Песнь Льда и Пламени. Другой финал

После того, как закрылась дверь. Джон, не отрывая взгляда от лица Дени, закрыл дверь. Еще с минуту он стоял, пристально смотря прямо ей в глаза, краешком мозга отмечая детали: легкий румянец на щеках (в хорошо протопленной каюте было очень тепло), отблески пламени в темных зрачках, раскрытые губы, которые вот уже столько дней грезятся ему во сне. Наконец-то они вдвоем! Никого нет вокруг, не надо никуда бежать, не надо ни с кем воевать, не надо ничего решать. Впереди как минимум две недели пути и целая ночь… Еще там, в зале советов Драконьего камня, когда она сказала “поплывём вместе”, он решил, что больше не будет ждать. Не может. Не хочет. Джон продолжал стоять и смотреть Дени в глаза. Она так же пристально смотрела в ответ. Кто знает, сколько бы еще это продолжалось, но тут в ее лице что-то дрогнуло. Она чуть опустила ресницы и перевела взгляд на рот Джона. Это был знак. Он сделал последний шаг, схватил ее лицо в ладони и прижался губами к ее губам. Они тут же раскрылись ему навстречу и тело ее как будто немного обмякло от облегчения. Он здесь. Наконец-то он здесь. Поцелуй длился бесконечно. Они изучали друг друга быстро, наспех, как люди, которые долго голодали, и не в силах теперь неторопливо смаковать еду, могут только жадно насыщаться, наслаждаясь долгожданным вкусом. Боги, как сладок был этот поцелуй! И как чудесно она пахла! В мозгу Джона мельком пронеслось сравнение с другим, знакомым ему запахом. Игритт пахла диким зверьком: мокрым мехом, лесной морозной свежестью, дымом от костра. Ему нравился ее животный, крепкий запах. Но Дени пахла совсем по-другому. От ее кожи и волос исходил легкий, еле уловимый аромат южных цветов и степных трав, теплого песка, жаркого солнца, и еще чего-то невыразимо приятного. Девочка с юга…совсем не похожая на его одичалую любовь. Не похожая вообще ни на одну женщину, которую он когда-либо видел. Его пальцы, трогавшие ее нежное лицо и шелковистые пряди на висках, его губы и язык получали ощущения, которых он прежде никогда не испытывал. Но больше всего ему кружила голову уверенность в том, что это не сон, что это она стоит сейчас в его объятиях, отвечает на его поцелуи и сама тянется к его губам, когда он делает попытку отстраниться, чтобы немного вдохнуть. Наконец их поцелуй закончился. Они смотрели друг на друга затуманенными взглядами и судорожно дышали. - Как же давно я хотел это сделать. - Как же давно я хотела, чтобы ты это сделал…- ее легкая улыбка влажными, еще блестящими после поцелуя губами – лучшее подтверждение ее слов. Джон осмелел. Он должен был сказать то, ради чего пришел. - Я пришел…чтобы наконец сделать еще кое-что, что должен был. Там, на совете, я сказал, что присягнул королеве Дейенерис из дома Таргариен, и это на самом деле так. Но все вышло немного не по правилам. Хочу, чтобы ты не сомневалась в моих словах, хочу принести клятву. Я пришел преклонить колено. По-настоящему. Джон встал перед ней на колено, достал из ножен Длинный коготь и глядя на ее прекрасное лицо, произнес: - Клянусь хранить верность моей королеве отныне и до конца моих дней. Мой меч твой…и мое сердце тоже. - прибавил он, вставая на ноги. - Я принимаю твою клятву, Джон Сноу, - сказала Дени и первая потянулась к его губам…. Теперь в игру включились не только губы, но и руки. Оба, не сговариваясь, взялись за завязки на одежде. Нехотя прерывая жадные поцелуи, они помогли друг другу раздеться. Разделись донага, им не хотелось оставлять ни клочка одежды, хотелось чувствовать друг друга каждым дюймом кожи. К тому же в комнате было очень тепло. Когда Джон стянул с плеч тяжелое, плотное платье Дени, и на ее светлую кожу упали розово-оранжевые отблески огня от свечей, вокруг нее как будто вспыхнул золотой теплый ореол. Его королева огня! Какая она красивая! И как сладко стонет под его поцелуями и осторожными пока еще прикосновениями. Он провел пальцами по ее голой спине вниз, подхватил ладонями под ягодицы и резким движением поднял ее на руки, разведя в стороны ее ноги, которые тут же, потеряв опору, инстинктивно обвились вокруг его бедер. Она охнула от неожиданности, потом хихикнула и обвила его шею руками, держась за него. Это дало ему возможность в два-три быстрых шага донести ее до кровати, которая была у нее за спиной. Не разжимая объятий, он положил ее на спину и понял, что все готово. Между ними больше не было никаких препятствий, и ее легкое движение навстречу его бедрам сказало ему, что она тоже готова. А он был готов уже очень давно. Она встретила его проникновение еще одним легким стоном, который просто снес ему голову. Джон забыл обо всем на свете: о возможном недовольстве Сансы и всего Севера от его присяги, о Короле ночи и грядущей войне, и обо всех других войнах тоже. Сейчас ему нужна была только она, эта маленькая, смелая девочка, теплая, живая и жарко встречающая каждое его движение… …А она и вправду дракон! И не готова довольствоваться ролью подчиненной. В какой-то момент он не заметил, как она оказалась сверху и лежа на его груди, жадно целовала его и принимала его поцелуи. Властная, сильная, совершенно бесстыдная. Он мягко вернул ее на место под ним, чуть приподнял и снова вошел в нее, ему так нравилось, нависая сверху, ощущать ее тело, смотреть на ее разметавшиеся по подушке прекрасные светлые волосы и нежный румянец на щеках. Джон оторвался от ее губ и замер над нею, глубоко дыша и пожирая ее взглядом. Неужели это и вправду она? Невообразимо прекрасная, недостижимая, но при этом покорно лежащая в его объятиях и смотрящая на него в ответ с нескрываемой страстью и …неужели любовью? О, но как же это все не вовремя! Как не вовремя они встретились, на пороге страшной войны и неизвестности, угрозы его дому, краю и всему человечеству. Но как же отказаться от этого всепоглощающего чувства, которое, как ни одно другое, будит в нем жажду жить и побеждать?! Нет, я не смогу, уже поздно, пропал. Я люблю ее, она нужна мне, как никто на свете, и будь, что будет! – подумал Джон и снова с силой припал к ее губам. Их ночь только начиналась… После всего. Когда все наконец закончилось, и их насытившиеся друг другом тела захотели покоя, была уже глубокая ночь. Мерно плескалась за бортом вода, поскрипывали снасти, изредка доносились резкие вскрики драконов, которые летели за кораблем. Джон лежал на спине, Дени примостилась сверху, у него на груди. Положив подбородок на руки, она смотрела на его лицо, а он свободной рукой перебирал ее золотистые пряди, поглаживал кончиками пальцев ее лоб и висок. Почти все свечи и жаровня уже догорели, в каюте стало темней и прохладней. Джон подтянул к себе покрывало из шкур и прикрыл им нагое тело своей возлюбленной. Так они лежали еще какое-то время, отдыхая, успокаивая дыхание, но все-таки продолжая глазами и легкими прикосновениями пальцев изучать друг друга, открывая все новые и новые черты, которые были недоступны им прежде. У Дени, например, так и остались нерасплетенными замысловато сложенные в узел косы на затылке. Джон снял с нижней косы кожаный шнурок и пальцами аккуратно расплел ее волосы, косу за косой, чтобы ей было удобней. Волосы рассыпались по плечам густой копной, легли волнами вокруг лица, сделав ее еще прекрасней, придав ее чертам какую-то новую мягкость. Такой он ее еще не видел. Он любовался ею. А Дейенерис наконец-то могла получить ответ на столь долго мучивший ее вопрос. Чуть приподнявшись, она опустила взгляд на грудь Джона. Эти шрамы словно жгли ее, не давали покоя. Она должна была спросить и теперь имела на это полное право. Он проследил за