Песнь Льда и Пламени. Другой финал

Драконий Камень. Джон - Вы стоите в присутствии Дейенерис Бурерожденной из дома Таргариен, законной наследницы Железного Трона, законной королевы Андалов и Первых людей, защитницы Семи Королевств, Матери Драконов, Кхалиси великого травяного моря, Неопалимой, Разрушительницы оков! - так сказала темнокожая переводчица, Миссандея с острова Наат. Джон вошел в тронный зал Драконьего Камня и посмотрел на ту, которая носит этот витиеватый, слишком длинный для девочки 22 лет титул. Боги! Он знал, что она Таргариен, а все Таргариены известны своими фамильными чертами, белыми волосами и фиалковыми глазами, но он представить себе не мог, что в мире существуют настолько красивые женщины. Все, кого он видел до этого были северянки: мрачные, темноволосые, темноглазые, прячущие свои тела под такими же мрачными одеждами. А потом одичалые, завернутые в шкуры с головы до ног. Самыми красивыми женщинами в разноцветных платьях, с роскошными прическами и чистыми волосами были приехавшие когда-то в Винтерфелл королева Серсея и ее дочь принцесса Мирцелла. Но те впечатления уже подзабылись, и теперь ему казалось, что даже им было далеко до нее. Джон никогда не видел никого прекраснее, это факт. Она тоже была в темном глухом платье, но от ее светлых длинных волос исходило серебристое сияние, освещавшее очень гармоничные, мягкие черты ее лица, которое, впрочем, хранило довольно суровое выражение. Маленькая девочка храбрится, изображает из себя строгую, властную королеву. Но невозможно быть таковой в 22 года. Даже если ты потомок великой династии Драконов. А Давос насмешил: «Это Джон Сноу, он король Севера». Джон заметил тень улыбки на ее лице и лице ее Десницы. Ему было глубоко плевать на титулы, он приехал сюда не выяснять, кто более всего повидал в этой жизни и кто достоин носить громкое имя. Ему нужна ее помощь. А потом она сказала свою первую приветственную фразу насчет погоды в пути, и он услышал ее голос: сильный, но нежный, очень приятный, разносившийся эхом по огромному полупустому залу. А потом началось. Между ними сразу же, с первой секунды разговора возникло противостояние. Она твердо уверена в том, что подчиненным обязан быть он, потомок северных королей, преклонивших колено перед ее предком. Нет, ваше прекрасное величество, я не Старк. И я здесь не для того, чтобы раскланиваться с вами, соблюдая обычаи и клятвы. Я буду судить вас по вашим поступкам, я знаю, что человек — это то, что он делает, а не то, что он говорит. Он отказался преклонять колено, и это сразу же разозлило ее. Сидевшая до этого неподвижно, в одной позе, она склонила голову набок, и все еще улыбаясь, но уже с гораздо более жесткими интонациями спрашивала его, почему он смеет «предать дом Таргариен». О, он смеет! Он в отличие от нее получил «должное образование», как она выразилась, от мейстера Лювина и точно знает, что его дед и дядя заживо сгорели в тронном зале Красного Замка перед восстанием Роберта Баратеона. И что она ответит ему на это? Опять припомнит клятвы? Будет оправдываться? - Мой отец был… злым человеком. От лица дома Таргариен я прошу у вас прощения за его преступления против вашей семьи. И … я очень прошу вас не судить дочь за грехи отца. А она справедлива. Готова признать ошибки. Готова просить прощения. Она смотрела ему прямо в глаза, широко распахнув свои и горячо защищая свои убеждения, так, что один раз ему даже пришлось отвести взгляд, он не мог все время пялиться на ее лицо. Но как же приятно на него смотреть! Особенно ему нравились ее губы, четко очерченные, очень красивой формы, и конечно чудесные, какие-то неземные эти светлые локоны… Но как бы она не каялась в грехах отца, как бы не просила преклонить колено, он будет твердо стоять на своем. За ним Север. Несчастный, разбитый и обескровленный долгой войной, люди там только сейчас смогли немного прийти в себя, стали, наконец, свободны под его властью и властью Сансы, пока он здесь, он не сможет снова отдать их ей в подчинение. Они слишком много выстрадали. И потом, он еще не знает, будет ли она готова защищать простых людей, помогать в войне против мертвых, потому что эта война угрожает и ей. - Мне нужна ваша помощь. А вам моя. — так сказал он и разбудил дракона. После этого она уже просто в открытую перешла в наступление и вывалила на него все свои достижения. Припомнила ему трех драконов в небе (да, это самое удивительное зрелище за всю его жизнь, с ним не сравнится ни вид сверху Стены на мир, ни великаны со мамонтами, атакующие ворота, разве что Король Ночи, смотрящий тебе в лицо неподвижным синим взглядом), и дотракийцев, поклявшихся убить за нее. И она, такая сильная, обладающая такой мощью, собирающаяся свергнуть Серсею и построить новый мир, полный благоденствия, никак понять не может, что все это пшик, возня перед лицом того, что неминуемо грядет на них. И вот от того, как она отреагирует на то, что он скажет ей сейчас насчет Короля Ночи и армии мертвых, будет зависеть все. Он пришел сюда за этим, на все остальное ему плевать. А она… либо поверит и поймет, либо нет... - Я не враг вам. Мертвые наши враги. Ох, безнадежно. Не верит, не хочет верить. Видит в нем и его рассказе о мертвецах лишь досадную помеху своим планам. И ее Десница туда же… Грамкины и снарки, куда им до войны с королевой Серсеей. Не будет она ему помогать… Зря он сюда приехал. Ей нужен трон ее отца, больше ее ничего не интересует. Не может даже спокойно говорить о том, зачем она здесь. Встала со своего трона и идет ему навстречу через весь зал, опять перечисляя ему все свои заслуги и достижения, и ее негромкий, но сильный голос звучит в полной тишине тронного зала: - Я провела жизнь на чужбине. Столько людей пытались убить меня. Я уже не помню всех имен. Меня продавали как кобылицу, держали в цепях и предавали, насиловали и оскверняли… Знаете, что не давало мне сдаться все эти годы в изгнании? Вера. Ни в богов, ни в мифы и легенды. Лишь в себя. В Дейенерис Таргариен. Столетиями мир не видел драконов, пока не родились мои дети. Дотракийцы никогда не ходили ни за одно море. Ради меня пошли. Я родилась, чтобы править Семью Королевствами. И я буду править - она подошла совсем близко и встала напротив. Что же вы там такое пережили, ваше Величество, что теперь эта боль навечно отпечаталась на вашем прекрасном лице? Вы, несомненно, удивительная натура, это видно. Сильная, смелая, справедливая, умная, но за этими качествами сложно не увидеть напуганную робкую девочку, которая кричит о своей боли и прикрывается ею, как щитом, изображая из себя гордую суровую завоевательницу. Но как же достучаться до нее? Что ей сказать, чтобы она поверила? - Вы будете править кладбищем, если не победить Короля Ночи. Тут в разговор вступили Тирион и Давос. И пока его десница говорил о заслугах его, Джона, — о защите стены, об объединении одичалых и северян, о сражениях с мертвецами, о кинжале в сердце за свой народ (а вот это он зря… он запретил Давосу кому бы то ни было трепаться об этом, и уж ей тем более), они стояли и смотрели друг другу в глаза. Именно в тот момент Джон в первый раз подумал о том, что их судьбы очень похожи. Да, они оба делали то, на что не решались другие. И именно потому мне так нужна твоя помощь, думал Джон. Мы оба сможем сделать это, сможем спасти мир и вот тогда подумаем про твой трон, вместе, я готов буду помочь тебе… Впрочем, это была лишь мимолетная мысль… обрывок. Разговор перешел уже на повышенные тона. Они твердят о преклонении колена, но о каком преклонении может идти речь, когда она упрямо стоит и смотрит ему в лицо, твердо уверенная в том, что сначала нужно закончить войну с Серсеей. Но времени нет, совсем нет! И раз она не хочет ему поверить и помочь, пусть пеняет на себя. Он тоже будет стоять на своем. Лорды Севера верят ему. А она… она для него пока никто, он совсем ее не знает, и если она и дальше будет так упрямиться… что ж… Он уедет обратно на Север и будет сражаться с теми, кто есть. У него даже вылетело из головы клятое драконье стекло, за которым он приехал. Эта женщина, стоящая перед ним, нежная и суровая, красивая и непреклонная, спутала ему все мысли…Вот уже и до восстания дошли. Безнадежно. Нужно ехать обратно. Но мимолетные мысли о ней не могли не приходить в его голову, они быстрее слов: какая же она красивая! Вблизи еще лучше. Невысокая, одного с ним роста, хрупкая, нежная, но скрывающая эту нежность под маской гнева и непреклонности. Что ж, вот ты какая, Дейенерис Бурерожденная… Мейстер Эймон рассказывал ему о ней, и вот они наконец встретились, годы спустя… Южная принцесса и бастард, бывший лорд-командующий Ночного дозора, Король Севера. Тут их прервали. О, и Варис с ней. Собрала вокруг себя всех изгнанных прежней властью. Что-то у них там случилось, она переменилась в лице, когда услышала его шепот на ухо. Вспомнила о правилах приличия, дает распоряжения своим смуглым воинам-кочевникам на незнакомом, гортанном языке, стоя в бледном луче света, падающем из окна. Эээ, нужно выяснить свое положение. Я все-таки пока еще король. - Я ваш пленник? Обернулась и бросила ему с гордо поднятой головой: - Пока нет. Вот и закончился этот разговор, ради которого он приехал так издалека. Итог: драконьего стекла нет. Помощи и сильного союзника тоже. Но какая же она все-таки красивая! Дени Дени лежала в постели в своих покоях на Драконьем Камне и размышляла об этом Короле Севера, Джоне Сноу. Миссандея, как обычно, сначала помогла ей раздеться, расшнуровав все завязки на одежде, которая примерно с середины их пути в Вестерос стала плотнее и темнее. Про шелк и тафту пришлось забыть, в дело пошли шерсть и сукно, но ей нравились эти ее новые платья, это была теперь одежда ее родины. Потом Миссандея расплела и расчесала ее волосы и, пожелав ей спокойной ночи, ушла к себе. И теперь ничто не мешало ей перебирать в голове события последнего дня. Как только он вошел в тронный зал она сразу отметила его внешность: очень мужественный, очень привлекательный, очень… северный. Она никогда не была на Севере, но представляла себе северян именно такими: немного мрачными, немногословными, сдержанными, не бросающими слов на ветер. И именно такими… темными. Все предыдущие мужчины, которых она знала, были не такими как он: более яркими, более выделяющимися. Дрого…с его густой косой и усами, унизанными колокольчиками, с раскрашенным смуглым и таким высоким телом. Даарио Нахарис с его поджарой фигурой и широкой обаятельной улыбкой дамского угодника. Гиздар зо Лорак, ее несостоявшийся миэринский муж, со своей горячей южной внешностью и яркими одеждами…Даже Джорах был бы рядом с ним более приметным, хотя бы своим ростом. А этот… пройди она мимо него, не зная кто он, не обратила бы внимания. Она никогда не смотрела на таких мужчин: в простой вареной коже, ничем особо не выделяющихся. Разве что глаза… Да. Эти темные, выразительные глаза и их изучающий взгляд, который шел, казалось, ей прямо в душу, она бы не пропустила. Единственное, что портило его на ее взгляд – это рост. Маловат. Она привыкла к высоким мужчинам рядом с собой, привыкла смотреть на них снизу вверх и стоять в кольце их рук. А он… ему нужна женщина еще ниже ее. А, впрочем, что это она? Зачем рассуждает так, как будто этот мужчина должен встать в один ряд с теми, кто был возле нее когда-то? Ничего не выйдет. Он не из таких, кто будет с первой встречи стремиться служить и угодить ей. Вон какой гордый и непоколебимый в своих принципах… и хоть ей и указали на него, как на возможного союзника, вряд ли из этого что-то получится. Колено он так и не преклонил. Что же там на самом деле происходит на севере? Вряд ли он приехал бы, не будь все так серьёзно. Но ведь ее война с Серсеей – это тоже серьезно! Она уже потеряла Дорн и Железный флот Яры, а еще ничего даже не началось толком! А тут он со своими ожившими мертвецами. Она, конечно, много чего повидала в своей жизни и знает, что в этом мире может быть все, что угодно. Но ожидать от нее, что она вот так бросит все и пойдет сражаться с неизвестным ей врагом? Тирион был прав – это глупо. Но она не могла не признать, что эта твердость, с которой он стоял на своем, эта честность, с которой он сразу подходил к ответу на любой вопрос, произвели на нее впечатление. Он безусловно, сильный, достойный человек, с которым считаются. Он много повидал на своем недолгом веку, как, впрочем, и она. И эти слова его десницы о кинжале в сердце за свой народ… Что они могли значить? Нужно будет спросить завтра у Тириона, что он об этом думает. А пока нужно спать. “ И все-таки для человека, наделенного такой властью, он слишком прост и скромен. Хм. То же мне, Король Севера…”, подумала Дени и так получилось, что эти мысли о нем стали для нее последними в этом дне. На следующий день у нее состоялся разговор с Тирионом. Видимо, между собой эти двое уже побеседовали, потому что ее Десница горячо защищал его и говорил, что не верить ему невозможно: он знает его как честного, рассудительного человека, который никогда не проделал бы такой путь, не будь все действительно серьезно. А еще ему оказывается нужно от нее разрешение добывать драконье стекло. Из него можно делать оружие, убивающее этих самых мертвецов. Ну почему все так!? Она наконец-то вернулась в свою страну, пройдя через испытания и континенты, но здесь притаилась угроза для нее, для всех… и ей придется что-то с этим делать. Придется уступить ему. Но все равно обещания сражаться за него без его присяги он не