этажи которых не рассмотреть было из окна такси, малоэтажных домиков разных эпох и огромного количества людей — пеших, на велосипедах, с очумелыми собаками на поводках, консервативных, разодетых в строгую, дорогую классику и по-настоящему креативных, когда самые яркие стили умело комбинировались. Безусловно, в столице было на что посмотреть, и Трандуил с деланным равнодушным отстранением наблюдал за тем, с каким любопытством и восхищением взирал на всё его сын через стекло автомобиля. Сейчас тот был обычным подростком, будто и не касались его психиатрические диагнозы, нестабильность, трагедия и горе. Это, безусловно, давало надежду на то, что всё было сделано правильно, и у мальчишки есть шанс построить счастливую жизнь. Столица предоставляла огромное количество возможностей, которыми не мог похвастаться ни один провинциальный городок. Реализовать себя в любой из сфер, посещать музеи с редчайшими экспонатами, а также самые знаковые мероприятия, будь то театральные постановки или масштабные концерты. Всегда в гуще событий, всегда в круговороте жизни, держа руку на пульсе. И Трандуил позаботится о том, чтобы его сын получил хорошее образование, направит стажироваться в лучшее место, которое только может быть. Он сможет обеспечить ему прекрасное будущее, потому что Леголас — наследник их семейного бизнеса, тот, кто примет впоследствии бразды правления. Для этого нужно многому научиться и многое постичь. А он всегда будет рядом и поможет в случае чего. Таково его желание, его отцовский долг. Немыслимое количество поворотов, развязок, стояние в пробках — и вот, наконец, такси въехало на нужную улицу, уютную, роскошную, с высаженными деревьями японского клёна вдоль тротуара, чьи ветки в это время года были укрыты от непогоды; асфальтированная дорога, вымытая до блеска и ряды ровных аккуратных двухэтажных домиков с благородными фасадами и низкими заборчиками — они все представляли собой вереницу сцепленных между собой стен и поделённых на секции, как и полагается таунхаусам. Такси плавно замедлило ход, а ещё спустя пару минут остановилось возле одной из таких секций. И пока Трандуил был занят тем, что расплачивался с таксистом, пока получал из багажника свой чемодан, Леголас, выбравшийся из салона, снова помрачнел. Он уже не глядел вокруг с детской непосредственностью и любопытством. Скрестив руки на груди, зябко поводил плечами и хмуро глядел на дверь за кованым забором. Обернувшийся Трандуил заметил это, но ничего не сказал, хоть такие перемены ему были непонятны, если не сказать — настораживали. — Пойдём, — положил он ладонь ему на спину и ненавязчиво повёл вперёд. — Тебе нужно поесть и отдохнуть. Ты выглядишь очень усталым. На крыльце Леголас вдруг резко остановился, и Трандуил почувствовал под ладонью, как сильно напряглась его спина. — Там кто-нибудь есть? — спросил подросток, ткнув подбородком на дверь. — Нет, я говорил тебе, что живу один. — Я не буду вам мешать? — Нет, Леголас. Ты — нет, — в голосе Трандуила звучала твёрдая убеждённость, которая, кажется, немного успокоила. Он вставил ключ в скважину, легко проворачивая хитроумный замок, с которым до сих пор с трудом справлялся Ферен и от которого постоянно ворчала домработница. Дверь распахнулась, открывая вид на светлый, просторный холл с паркетом медового оттенка и картинами в массивных рамах. Широкая, прямая лестница из полированного дерева устремлялась на второй этаж. В доме было много солнца и открытого пространства. При желании здесь могла поселиться большая семья и не чувствовать себя хоть сколько-нибудь стеснённой. — Не стой на пороге, проходи, — шагнул Трандуил первым. Свой серебристый чемодан он оставил у стены и прошёл дальше, в гостиную, из которой открывался великолепный вид на террасу и маленький сад. Все три островных дивана, стоявших полукругом, были завалены пакетами и коробками — покупками, которые доставил сюда Ферен. Нужно было отблагодарить его и его супругу за оказанную услугу; Трандуил не был уверен, что справился бы сам. Он обернулся, и увидел, что Леголас жмётся в проёме, колючим взглядом окидывая всё вокруг. То ли чувствовал себя неуютно, то ли стеснялся, то ли всё это сразу — сложно было понять. Но казался здесь абсолютно лишним и каким-то неуместным в своей грязной куртке и стоптанных кроссовках. На фоне этих светлых стен с изящными молдингами, посреди педантичной чистоты и аккуратности. — Показать тебе твою комнату? — спросил его Трандуил, пристально отслеживая поведение. — Посмотри, сколько всего купили для тебя. Я подниму это наверх. Идём. — Кто купил? — Это так важно? — раздражение вдруг укололо против его воли, ведь природы этих вопросов он не понимал. — Мой подчинённый. — Он бывает здесь? — Почему ты спрашиваешь? — излишне жёсткий тон. — Никто посторонний сюда не ходит. Тебя здесь никто не тронет. Слегка вздрогнув, Леголас отвёл глаза. — Здесь бывает только домработница, но не каждый день, — смягчился Трандуил, заметив его реакцию. — И ты не должен её бояться, я знаю её очень давно. Она ведёт себя так, что ты даже не заметишь её присутствие. — Почему нет рождественской ёлки? — резко переменил тему Леголас, остановившись взглядом на громоздком белом рояле, искусно вписанном в интерьер. — Очевидно потому, что я не жду Санту, — Трандуил умудрился собрать все пакеты, но для коробок дополнительной пары рук у него не было, и тогда Леголас сам догадался помочь, безо всяких просьб. — Я тоже не жду, но нельзя почувствовать атмосферу Рождества без ёлки, — подперев подбородком коробки в руках, возразил он. Трандуил взглянул на него внимательно, принимая к сведению его слова. Пусть и пятнадцать ему, но он всё равно, как ни крути, ещё ребёнок. И ёлка ему нужна, как символ привычного настоящего и счастливого будущего. Как знак того, что он дома. Вдвоём они направились к лестнице. Дом замер, казалось, онемел стенами и ощетинился густым ворсом коврового полотна, устилающего ступени. Чужое вторжение пришлось ему не по нраву.