ее взглядом и понял, что на этот раз ему не отвертеться. Что ж… Она села возле него на постели. - Расскажи, мне нужно знать. Это приказ твоей королевы, - ее лицо стало суровым, взгляд уперся прямо в его зрачки. Джон вздохнул и коротко, не вдаваясь в подробности, произнес: - Я был командующим Ночного Дозора и провел одичалых за стену на юг. Заключил с ними союз против мертвых. Мои подчиненные сочли это изменой. Они выманили меня во двор и каждый всадил по кинжалу… - И…? – голос Дени сорвался, она замолчала, не в силах продолжить, в ее голове звучали слова сира Давоса: “отдал жизнь ради своего народа…” - Я умер, Дени... Меня вернула Красная жрица, Мелисандра…это какая-то древняя магия. Она сказала, что у Владыки Света еще есть на меня планы. Дени была ошарашена. Она помолчала. - Что ты сделал с предателями? - Повесил. Там были старики и мальчик, мой стюард. А потом ушел из Дозора. Имел право. Она снова замолчала. Последовала длинная пауза, а потом на ее лице проступило понимание. - Так вот почему жрица сказала, что ты тоже играешь роль в этой войне. - Ты знаешь ее? - Она прибыла на Драконий камень сразу после нас, и это она советовала мне призвать тебя и выслушать. - Я не люблю об этом говорить, - Джон взял ее пальцы, которые машинально поглаживали самый длинный и самый верхний шрам, тот что под сердцем, и поцеловал их. – Не рассказывал никому, даже Сансе. Не нужно… - Это невероятно…Но это значит, что мы встретились не случайно. Она спасла тебя и привела ко мне… теперь я понимаю, она свела нас, чтобы мы вместе победили в этой войне. - И я всегда буду тебе за это благодарен… Без тебя у нас не было бы никаких шансов. Но я не хочу больше об этом. Иди ко мне… Джон взял ее за подбородок и притянул к своим губам, потом перевернул ее на спину и теперь он снова был сверху, продолжая нежно целовать ее губы, щеки, глаза, потом снова губы, потом спустился ниже, к шее, ключицам, покрыл поцелуями ее плечи, дошел до груди, прочертил линию вниз к животу и наконец добрался туда, куда ему хотелось добраться уже очень давно – к ее нежному лону, влажному и горячему. Когда его язык коснулся самой сердцевины, Дени издала протяжный музыкальный стон, запрокинула голову, выгнула спину и запустила пальцы в его волосы... На корабле. Джон лежал и смотрел на спящую рядом Дени. Они плыли уже несколько дней, и к тому времени бушующие эмоции, постоянные физические нагрузки и отсутствие полноценного сна немного утомили ее, и сегодня она быстро уснула после всего, пробормотав, что поспит совсем немножко, а потом… Пусть спит. Лежать рядом с ней и смотреть на нее, такую …совсем другую для него теперь, было не меньшим удовольствием, чем делать все остальное. У него еще не было возможности как следует подумать о ней и о том, что происходит теперь с ним, с ними. Ночами они любили друг друга и много разговаривали в перерывах. А днем восполняли недостаток сна, каждый в своей каюте, а еще неизбежно контактировали с остальными, тратя огромное количество сил на то, чтобы не выдать себя перед ними. Окружающие, безусловно, догадывались обо всем, но никто пока ничего не говорил, и на людях им приходилось вести себя так же, как до этого на Драконьем Камне. А это было трудно. Очень трудно. Как можно выйти после обеда на палубу, увидеть ее там, стоящую у борта, немного бледную, с легкими тенями на лице от постоянного недосыпа, но с горящими глазами и мимолетной полуулыбкой, которую он так любил, разговаривающую о чем-то с Миссандеей, и не поцеловать эти губы, которые ночью он чувствовал везде, на каждом дюйме своего тела? Как можно не взять и не погладить эти пальцы, которые ночью царапали ему спину, гладили его лицо, тянули его за волосы и порхали по его телу, заставляя его каждый раз вздрагивать от этих прикосновений? Как можно не подойти и не потрогать эти чудесные волосы, которые он распускал каждую ночь сам, чтобы потом они падали ему на лицо, когда она сидит или лежит на нем сверху и целует его? Какая она была в любви? Такая же, как и в жизни и в войне… удивительная. Готовая много отдавать, но требовательная к своему удовольствию, нежная, но властная, ничего не стыдящаяся, берущая свое, но дающая взамен не меньше… Ох, он столько нового испытал с ней. Не думал, что можно вот так… подчиняться ей и подчинять самому, дарить наслаждение и получать его в ответ, и видеть в ее глазах огромную любовь, слышать ее, чувствовать запах этой любви, знать ее на ощупь и постоянно ощущать ее каждой клеточкой своего тела. Это было какое-то доселе неведомое ему чувство. С Игритт было по-другому, теперь он понимал это. В их отношениях была легкость и непринужденность первого раза, когда она распоряжалась им, а он был ведомым и жадно, но спокойно постигал с ней азы любви. Но с Дени… Он все-таки получил право называть ее так. Буквально в первую же ночь, когда ему очень захотелось наконец что-то сказать и назвать ее по имени, он спросил: - Можно я все-таки буду звать тебя “Дени”? Я выдумал это имя сам, и оно уже мое. - Зови. Ты так произносишь его… с самого первого раза. Так никто его не произносил… С Дени все было по-другому. Теперь ему хотелось выйти из роли ведомого, и быть сильнее, чтобы она была в его руках хрупкой девочкой. Он не хотел видеть в ней завоевательницу, королеву, властительницу судеб, ему нужна была рядом женщина… слабая, нежная, зависимая от него. И той легкости и непринужденности, что он испытывал с Игритт, не было между ними. Все было намного глубже и серьезней. В каждом их взгляде друг на друга проскальзывали эти вопросы, которые они мысленно задавали себе: как можно так любить? Почему так больно и страшно так зависеть друг от друга? Что будет дальше? А если война и … смерть? Как защитить тебя? Что сделать, чтобы навсегда остаться на этом корабле, в этой каюте, в этой постели, в твоих объятиях? Хочу победить, думал Джон. Хочу покончить со всеми войнами, хочу, чтобы был мир, чтобы видеть, как она смеется, чтобы рожать детей и узнавать в них ее черты и любить ее каждую ночь до скончания века. Их армада продолжала двигаться по водам Дрожащего моря на север, войска шли по суше, а в небе над ними летели два дракона, но эта мощь, ее мощь, меркла теперь перед тем огромным чувством, которое он испытывал к ней. Все это не важно, только бы держать ее в объятиях и смотреть как она спит рядом. Не станет он ее будить, хоть и очень хочется. Пусть отдохнет. Джон прикрыл ее плечи покрывалом из шкур и тоже закрыл глаза. …Дени проснулась на рассвете. Как, уже утро? Почему не разбудил ее? Но как же чудесно все-таки выспаться, в первый раз за эти дни… Она потянулась и посмотрела на него, спящего рядом. Какой же ты…суровый, даже во сне, Джон Сноу... Твоя складка между бровей не уходит, даже когда ты спишь. Кажется, что вот сейчас разбуди тебя, и ты без устали пойдешь крушить врагов своим мечом, сохраняя на лице выражение упрямой сосредоточенности и легкой грусти, которая не покидает тебя. Почему? Еще пока не знаю… нет времени спросить. Мы пока почти не говорим о нас, о тебе и обо мне, в перерывах между любовными схватками жадно перебираем только основные события наших с тобой жизней: где, что, когда и кто из нас делал под этим небом, пока мы жили на разных континентах. Но я спрошу, обязательно спрошу потом, откуда в тебе эта неизбывная печаль? Ты много видел, многое перенес, но есть что-то еще… что не дает тебе покоя. А впрочем, ты можешь быть другим, я уже видела. Можешь улыбаться и смотреть на меня с улыбкой, можешь не думая больше ни о чем, любить меня так, что мне кажется, что я никогда не любила прежде… можешь владеть