получит, пусть не надеется. А драконье стекло…. Что ж оно действительно ей без надобности. Пусть добывает. Может хоть тогда поймет, что она готова идти на диалог и совершать благородные поступки. • Вы помните, лорд Тирион, что сказал сир Давос о кинжале в сердце за свой народ? • Позвольте ему немного преувеличить, ваше величество, на севере так мрачно… Что ж, вот как… Они встретились на закате на побережье. Дени стояла на каменной лестнице, ведущей на пляж, и смотрела на море. У нее еще не было времени как следует насладиться этим видом. Все так быстро закрутилось с тех пор как они сошли с кораблей. Она смотрела на воды Узкого моря и думала о том, что вот наконец-то она стоит по другую его сторону, на другом, своём, берегу. Но пока не чувствует здесь себя как дома. На этом острове ей тесно и одиноко. Над головой пролетели ее драконы. Рейегаль и Визерион опять сцепились и играют вдвоем. А Дрогон снова летает где-то в одиночестве. Да, уж такова она. Там, где она, там вместо криков чаек на побережье слышны вскрики драконов. Тут она услышала шаги за спиной. Он. И тут же раздался его мягкий, с бархатистой хрипотцой голос: • Удивительное зрелище! Это он о драконах. О, да, Джон Сноу, о, да. • Я назвала их в честь моих братьев, Визериса и Рейегара. Оба уже мертвы. Вы тоже потеряли двух братьев? – у них странно похожие судьбы, эта мысль на мгновение мелькнула у нее в сознании. Он молча кивнул. Да, лишнего слова из него не вытянешь. А вот выглядит он сегодня гораздо более величественно в своем роскошном плаще с горой волчьего меха на плечах. Этот плащ как будто даже делает его выше. Дени поймала себя на том, что с удовольствием украдкой разглядывает его лицо и все остальное тоже. И тут же одернула себя. Опять между ними короткая словесная стычка по поводу Серсеи на Железном Троне и количества королевств под его властью. Да что же за упрямец! Парой слов, произносимых с ледяной уверенностью, но таким теплым обволакивающим голосом, он умудряется в момент разжечь в ней пламя гнева, но тут же погасить его… Но нужно все же сделать шаг навстречу: • Я позволю вам добывать драконье стекло и делать из него оружие. Выделю людей и все необходимое. Ну вот. Как просто. И первое, по-настоящему доброе слово от него. Теплое, но впрочем, очень короткое “спасибо”. Оно как-то по особому отозвалось в ее сердце. • Так значит вы верите, что Король Ночи и мертвецы существуют? Ну вот опять. Человек одной темы. Ни о чем другом больше не может думать и говорить. А ей так хотелось бы побеседовать с ним о чем-то другом. Пройтись по пляжу, расспросить его подробней о севере, о стране вообще, она так мало знает ее. А он, она уверена, сможет ей многое рассказать. Но видимо время еще не пришло. Что ж… он все равно останется пока здесь, будет разрывать эту гору и что там он собрался с ней делать? Плавить, отбивать этот обсидиан. Она понятия не имела, что это, Визерис никогда не рассказывал. Нужно будет потом пойти и посмотреть. А пока… пусть идет. Мрачный северный тип…. • Принимайтесь за работу, Джон Сноу. Ушел. Опять разговор вышел очень недолгим. А все-таки он очень хорош этой своей северной задумчивостью. И этот его голос. И взгляд. Она не удержалась и посмотрела ему вслед, пока он поднимался по ступенькам спиной к ней. Хорошо, что он здесь. Они обязательно увидятся еще. Джон Залежи драконьего стекла оказались очень красивыми. Пласты обсидиана расходились темными, поблескивающими в свете факелов полосами в основной породе, и стены этой пещеры как будто бы были раскрашены огромной кистью с черной краской, которой кто-то проводил по камню, рисуя параллельные диагональные линии. А потом в одном из отдаленных залов этой пещеры он нашел их — древние рисунки, которые оставили здесь когда-то Дети Леса. Это были просто символы, концентрические круги и спирали, схематичные изображения солнца, дождя, ветра, деревьев, всего того, чему поклонялись Дети. Но на одной из стен красовалось изображение совсем другого типа. Кто-то очень подробно и точно нарисовал здесь белых ходоков во главе с их предводителем, и их синие, нарисованные вайдой глаза были красноречивее любых слов. Нужно показать ей. Пусть увидит своими глазами. Джон вышел из пещеры и пошел за ней в замок. А, впрочем, нет. Не нужно никуда ходить, вот она сама, стоит у подножья лестницы и о чем-то разговаривает со своей темнокожей советницей-переводчицей, как-то загадочно улыбаясь ей. - Ваше Величество! - он позвал ее, привлекая ее внимание. Она коротко бросила своим дотракийцам какое-то распоряжение, и они остались стоять на месте. Доверяет ему, не берет охрану. Он стоял и смотрел, как она спускается по ступенькам, и на секунду подумал, что там, в тронном зале во время их первой встречи, она нравилась ему больше с лежащими на плечах и груди локонами. Сегодня, как и в предыдущую их встречу на побережье, она была с косой, и эти забранные от лица пряди делали ее строже и взрослее. А вообще за эти несколько дней, что он тут, он уже привык к ней. Они то и дело встречались, то в тронном зале, то в трапезной, то снаружи, ему приходилось обращаться к ней то за одним, то за другим, и ему нравилось, что она всегда очень подробно отвечала ему, знала это место, успела изучить замок своих предков, знала, к кому его послать за ведрами и кирками, сказала, где брать пресную воду и где можно хранить добытый обсидиан. И вот теперь пришла, наверное, посмотреть, как идет работа, иначе зачем еще ей спускаться, а затем подниматься через столько ступенек? Джон взял у Давоса факел и они вошли в темную пещеру. - Хотел, чтобы вы увидели это, прежде, чем мы все разобьем, - сказал он ей и повел ее внутрь. Зрелище было впечатляющим. Он зажег светильник, стоящий на полу, и бледный, неверный свет живого огня осветил высокие темные своды, где тут и там виднелись залежи сверкающего обсидиана. - Вот оно! Все, что нам было нужно! Она восхищенно обвела взглядом стены пещеры. Он смотрел на нее, не отрываясь. Ему понравилось это ощущение, что он может удивить ее, заставить остановиться и замереть, зачарованной красотой того, что создал вулканический огонь и застывшая лава. Но это было еще не все. Самое главное он оставил ей на потом. - Я покажу вам еще кое-что, королева. Он дал ей в руку факел и провел ее узкими коридорами к отдаленной пещере с рисунками на стенах. Они были здесь совершенно одни. Процарапанные в породе полосы, из которых складывались простые изображения, в свете огня расцвечивались золотом и сверкали. Это было по-своему красиво и величественно — знать, что этим рисункам тысячи лет, и они все время были здесь, пока в мире менялись короли и эпохи. Она, видимо, подумала о том же и сказала об этом вслух. Но в одном она была не права. Дети Леса и Первые люди не сражались друг с другом, они объединились против общего врага… Того самого, на которого он теперь заставил ее посмотреть, мягко взяв ее в первый раз за руку и наведя свет ее факела на изображение Белых Ходоков на стене. Потрясена...Внимательно смотрит на стену, а потом ему в глаза, как будто ищет в них подтверждения от него, что это не беда, что мы справимся, мы все решим… Да, решим, но только вместе, объединившись. Ты и я. Потому что с этим врагом нужно уметь сражаться. Это нелюди, их не убить обычной сталью. - И вам не победить их без моих армий и моих драконов? - Не думаю, что у меня получится. Стоит, молчит, думает. В свете огня ее лицо такое мягкое, такое красивое, невозможно отвести от него взгляд… Он и не отводит. Почти. Смотрит и смотрит на нее, хорошо, что разговор такой...важный и нужно, можно смотреть прямо в глаза и не отрывать взгляд от этих умных глаз, этого прекрасного рта и белокурых прядей у лица, которые хочется потрогать пальцами…Она подходит ближе и встает прямо перед ним: - Я буду сражаться за вас… Буду сражаться за Север… Ох, неужели… так просто… так быстро. Он добился от нее этих слов! - После того, как вы преклоните колено… Седьмое пекло. Ну как же объяснить ей? Она не знает, что такое Север. Он готов уже, готов присягнуть, но от этого не легче. Он привезет ее на Север, и что? Они не примут ее, не покорятся. Не примет Санса. Будет бунт. И он пытается ей это объяснить, но тут она говорит фразу, которую он уже слышал однажды… в похожей ситуации: - Разве их выживание не важнее вашей гордости? Он ошарашенно смотрит на нее. Откуда она знает? Да нет, просто совпадение...Ситуация и вправду очень похожа. Что ж, нужно идти… Но так хочется еще немного побыть с ней здесь, где никого нет, и можно не боясь косых взглядов и вечных шуточек Давоса, смотреть в ее лицо. - Вы знаете, что только что сказали мне фразу, которую я сам когда-то произнес Мансу Налетчику, уговаривая его разрешить одичалым пройти за стену? - Нет, откуда мне знать? Просто это логично. Я приду спасти их, приведу им войско, которого у вас нет, и драконье пламя, которое несет смерть мертвецам. Они будут жить. Какая разница, кто при этом главней? - Я это понимаю. Мне всегда было плевать на титулы, лишь бы жив был мой народ. Но вы не знаете северян. Они мрачны, еще мрачнее меня, и недоверчивы к чужакам. Они не встретят вас с распростертыми объятиями, как свою спасительницу. - Мне и не нужны их объятия. Мне нужна их благодарность и ваша присяга. И Семь Королевств. - Давайте договоримся так: я пошлю письмо Сансе. Она попробует донести это до лордов Севера. Но мне нужно знать, что вы сдержите свое обещание. - Я не повторяю дважды, Джон Сноу. Я уже все вам сказала. Он кивнул, и они плечом к плечу пошли к выходу их пещеры. Сторонний наблюдатель заметил бы даже, что они шли в ногу. Как союзники. Как уже немного влюбленные. Как люди, которым в этом мире по пути. Пляж Драконьего камня. Дени Когда они плечом к плечу вышли из пещеры, на Дени обрушили скорбные вести о поражении ее войск в Просторе. Войска Оленны разбиты, сама леди шипов мертва, Простор разорен, все золото и провизию увезли войска Ланнистеров по Розовому тракту. В Бобровом утесе же никого не было, замок сдался почти без боя, был пустым и стратегически теперь совсем неважным. Проклятье! Она теряет силы с каждым днем, проигрывает, даже не вступив толком в борьбу. Она металась по пляжу и не знала, кого винить в своих неудачах. То ли она сама сглупила, доверившись Деснице и не послушав королеву шипов, то ли Тирион изначально предвидел, что дела обернутся именно так и ничего не сделал! Говорит про еще какой-то умный план. О, как она зла! - Довольно умных планов! У меня есть три взрослых дракона, я полечу в Красный Замок, - воистину, пока она сама не сядет на дракона и не скажет «Дракарис!» ничего не произойдет в этом мире. Она давно должна была решить все сама. Леди Оленна была права: Ты дракон? Будь Драконом! О, конечно, теперь Тирион попытается ее отговорить. Ну уж нет! Менять своих решений я не буду. А он что думает? Дени вдруг поняла, что за то время, что он здесь, она уже настолько привыкла к тому, что он здесь, что ей нужно знать и его мнение. Обязательно нужно. И потом, он ее потенциальный союзник, он рано или поздно преклонит колено. Надо спросить его. - А вы что думаете? - Она подошла и уперла в него свой взгляд. - Я не думаю, что я могу…. - Я веду войну. Я проигрываю! Что по-вашему я должна делать? Он не выдерживает ее пристального взгляда и отводит глаза. Смотрит на ее драконов в небе, думает… слишком долго думает… Ну же, давай, скажи мне то, что я хочу услышать, ты воин, ты знаешь, как ведется война. Или ты, или тебя. - Я не думал, что драконы появятся вновь. Никто не думал. Те, кто идут за вами, знают, что вы совершали нечто невозможное. И они знают, что вы снова можете совершить невозможное и построить лучший мир, отличный от того дерьма, в котором мы живем. Но если вы будете использовать их, чтобы плавить замки и жечь города… вы не построите новый мир… все будет по-прежнему… Тут Дени почувствовала, как ее ярость и решимость куда-то вдруг испарились. Своими словами он как-будто вылил на нее ушат холодной воды. Она выдохнула, и возникло такое ощущение, что вместе с ней выдохнули и все остальные: Тирион, и Варис, и Давос, и Миссандея. Дени отвела от него свой взгляд и перевела его на парящих в небе драконов. Ах, вот он какой… Но как же у него получилось так ее усмирить? Что это? Его верные, справедливые слова или опять этот мягкий, бархатистый голос, который будто гипнотизирует ее?... Хорошо. Она не будет плавить замки и жечь города. Но кое-что она все-таки сделает. Она полетит на Дрогоне к Розовому тракту и сожжет все обозы с провизией. Они не достались ей, так пусть и войску Ланнистеров их не видать. Заодно пусть посмотрят, что такое драконы. Пока один дракон. После битвы на Розовом Тракте. Дени Она летела домой, на Драконий Камень и подлетая к побережью увидела, что он стоит на скале и смотрит в сторону материка, как будто ждет ее. Опять надел свой плащ с волчьим мехом на воротнике и теперь выглядит действительно как король. Как же он идет ему, этот черный, как он сам плащ. Дени направила Дрогона в его сторону и приземлилась чуть поодаль. Дракон унюхал чужака и направился прямо к нему, угрожающе рыча прямо не него и обдувая его ветром своего дыхания. Он все еще разгорячен после битвы, поэтому и рычит. Дени знала своих детей, всегда угадывала их состояние и настроение. Он в первый раз видит дракона так близко. Наверное, испугается, не осмелится подойти… Тирион рассказывал ей как Король Севера упал на ступеньки лестницы от неожиданности во время первой встречи с Дрогоном. Драконы умеют подлететь совсем