мной так, что мне хочется забыть все, что я знала до этого, ибо то была не любовь. Ты удивительный. Иногда немного смущенный моим напором и тем, что я могу, тем, что я умею, иногда немного робкий и делающий что-то так, что мне кажется, будто это для тебя впервые, но ведь этого… не может быть. Вокруг тебя наверняка было много женщин, ты же такой…потрясающий, и я пока не решаюсь спросить, сколько. Пока не хочу знать, но обязательно спрошу, потом… Но ты одновременно и сильный, ведущий, владеющий мной, мой господин, которому я хочу подчиняться, потому что не подчиняться невозможно… Твои черные, горящие как угли в костре, глаза так смотрят на меня, что я забываю, кто я, что у меня есть, чего я достигла, и мне хочется только одного – чтобы ты продолжал смотреть на меня так, продолжал любить меня так, говорить со мной так и бесконечно гладить мои волосы, чтобы я чувствовала себя в твоих руках маленькой девочкой, заблудившейся в огромном мире, но нашедшей свое пристанище на этом корабле, в этой каюте, в этой постели, рядом с тобой… Как же не хочется никогда причаливать, хочется плыть и плыть сквозь ночь, но время и законы жизни неумолимы. И вот уже опять наступило утро и ему нужно уходить. И опять на весь день ей останутся только взгляды, бросаемые друг на друга украдкой, воспоминания о том, что было этой ночью и другими ночами и биение ее сердца, которое отмеряет секунды до новой встречи. Дени осторожно тронула его поцелуем в плечо: - Джон, уже утро. Пора вставать. Она сидит на постели и с сожалением смотрит, как он одевается, чтобы уйти, но оторваться от нее ему сложно, и он снова и снова наклоняется, к ней, чтобы еще раз поцеловать ее в лоб или тронуть губами ее губы… В пути. Они плыли к Белой Гавани уже 10 дней. Светлое время суток тянулось бесконечно долго, и днем они изнывали друг без друга, не смея еще пока показать на людях свои истинные чувства. Делать было особо нечего. Они то в который раз обсуждали с сиром Давосом, Джорахом, Серым Червем и Тирионом военные планы и стратегии будущей войны, сидя за столом в общей каюте, то стояли вдвоем на палубе, разговаривая о пустяках и стараясь ничем не выдать этот голод друг по другу, который они никак не могли утолить короткими ночами. Пользовались любой попыткой украдкой соединить пальцы, прикоснуться плечом, не сводили друг с друга влюбленных взглядов и заговорщицки улыбались уголками губ. Как только давали сигнал к отбою и Миссандея покидала каюту Дени, Джон пробирался к ней, запирал дверь, и они бросались друг к другу в объятия, жадно сплетаясь губами и руками, срывая с себя одежду, и стремясь как можно скорее соединить изголодавшиеся друг по другу за день тела. Их первые ночи вместе Джон не забудет никогда, слишком много открытий было сделано в этой небольшой, освещенной светом свечей корабельной каюте с низким потолком и грубо вытесанной кроватью. Здесь он в первый раз испытал непередаваемые ощущения полного подчинения своей белокурой воительнице, когда в одну из ночей она, едва дождавшись его прихода и быстро освободив их тела от одежды, ничего не говоря, властным жестом повалила его на спину и устроилась сверху, вцепившись ногтями в его плечи. Плавно двигая бедрами, буквально за несколько движений, она дошла до высшей точки и рухнула ему на грудь, окатив водопадом волос. - Ужасно соскучилась, - выдохнула она ему в ухо и улеглась рядом. Все закончилось очень быстро. Но картина ее ритмично покачивающегося над ним в полутьме тела, выражение ее искаженного страстью лица и отзвуки ее учащенного дыхания и низкого, гортанного стона на пике наслаждения навсегда запечатлелись в его памяти, и он то и дело вспоминал эти головокружительные минуты. Бывали и другие ночи. Ночи, когда по каким-то причинам они совсем мало виделись днем, и теперь уже для Джона ожидание вечера становилось невыносимым. Едва зайдя к ней, он с порога впивался в ее губы, а затем уже хорошо натренированными пальцами расшнуровывал завязки ее платья, быстро стягивал его к ее ногам, снимал все, что было ниже, и, оставаясь полностью одетым, бережно клал ее на спину на край кровати, вставал на колени меж ее разведенных ног и припадал к живительному источнику, сначала умело добывая драгоценную влагу, а потом жадно выпивая ее всю, до капли, крепко держа ее сводимые судорогами бедра и не позволяя ей отстраниться, пока не схлынет волна ее удовольствия. И она никогда не оставалась в долгу. Он не торопясь раздевался, давая ей отдохнуть, потом ложился рядом и она, так же ртом, возвращала ему подаренное наслаждение. У них появились свои маленькие традиции и ритуалы. Так, Джон, дождавшись передышки после первого торопливого соития, теперь всегда сам расплетал каждый раз по-новому уложенные косы Дейенерис. Ему безумно нравился момент, когда из властной королевы, аккуратной и собранной, она превращалась в его милую Дени, такую, которую знал и видел только он. А она, в свою очередь, взяла за правило, лежа у него на груди в моменты отдыха, по очереди целовать каждый из 7 его шрамов, легонько касаясь их губами, начиная с нижнего, на животе, или с верхнего, в обратном порядке. Они уже давно не болели, но в эти минуты каждое такое прикосновение отдавалось в его сердце иной болью. Он видел, что для нее эти ужасные раны значат что-то свое, и от этого любил ее еще сильнее. Спали они мало. И даже во сне тесно прижимались друг к другу, сплетались руками и ногами, не в силах расстаться даже для краткого отдыха. Сначала тихонько болтали и смеялись в темноте, перемежая разговоры легкими поцелуями, а потом Джон прижимал ее спину к своей груди, обнимал ее обеими руками, зарывался в ее волосы, и они засыпали, чтобы через пару часов проснуться и увидеть, что рассвет уже неизбежно стучится в окно их каюты. Через 10 дней они сошли на берег в Белой Гавани. Белая Гавань В Белой Гавани решили переночевать на постоялом дворе, чтобы рано утром, перегруппировав собравшиеся вместе войска, выдвинуться в Винтерфелл. И этой ночью они в первый раз спали вместе в одной комнате, не таясь от остальных. Дени решила, что скрывать их чувства больше нет смысла. Конечно, они не объявили об этом во всеуслышание, просто перестали делать вид, что ничего не происходит, и они только союзники по войне. При всех она сказала, чтобы их поклажу отнесли в одну комнату. Джон следил за реакцией спутников. Миссандея улыбнулась и пошла выполнять распоряжение. Сир Давос хмыкнул и ничего не сказал. По лицу Джораха пробежала тень, а Тирион отпустил очередную шутку о плохой конспирации. Весь вечер они провели вместе, и это было странно и ново для них. Сначала поужинали и выпили вина, потом, поняв, что у них впереди еще много времени, наслаждались легальным обществом друг друга и первым вечером на суше после долгого плавания. Прогулялись по лагерю, навестили драконов, расположившихся на скале, выдающейся в море, потом вернулись, приняли вместе ванну и даже смогли только ею и ограничиться, уж больно тесной она была. Джон сел в кресло у камина, Дени устроилась у него на коленях, положив голову ему на плечо. - Скоро я увижу Винтерфелл, - сказала она. - Волнуешься? - Хочу понравиться твоей семье и твоему народу, ведь мы теперь союзники. - Ты им понравишься. Они увидят мое влюбленное глупое лицо и все поймут. Дени рассмеялась. Она вообще стала гораздо чаще улыбаться и от ее былой холодности и серьезности не осталось и следа. Неужели когда-то состоялся этот напряженный первый диалог между ними в тронном зале Драконьего камня? Джон попытался вернуться в тот день и вспомнить, когда же все изменилось, и не смог. Теперь ему казалось, что он любил ее всегда и даже задолго до их встречи. - О чем ты думаешь? – голос Дени вернул его в реальность. - Да вот, пытаюсь вспомнить, когда же я влюбился в тебя… - Иии? – она подняла голову и вопросительно посмотрела на него. - Отвечай своей королеве! - Не знаю, поверит ли моя королева, но я не помню. С той самой секунды, как я вошел в тронный зал и увидел тебя, я больше не могу вспомнить себя прежнего. В тот момент как будто все сошлось в одной точке. Мейстер Эймон из Черного замка рассказывал мне о заморской принцессе, которая в одиночку строит новый мир в Эссосе, но я даже подумать не мог, что когда-то я окажусь перед ней, что мы заключим союз и она будет совершать новые подвиги у меня на глазах… Наверное, подействовало вино, потому что тут Джон, и сам немного напуганный серьезностью своих открытий, решил перевести все в шутку и добавил: - А потом сядет на меня верхом и воспользуется для собственного удовольствия! Оба расхохотались, вспоминая ту ночь на корабле, но отсмеявшись, Дени состроила разочарованную гримасу. - Я ожидала услышать жаркое признание в любви, а получила лишь весьма неприличные намеки на свой эгоизм. Даже не знаю, что тебе теперь придется сказать и сделать, чтобы заслужить прощение. Джон внимательно посмотрел на нее. Атмосфера в комнате в секунду поменялась. - Сейчас посмотрим, что можно сделать. Он взял ее на руки и отнес на кровать, бережно раздел, потом разделся сам, навис над ней, раздвинув ее бедра и медленно вошел, держа ее лицо в ладонях и с нежностью смотря на него. Начал двигаться, все в том же неторопливом, но чувственном ритме, покрывая ее лицо легкими как пёрышко поцелуями. Она начала тихонько постанывать, погружаясь в водоворот знакомых ощущений, но сегодня Джону нужно было, чтобы она не уходила в себя. - Не закрывай глаза, - прошептал он, продолжая двигаться и смотреть на нее. Придерживаясь все того же сводящего с ума и доставляющего еще больше удовольствия медленного ритма, Джон внимательно следил за ее реакцией, выгадывая нужный момент. Наконец по ее прерывистому дыханию и шире распахнувшимся ресницам он понял, что она близка к высшей точке. Крепче сжав ее лицо ладонями, чтобы глядеть ей прямо в глаза, вложив в слова и действия всю свою любовь и нежность, он продолжил говорить и делать: - Я люблю тебя… – новый неторопливый толчок, вперед и через паузу назад, - люблю безумно…- еще один, опять вперед и назад, - люблю, как никого и никогда…- снова дразнящий толчок и долгожданные первые судороги развязки, - люблю прямо сейчас… - еще два доказательных толчка, - и буду любить всегда, каждую ночь нашей жизни… - последний решающий чувственный толчок, и она взорвалась под ним, пережив, пожалуй, самые сильные ощущения в своей жизни. И все из-за необыкновенной новизны зрительного контакта с ним и волнующего до глубины души признания. Джон накрыл ее рот своим, приглушив последний низкий стон и парой толчков завершил акт покаяния. Но даже после этого он продолжал смотреть на нее, сегодня ему хотелось запечатлеть в памяти малейшие оттенки ее ощущений, от начала и до самого конца. И он тоже был вознагражден. Она пришла в себя (ушел легкий туман из взгляда и к нему вернулась четкость) и глядя ему в глаза прошептала: - Я тоже очень люблю тебя, Джон Сноу. Мне иногда даже страшно как. Ну вот опять все стало слишком серьезно, почти до боли. Нужно было выруливать в более легкое русло. Джон нарочито небрежно чмокнул ее в губы и сказал, прежде чем лечь рядом: - Ничего не бойся. Я уже представил тебя старушкой и мне понравилось. Не хочу ничего менять! Дени снова засмеялась. Она давно не была так счастлива. Еще один постоялый двор на пути в Винтерфелл Это была их последняя ночь перед прибытием в Винтерфелл, и снова их пристанищем стала небольшая мрачная комната на постоялом дворе. Миссандея как могла постаралась сделать ее немного уютнее, уставив все свечами и жаровнями. Становилось по настоящему холодно, Дейенерис продрогла во время пути и долго не могла согреться, сидела в кресле у камина, куталась в свою белую шубу и пила маленькими глотками подогретое вино со специями. Джон пошел проверять караулы и расположение войск, давая последние распоряжения перед завтрашним прибытием в свое родовое гнездо. Наконец, он открыл дверь и вошел в комнату. - Почему ты еще не разделась? Замерзла? – он подошел и присел перед ней на колено, взяв за руки. - Да, что-то никак не могу согреться. Север суров. Как же вы живете здесь? - Мы не живем, а выживаем, - усмехнулся Джон, - греемся, как можем и мечтаем о вечном лете. У нас есть дрова, шкуры, горячие источники и любовь. Последнее согревает лучше всего. Пойдем… Джон встал с колен, поднял ее с кресла, притянул к себе, и, поняв, что дико соскучился по ней за день, начал жадно целовать, разжигая в ней огонь, который заставил кровь быстрее течь по венам. Потом принялся по одному расстегивать крючки на ее шубе, стянул ее, и крепче прижал Дени к себе, бережно растирая ее тело ладонями сквозь облегающее платье. Когда она дотронулась руками до его лица, он понял, что они уже не холодные. Это был сигнал к тому, что теперь ее можно было раздеть совсем, что он и сделал. Она помогла раздеться ему. Он отвел ее к постели, лег на кровать на спину и усадил ее на себя сверху, взял за руки и сказал: - Двигайся. Так быстрее всего... Снова это прекрасное зрелище перед его глазами: ее нежное тело с золотистой подсвеченной кожей, струящиеся по голой спине и груди волосы, плавные движения и тихие стоны, от которых можно сойти с ума. Ему было сложно сделать так, чтобы все не закончилось тут же, он делал все возможное, чтобы отвлечь ее и себя и дать ей время хорошенько согреться: чувствуя приближение развязки, вдруг неожиданно притягивал к себе ее голову и припадал к губам, или укладывал ее к себе на грудь, чуть меняя позу и сбивая ее с ритма, приподнимал ее бедра и не давал ей опуститься, чтобы схлынула волна подступающего наслаждения, а потом снова побуждал двигаться. Когда по ее спине заструился пот, и он услышал ее прерывистое “Джон, ну пожалуйста…. “, он понял, что можно наконец завершить эту сладкую пытку. Он перевернул ее на спину, накрыл собой и, разгоряченные и раздразненные отложенным наслаждением, они пришли к финишу вместе, немного огорошенные этим новым для них волшебным ощущением. Потом они долго лежали лицом друг к другу, разговаривая ни о чем, и обо всем, продолжая узнавать друг друга. Дени давно хотела кое-что спросить и теперь решилась. - Ты сказал, что на севере вы все время так греетесь. Сколько же женщин у тебя было? - Я уехал в Ночной дозор девственником, а там мы давали обет целибата. Так что не так много, как ты думаешь. - Но кто-то все-таки был? - Была. Мы ушли за стену, узнать о планах одичалых, и мне дали задание внедриться к ним. В отряде, к которому я примкнул, была одна девушка…Я притворялся, что стал одним из них и… мне пришлось притворяться до конца и нарушить обет. Сначала мне правда пришлось, а потом... - Ты полюбил ее? - Да. - Как ее звали? - Игритт. - Какая она была? - Не такая как ты. Совсем не такая. Дикая, своенравная, необразованная. Но смелая и сильная. И поцелованная огнем, как и ты. - Тоже Неопалимая? - Нет, просто рыжая. Дени улыбнулась. - Что с ней случилось? - Она погибла в битве за Черный замок. Я сам сжег ее тело. - И все? - И все. Выражение, появившееся на ее лице после этих слов, нужно было видеть: смесь удивления, удовлетворения, гордости. Джон усмехнулся. - Что? - Похоже, своим признанием я доставил тебе удовольствие даже большее, чем несколько минут назад. - Я бы