бесшумно. Но нет! Он не отходит, а стоит на одном месте и смотрит Дрогону прямо в морду, и тот тоже замер и изучающе принюхивается к этому чужаку, а потом опускает свою шею низко-низко и тянется к нему. Давай, малыш, узнай его поближе… Я еще боюсь признаться сама себе, что он очень нравится мне, я думаю о нем чаще, чем положено несостоявшимся еще пока союзникам, но ты умный и чуткий дракон… ты дашь мне понять, что это за человек… стоит ли он меня… будет ли он сильней меня или хотя бы наравне со мной. На какое-то мгновение длинная шея Дрогона и его голова застилают ей обзор, но потом она удивленно видит, что Джон снял перчатку и осторожно, не совершая резких движений, подносит свою руку к морде Дрогона и гладит его возле ноздрей. Дрогон на мгновение прикрывает глаза. Доверяет ему. Признал его достойным. Ее дракону можно верить. Он умен, он знает людей. Он принимает Миссандею, Тириона, Вариса, всех «ее» людей. Принял и его. Что ж… Вот теперь ты можешь признаться, хотя бы самой себе, что тебе очень это по душе. Это дает тебе право теперь считать его своим. Она заученными движениями, будучи в полном согласии со своим драконом, сходит на землю и подходит к нему. Потом провожает взглядом снова взлетающего в небо Дрогона и спрашивает: - Они прекрасны, не так ли? - Я бы иначе сказал… - он ловит ее удивленный взгляд и осекается, - но да, они прекрасны. Красавцы звери. - Они не звери для меня. Как бы они не были огромны и как бы не пугали других. Они мои дети. Дени помнила, как они сосали ее грудь, полную молока после рожденного и умершего Рейего, когда только вылупились из окаменелых яиц. Она носила их на руках, как носят детей. Они спали с ней в одной постели, пока помещались там. Она видела как они растут. Она видела, как они иногда болели, по одному или все сразу, и она сидела с ними, гладила их горячие чешуйчатые головы и отпаивала водой, пока они обессиленно держали головы у нее на коленях. Откуда ему знать это? Разве он поймет? Да, сейчас они огромны. Это ее мощь, ее главная сила в этом мире. Но для нее они всегда будут детьми… - Вы быстро вернулись, - он быстро переходит к главному. - Да. - И? - И сегодня у меня чуть меньше врагов, чем было вчера. Ох, как ему не нравится, что она ведет эту войну. Но разве сам он не воин? Разве сам он не убивал своих врагов? Враг на то и враг, что его надо убить. Иначе он убьет тебя. Они говорят об этом и идут в направлении замка. Но мысли Дени далеки от войны и сражений. Другой, не занятой разговором частью своего мозга, она продолжает думать о нем, ей важно знать, что это за человек. Они пока вдвоем, и есть возможность хоть что-то вытянуть из него, пока вокруг нет свидетелей. О, как заставить его признаться? Она не получит покоя, пока не узнает, что имел ввиду его десница, говоря о ноже в сердце. Нужно спросить. Ох, ну и ответ. «Сир Давос немного увлекся». Не хочет говорить, какой же упрямый! Сил ее больше нет тягаться с ним в красноречии. А потом к ней вернулся Джорах!…Снова рядом с ней достойные, настоящие мужчины. Сразу два. А то только карлик и евнух. Серый Червь не в счет. Он по уши влюблен в Миссандею… Совет на Драконьем Камне. Дени Прошло еще какое-то время, прежде чем стало понятно, что нужно что-то делать, иначе могущество Серсеи может распространиться и дальше и она отвоюет обратно Простор и посягнет на что-то еще, что уже было ее. Джон продолжал кромсать свою гору, она почти не видела его, а когда они пересекались в помещениях замка, его руки с черной каемкой вокруг ногтей говорили ей о том, что он много работает сам, помогает людям, ее людям, откалывать, собирать и увозить драконье стекло. Она еще больше уважала его за это. Хотя что там говорить. Она была уже серьезно влюблена в этого немного мрачного, молчаливого, пока еще загадочного, но очень достойного мужа. Он имел над ней какую-то власть, она чувствовала это. Его мимолетная улыбка одними глазами или уголками губ, которая редко, но все же мелькала на его лице, заставляла ее сердце петь, хотя она делала все возможное, чтобы ничем себя не выдать. Могла только неотрывно смотреть на него украдкой и ловить иногда такой же выразительный его взгляд в свою сторону, от которого останавливалось сердце. О, этот его взгляд…Почему когда на нее так смотрит Джорах, у нее не возникает по этому поводу никаких чувств, кроме жалости? А тут… В зале советов Драконьего камня собрались все. Джон попросил устроить эту встречу, у него были какие-то новости, ему доставили письмо вороном из Винтерфелла. Дени сидела во главе стола, а он стоял напротив, на дальнем его конце, и ей не нужно было поворачивать голову, чтобы смотреть на него, она себя не выдаст. У него были и хорошие, и плохие новости, но даже радостная весть о том, что живы и находятся в родовом замке его младшие брат и сестра, не вызвала на его лице даже тени улыбки. Она и то больше радовалась за него. - Бран видел, как Король Ночи со своим войском идет к Восточному Дозору. Если они пройдут за Стену…Мне нужно домой, - конечно, все его мысли заняты только тем, что нужно спасать Север. - Вы говорили, у вас мало людей, - Дени просто разрывало от осознания того, что он может уехать вот так и перестанет быть рядом, здесь, с ней, на этом острове, где она уже настолько привыкла к его присутствию. - Мы будем сражаться с теми, кто есть. Если вы не поможете нам, - и смотрит на нее в упор, ждет ее ответа. Она быстро, не думая, но не для него, а для своих людей, ждущих от нее войны, за которой она сюда приехала, отвечает: - Оставить страну Серсее? Как только уйду я, придет она. И тут Тирион выдвигает свой гениальный план — добыть мертвеца, чтобы показать Серсее и заставить ее заключить перемирие, пока они будут сражаться на Севере с войском Короля Ночи. И вот теперь главный вопрос: кто пойдет на север добыть его? Конечно, же первым откликается ее верный рыцарь-медведь, сир Джорах Мормонт, недавно обретенный вновь, но раздираемый ревностью от осознания того, что ее сердце уже отдано другому (ох, она напрасно, видимо, думает, что может скрыть от него эти взгляды на Короля Севера, он все видит, ведь он всегда, уже столько лет, неотрывно смотрит на ее лицо и знает все его выражения и малейшие оттенки чувств). Что ж, пусть идет, она конечно отпустит его. Он так хотел служить ей, сделать что-то для нее. Сейчас подходящий момент. Но тут все оборачивается так, что он сам поведет отряд за Стену. Ну уж нет! Пусть идет кто угодно, но только не он! Это опасно! Там можно погибнуть! Пока он говорит о том, что только он знает мертвецов лучше всех и только за ним пойдет Вольный народ, она неотрывно смотрит на него и не может уже совладать даже со своим лицом, не только со своими мыслями. Сир Джорах видит на нем… любовь… страх за него… нежелание отпускать… тревогу за то, что он не будет слушать и все сделает по-своему. Бедная его девочка. Сейчас, когда ей так нужна холодная голова и независимое сердце, она уже так зависит от него… И это собрание по сути — это их поединок, они находятся друг напротив друга и ведут этот диалог между собой: «Не уходи! Ты нужен мне. Я не хочу тебя потерять! - Я не могу. За мной мой народ! Я должен.» И конечно, она не может уже удержать это в себе, говорит открыто, при всех, наплевав на то, что все подумают: (и конечно, каждому из присутствующих здесь уже ясно, что за всем этим стоит). - Я не давала вам позволения! Она в конце концов здесь главная. И она его не отпустит. Ох, ну и взгляд. В первый раз за все время она видит на его лице и во всем его теле такую горячность, с которой он оборачивается к ней, к ней одной, и говорит эту режущую ее как ножом по сердцу фразу: - Простите, королева, но мне не нужно ваше позволение. Я сам король. И я прибыл сюда, зная, что ваши люди могут обезглавить меня, а драконы сжечь заживо. Но я доверился вам, незнакомке, потому что знал, что у нас одна надежда на спасение. У всех нас. И я прошу вас довериться незнакомцу…Потому что другой надежды нет. Сказал как отрезал. И вот теперь — кто она такая, чтобы запретить ему? Она бросает последний взгляд на своего Десницу: так надо, ваше величество, и коротко кивает. Иди. Но, пожалуйста, обязательно возвращайся… Проиграла. Красноречива сцена прощания ее с двумя главными теперь мужчинами ее жизни на пляже Драконьего камня, с ним и сиром Джорахом. Первым подходит медведь, и его теплый взгляд греет ей сердце. И только. - Нам пора бы научиться прощаться за столько лет. - Ваше Величество, я… - он хочет ей что-то сказать. Но не надо Джорах, не сейчас. Она уже видит, что подходит Джон, и это будет последний раз, когда она посмотрит на него и услышит от него слова прощания. Пожалуйста, не сейчас. Она протягивает ему руки для поцелуя, он целует их и отходит. Она провожает его взглядом: простите и поймите меня… Конечно, же он понимает. Он все видит, все-все. Ну вот и он. Деловой, собранный, немногословный, как всегда. Надевает перчатки и пытается пошутить: - Если я не вернусь, по крайней мере вам больше не придется иметь дело с Королем Севера. Плохая шутка, Джон Сноу. Я очень хочу иметь с тобой дело. И не только его. Очень. Пожалуйста, возвращайся. Нужно сказать что-то такое, чтобы он понял… маленький намек… чтобы его зацепило. Она смотрит ему прямо в глаза: - Я привыкла к нему. Понял ли хоть что-нибудь? Отводит взгляд и говорит еще более глупую и пустую фразу: - Удачи вам в грядущих войнах, ваше величество. Это совсем не то, что ей сейчас нужно… совсем. Потом они коротко кивают друг другу и расходятся. Дени смотрела в его спину, пока он шел к лодке, и думала о том, что все ее планы быть сильной и независимой в этой стране пошли прахом. Вот человек, который теперь управляет ее судьбой и поступками. Ей все сложнее, уже почти невозможно делать все без оглядки на него...Так пусть он оглянется. О, пожалуйста, обернись, посмотри на меня… Мне нужно знать, что ты тоже смотришь теперь на меня не просто как на союзницу по войне… Но оборачивается Джорах. Ее король Севера продолжает толкать лодку, потом запрыгивает в нее и постепенно превращается в точку на горизонте. Джон Джон лежал на своей койке в каюте корабля и думал о ней. Вернее, не только о ней, обо всем том времени, что он провел на юге, там, на ее острове. Это была какая-то совсем другая жизнь, очень отличная от той, которой он жил до этого — там, на Стене и потом снова в Винтерфелле. Здесь он пережил новые, очень сильные и необычные ощущения, и мысли об этом теперь просто распирали ему голову. Ну, во-первых, драконы. Начиная от самого первого раза, когда Дрогон пронесся над его головой и он своими глазами увидел этих огромных, сильных, прекрасных созданий и до того момента, когда он смог не просто подойти максимально близко, но даже прикоснуться к одному из них. Да, он немного испугался тогда, когда увидел, что дракон идет на него и рычит, обдувая горячим дыханием. А кто бы не испугался? Отец всегда говорил, что смелый человек должен, может пугаться, только так можно победить свой страх. Но страха он не показал: она смотрит. А потом дракон повел себя вполне дружелюбно, наклонил морду и принюхивался к нему. Ну он и дал ему себя обнюхать, сняв перчатку. А на ощупь он прохладный и теплый одновременно. Гладкий, бугристый, живой и настоящий. Это было волшебное ощущение — трогать дракона, ее дракона. Во-вторых, драконье стекло. Он все-таки привезет своему народу то, чем можно сражаться и убивать мертвецов. Его поездка была не напрасной. И теперь у него даже есть великолепный кузнец, который сможет это стекло приручить и сделать из него все, что нужно: ножи, наконечники стрел и копий, мечи, пики. Она разрешила, позволила забрать столько, сколько нужно. Ну и наконец, она. Хотя она была везде, даже в тех первых двух пунктах. Она была его главным открытием этого путешествия. Бывают же на свете такие женщины! А впрочем, нет. Не бывают. Она такая одна. Ни до нее, ни после нее вряд ли было и вряд ли будет в этом мире что-то подобное. И дело не только в ее неземной какой-то красоте, а в том, что и как она делает. В том, как она говорит и как слушает, как поступает и чем оправдывает свои поступки. Джон вспомнил их самый первый напряженный диалог, когда все казалось таким безнадежным, весь его путь туда, а потом шаг за шагом безнадежность превращалась в надежду, а надежда - в уверенность. Она будет сражаться с ним за Север! Он все-таки добился от нее обещания. Нужно только разобраться с этим клятым коленом, которое он так и не преклонил. Почему? Да только из-за Сансы. Как представишь себе это ее упрямое лицо, так весь пыл прочь. А с лордами он как-нибудь бы разобрался. В конце концов, он никогда не хотел этой короны. И она права: их выживание — справедливая цена за нее. Но самое главное даже не это. Самое главное было в ее взгляде, голосе, интонациях, жестах, когда она обращалась к нему. Он мысленно перебрал в уме все эти моменты: вот она неотрывно смотрит в его лицо там, в пещере, и подходит к нему близко-близко: «Я буду сражаться за вас. Буду сражаться за Север». Именно в этот момент он поймал себя на мысли, что после этих слов хочет просто…поцеловать ее. У нее такие красивые губы… И потом, в зале советов. Она не хотела его отпускать, он увидел это. Когда он вспоминал ее слова и выражение ее лица, которое она не смогла скрыть, по его телу прокатывалась волна нового, вернее давно забытого старого чувства: ощущение связи с другим человеком, когда ты знаешь, что ты теперь не один. Что от того, что ты делаешь зависят мысли и чувства другого. Там