сказала – не меньшее. Но дело здесь было не в количестве. Дени в очередной раз поразилась тому, какой необычный, удивительный человек достался ей. Когда встречаешь такого, как Джон: привлекательного внешне, честного, храброго, всеми вокруг почитаемого, сложно поверить в то, что он не сердцеед и не любимец женщин. Но она не сомневалась в его честности, а это значило, что он спал только с теми, кого любил, ну или наоборот… А Джон думал о том, как давно это было: Игритт, его жизнь с одичалыми, война с ними… Как будто в прошлой жизни. Впрочем, так оно и было. А в этой новой жизни ему досталась другая война, еще более страшная, и совсем другая женщина: удивительная, неповторимая, нереальная даже для этого мира. Конечно, они уже много говорили до этого и он знал, что за каждым из ее титулов, которые перечисляла Миссандея в тронном зале Драконьего камня, стоит целая история, поражающая, воображение. Думать об этом было даже немного пугающе. Гораздо лучше смотреть на неё, лежащую на его груди, задающую обычные женские вопросы, улыбающуюся и простую в свое наготе. Джон накрыл ее покрывалом, притянул к себе и, прежде чем закрыть глаза и уснуть, сказал: - Разбуди, если снова замерзнешь. В одну из ночей Сейчас уже и не вспомнить, в какую из их ночей это было: в одну из тех, что они провели на корабле или потом, на пути в Винтерфелл, да это и не важно. Джон лежал на ней на уровне ее бедер, ждал, пока она отдохнет немного от недавно полученного удовольствия, и нежно гладил ладонями ее живот, иногда касаясь его легкими поцелуями. Эта обычная в общем-то ласка почему-то в этот раз вызвала у нее печальные мысли. С губ сорвалось то, о чем она пока еще боялась говорить и думать: - Как бы я хотела когда-нибудь подарить тебе ребенка… иногда мне кажется, что я отказалась бы ради этого даже от Железного трона. Глупо завоевать полмира, переделать его к лучшему и не оставить этому наследника. Горечь в ее голосе кольнула его в сердце. Ребенок от нее, рожденный в законном браке, а может и не один – это были и его самые смелые мечты на будущее… если они выживут… если они победят. Но нужно было выяснить все до конца. - Ты кажется ждала ребенка, когда была замужем. Мейстер Эймон говорил мне. - Да. И доносила его. - Расскажи, что случилось. - Я заплатила его жизнью за жизнь Дрого. Меня обманула старая ведьма-лхазарянка. Наш кхаласар напал на их селение и разграбил его… я спасла ее. А когда Дрого был ранен, она вызвалась лечить его, и рана воспалилась. Он был при смерти, и она обманом выторговала у меня его жизнь в обмен на жизнь моего сына. Я думала, ей нужен только его конь… А когда пришла в себя после родов, оказалось что умер мой ребенок…магия крови. За жизнь платят жизнью… Ей до сих пор было тяжело об этом говорить. - А что же твой муж? Он не умер? - Он не умер, но то, каким он стал… это была и не жизнь. Он просто лежал и смотрел в никуда. Она обманула меня дважды. Отомстила. - Но с чего ты взяла, что ты не можешь родить снова? - Когда я спросила у нее, когда он станет прежним, она произнесла слова, которые до сих пор звучат у меня в голове: “когда солнце взойдет на западе и сядет на востоке, когда высохнут реки и горы полетят по ветру как листья…тогда ты снова сможешь родить живое дитя”. А потом в погребальном костре Дрого родились мои драконы, и я стала матерью для них… Там, за Узким морем, на другом континенте, откуда она пришла, все это может и было в порядке вещей: рождались драконы, ведьмы творили магию крови, жрицы разных богов делали безумные пророчества, но там, куда он вез ее сейчас, это звучало как сказки старой Нэн. - Послушай меня, - сказал Джон, беря ее лицо в ладони, - еще там, в Драконьем логове, когда ты первый раз сказала об этом, мне показалось это нереальным. Теперь же я не сомневаюсь: ты просто вбила это в свою голову. Оно засело в тебе и управляет тобой. Как бы я хотел, чтобы ты забыла все. Я больше чем уверен: у тебя еще будут дети… у нас будут дети. Я сделаю для этого все возможное. И в первый раз за все эти годы она поверила в это. Может быть, Джон был первым мужчиной, с которым она снова захотела иметь ребёнка, а может быть, дело было в его уверенности и чести: ведь он всегда делал то, что обещал. Эта мысль о возможном чуде стала для нее откровением. - Если это когда-нибудь случится, - Дени посмотрела ему в лицо, в ее глазах стояли слезы, - я буду готова отдать за это все, что попросишь. Пожертвую всем, что есть… - Мне не нужны от тебя никакие жертвы, мне нужна только ты… Он припал к ее губам и целовал ее долго-долго, нежно-нежно, гладил ее лицо пальцами, нежил ее в своих объятиях, любил ее сладко-сладко, так, чтобы из ее головы ушли все дурные мысли, страхи и сомнения. Его воинственная гордая завоевательница, оказывается, так ранима, так уязвима и так много пережила за свою недолгую жизнь. Он должен беречь ее и он будет, чего бы это ему не стоило. Она уснула в его объятиях, уставшая от долгих ласк и волнующих сердце разговоров, а он продолжал лежать и смотреть на нее, поглаживая ее по голове. Ах, косы… она опять осталась нерасплетенной. Он осторожно распустил ее волосы и только потом закрыл глаза. Возвращение в Винтерфелл. Джон. Они въехали в Винтерфелл к полудню, миновав Зимний городок, где выстроилась целая толпа северян, вышедших на улицу и собравшихся со всех окрестностей, чтобы своими глазами увидеть армию, слухи о величине и мощи которой, уже разнеслись по всему Северу. В Винтерфелл едет королева Дейенерис с войском Безупречных, дотракийцев, двумя драконами и их бывший король… Джон Сноу, преклонивший колено и отдавший Север иноземной завоевательнице из дома Таргариен. И вот поэтому эти мрачные, недоверчивые люди стояли сейчас по обеим сторонам от движущегося каравана и с настороженностью вглядывались в его белокурую королеву в роскошной белой шубе, в темные, непривычные их взгляду лица Миссандеи, Серого Червя и других Безупречных, закованных в латы, в неведомых им дотракийцев, закутанных в мех и жилеты из сплетенной травы, под которые для тепла они еще подкладывали солому. Он понимал их, своих людей: во время восстания Роберта многие дома лишились отцов, братьев, мужей, и хоть прошло уже много лет с тех времен, память о жертвах Безумного короля и зверствах его войск была жива в сердцах северян. Она стужей застыла в них, и растопить этот лед мог только огонь, яркий, жаркий, огонь, который она принесет с собой и зажжет, чтобы спасти этот край. Он взглянул в лицо Дени, которая ехала рядом с ним на вороном коне. Она с недоумением и легкой грустью рассматривала эти лица, сразу заметив прохладный прием. Он говорил ей, что не стоит ждать от них брошенных в воздух шапок и чепцов, выкриков приветствия и присяги — эти люди будут судить о ней по ее поступкам. Но он также знал, что там, на востоке, где она освобождала и спасала людей, ее приветствовали совсем по-другому. Ему захотелось немного поддержать ее. - Я предупреждал — северяне не доверяют чужакам, - сказал Джон, и она повернула к нему голову и на краткий миг заглянула в его лицо, после чего опять отвернулась и продолжала рассматривать стоящих вдоль дороги людей. Молчит. Ничего не говорит. Конечно, ее удручает такая реакция. Боги, что же будет дома? Что скажет Санса? А лорды Севера? Но его не могли не греть мысли о том, что еще немного и он увидит Брана, обнимет наконец Арью, снова обретет любовь Сансы, такую странную и до сир пор непривычную ему после суровых лет детства, но такую… справедливую и греющую ему теперь сердце. Он едет домой, к семье. И везет им спасение и … женщину, которую любит. Но которую тут не ждут. Вдруг над их головами раздались резкие вскрики драконов. Люди задрали головы и со страхом смотрели на огромных существ, летящих низко-низко. Видели ли северяне когда-нибудь драконов? Вряд ли. Многие в ужасе бросились бежать, на лицах был страх и паника. Драконы идут на север. Снова… И только на ее лице отразилось торжество, радость и гордость. Она была счастлива, увидев их. Они немного подотстали, их не было видно во время последнего привала, возможно они летали назад, к морю, и вот теперь догнали свою мать и приветствовали ее вскриками: мы здесь! Мы с тобой! Въехав во двор Винтерфелла, Джон увидел Брана и не смог сдержаться, пустил коня в галоп. Он быстро спешился и подошел к брату, который сидел в кресле на колесах, но был при этом таким... взрослым и с теплотой смотрел на него, так что единственным порывом Джона был по-братски горячий, долгий поцелуй в лоб. Как же он вырос с тех пор, как Джон в последний раз целовал его, лежащего тогда еще без сознания после падения с башни, прощаясь с ним перед своим отъездом на Стену! - Погляди-ка! - сказал ему Джон, - ты стал мужчиной! Бран странным взглядом посмотрел на него и произнес еще более странную фразу: - Не совсем. Что же ты пережил, младший брат? Что означает твоя способность видеть прошлое и настоящее, которая и привела меня сюда по первому твоему зову? Ему нужно будет о многом расспросить его. И тут Джон поймал взгляд Сансы. Она соскучилась по нему, это видно, раскрыла объятия и ждет, когда он подойдет. Джон крепко обнял сестру. Но где же Арья? Вот кого он хочет увидеть больше всех, его милую Арью-лошадку, младшую и самую родную ему сестричку, которой он ерошил темные, такие же как у него волосы, и которая всегда была ему ближе всех. - Где Арья? - спросил он у сестры. - Прячется где-то… Ничего, он потом ее найдет. Он увидел взгляд, который Санса бросила на стоящую поодаль Дени. Ох, сейчас самое сложное, нужно представить их друг другу. Во дворе собрались все — здесь и Лианна Мормонт, и лорд Ройс, и главы домов-знаменосцев. И под этими недоверчивыми и откровенно холодными взглядами Дени невозмутимо и гордо подходит к ним и встает рядом, напротив Сансы. - Королева Дейенерис из дома Таргариенов, — приходится сказать Джону для Сансы и всех остальных, но в глубине души он очень хотел бы, чтобы это приветствие было совсем другим. Он хотел бы собрать родных вместе и сказать им: вот женщина, которую я люблю, которая спасла мне жизнь, потеряла одного дракона, отказалась на время от своей войны и отдала свои армии и готова помочь нам. Примите ее. Полюбите ее, как полюбил ее я, потому что она этого достойна. Но вместо этого он смотрит как его любимая тщетно пытается расположить к себе леди Винтерфелла словами благодарности за прием, красоте Севера и ее красоте. Санса холодно смотрит на гостью и неохотно изрекает стандартное приветствие хозяйки замка для королевской особы: - Винтерфелл ваш, ваше величество. И только слепой не увидит, что на самом деле Санса так не думает. Совсем не думает. Ох, у них будет сложный разговор. Но тут Джон еще раз сталкивается с удивительной способностью Брана быть в курсе происходящего. Он резко прерывает этот обмен любезностями и говорит страшные вещи: мертвый дракон на стороне Короля Ночи, Стена пала, мертвецы идут на юг. Нужен совет и все направляются в Великий Чертог. В Великом Чертоге семейство Старков и главные гости Винтерфелла занимают места за длинным столом согласно теперешней, немного изменившейся иерархии. В центре стоят стулья для Джона и Дени, а по бокам от них по правую сторону от Джона сидит Санса и Бран, а по левую от Дени — Тирион. Дени не садится сразу, она замерзла и стоит какое-то время у камина, и ему так хочется согреть ее, но нельзя… здесь столько народу — люди сидят на скамьях и за столами, стоят вдоль стен и настроены очень враждебно и настороженно, это чувствуется в их взглядах. Единственный, кто сказал ей по-настоящему теплое слово — малыш Нед Амбер, и Джон так благодарен ему за это смущенное «и моя королева», обращенное к ней. Воистину, только дети могут бесхитростно принимать вещи такими, какие они есть, без предубеждений, подозрений и выяснений, кто же главнее и кто у кого в подчинении. Но он один, кто думает так и невольно именно он и поднимает наконец этот главный вопрос сегодняшнего совета. С мертвыми все понятно. Люди стекаются в Винтерфелл, бой они дадут здесь, подготовка к битве не прекращается ни на минуту, они готовы и вооружены. И поэтому короткий, но емкий титул Джона, упомянутый мейстером Волканом, «ваше величество» пробуждает в его людях потребность выяснить наконец этот больной вопрос его присяги. И начинает, конечно, Лианна Мормонт, она, когда-то подарившая ему этот титул, и теперь более всех озабоченная его утратой. - Ваше величество? - ее голос полон сарказма, какого-то невиданного доселе презрения и недовольства, которое она даже не стремится скрыть, - но разве этот так? Вы покинули Винтерфелл королем, а вернулись… даже не знаю кем. Лордом? Вообще никем? Вообще никем. Это его вечный титул. Не важно, чего он достиг в прошлом, не важно, кем он стал. Он всегда будет никем. Но как же объяснить им, что он готов. Ему не привыкать снова стать никем, лишь бы спасти их, лишь бы они жили, ведь на самом деле неважно, каков теперь его титул, важно только, выживут ли они. И если Дени ради этой цели нужна его присяга, он готов снова стать никем, мальчиком-бастардом без имени и титула, но жаждущим во что бы то ни стало быть достойным сыном своего отца, поступающим благородно и во имя других. Но им не понять этих чувств. Никому не понять. Придется говорить с ними на языке других категорий, не о душевных порывах и не о любви, ради которой совершаются поступки, а на языке жизни и смерти. Джон встал. - Вы правы, миледи. Вы оказали мне честь и я благодарен вам за доверие. Но уезжая отсюда, я сказал, что нам нужны союзники, сильные союзники. И я привел их сюда, чтобы пополнить наши ряды. У меня был выбор — сохранить свою корону или спасти Север. И я выбрал Север. Не понимают, хоть убей не понимают они его, упрямые и недоверчивые северяне. По залу прокатывается недовольный гул и Джон устало выдыхает, разочарованный этой упрямой реакцией. И пока слово берет Тирион и в очередной раз пытается убедить всех, что необходимо забыть о распрях и подозрениях и объединиться перед лицом новой, неизвестной угрозы, севший на свое место Джон ловит брошенный на него взгляд сидящей рядом свей возлюбленной, которая чуть повернула к нему голову и желая ободрить его, положила свою руку на подлокотник кресла, поближе к нему. Как же хочется бросить все и забыться в ней, забрать ее куда-нибудь подальше и быть там с нею только вдвоем, вдали от посторонних глаз. Но все глаза уперты сейчас на них и все, что он может сделать — это также положить свою руку на свой подлокотник, поближе к ее руке. Речь Тириона, который обещает помощь войска Ланнистеров, также не находит у собравшихся здесь отклика благодарности, по залу снова прокатывается недовольный гул. И последнюю ядовитую стрелу пускает Санса, говоря о том, что ей нечем кормить две огромные армии и двух огромных драконов. - Что вообще едят драконы? - спрашивает она, не скрывая сарказм. Его королева за словом в карман не полезет, не на ту ты напала, сестрица. - Все, что захотят. - в голосе Дени холодная уверенность и неприкрытая угроза. Боги. Он знал, что будет сложно. Но не думал, что настолько. Полет. Джон. Совет окончился, и им снова пришлось выйти во двор, нужно было проверить, как разместились войска, всем ли