на пляже, во время прощания, он безнадежно сглупил. Видел ведь этот ее взгляд… Как она смотрела на него! А он… «Желаю вам удачи в грядущих войнах, ваше величество». Джон с досадой качнул головой, отгоняя от себя это воспоминание. Но у него есть оправдание: вокруг было столько народу. Он так не ожидал от нее такого взгляда, просто потерялся в нем… И потом. Ну разве сейчас до любви? На пороге такая страшная война, что он боится даже думать о будущем. Нужна холодная голова, свобода от всего, нужно все силы отдать грядущей битве и подготовке к ней. А, впрочем, кого он хочет обмануть? Все его мысли теперь о ней, она везде — в биении волн о борт, в криках чаек, в сиреневых облаках на закате. Перед глазами теперь все время ее лицо, а на губах ее имя. Он все время мысленно и иногда шепотом сам себе повторял его: Дейе-не-рис… Нет. Это очень красиво, звучно, величественно. Но он искал в уме какой-то другой вариант. Ему хотелось немного укоротить его, сделать его более мягким, более теплым. Более «своим». И тут ему на ум пришло само: «Дени». Коротко. Нежно. Сладко. И она сразу стала ему еще ближе. Он долго потом еще смаковал на языке эти четыре буквы, и так и уснул. А за Стеной… Сначала все шло по плану. И они даже поймали мертвеца. Джон убил ходока, который вел небольшой отряд, но им повезло, один из вихтов не рассыпался, а остался вопить, стоя, окруженный его людьми. Его-то они и повязали. Видимо, так получилось, что поднял его другой ходок, и это действительно была большая удача. А потом все. Безнадега. Их окружило все войско мертвецов, все сотни тысяч, что так долго собирались вместе и вот теперь неминуемо загоняли их на маленький островок посреди озера. И надежда только одна — она! Опять она и только! Джон схватил Джендри: - Беги в Восточный Дозор! Пошли ворона Дейенерис! Живо! Он не знал, сколько они продержатся, успеет ли она прилететь и прилетит ли. Но больше ничего другого он сделать не мог. Дени Они сидели с Тирионом у камина и пили вино. С самого момента его отъезда Дени была сама не своя. Она очень волновалась за него и злилась одновременно, что он вот так, без колебаний и без теплого слова прощания уехал в погоню за мертвецом, от которого зависело теперь то, как будет дальше идти война, и та, Великая, и ее, личная война. Ну почему все мужчины такие! Несутся сломя голову навстречу опасности, кто кого переплюнет. Ее досада требовала выхода. - Знаете, что привлекает меня в вас? - спросила она своего Десницу, и не дожидаясь его ответа выпалила: - Вы не герой. - Я был героем… - он начал там что-то вспоминать, кажется битву при Черноводной, но она оборвала его: - Мне и не нужно, чтобы вы были героем. Герои совершают глупости и погибают! Она вспомнила всех, кто был с ней: - Дрого, Джорах, Даарио и даже этот… Джон Сноу. Все пытаются превзойти друг друга, совершить храбрейшую глупость. Ну зачем и вправду, ему нужно было идти туда самому! Он король, у него есть подчиненные! Он должен быть жив и вести их! Что же там с ним? Она пыталась ничем не выдать перед Тирионом своего мучения и беспокойства. Но ее десница — умнейший из ныне живущих… - Как интересно вы составили список: Дрого, Джорах, Даарио, и даже этот — Джон Сноу. Все они влюблены в вас или были влюблены. Влюблен Джон? Ох, я до сих пор не знаю об этом наверняка, думала Дени. Он так легко и просто уехал. И ничего не сказал. Но эти взгляды и интонации в его голосе, они иногда говорят красноречивей слов. И она отрицает очевидное, но только ради того, чтобы услышать неопровержимое подтверждение. От другого человека. И не самого глупого в ее окружении: - Джон Сноу не влюблен в меня. - О, ну конечно. Он пожирает вас взглядом только в надежде на удачный военный союз. Значит, все-таки пожирает… Но она не станет признавать это. Все еще так зыбко и непонятно… Дени с трудом напускает на свое лицо маску сарказма. И добавляет, чтоб уже совсем замаскировать свои чувства, об этом еще рано думать, рано говорить, тем более с ним. Она подумает об этом потом… одна: - Слишком мал для меня. Вот, проклятье, это же Тирион. Ну их всех! Совсем запутали ее эти мужчины вокруг. Нужно выбрать более нейтральную тему… Но сердце бьется! Бьется быстрее и поет, потому что их чувства теперь очевидны, и уже не только им… Проходит несколько дней и беспокойство ее растет и растет. Делать нечего, в войне затишье, все ждут возвращения отряда или хотя бы вестей с Севера. Дени очень скучает. И в сотый раз перебирает в голове все моменты их встреч и разговоров, это было теперь ее единственное утешение. Вот он смотрит на нее в пещере и от этого взгляда просто мурашки бегут по коже. Вот улыбается, стоя на скале, обдуваемый ветром, не желающий признаться ей, что же там за история с кинжалом. Вот бросает на нее последний долгий взгляд перед тем как кивнуть на прощание и отойти к лодке. Где же ты там, Джон Сноу? Ей даже сложно представить, что это за Север, как там, за стеной, на краю мира. Далеко и неизвестно. А потом ворон приносит письмо — маленький короткий свиток от сира Давоса: «Отряд Джона попал в засаду. Они окружены войском мертвых. Ориентир — скала, похожая на наконечник стрелы. Им нужна ваша помощь». - Миссандея! Где моя шуба? Мне нужно лететь! И заплети мне косу, по-дотракийски, чтобы не мешало. Быстрей, прошу тебя, быстрей! - Да, ваше величество… Тириона она слушать не будет. Там Джон! За Стеной. Дени Тирион показал ей карты, и она знала, куда лететь: почти все время прямо и прямо, вперед, на Север. Ориентиром должна была стать Стена, пропустить ее было бы невозможно, но прошли часы и часы, пока она увидела ее на горизонте. Она не знала, сколько летела, от постоянного чувства беспокойства и страха опоздать внутри все сжималось, в голове все время проносились картинки того, что там может сейчас происходить. В череде этих постоянных мыслей она потерялась во времени. Останавливалась Дени буквально пару раз: она не знала где, на земле еще не лежал снег. Размяла затёкшее тело, немного согрелась, дала напиться драконам. С каждым часом полета становилось все холодней, а когда начался Север, она поняла это по тому, что на земле теперь лежал снег, ее руки уже с трудом держали шипы Дрогона, очень замерзли ноги, и вся она дрожала от проникающего под одежду ледяного ветра. Визерион и Рейгаль летели следом, не обгоняя, но и не отставая от них. Когда Дени увидела, наконец, Стену, то не могла не поразиться величественности этого сооружения. Огромная, сверкающая на солнце, бело-серая с синим отливом. Здесь он был. Провел несколько лет своей жизни в этом по-своему прекрасном, но все-таки опасном и мрачном месте. Когда Стена осталась позади, нужно было смотреть внимательней. Вон она, белая скала, похожая на наконечник стрелы, упершаяся острием в низкое бело-серое небо. Где-то здесь. И тут она увидела их. Огромное, темное кольцо на белом снегу. Оно шевелилось, сжималось вокруг точки в середине. Где-то там, в этой точке должен быть он. Если она не опоздала. Дени опустилась ниже и увидела отряд. Узнала высокую фигуру Джораха, а потом увидела и его. Он стоял спиной к ней и рубил мертвецов налево и направо. Так получилось, что первый залп огня она выпустила в кучу темных, копошащихся мертвецов позади него. Нужно расчистить пространство вокруг них, чтобы дать им передышку и возможность забраться на дракона. Она летала по кругу и посылала огонь направо и налево, а Рейгаль и Визерион помогали им. Наконец, стало немного свободней вокруг маленького островка посередине замерзшего озера, и можно было приземлиться. Она опустилась на землю и нашла его взглядом. Вот он. Она успела. Она спасет его! Дени направила еще одну струю огня расчистить пространство вокруг, чтобы дать им возможность забраться на дракона без помех. Джон, расталкивая товарищей, бросается к ней из-за их спин. Ооо, как он смотрит на нее! На его лице выражение, сотканное из смеси чувств: решимость и сосредоточенность после битвы, удивление, благодарность, восторг от поразительного зрелища, свидетелем которого он только что стал. Да, Джон Сноу, вот как, оказывается, легко убивает мертвых драконий огонь! Они просто испепеляются в прах, а жаркое пламя, бьющее в одну точку, заставляет взрываться лед, кипеть воду и наносить войску мертвых еще больший урон. Иди же сюда, я прилетела за тобой! И он бежит к ней первым, она протягивает ему руку, чтобы помочь взобраться на дракона, секунду она смотрит в его глаза и тут… Он слышит рев мертвеца, бегущего к нему, и убирает протянутую уже руку… Он должен прикрыть товарищей и снова бросается в бой, пока к ней бегут Джорах и еще какие-то незнакомые ей люди – огромный рыжий великан с бородой, человек с черной повязкой на глазу и еще один гигант, держащий на плече дергающийся мешок, наверное, с пойманным мертвецом. Но Дени не видит, и никто из них не видит, как в этот момент Королю Ночи дают в руки ледяное копье, которым он целится в летающих и продолжающих жечь мертвецов двух драконов. Джон отошел уже так далеко от нее. Ну же, вернись, летим! Его зовет Джорах: Джон! Но тот продолжает отходить все дальше и дальше, остервенело круша своим мечом мертвых. Бойцы за стеной уже влезли на спину дракона, насадили мертвеца в мешке на шип, и можно взлетать, Дени оглядывается в поисках Джона и видит, что он еще дальше. Да брось ты их уже! Они не закончатся никогда, их тысячи, летим скорее! Мы пришли сюда только за одним! А Король Ночи идет и идет, не замечаемый в этой суматохе пока никем, встает за спиной Дрогона, целится своим копьем, и оно летит сквозь морозный воздух и находит свою цель, пронзая грудь Визериона, из которой во все стороны хлещут потоки алой драконьей крови, проливаемой им за то, чтобы другие могли жить… Дени услышала его – этот резкий вскрик боли ее ребенка, обернулась и нашла его взглядом. О, нет! Он еще летит, вяло размахивая крыльями, но его грудь объята пламенем пополам с кровью, силы покидают его, и под душераздирающий рык Дрогона, который уже оплакивает своего брата, она смотрит, как ее дитя падает с неба на нетронутый лед, ломающийся под его тяжестью и медленно, но неумолимо уходит под воду, орошая все вокруг алыми брызгами… Он мертв. Визериона больше нет. ...Она помнила, что он вылупился тогда самым последним и всегда был для нее младшим, самым маленьким… Она и назвала его в честь брата, которого всегда считала меньше себя, слабого, но все-таки брата. Она хотела, чтобы этот ее дракон сделал то, что не смог сделать Визерис – помог ей вернуть трон Семи Королевств, но теперь он погиб… раньше срока… так и не выполнив своего предназначения... Но ей не дают даже осознать это. Несколько секунд шока, когда все молча провожают взглядом ее умирающего дракона, заканчиваются криком Джона, который видит, как Король Ночи заносит второе копье, понимая, что против него они сейчас почти бессильны: - Летите! Летите скорей! Улетайте! Дени оборачивается на его крик и смотрит, как он бежит к ней, продолжая рубить мертвецов, но тут на него наскакивает несколько сразу, и они все вместе падают на лед, и он трескается под их ними, образуя круглую дыру темной воды, под которой он и его противники тут же скрываются из виду…. Видеть это невыносимо. За такое короткое время вода этого проклятого озера поглотила двух самых дорогих для нее существ. О, это ужасное чувство, когда ты сражаешься и проигрываешь, теряешь что-то… Но если до этого она теряла замки, земли, войска, то теперь… Терять любимых страшнее всего, она уже подзабыла, что это такое… Но даже подумать о том, что можно сделать теперь, ей не дают. Она оглядывается и видит Короля Ночи, идущего на нее и снова замахивающегося копьем. Ну уж нет! Больше ты меня не достанешь. Дени хватается за шипы на загривке Дрогона и тот взлетает, несколько раз оттолкнувшись от земли. Она уворачивается от летящего в ее сторону копья, резко развернув дракона в сторону и даже не замечает, что от этого ее маневра чуть не падает с Дрогона Джорах. В последний раз она оглядывается назад, ища взглядом его и тот круг воды, куда он упал, но разве что сейчас разглядишь в этой кромешной мешанине черных тел, стальных островков воды, белого снега и всполохов огня… Она летит и теперь уже не может сдержать слезы, они сами катятся по щекам и стынут на морозе. Она проиграла и эту битву… потеряла двоих. А обрела? Обрела твердую уверенность в том, что она это так не оставит. Король Ночи теперь ее личный враг. Великая война стала и ее войной. На Стене. Дени Дени стояла на вершине Стены и упрямо вглядывалась в гряду Зачарованного леса, резко черневшую на фоне белых гор и снега. В небе над ней теперь летали только два дракона. Но она пока еще не позволяла себе думать о смерти Визериона. Она оплачет его потом. Сначала нужно убедиться в том, что жив Джон, и эта жертва была не напрасной. А в том, что он жив она запрещала себе сомневаться. Они все-таки в один из спокойных дней на Драконьем Камне прошлись с ним по пляжу, и он рассказывал ей о времени, проведенном в Ночном Дозоре и за Стеной. Он всегда выживал. И с одичалыми, и в битве за Черный Замок, и в Суровом доме, и в битве Бастардов и во все другие его битвы. Он не умрет и в этот раз. Не может. Не должен. Он должен вернуться. К своей войне, которая еще не закончилась. И к ней. Их двое теперь в этом мире, это уже глупо отрицать, и их задача – спасти его. И спасти друг друга. От одиночества, которое всегда удел сильных людей и воинов. Он вернется. Дени стояла и упрямо перебирала в голове все факты: из озера можно выплыть, мертвецы не умеют плавать, он говорил. И он найдет способ добраться сюда, к Стене, он знает эти места, расстояние было не таким уж большим. И еще жрица, Меллисандра, которая говорила о предназначении – он часть плана бога Огня по спасению мира. Он не может погибнуть. Но иногда червь сомнения все же глодал ее измученное горем сердце, и тогда все мысли были только о том, что это будет слишком. Такого она не перенесет. Этот враждебный ей континент сразу встретил ее в штыки, сначала дал ей его, а теперь отнимает, вместе со всем остальным: ее драконом, ее землями, армиями и уверенностью в победе… Так быстро… А они даже не успели еще ничего сказать друг другу… Подходит Джорах и торопит ее: - Пора, ваше величество… Сколько она еще будет стоять здесь? Уже темнеет, скоро лес сольется с ночью, и она уже не разглядит ничего в кромешной тьме. Но еще видно… она постоит еще, хотя ее тело уже ничего не чувствует, ей так так холодно, до судорог. - Еще немного. Что ж… Он прав. Пора уже оторвать взгляд от этой черной стены леса и возвращаться домой… С чем она теперь туда вернется? С пойманным мертвецом, который без него уже и не сказать, что нужен… С двумя драконами вместо трех? Одна? Раненная в самое сердце всем, что она здесь пережила и увидела? И тут она слышит рог дозорных, которые дают один сигнал. Свои! Она оборачивается и видит, как от черного леса отделяется такая же черная точка и слышит крик: - Открыть ворота! Это он. Ооо, боги, старые и новые, это он! В груди расцветает радость, но смешанная пока еще с беспокойством: он не сидит, а лежит на коне, наверное без сознания, замерзший, обессиленный, еле-еле держащий поводья и доверившийся коню, который обязательно найдет кров. Она велит нести его сразу на корабль, на Стене ему делать нечего, там его не согреют. На корабле о нем позаботятся гораздо лучше. Потом говорит Джораху: - Пусть драконы летят вслед. Я буду с ним. - Хорошо, ваше величество. Она проходит за Давосом и его людьми по трюму и встает в дверях каюты, куда его принесли. Давос снимает с него заледеневшую одежду, и она наконец видит то, о чем думала так долго, что не давало ей покоя. Видит на его голой, посиневшей от холода груди и животе длинные, глубокие, толком еще не затянувшиеся шрамы… Не один. И не два. Их семь, и самый верхний прямо над сердцем. Так вот о чем говорил сир Давос! Но после таких ран ведь не живут… Этот человек, видимо, пережил что-то, чего не переживал ни один смертный из тех, что она встречала… И он после этого снова находит в себе силы и желание жить, сражаться, думать о благе своего народа, пересекать континенты в поисках союзников и оружия, готов идти на огромный риск и вести за собой людей ради того, чтобы она могла взять передышку в своей войне и заключить перемирие с Серсеей… Да, она поможет ему за это, они так решили, но он мог не идти сам, мог послать кого угодно, и его люди пошли бы по его распоряжению или просьбе… Какой же он… удивительный. Не похожий ни на кого… Если до этого она и сомневалась еще в том, что то, что она испытывает к Джону – это любовь, то в этот момент перестала окончательно. Его нельзя не любить. И она любит. Безнадежно, сильно, по-настоящему. Тот страх, что она испытала за него сегодня и эти шрамы… это последнее. Страшно… и прекрасно… так любить. И так бояться. Дени пошла в свою каюту, легла на кровать и долго лежала, размышляя обо всем, что случилось. Теперь он был здесь, за стенкой, и можно было, наконец отпустить себя и дать волю слезам, выплакать все: все горе, страх, любовь, которые обрушились на нее в один миг, пока никто не видит ее… Сначала она оплакала Визериона. Перед глазами теперь все время будет стоять эта картина, как медленно-медленно он уходит под воду и в последний раз закрывает глаза. Он – первая невинная жертва этой войны, но она теперь была благодарна ему за то, что жив Джон. Она потеряла одного ребенка, но теперь у нее есть он… и, возможно, перемирие, которое поможет им победить потом в обоих войнах. И быть вместе. - Прощай, малыш, - шептала она сквозь слезы, - и спасибо тебе… А потом она поплакала о нем и о своей свободе ото всех, которой больше нет. Теперь она неразрывно связана с ним, зависит от него и это страшно и прекрасно. Какими мелкими теперь казались ей ее былые чувства к Дрого. Она любила его, но теперь понимает, что совсем не так. То была похоть… страсть… животное удовольствие и ее власть над ним… А Даарио? Тут и сравнивать нечего. За все это время она ни разу даже не вспомнила о нем. И Джон. Между ними еще ничего не было, но она уже испытала такой сильный страх за него, и такой огромный восторг от осознания, что он здесь и жив, что ей боязно представить, что же будет дальше… А потом она вытерла слезы и снова вспомнила холодные синие глаза Короля Ночи и его спокойные, уверенные шаги и точные движения. Он теперь и ее главный враг. И она сделает все возможное, чтобы помочь победить его. А Джон… пусть отдохнет немного. Она пойдет к нему потом, утром. Ей нужно прийти в себя и привести в порядок лицо. На рассвете она садится к зеркалу, расплетает нижнюю часть своей дотракийской косы, оставляя те, что уложены вокруг головы, и долго расчесывает освободившиеся пряди. Потом умывается прохладной водой и идет к нему. - Сир Давос, можно я посижу с ним немного? Идите отдохните. Она сменяет преданного десницу и садится у постели Джона. Он еще спит, но выглядит уже намного лучше, его кожа снова приобрела обычный цвет и видно, что он хорошо отогрет горячими камнями из жаровен, которыми Давос обкладывал его тело. Тут его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. После битвы. Дени. Он открывает глаза и их взгляды встречаются так надолго впервые с момента прощания на Драконьем Камне. Тот мимолетный контакт глазами за Стеной не в счет. Она тоже не отрываясь смотрит в его уже такое любимое лицо и видит, как выражение удивления и мимолетной радости от того, что он видит ее здесь тут же сменяется выражением вины. И первое, что он говорит – слова извинения. - Мне жаль… Мне так жаль. Нет, не нужно, не проси прощения, ты не виноват. Дени мотает головой, отрицая его вину… но тут он берет ее за руку, и в первый раз его кожа касается ее. Какая теплая ладонь! Она в мгновение отогревает ее прохладные пальцы. - Хотел бы я все исправить. И не ходить туда…Я жалею, что мы пошли... - А я нет, - Дени решительно качает головой и вынимает свою ладонь. Старается говорить твердым голосом, отбрасывая все сомнения, и для себя, и для него, но горе легкими всхлипами все еще звучит в ней, и она не стесняется при нем показать себя слабой, - Иначе, я бы не увидела. Чтобы знать, надо видеть. Теперь я знаю. – она делает паузу и потом, понимая, уже, что молчать об этом перед ним она не вправе, говорит ему то, что всегда было ее главой болью: - Драконы – мои дети. Единственные, что у меня будут. Вы понимаете? Он переводит взгляд на ее грудь и живот. Это чрево никогда не зачнет, а эта грудь никогда не вскормит дитя, Джон Сноу, думает Дени… “Когда солнце взойдет на западе и сядет на востоке...” Он кивает, и она продолжает: - Мы уничтожим Короля ночи и его войско. И сделаем это вместе. Даю вам слово. Ну вот и все. Она сказала это. Поклялась. И теперь уже не имеет значение ни его присяга, ни клятое колено, ничего. Это ее обещание не союзнику, а любимому, которому нужна ее помощь. И самой себе, как месть за отнятого ребенка. Но тут он делает и говорит такое, что заставляет ее снова почти лить слезы, а ведь она обещала себе быть стойкой и держаться. Он сглатывает и говорит, а его темные глаза смотрят ей прямо в душу: - Спасибо, Дени… Это горячее, уже даже не теплое “спасибо” и почти забытое уже детское “Дени”, произнесенное его голосом, одновременно греет ей сердце и будит неприятные воспоминания. Ее так никто не звал, кроме брата, и она говорит ему об этом, давая понять, что ей претят напоминания о нем. Но это были поспешные слова, она жалеет о них уже секунду спустя. Пусть зовет, он произносит это имя так, что оно наполняется новыми интонациями и смыслом. С ним все теперь звучит для нее по новому. Но слова уже слетели с ее губ, и возвращаться поздно. - Хорошо. Не “Дени”. Как насчет “моя королева”? Я бы преклонил колено, но… - он кивает на свое лежащее под шкурами голое тело, еще слишком слабое для каких-бы то ни было действий. Ну вот и все. Он сказал это. Готов присягнуть ей. Опять поражает ее этим, этой готовностью отказаться от власти и титула ради блага своего народа. Но как он воспримет это? Его народ, который так много настрадался и не готов страдать вновь? - Они тоже увидят, какая вы… Трудно сдержать подступающие слезы. Он готов ради нее на такое… и так уверенно говорит об этом… И так смотрит на нее! И в его глазах и лице она видит сейчас не столько желание военного союза, сколько совсем иное желание… что же случилось за это время, что их прохладное прощание переросло в такую… жаркую встречу? Ты благодарен мне за спасение? Но нет, в его глазах не только благодарность… Он смотрит на нее …влюбленно. Вот как. Со страстью и восхищением. И этот его взгляд заставляет разжаться тиски горя, которыми было сжато ее сердце и согревает его изнутри. Она теперь уже сама вкладывает свои прохладные пальцы в его теплую ладонь. Он сжимает их, и она не может удержаться, поглаживает тыльную сторону его руки большим пальцем и этим жестом говорит ему спасибо… за признание, за доверие…и за все остальное, что она видит теперь в его глазах... Но разговор не глазами, а словами все еще о союзе и присяге, и вслух она произносит: - Надеюсь, я этого заслуживаю. - О, да… говорит он, и эти два коротких слова с мимолетной улыбкой уверенности в своих словах – это уже просто настоящее признание в любви. Его взгляд теперь красноречивее любых слов. Но это немного еще пугает ее. Нет, не сейчас, не здесь. Она хочет вынуть свою ладонь из его ладони, но он еще крепче сжимает ее и не отпускает, смотрит на ее пожирающим взглядом (ох, как прав Тирион) и ждет ее реакции… Опуская ресницы, она дает понять ему что нет, не сейчас. Он слаб, а она еще убита горем, и неясно, что будет дальше с войной. Нужен другой момент… И он отпускает ее ладонь, с сожалением, но отпускает. - Вам нужно немного отдохнуть, - говорит Дени, поднимается со стула и уходит. Ему достаточно было притянуть ее к себе за руку, и она бы не стала сопротивляться, приняла бы все, что он захотел сделать с ней и сама сделала бы столько… но… все-таки еще не здесь и не сейчас. Она немного струсила, но это только пока. Он придет к ней. Обязательно придет. Потом. А если нет, она придет сама. Ей ли не привыкать всегда брать своё самой? После битвы за Стеной. Джон. Джон проснулся и открыл глаза. Первые секунды он лежал и обдумывал свое состояние: он жив, лежит в каюте корабля, ему тепло, очень тепло после той ледяной стужи, которую он ощущал после того, как вылез из воды озера за Стеной. Тело немного ныло от неимоверной физической нагрузки, но в целом ему было хорошо. А потом его взгляд сфокусировался и первое, что он увидел была...она. Сидит возле его постели, убитая горем, чуть не плачущая, но такая красивая… Распустила свою косу, и волосы снова спускаются на грудь, и даже заплаканное лицо не портит этой красоты. Наоборот, оно чуть распухло от слез и кажется ему теперь еще более живым и красивым. Он впивается в это любимое лицо долгим взглядом, не в силах отвести его. Она тоже смотрит на него, сначала в ее взгляде легкой тенью мелькает радость от того, что он очнулся, но она тут же сменяется печалью, между ними теперь стоит ее мертвый дракон. Как же она страдает! И часть его вины тоже в этом есть. Этот поход (какой же он был безрассудный, теперь он понял это!) привел к его смерти…Простишь ли ты меня? - Мне жаль… Мне так жаль, - говорит он, но она отрицательно качает головой, и за эту ее реакцию и твердость, с которой она это делает, он готов сделать все, что угодно. Он берет ее за руку, невозможно уже просто говорить с ней и просто смотреть на нее, ему хочется поддержать ее по-другому. Какие холодные пальцы! Конечно, она все время мерзнет здесь, девочка с юга… не привыкшая к таким холодам. Она не признает его вину и не винит его, но с трудом сдерживает слезы и не стесняется при нем показать их. Как же утешить ее? - Хотел бы я все исправить… И не ходить туда. Я жалею, что мы пошли. Она вынимает свою руку из его ладони и решительно говорит: - А я нет. Иначе, я бы не увидела. Чтобы знать, надо видеть. Теперь я знаю. - Потом после паузы продолжает: - Драконы — мои дети. Единственные, что у меня будут. Вы понимаете? Джон не может удержаться и смотрит на ее грудь и живот. Он слышал на Драконьем Камне обрывки разговоров и намеки, хотя точно ничего не знал. Но мейстер Эймон говорил ему, что она ждала ребенка, когда была замужем за своим дотракийским кхалом. Что же там за история? Он кивает, и она продолжает: - Мы уничтожим Короля Ночи и его войско. И сделаем это вместе. Даю вам слово. Джон сразу вспомнил то недоверие пополам с сарказмом в ее голосе, когда они впервые говорили об этом. И вот совсем другие слова. И твердый, полный решимости голос. Но ей уже не нужно ничего обещать ему. Он уже видел, на что она способна. Когда он скорее почуял, чем увидел первую огненную вспышку драконьего огня, в его груди вместе с огромным облегчением и радостью такой же вспышкой расцвела настоящая, глубокая теперь уже любовь к этой удивительной женщине. Она откликнулась на его зов. Пролетела такое огромное расстояние ради него и успела в последний