хватит места для ночлега, все ли будут накормлены и все ли необходимое есть у командиров и тех, кто занимался вопросами размещения войск. Джон должен был сам убедиться в том, что Винтерфелл предоставит солдатам кров и пищу, а Дени просто была рядом, внутри ей было не по себе, без него она чувствовала себя одиноко и попросила взять ее с собой. Впрочем, его работа не была здесь слишком большой, его сестрица уже успела подсуетиться и отдать некоторые распоряжения, надо признать это, не противоречащие его распоряжениям. Его слушались с полуслова, но в то же время видно было, что особую роль в жизни замка играла и Санса. То и дело слышались фразы “Миледи Санса уже распорядилась”, “Так сказала сделать миледи Санса”. Санса, безусловно, сильная, умная, пекущаяся о благе народа леди Винтерфелла, но почему же она так холодно и откровенно враждебно встретила Дени? Джон никак не мог этого понять. Санса была теперь с ним такой мягкой, такой любящей, но приняла в штыки совершенно незнакомую ей женщину. Нужно сказать сестре обо всем. О том, как погиб ее дракон, о том, что она спасла ему жизнь. О том, что в конце концов, она не просто его союзница. Дени, видимо, думала об этом же и не могла не высказать вслух своих мыслей: - Я не нравлюсь твоей сестре, - сказала она, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Он тоже остановился и посмотрел на нее долгим взглядом. Она такая красивая на Севере: мороз разрумянил ее щеки, и они горят алым огнем, а облачка пара от дыхания окутывают ее легким ореолом, смягчая ее черты. Быстрее бы вечер, он ждёт не дождется момента, когда можно будет увести ее в свои покои и в свою постель. А пока нужно как-то примирить ее с холодностью Сансы. - Если тебя это утешит, мы с ней тоже не ладили, когда были детьми. - Она не обязана быть моей подругой. Но я – ее королева. Если она не может уважать меня… Но что она намерена делать с этим, Джону так и не довелось узнать. Дени заметила скачущих к ней дотракийцев, ответственных за кормление драконов. Она бросила фразу недоговоренной и пошла к ним навстречу. - Сколько сегодня? – спросила она у них по-дотракийски. - Одиннадцать коз и восемнадцать овец, - ответили ей, и это вызвало ее беспокойство. Джон подошёл ближе: - В чем дело? - Драконы плохо едят, - ответила она и пошла по направлению к южным воротам. За ними, в поле чуть поодаль от замка драконы устроили себе логово. Пока они шли туда, Дени рассказывала ему как учила маленьких Дрогона, Рейгаля и Визериона команде драконьего огня, как Дрогон в первый раз смог сам поджарить себе мясо, сколько они должны есть, когда все нормально и дала понять, что сейчас они действительно чуть ли не объявили голодовку. Когда они подошли к ним, драконы лениво и неохотно перебирали лежащие на почерневшем снегу обугленные кости. Видно было, что они и вправду не очень активны. - Что с ними? – спросил Джон. Хотя как можно знать, что на уме у этих невероятных созданий, само существование которых до сих пор немыслимо? - Им не нравится Север, - говорит Дени, поглаживая морду Дрогона. А потом зачем-то обходит его и грациозно, как всегда взбирается, ему на спину Джон в это время пытается приласкать Рейегаля и вдруг слышит ее голос, раздающийся сверху: - Влезай! Что? Залезть на дракона? Но он никогда… Даже представить себе сложно, как это – взлететь? Джон нерешительно переминался с ноги на ногу. И показать ей свой страх не хочется, но и залезть на живое огромное существо вот так без какой-либо подготовки и хоть каких-то знаний… - Я не умею летать на драконе! - Никто не умеет. Пока не полетит. Его королева непреклонна, и ее повелительный голос и командные интонации в нем не оставляют ему выбора. Но дело ведь не только в ее приказе и желании, но и в самом драконе: а вдруг он его сбросит? - А если он не захочет? – Джон делает последнюю попытку отказаться от этой безумной затеи. Но она непреклонна и не принимает его попыток: - Тогда приятно оставаться, Джон Сноу. Выбора нет. Оставаться здесь одному действительно ему незачем. Придется лететь. Джон еще немного тянет время, как бы примеряясь к дракону, а затем с трудом, неуклюже, не то что она, плюхается на спину Рейегаля, озабоченный не столько тем, как он выглядит сейчас, сколько тем, как удержаться и за что ухватиться, понимая, что сейчас этот огромный зверь оторвется от земли и только от него будет зависеть, не оторвутся ли от него его руки. - За что мне держаться? Ну хоть это объясни, дай хоть какие-то наставления! Я же первый раз сажусь на дракона – в голосе Джона легкая, паника и почти мольба. Но Дени, видимо, решила испытать его по полной. - За что сможешь, - изрекает она, и по ее лицу видно, что никаких объяснений больше от нее не последует. Вариант только один – длинные, острые шипы на загривке, и Джон хватается за них обеими руками. И тут, как по команде, дракон взмывает в небо. Оооох, неужели! Все мысли Джона сосредоточены только вокруг того, как бы удержаться и не упасть, и пока дракон летит вертикально и набирает высоту, кажется, что полет – это ничего такого… огромные крылья раскачиваются по обоим сторонам от него, ветер становится настолько сильным, что с трудом можно что-либо рассмотреть, а впрочем, вниз глядеть он сейчас не будет. Джон держится за шипы и смотрит в шею Рейегаля, замечая только общее движение и чувствуя нарастающую скорость. В целом, лететь вполне можно. Но тут дракон переходит на горизонтальный полет и делает резкий рывок вниз. Ааааааааа! Джон не может сдержать вскрик, и его тело под действием скорости и силы тяжести готово покинуть свое место и только то, что он изо всех сил вцепляется в шипы и опускает голову, уменьшая сопротивление ветру, заставляет его удержаться. Они пролетают над башнями Винтерфелла, и дракон снова летит боком, но теперь уже Джон понимает, что нужно слиться с ним и покориться его движениям, и на этот раз маневр дракона не нарушает его положения. Теперь он даже может смотреть вперед и он смотрит и видит, что Дени обошла его и оглядывается ему вслед, как бы говоря: догоняй! Что ж. Джон летит за ней, не замечая как Рейегаль касается лапами и животом верхушек елей, а потом он снова пикирует почти вертикально вниз в ущелье, за улетевшим вперёд Дрогоном. Джон снова не может сдержать крик, но положение своего тела он уже вполне может контролировать, особенно если дракон летит ровно. А значит, нужно попробовать обогнать ее. Он крепче хватается за шипы и направляет Рейгаля в сторону, срезая себе путь, и это позволяет ему вырваться от нее вперед. Ух ты! У него получилось! Дракон слушается его и делает то, что он от него хочет. Джон с восторгом смотрит по сторонам и понимает, что летит теперь с ней на равных. Винтерфелл. Согрей свою королеву Они приземлились на нетронутый белоснежный снег на дне ущелья. Джону сложно было выразить словами эмоции, которые он только что испытал: сначала страх не справиться и упасть в ее глазах, в прямом и переносном смысле, потом удивление от того, насколько просто и быстро можно подняться высоко в воздух, сидя на спине огромного животного. Он всегда поражался тому, как она делает это, и ему удивительно было смотреть на нее с земли, а теперь и он пережил эти действительно волшебные ощущения: шумящий в ушах ветер, вид пробегающей под ним с огромной скоростью земли, ощущение силы и мощи от размаха огромных крыльев. А потом радость и восторг от осознания того, что у него получается, что он летит и, более того, этот огромный зверь под ним понимает, чего он от него хочет и делает это! Это оказалось довольно легко, Рейегаль делал все сам, реагируя, казалось