момент, когда усталость и отчаяние от все новых и новых толп мертвецов, идущих на него, уже головы были заставить его опустить меч. Но она совершила чудо, спасла его от верной смерти, ценой жизни собственного ребенка. И конечно, она прилетела к нему. Он не знает, что там написал Давос в письме, но она летела сюда за ним, жгла мертвецов для него, звала взглядом его и протягивала руку ему, он видел это. И видит теперь этот ее взгляд на него. Как же не любить ее после этого? Как не благодарить? Ему хочется не просто поблагодарить, но сделать это так, чтобы она поняла… что он чувствует к ней. И он решается и добавляет к словам благодарности то самое, выстраданное и выдуманное им ее короткое имя, которое так легко теперь ложится ему на язык: - Спасибо, Дени. - Дени? - она удивлена, что он зовет ее так, но потом объясняет. Он, оказывается, не первый, так звал ее брат, и судя по ее словам человек он был не из приятных. Что ж… придется оставить это имя себе, он все равно будет звать ее так, хотя бы в своих мыслях. А ей понадобится другое... Он уже не сомневается в том, что перед ним — новый, достойный, достойнее всех, кого он знал, правитель Семи Королевств. Она сделала такое ради него одного… На что же она будет готова пойти ради целого народа? Готова отдать свои армии и оставшихся драконов, обещая ему помощь в Великой войне. В пекло Сансу и лордов Севера. Он с ними договорится. - Хорошо. Не Дени. А как насчет «моя королева»? Я бы преклонил колено… - он бы преклонил колено, хоть сейчас, но сейчас действительно немного неудобно, он лежит тут совсем голый, не самый лучший момент для присяги. - А как же те, что поклялись вам в верности? В пекло клятвы. - Они тоже увидят, какая вы… Как увидел я и не смог устоять… На ее лице смесь чувств: признательность, благодарность, она растрогана и удивлена его словами. О, не надо, не удивляйся, ты этого достойна. Она теперь уже сама вкладывает свои прохладные пальцы в его ладонь, и он сжимает их и смотрит на ее большой палец, который поглаживает тыльную сторону его ладони. От этого жеста ему становится не по себе. Она только дотронулась до его руки, а ему уже хочется большего… гораздо большего. И она как будто читает его мысли: - Надеюсь, я этого достойна. - О, да… Ты достойна этого больше, чем кто бы то ни было. Я никогда не видел никого, кто был бы хоть немного похож на тебя... Боги, я люблю ее, думает Джон. Очень люблю. И очень хочу ее, прямо сейчас. Хочу осушить эти слезы и заставить ее забыть ее горе. Хочу целовать эти дрожащие губы пока они не перестанут дрожать и не начнут отвечать на его поцелуи. Хочу раздеть ее и целовать ее тело, каждый его дюйм. Хочу согреть не только ее холодные руки, но всю ее, хочу чтобы она никогда больше не мерзла рядом со мной. Он смотрит в ее лицо и мысленно взглядом говорит ей: «Останься! Иди ко мне! Я так хочу тебя». Но она еще немного смущена, хочет вынуть свою ладонь из его пальцев, но он не пускает: «Не уходи! Ну пожалуйста». Но нет… она опускает ресницы, и по ее лицу он видит, что сейчас еще не время и с сожалением отпускает ее ладонь. - Вам нужно немного отдохнуть, - говорит она, бросает на него последний взгляд, поднимается со стула и уходит. Ох, хорошо. Он делает вид, что устраивается поудобнее, поворачивая голову в другую сторону, к двери, и прикрывает глаза, но сам сквозь узкие щелки провожает ее спину взглядом. Иди. Но знай, я приду к тебе, как только наступит подходящий момент. Обязательно приду. Нет моих сил больше терпеть. Я так люблю тебя… На обратном пути. Джон. Еще сутки Джон пролежал в постели в своей каюте. Давос, как наседка, крутился вокруг него и не разрешал ему вставать. Но он чувствовал себя совершенно нормально, и эта опека немного мешала ему — думать о ней, его голова теперь все время была занята этими мыслями. А ее близость сводила его с ума. Он знал, что ее каюта расположена рядом с его, и она была сейчас прямо здесь, за стенкой, но продолжала еще оставаться такой далекой. К нему она больше не заходила, но он несколько раз слышал ее голос, который спрашивал о чем-то у людей в трюме. Этот нежный тихий голос в отсутствие визуального образа очень волновал его. Наконец, на второй день после отплытия Джон встал с постели, невыносимо было больше лежать и ничего не делать. Мышцы болели, болела грудная клетка, на которой расплылся огромный синяк, но это были пустяки. Для него не впервой. Он поднялся по лестнице, вышел на палубу и с удовольствием вдохнул свежий морской воздух. Они прошли наверное уже половину пути, стало гораздо теплее. Повернув к носу корабля и выйдя из-за стены кают-компании, он увидел на палубе ее. Она стояла спиной к нему, положив руки на борт и смотрела на море. В небе над их головами летели два дракона. Теперь только два. Он подошел ближе, и она, услышав его шаги, обернулась. Снова заплела свою косу, собранная, строгая, как всегда. От той заплаканной девочки, что сидела у его постели в каюте, почти ничего не осталось, кроме разве что легкой грусти, которая теперь угадывалась во всем ее облике. Еще страдает. - Вы встали с постели? - спросила она и вопросительно посмотрела на него, оглядывая всего с ног до головы и ища в нем признаки плохого самочувствия. - Хорошо себя чувствуете? - Вполне. Давос — хорошая нянька. - Он предан вам. - Да. Она снова обернулась в сторону моря. Джон подошел к борту и встал рядом. Дрогон и Рейегаль сцепились в воздухе, играя или в шутку сражаясь между собой. Потом Дрогон бросился вниз, пронесся над водой, выхватил когтистыми лапами огромную рыбину, потом подбросил ее в воздух и схватил зубами. На него тут же налетел Рейгаль, и выхватил из его пасти половину добычи, разорвав рыбину, так что ее кровь и внутренности расплескались по темной воде, окрасив ее на несколько мгновений в фиолетовый цвет. Они оба проглотили каждый свою порцию и улетели вперед. - Они изменились, - сказала Дени. - Раньше Дрогон все время летал один, он всегда любил пропадать где-то неделями. А Визерион с Рейегалем были неразлучны. А теперь… Эти двое все время вместе. - Они умны. Понимают, что должны теперь оберегать и охранять друг друга, - сказал Джон. - Они умнее всех, кого я знаю. - она повернула к нему голову и спросила, глядя прямо ему в глаза, - вы знаете, как они родились? - Нет. Вас называют Матерью Драконов, но история их рождения для меня — загадка. Драконы исчезли столетия назад. Вы сделали что-то невероятное. - На свадьбу с кхалом Дрого мне подарили три окаменелых драконьих яйца, - принялась рассказывать Дени, - их привезли из края Теней за Асшаем. Сначала я относилась к ним просто как к красивым диковинкам, которые напоминали мне о том, кто я есть… Я всюду возила их с собой, могла разглядывать их часами… Они были очень красивыми. Одно черное, с красными крапинками, одно золотисто-желтое и одно — малахитово-зеленое. А потом в одну из ночей мне приснился сон. В этом сне я увидела огромный костер, в который нужно было положить эти яйца, и из них вылупились бы драконы. И этот сон потом не давал мне покоя. Я пробовала класть их в жаровню… но из этого ничего не вышло. Нужен был не просто огонь или жар. Нужен был какой-то особый костер. Очень большой и очень важный. И такой костер потом я зажгла. Это был погребальный костер моего мужа. В нем я также сожгла одну ведьму, она была моим первым настоящим врагом… после убийц, посланных Робертом отравить меня…Я положила яйца в тот костер. И вошла в него… Джон с удивлением посмотрел на нее: вошла в огонь? Как это? - Вошли в костер? Она усмехнулась: - Вы помните первый день прибытия на Драконий Камень? Миссандея тогда назвала вам все мои имена и титулы, и среди них было слово «Неопалимая». Меня так зовут не просто так. Я не горю в огне, Джон Сноу. Не обжигаюсь, не чувствую жара… Огонь не может убить дракона. А я последний дракон. Я вошла в погребальный костер моего мужа, и когда жар стал самым сильным и все вокруг раскалилось докрасна, яйца треснули и из них вылупились мои драконы. Сначала Дрогон — из черного яйца. Я назвала его в честь Дрого. Потом Рейгаль и, наконец, Визерион, самый последний. Они были тогда не больше кошки. Но это были драконы. И я знала, что они вырастут. И помогут мне вернуть мой трон. Но я никогда не относилась к ним, как к зверям. Они для меня дети. Я держала их на руках с самого рождения, держала, пока они помещались в них. Видела, как они растут и как они любят меня. У нас с ними особая связь. Я понимаю, чего они хотят, почему грустят и радуются. Я могу мысленно позвать Дрогона, если он далеко, и он услышит мой зов и прилетит, где бы он ни был. Так он однажды спас меня из бойцовой ямы Миэрина, унес меня оттуда. Это был первый раз, когда я оседлала его. - Как это — летать на драконе? Я не могу себе даже представить. Как вы впервые осмелились сесть на него? - задал Джон вопрос, который давно волновал его. Она стоит сейчас здесь, рядом с ним, такая простая, такая обычная, но теперь он знал, что она делает иногда совершенно необычные вещи — входит в костры и не горит в них, летает на драконе… спасает его, пролетев полконтинента… - Это… это восхитительно, Джон Сноу. Но в тот первый раз я не думала о смелости. Я была окружена врагами со всех сторон, и мне нужно было выбраться оттуда любой ценой. Я взобралась на его спину, вцепилась в него и мы взлетели. И вот тогда я поняла, что это такое… Ничто не может сравниться с этим. - И вы всегда летаете только на нем? - Да, так уж повелось. С ним у меня особая связь. А Рейегаль и Визерион — они просто моя сила, самая большая, что у меня есть. И вот теперь одного из них нет…Но его смерть была не напрасной. Теперь я знаю это. Она опускает голову, и на ее глаза снова готовы навернуться слезы, но он не хочет опять пускать ее в ее горе. Он подходит еще на шаг ближе и берет ее за руку, сжимает ее и они стоят так какое-то время, рука в руке. И теперь он поглаживает ее ладонь большим пальцем и эти его действия заставляют ее забыть про подступающие слезы и она снова поднимает голову и смотрит вдаль на море перед ними. - А Бурерожденная? Почему вас называют Дейенерис Бурерожденная? - спрашивает Джон, чтобы она снова отвлеклась от своих грустных мыслей и говорила с ним. А впрочем, дело даже не в этом, он хочет просто стоять с ней рядом вот так долго-долго, слушая ее голос, смотря на ее точеный профиль и белокурые пряди, с которыми играет ветер. Она вынимает свою ладонь из его руки и снова кладет руки на борт. - Я родилась на Драконьем камне во время сильной бури, самой сильной из всех, что помнят тамошние люди. Моя мать умерла, рожая меня, я никогда не знала ее. Мы остались вдвоем с братом. Вы ведь тоже не знали собственной матери? Сир Давос сказал, что вы — бастард. - Да. - Она задела самую больную его тему, тему матери… Отец обещал рассказать ему, но теперь не суждено, и он никогда не узнает своих корней. Всегда будет бродить по этому миру неприкаянный, не знающий своего места в нем. Но он не хотел говорить об этом с ней. Она не поймет, законная наследница престола великой династии. - А разрушительница оков? - он предпочел сменить тему, - Я знаю, что это значит, но почему вы освобождали рабов? - Я не терплю несправедливости. Любой человек, рождающийся в этом мире, заслуживает быть свободным. Рабовладение — это ужасно. Вы знаете историю Безупречных? Каждый из них в качестве посвящения должен был убить новорожденного ребенка. Мои восемь тысяч Безупречных — это восемь тысяч детей, отнятых у матерей. Я сделала так, что это были последние восемь тысяч невинно убитых детей. Я сломала это колесо. А Миссандея? Вы знаете, что ее украли работорговцы, знаете, что они делали с ней? Там, где я буду править, не будет рабов и господ. И не будет угнетенных и обиженных. Я сломаю и это колесо. Жаль только, что я одна, некому помочь мне. У меня никого нет. Все Таргариены ушли… - Я знал одного, - сказал ей Джон, и она тут же обернулась к нему и вопросительно посмотрела в его лицо. Какая красивая! Ветер растрепал пряди у лица, но разрумянил ее щеки, и она теперь уже не такая бледная, какой сидела у его постели. - Вы знали моего родственника? Кто он был? - Мейстер Эйемон из Черного Замка на Стене. Это Эйемон Таргариен, дядя вашего отца, я хорошо его знал. Он был очень стар и совсем слеп, но это был умнейший и достойнейший человек среди тех, что я встречал. Благодаря его поддержке я стал лордом Командующим Ночного Дозора. Он рассказывал мне о вас. - Рассказывал обо мне? - на ее лице промелькнула тень улыбки и Джону было радостно оттого, что он смог доставить ей радость. - И что он рассказывал? - Рассказывал, как вы в одиночку строите новый мир в Эссосе, а еще говорил, что одинокий Таргариен — это ужасно… - Так и есть, Джон Сноу, так и есть. Как бы я хотела найти хоть кого-то из своей семьи... Но это уже невозможно, к сожалению… - тут она тряхнула головой, отбрасывая грустные мысли и потом строго посмотрела на него, снова оглядывая всю его фигуру и оценивающе заглядывая в его лицо. А потом сказала: - А вам… вам лучше вернуться в постель. Вы слишком рано встали. После этих слов она ушла с палубы. Джон смотрел ей в след и думал о том, что он с удовольствием вернулся бы в свою постель, но только если бы она была там с ним. Сколько уже можно разговаривать? Драконья яма. Дени. «А появиться нужно красиво. Во всей красе. Пусть знают, с кем имеют дело» - думает Дени, сидя перед зеркалом, пока Миссандея заплетает ей косу по-дотракийски и закрепляет у ее основания гребень с драконьими головами. Вместе со всеми на корабле она не поплывет. Она появится чуть позже. Совсем чуть-чуть. И покажет всем, кто тут главный. И она показывает. Прилететь в Драконью яму на драконе — что может быть логичней? Вот только ее драконы на свободе. И во всеоружии. Они огромны и сильны. И пусть их только два. Это все равно самое мощное оружие из всех, что существует. Пусть видят его. И трепещут. Дени спокойно и величественно сходит со спины Дрогона, проходит у всех на виду через трибуну и садится на свое место. На лице Серсеи написано, что это ожидание вывело ее из себя. - Мы вас заждались, - ее голос полон яда. - Прошу прощения. Вот она. Такой она ее себе и представляла. Властная, полная сарказма и презрения, думающая только о себе и своем положении. Пока идет собрание, Дени то и дело бросает на нее оценивающие взгляды. Она опасная. Доверять ей нельзя. Пока идет словесная пикировка всех присутствующих, связанных между собой разными узами, Дени сидит и внимательно наблюдает за всеми этими людьми, которые теперь являются ее врагами. Эурон Грейджой. Совершенно безумен. Способен на что угодно, но будет действовать только в своих интересах. На словах предан своей королеве, но на деле… Бросит все и уйдет, как только ситуация сложится не в его пользу. Сир Джейме. Убийца ее отца. Тоже ее раб, но верный. Сделает все, что она прикажет. Об их связи уже известно всем, и они ее не скрывают. Какое мерзкое лицо у ее десницы. Этот человек опаснее их всех. Он напоминает ей колдунов с синими губами в Доме Бессмертных Кварта. И этот великан, ее телохранитель. Машина для убийств. О его физической силе можно только догадываться. Наконец, когда все приветственные речи ненавидящих друг друга людей заканчиваются, слово берет Джон. И пока он своим тихим и мягким, но уверенным и убедительным голосом говорит о том, что небывалая угроза идет за всеми ними, и это не нянькины сказки, Дени смотрит на него и не может отвести взгляда. Какой он… величественный, надежный, как скала, ей хочется встать в его объятия, чтобы он укрыл ее своим плащом и защитил от всего, хочется спрятаться у него на груди и провести там остаток жизни, забыв о войнах и врагах… И почему она раньше считала его низким? Он очень… внушителен, особенно сейчас в этом своем великолепном волчьем плаще. Переговоры безнадежно заходят в тупик, Серсея не верит в реальность угрозы, как когда-то не верила и она сама. Пока он не показал ей. Но и у них есть теперь, что продемонстрировать в доказательство, и есть благодаря ему. И вот это производит впечатление. При виде живого мертвеца, тянущего к ней руки с обвисшими клоками одежды и сгнившей плоти, на каменном до этого лице этой женщины, наконец проявляются человеческие эмоции: животный страх, омерзение, желание понять, что же теперь с этим делать. И она принимает перемирие. Обещает не нападать на завоеванные ею земли и, более того, готова послать и свои войска на помощь союзным силам в Великой войне. Но выдвигает встречное условие: Джон Сноу после победы будет хранить нейтралитет и не примет ничьей стороны. И вот тут он делает такое! Вот только сам смысл его слов, только самый факт, что он при всех говорит о том, что уже присягнул ей и потому не может выполнить это условие, спасает его от всей силы ее гнева. Это опять как тогда, на пляже Драконьего камня, после известий о ее поражении в Просторе. Тогда кипящий гнев остудили его спокойные и верные слова, а здесь его гасит эта какая-то просто невиданная и неизвестная, ей доселе честность… прямолинейность… благородство. Не дам ложного обещания. Потому что уже обещал. Ох, Джон Сноу. Что же ты со мной делаешь? • Тогда разговаривать больше не о чем. Смерть придет сначала на Север. Приятной встречи с ней. А мы добьем то, что от вас останется. Провал. Полный провал. Каждый пытается в меру своих сил спасти положение. Джон - делая виноватое лицо под упреком Давоса, Бриенна - догоняя сира Джейме, Тирион - стоя и обдумывая сложившуюся ситуацию. Ей тоже нужно что-то сделать и дать ему понять, что… так нельзя. Они столько сил положили на то, чтобы добиться перемирия… • Я благодарна за вашу верность. Но мой дракон погиб для того, чтобы мы оказались здесь. И если все это было напрасно, значит, и его смерть была напрасной. Его последующая речь – в этом он весь. Оо, она уже хорошо знает его. И каждый раз поражается этому человеку. Никогда она не встречала никого подобного. На него можно положиться и быть уверенной в том, что он сделает то, что говорит. Но положение у них все равно – хуже не придумаешь… все осталось так, как было до приезда сюда. А мертвые идут. И не делают передышек. Пытается спасти положение ее Десница. Говорит, что пойдет и попробует переубедить сестру. Что ж, пусть идет. Ничего другого им не остается. Нужно использовать хоть самый маленький шанс. А с ним… с ним она еще поговорит… Драконья яма. Джон. Ну кто тянул его за язык? Воистину, рядом с ней он теряет способность здраво мыслить. И вот уже второй раз за такое короткое время Джон ощущал огромный груз вины за свои слова. Из-за него все пошло прахом и перемирия им теперь было не видать… И она так злилась на него… опять вспомнила напрасно теперь погибшего дракона… Но он не мог идти против своих моральных принципов, никак не мог, он так им и сказал: одна ложь ведет за собой другую и в конце концов стирает необходимость говорить правду вообще. Он задумчиво шел по песку и смотрел под ноги. Драконья яма… То самое место, где Таргариены держали своих драконов под огромным куполом, где были когда-то устроены трибуны для зрителей проводившихся здесь игр и представлений, а в ворота этого огромного величественного сооружения могли проехать тридцать рыцарей, выстроенных в ряд. Джон вспомнил рассказы об этом месте мейстера Лювина. Теперь это всего лишь навсего величественные, но обугленные развалины. Ни один дракон, выращенный здесь так и не достиг даже размеров Вхагара или Мираксеса, не говоря уже о Балерионе ужасном. Последние драконы были размером с собаку… А вот и один из них… вернее его череп. Джон поднял с земли остатки драконьей челюсти с сохранившимися на ней зубами и тут услышал шаги. Ее шаги… Теперь она простои идет, как все смертные, а не спускается с неба на огромном драконе, как было пару часов назад. Что она теперь ему скажет, эта невероятная, удивительная женщина, без которой он уже теперь просто не представляет свою жизнь. Пусть говорит хоть что, лишь бы была рядом, стояла возле него и позволяла смотреть на нее и жадно вбирать в себя ее черты. Она выглядит теперь уже гораздо спокойней, так как с уходом в замок Тириона у них появилась маленькая надежда переубедить Серсею. Но выражение растерянности и неопределенности никуда не денешь с ее лица. - Я меньше всех рад случившемуся. - Джон действительно чувствовал себя прескверно. - Я знаю. И уважаю ваш поступок. Это было зря, но я его уважаю. Хорошо, что он держит в руках драконий череп, делая вид, что внимательно рассматривает его и можно не поднимать глаза и не видеть в ее лице укор. Хотя ее слов об уважении он не ожидал. И они опять заставляют его испытывать те же чувства, что он испытал после пробуждения на корабле, когда она отрицала его вину в смерти ее дракона. Что это значит для него? Ооо, очень многое значит: никому другому она не простила бы такого. А ему прощает. И уважает. После этих слов тиски вины немного ослабли в его сердце. Спасибо, что позволяешь мне оставаться самим собой. Она подходит еще ближе и замечает в его руках древнюю кость и протягивает за ней руку. Теперь можно наконец-то поднять на нее глаза. И он поднимает и впивается взглядом в ее лицо и потом на протяжении всего недолгого разговора почти не отводит взгляд. Она с сожалением смотрит небольшой, как у собаки, драконий череп и обводит взглядом Драконью яму, а потом говорит: - В этом месте началось падение моей семьи. Zaldrizes buzdari iksos daor. Дракон — не раб, переводит она ему с высокого валирийского, языка ее предков и бросает на него взгляд, полный печали об участи ее великого некогда семейства. - Они были пугающи. Невероятны. Они наполняли людей ужасом и трепетом. А мы заперли их здесь. И они выродились. Стали мельчать. И мы мельчали вместе с ними. Без них мы перестали быть невероятными и стали такими как все прочие. Она встает к стене и смотрит на него, а он смотрит на нее, не в силах оторвать взгляд. Потом она протягивает ему череп обратно. О, нет! Ты — не такая как все! Ты — невероятная! Ты наполняешь мое сердце ужасом и трепетом от осознания того, что ты за человек. Ты не похожа ни на кого из тех, что я встречал. И молчать об этом уже невозможно, Джон подходит к ней и встает прямо напротив и глядя ей в лицо, почти не задумываясь, выпаливает: - Вы не похожи на всех прочих. И это не конец вашей семьи. Вы еще здесь. Будет у тебя семья, если ты позволишь мне быть рядом и любить тебя до скончания века, думает Джон, но вслух конечно, этого еще не произнести… слишком все зыбко еще между ними…и в мире вокруг… и война впереди. Но мысли быстрее слов, и думать об этом ему никто не запретит. - У меня не будет детей. Снова эта тема о детях. Ну кто тебе такое сказал? С чего ты это взяла? - Кто вам это сказал? - Ведьма, убившая моего мужа. Вот такая умная, все понимающая, а верит какой-то ведьме, еще и врагу. Ох, женщины. Будут у тебя дети, богами клянусь, будут. От меня. Минимум трое. А лучше, пятеро. - А вам не приходило в голову, что на ее слова нельзя полагаться? Улыбается. В первый раз за последние дни видит он ее чудесную улыбку, и ее этот долгий взгляд на него… вот теперь на этот краткий миг между ними промелькнуло что-то такое, похожее уже на настоящую близость. Вот сейчас она такая, какой ему хочется видеть ее всегда — мягкая, нежная, смотрящая на него с такой теплотой. - Вы всегда были правы. Это она о детях? Конечно, я прав, даже не сомневайся. Выдумала тоже мне. - Поверь я вам с самого начала, все было бы иначе. Ааа, ты о мертвецах. Поверила бы сразу, не увидел бы я тебя такой, летящей за мной на другой конец света и протягивающей мне руку помощи, когда ждать ее было неоткуда, кроме тебя. Но да, всем было бы легче. - И что теперь? Что же мы будем теперь делать со всем этим? С ними, и с нами? - Я не могу забыть то, что видела за стеной. И не могу притвориться, что Серсея не заберет половину страны, пока я буду на Севере. Значит, опять замкнутый круг. - Похоже, оценка Тириона была верна. Мы в заднице, - что тут еще скажешь. Хоть посмешить ее. Пусть улыбается еще. У нее такая чудесная улыбка. И такие красивые губы. Как же хочется их поцеловать, боги… Как хочется. Джон не может оторвать взгляд от ее губ, смотрит и смотрит на них, пока за спиной не раздаются шаги… Вернулся Тирион, и их маленький мирок в стенах древних развалин нарушен. Нужно вернуться к остальным. Но я ее все равно поцелую. И не только. Вот сейчас решим здесь все… «Поплывем вместе». Дени. Они все-таки заключили перемирие! И Серсея даже обещала отправить свои войска, все войска, на Север принять участие в Великой битве! Как Тириону удалось убедить ее, Дени не знала и пока не хотела об этом думать. Она спросит его потом. А пока нужно было отпраздновать эту маленькую, но такую важную победу! По возвращении на Драконий Камень они собрались в трапезной возле накрытого стола где стояло вино и закуски. Нужно было выпить за перемирие. Тирион разлил дорнийское красное, и каждый из присутствующих: Дени, Джон, он сам, Серый Червь, Миссандея, Варис, Теон, Давос, Джорах получили по кубку. Они подняли их и соединили в тесный круг: за перемирие! Теперь можно было спокойно, не опасаясь за козни королевы Серсеи, планировать поход на Север. Позже они займутся этим, Джон сказал, что у него есть план. Дени смотрела на стоящего на противоположном конце стола Джона и пила терпкое, но сладкое вино, облизывая губы после каждого маленького глотка. Она вспоминала его такой красноречивый взгляд на ее рот в Драконьей яме. Она знала, что он значит. И теперь, когда ее волнами накрывала радость от того, что совет все-таки прошел успешно для них, она не могла не думать о том, что же все-таки будет теперь … с ними. Легкие прикосновения края кубка к ее губам и сладкая влага на них будили в ней не очень уместное сейчас, но упрямое желание его поцелуев. Она украдкой бросила взгляд на его губы. Ох, только попадись ты мне, Джон Сноу...я буду целовать тебя так, как не целовала никого до этого. И ты тоже. Ты такой сдержанный, такой немногословный, такой скупой на эмоции, но я знаю...чувствую, что ты можешь целовать меня так… как никто больше. Она поймала взгляд стоящей рядом Миссандеи и не смогла сдержать легкой улыбки. Не далее как сегодня утром она обсуждала с ней короля Севера в очень недвусмысленных выражениях. Конечно, она все знает. Она с ней уже столько лет, скрыть от нее такое невозможно. Не смотри на меня так, Миссандея, глазами говорит она ей, я знаю, что это ни к месту и не ко времени… но я ничего не могу с собой поделать. Уже не могу… Потом они перешли в зал Советов. Он опять стоит от нее далеко, на другом конце стола, так далеко, что нереальным уже кажется их сближение. Дени внимательно, как и все остальные из присутствующих, слушает его видение перемещения войск на Север: - Если дотракийцы быстро поскачут по Королевскому тракту, то через две недели окажутся в Винтерфелле. - А Безупречные? - спрашивает она. - Мы поплывем с ними к Белой Гавани, встретимся с дотракийцами на Тракте, а потом вместе прибудем в Винтерфелл. Конечно же, его родовой замок должен стать полем решающей Ббтвы в этой войне. С него все начнется. И им закончится их путь. Дени впервые подумала о том, что попадет в дом, где живет его семья. Как это будет? Как ее встретят там? И он. Так говорит, как будто уже все решил сам: мы поплывем к Белой Гавани… Я еще ничего не решила, Джон Сноу, но ход твоих мыслей мне нравится. Тут она видит отчаянные попытки сира Джораха не допустить того, чтобы она так надолго оказалась рядом с ним. Ох, мой милый рыцарь, я знаю, в вас говорит ревность. Он разражается длинной речью о том, что безопаснее ей будет полететь на Север на Дрогоне, ведь пеший поход будет означать для нее потенциальную опасность быть убитой каким-нибудь шальным стрелком, желающим стать героем, уничтожившим иноземную завоевательницу, дочь Безумного короля, нанесшего когда-то непоправимый урон благородным и не очень благородным домам севера. Но Джон не сдается. И он тоже может быть убедительным. Ох каким убедительным. И он произносит свою речь и неотрывно смотрит на нее своими темными жгучими глазами, и в его словах она слышит не просто желание убедить ее, но желание… во что бы то ни стало убедить ее. И кажется, она знает, для чего ему это нужно. - Решать вам, ваше величество. Но если мы хотим быть союзниками в этой войне, северяне должны увидеть нас как союзников. Если мы приплывем в Белую Гавань вместе, это убедит их. И опять этот выразительный, красноречивый взгляд. Ох, Джон Сноу, тебе не нужно меня уговаривать. Я уже все поняла. И все решила. Взгляды всех присутствующих устремлены на нее. Все ждут решения своей королевы. Она обращается сначала к Джораху: - Я не иду завоевать Север. Я иду спасти Север. А теперь получи от меня тот ответ, что ты так ждешь. Дени переводит взгляд на Джона и говорит, глядя прямо ему в глаза: - Поплывем вместе. Ох, его реакция на ее слова бесценна. Он кивает головой и опускает глаза, мол, хорошо, вы действуете правильно и дальновидно. Но этот кивок — для всех них. Для нее лично он еще раз поднимает ресницы и кидает ей последний выразительный взгляд. Все собрание было ради него… По ее телу тут же проносится горячая волна предвкушения. Ох, что-то будет. Джорах разочарован и разозлен, она мельком замечает выражение его лица. Но она сама… Она счастлива. Дени кладет руки на стол и легко улыбается сама себе. Победа. На всех фронтах победа. И что-то будет там, на корабле… Точно будет. На лице Джона выражение решимости, и он так рад, что она согласилась. Она видит это. Ох. Несколько дней спустя Дени сидела в своей каюте. Отплытие состоялось на закате, вещи были заранее погружены, войска размещены, а дотракийцы отправлены в сторону Королевского тракта. Этот первый вечер на корабле наполнял ее сердце предчувствием перемен, огромных перемен. Джона она почти не видела в эти пару дней подготовки к плаванию, было столько дел — погрузить людей, обмундирование, оружие, лошадей, драконье стекло, поклажу, проверить снасти и много чего еще. Мельком она несколько раз встречала его раздающего указания людям, слышала его голос и иногда встречала его взгляд. Каким он был? Ждущим. Очень ждущим. И тот короткий разговор на пляже накануне отплытия. Все замерло в ожидании... И вот они плывут. Впереди дней пять-десять плавания (это на случай штиля или бури), а потом еще пеший, на лошадях переход до Винтерфелла. Долгий путь. Она нервно теребила нижний конец своего платья, пока Миссандея приводила в порядок ее волосы. Они готовились к сегодняшнему вечеру. Обе. Дени не стала ничего скрывать от своей верной наперсницы, более того, ей нужно было с кем-то разделить эту тревогу и предвкушение. Днем Миссандея приготовила ей ванну, вымыла ее, подушила духами, и вот теперь пришла ненадолго перед сном, проверить, все ли в порядке с ее госпожой, которая уже сколько дней сама не своя. - А если он не придет? - спрашивает она свою подругу и королеву, просто для того, чтобы она не сидела и не нервничала так, а то на ней уже почти лица нет. - Он придет, Миссандея. Обязательно придет. Я видела его глаза тогда на совете. И потом. Вот увидишь, он придет. А если нет… Что ж, я пойду к нему сама...Мне не впервой. Ты же знаешь. Они улыбаются друг другу через зеркало. Потом Миссандея уходит. Дени сидит у зеркала и смотрит на огонь свечи, стоящей рядом на столе. Уже поздно. Сигнал к отбою дали давно. А она сидит и ждет. Не раздевается и не ложится. И волнение накатывает на нее с каждой проходящей минутой. И тут раздается стук в дверь. Он! Она на негнущихся ногах идет к двери и открывает ее. Стоит. Неотрывно смотрит на нее, в его глазах — все. Я здесь. Я пришел к тебе. Впустишь? Конечно, впущу. Заходи. Я ждала тебя. Дени чуть отходит назад и шире открывает дверь. Он, не отрывая от нее взгляда, заходит в ее каюту и закрывает за собой дверь. «Поплывем вместе». Джон. Для Джона последние дни, проведенные на Драконьем Камне, стали временем постоянного ожидания и таких же постоянных размышлений о том, к чему все пришло в итоге, и к чему еще собирается прийти. Перемирие все-таки было заключено, и им даже обещали прислать еще войска на подмогу. Это было с одной стороны очень странно — войска Ланнистеров, собирающиеся защищать Винтерфелл и Север. Но с другой стороны угроза, с которой им всем предстояло бороться, была настолько огромной и новой для всех, что теперь никакие союзы не казались ему странными. Важны только две стороны: живые и мертвые. Все, кто жив и дышит должны быть в одном строю. Против тех, кто несет холод и смерть. И это она, думал Джон. Без нее ничего бы не было, ни этого перемирия, ни этого союза. И вот теперь, когда все союзы были заключены и был взят перерыв в ее войне, можно было спокойно поразмышлять. Джон в эти дни подготовки к плаванию много работал. Помогал людям переносить на корабли ящики с первыми ножами, кинжалами, короткими мечами и наконечниками копий, которые Джендри успел отлить в кузнице, устроенной прямо в пещере. Остальное стекло разложили по мешкам, ведрам и ящикам и также приготовили к отправке на Север. Подготовка к Великой битве уже началась, и Джон с восторгом и надеждой смотрел на то, как из-под сильных, покрытых сажей рук Джендри выходят первые орудия, которые помогут им в этой войне. И это тоже она, думал Джон. Без нее ничего бы этого не было. Остальную работу по погрузке и подготовке кораблей выполняли ее дотракийцы и Безупречные, а также члены судовых команд. Кораблей было много, очень много, целая армада под черными парусами с огненно-красным трехголовым драконом. Какой же удивительной мощью она обладает! Джон принимал участие уже в стольких битвах, столько раз уже переживал эти ощущения подготовки к сражениям, что тогда с одичалыми на Стене, что потом с Битвой Бастардов, но он никогда не видел ни у кого, ни у одного из живущих такой силы и мощи. Две сильные армии, мощный флот, два дракона и она. Главная сила, объединяющая это все, владеющая этой мощью, маленькая, хрупкая, красивая и печальная девочка, не понимающая, не осознающая той власти, которую она имеет над людьми и над ним тоже. И вся эта сила и мощь была теперь и немного его. Он приведет на Север небывалую армию. От мыслей об этом у него каждый раз заходилось сердце. Он все-таки сделал это. Он нашел союзников и помощь. Пусть и ценой собственной короны. Да, он в очередной раз отказался от своего титула, как тогда, когда ушел из Дозора после того, как умер за свой народ, так и теперь, когда опять же ради своего народа он перестал быть Королем Севера. Он думал, конечно, о том, как встретят эту новость северяне. Представлял себе лицо Сансы и встряхивал головой, отгоняя эти мысли. Санса - сильная, умная, дальновидная, она должна понять его, другого выхода не было. Им нужна Дейенерис и ее сила, без нее у них нет ни малейшего шанса на выживание. Неужели даже перед лицом смерти люди не могут забыть о титулах и положении? Этого Джон никак не мог понять. А потом представлял себе суровое лицо Лианны Мормонт, лорда Гловера, других преданных ему, и только ему людей, и снова не мог не ощущать беспокойства. Для себя он уже давно все решил. Но всех его аргументов они не знают и не поймут. Главной причиной его присяги все-таки была любовь. Это Сансе он может сказать, что сделал это ради спасения Севера. Но обманывать себя смысла нет. Она любит его, а он любит ее, и он уступает ей, потому что невозможно не уступить. Только будь рядом, только помоги мне победить в этой войне и я сделаю для тебя все. Защищу от всех и вся, посажу тебя на столь вожделенный тобою трон и буду при тебе… хоть кем. Только лишь бы быть с тобой. Так думал Джон, раз за разом идя по вязкому песку через пляж с очередным приятно тяжелым ящиком драконьего стекла в руках, плыл на лодке, поднимался по деревянному трапу на борт и спускался в трюм, ставя свою ношу в аккуратную стопку у стены. А еще он думал о том, что обязательно придет к ней в каюту в самый же первый вечер плавания. Он решил это еще до совета после перемирия и делал все возможное, только бы ей не пришла в голову идея улететь на Север без него на драконе. Ему нужны эти дни пути, нужны для того, чтобы наконец расставить все точки и сказать ей, что он на самом деле чувствует. А чувствует он огромное желание быть с ней, сжать ее наконец в своих объятиях, поцеловать ее, наконец, и потом целовать всю оставшуюся жизнь. Он сказал ей об этом на совете, но не вслух, а глазами. И она поняла его и ответила: «Поплывем вместе», и эти ее слова теперь все время эхом звучали у него в ушах. И этот ее последний взгляд, брошенный на него, перед тем, как она опустила глаза вниз и положила руки на стол. И теперь он просто ждал этого момента. Когда впереди будет только море и ночь, и можно будет, наконец, остаться с нею вдвоем и узнать ее теперь до конца, но уже не как союзника и свою будущую королеву, но как женщину. От этих мыслей он просто был сам не свой, покрывался холодным потом и опять и опять встряхивал головой, отгоняя страх. Они мало виделись эти последние дни, но совсем не видеть ее было невозможно. И в последний день перед плаванием Джон сделал все, чтобы попасться ей на глаза. Она пришла на пляж посмотреть, как идет отгрузка последних ящиков с драконьим стеклом, которых было много, очень много. Она стояла у кромки воды и смотрела на море. Он подошел сзади и встал рядом. Она обернулась и спросила: - Погрузили все? Этого хватит для битвы? - Должно хватить. Но работы еще много. Джендри будет продолжать ковать и в пути, и потом в кузницах Винтерфелла. Чем больше у нас оружия, тем лучше. - Кто он, этот Джендри? Сир Давос не сказал, откуда он взялся. Давос просил хранить секрет, но от нее у него теперь не может быть секретов. Они союзники и … не только. - Джендри — бастард Роберта Баратеона. Давос спас его когда-то от смерти в качестве жертвы королевской крови Красной Жрицы и теперь чувствует свою ответственность за него… Он прекрасный кузнец, нам очень повезло, что он с нами, без него я не знаю, смогли бы мы так быстро начать делать это оружие. - Вот как… сын Роберта Баратеона помогает в войне Дейенерис Бурерожденной. Той самой, которую его отец поклялся когда-то убить. Вы правы, эта война переворачивает отношения людей и семей. Нам всем пора пересмотреть свои убеждения. - Я хотел еще раз поблагодарить вас за все, что вы делали, делаете и еще сделаете для меня. И моего народа. Вашего народа. За драконье стекло. И за вашу помощь в Великой войне. И За мое спасение там, за Стеной. - Не нужно благодарить меня, Джон Сноу. Я сделала то, что должна была. И то, что хотела. Она смотрит ему в глаза долгим взглядом, потом разворачивается и уходит, и он снова стоит и смотрит ей в спину. И вот он ходит по своей каюте туда-сюда в первый вечер плавания и понимает, что от его решимости остается все меньше и меньше с каждой минутой. Страшно. Страшно сделать последний шаг и изменить этим свою жизнь, а она обязательно изменится после этого. Изменится его жизнь, ее жизнь и от того, как потом сложатся их отношения, будут зависеть и другие жизни. Он перестанет быть независимым окончательно и станет уязвим. А впереди война и реальная угроза не выжить в ней. Настолько реальная, что он даже не позволяет себе сейчас думать о будущем. А потом он понимает, что эта реальная угроза его будущему, их будущему, делает гораздо ценнее то, что происходит сейчас. У них есть этот корабль и эта ночь. И несколько последующих ночей тоже. У них есть этот пусть небольшой отрезок настоящего, в котором он хочет быть счастлив, хочет любить и быть любимым. И пусть будет, что будет. И в конце концов нужно все-таки преклонить колено. Он обещал и обещание нужно сдержать. Джон пристегнул к поясу ножны с мечом, вышел из своей каюты и решительным шагом дошел до деревянной двери с гербом Таргариенов. Ее двери. Но постучать также решительно он не смог, остановился перед ней и в который уже раз подумал: а если не впустит? А если прогонит и снова даст понять, что еще не время? А потом вспомнил ее последний взгляд на совете и это ее «поплывем вместе» и все-таки трижды постучал в эту знаковую для него дверь. Ох, он шел на битву Бастардов с гораздо большей решимостью, чем сейчас нужно ему, чтобы сделать это простое и короткое движение. Но он качает головой и стряхивает с себя это наваждение и стоит ждет, пока она откроет ему дверь. И она открывает, и по ее лицу он видит: ждала. Он впивается взглядом в это любимое лицо и замирает на пороге. Она впускает его к себе, и он также, не отрывая от нее своего взгляда, входит в ее каюту и закрывает дверь.