на самые его мысли. В какой-то момент он даже смог обойти ее, и она удивленно посмотрела ему вслед: ага, играем в догонялки, Джон Сноу! А потом он увидел ущелье, то самое, где били водопады, и куда они столько раз ездили с отцом и братьями на охоту. В этом красивом месте стоило остановиться, и он мысленно дал команду Рейегалю снижаться. Слезая с дракона (еще пока неловко, хорошо, что она чуть отстала и не видит) он подумал о том, какая же она удивительная. Она опять заставила его пережить нечто, чего он никогда не испытывал. - Ты навсегда убила во мне любовь к лошадям… - это было все, что он смог сказать словами. Она усмехнулась. Уж ей-то это очень хорошо известно. А потом она увидела водопады и, восхищенно смотря на них, остановилась. Да, Север, хоть и суров, но безусловно красив. Таких белоснежных прекрасных пейзажей она в своей жизни еще никогда не видела. А ведь этому месту тысячи лет, в мире меняются эпохи и короли, рождаются и умирают династии, а вода все течет и течет, безразличная к людской возне. Ее не могло не пугать то, что неминуемо надвигалось на них, и она невольно высказала вслух свои мысли: - Мы можем остаться здесь на тысячу лет… и никто не найдет нас, - сказала она, продолжая впитывать глазами эту восхитительную красоту. - Мы состаримся, - ответил он, а потом подошел к ней и смотря на нее так, как никто никогда не смотрел: нежно, с заботой, но с тихой затаенной страстью, которую она не могла не чувствовать, добавил: - И здесь слишком холодно для девочки с юга… И в этом был он весь. С тех самых пор, как они сошли на берег в Белой Гавани, он все время делал так, чтобы она как можно меньше мерзла, зная, что она совсем не привыкла к холоду. - Так согрей свою королеву… Этот поцелуй можно было бы назвать идеальным, если бы не драконы. Его губы были сначала прохладными, но с каждой секундой становились все горячей, пока он не услышал рык Дрогона и не открыл глаза, пытаясь понять, чем недоволен ее дракон. - Не бойся, - сказала она. Это была просто небольшая ревность, она это знала, она угадывала перемены настроения и их самые явные ощущения, как сегодня угадала, почему они плохо едят. Потом она притянула его к себе и продолжила целовать, пока не почувствовала, что он стоит с открытыми глазами. - Никуда не спрячешься от любопытных глаз, - засмеялась Дени, - даже на огромном Севере. - Нет. Здесь есть, куда спрятаться. Пойдем. Джон взял ее под руку, чтобы ей удобней было идти по глубокому снегу, опираясь на него, и подвел ее к самой стене падающей воды. Там угадывался темный проход. Дени прикоснулась к воде и с удивлением отметила, что та не обжигающе холодная, а теплая. Вокруг кружились мельчайшие капли водяного пара. Они вошли в темную пещеру, и здесь тоже бы удивительно тепло, гораздо теплее, чем снаружи. - Почему здесь так тепло? - спросила она у него. - Потому что здесь повсюду горячие источники. Винтерфелл тоже стоит на них, так придумал Брандон Строитель. Горячая вода из источников течет внутри стен, поэтому в замке всегда тепло. - И что мы будем делать здесь? - снова спросила Дени. - Как что? Буду греть свою королеву, - сказал Джон, снимая и расстилая на полу пещеры свой плащ. Потом он снова подошел к ней близко-близко и теперь уже безо всяких опасений завладел ее губами и целовал ее так, как будто сегодняшнее утро, когда она проснулась рядом с ним на последнем постоялом дворе, было в прошлой жизни. А ведь всего-то прошло полдня. Они дошли до Винтерфелла, миновав Зимний городок, он представил ее семье, и они даже не заходили внутрь, так и ходили вдвоем по внутреннему двору, проверяя размещение войск, когда к ним прискакали дотракийцы и доложили, что драконы плохо едят. А кажется, с тех пор, как он целовал ее в последний раз прошла целая вечность. Боги, сколько же на ней одежды! Треклятый Север с каждым днем все больше и больше прятал от него ее тело, до него каждый раз нужно добираться, минуя бесконечные слои. Сможет ли она когда-нибудь ходить рядом с ним в простом легком платье? Самое теплое место, в котором ему довелось побывать, была Королевская Гавань. Там он впервые в жизни понял, каково это, не испытывать постоянную нехватку тепла. Смогут ли они когда-нибудь остаться где-нибудь на юге, хотя бы ненадолго...Так думал он, расстегивая металлические крючки на ее шубе и стягивая ее с ее плеч вниз. Потом он расшнуровал завязки на ее плотном облегающем платье и так же стянул его вниз с нее, заставив переступить через него. Уже лучше, но все-таки недостаточно хорошо. Он теперь уже через голову стянул с нее нижнюю рубашку из тонкого шелка и тоже бросил ее рядом на пол пещеры. Ну вот. Так уже гораздо лучше. Он припал губами к возвышенности за ее ухом, потом продолжил целовать ее шею, плечи, спустился к груди, подарив каждой пару дразнящих нежных поцелуев, а потом, уже не в силах терпеть, повалил ее на расстеленный плащ и теперь занялся нижней частью ее тела, которая все еще продолжала оставаться одетой. Он освободил ее от сапог и брюк и сначала делал с ней то, что любил делать больше всего. Ему нравилось это ощущение власти над нею, когда от его губ и языка зависело то, что она будет испытывать: будет плотнее прижимать его голову к себе или наоборот пытаться отстраниться, будет легко отрывисто постанывать или же ее стон станет длинным и будет перекатываться низкими и высокими нотами, будет ли она лежать спокойно и расслабленно в начале или ее будет сводить сладкими судорогами в самом конце… А потом все было просто. Закончив, он разделся сам и навис над нею, он так любил смотреть на нее сверху, она была так прекрасна и так желанна, что ему нужно было совсем немного времени, чтобы все закончилось и для него. Их тела покрылись испарениями от теплой воды, были мокрыми и скользкими и это только добавляло вожделения и облегчало задачу. Он шумно выдохнул ей в шею на пике наслаждения: - О, Дени… - Что?… - Нет, ничего. Просто сегодня удивительно хороший день. Это и в самом деле было так. Да, сестры своим откровенно холодным приемом немного испортили столь долгожданное возвращение домой, но ничего, с ними он потом разберется. И эти вести о поднятом драконе, разрушенной Стене и приближающихся мертвецах были не самыми радостными, но в остальном это и впрямь был удивительный день. Он наконец был дома и сегодня ночью будет любить ее в своей постели, и этот волшебный полет… эта пещера, места его детства, где он проводил столько времени, и куда теперь привел свою любимую женщину, самую удивительную женщину на свете. Он продолжил: - Спасибо тебе за это… - За что? - За то, что пошла за мной на Север, в эту зиму, и в эту войну, и уже второй раз. За то, что отдала мне дракона и позволила испытать эти ощущения. Ну и за то, что ты такая… удивительная. - Здесь все так просто. Я пошла за тобой на север потому, что люблю тебя и хочу помочь тебе победить. Я посадила тебя на дракона потому, что люблю тебя и хочу дать тебе силу, которая больше твоей, чтобы защитить тебя. И я, как ты говоришь, удивительная, именно потому, что люблю тебя. Тебя давно никто не любил, Джон Сноу, и никто не делал для тебя ничего удивительного. Но не забывай, я — дракон, и я не так бескорыстна, как ты думаешь. И я потребую у тебя награду. - Какую? - Ты поможешь мне взойти на трон и подаришь мне Семь Королевств. - Я обещаю тебе это. Винтерфелл. Вечер (Принимаем за аксиому, что, хотя бы одна ночь между приездом в Винтерфелл и моментом, когда Джон узнал правду о себе, все-таки была) Вечером, когда все разошлись по комнатам после очередного военного совета, Джон и Дени остались вдвоем в Великом чертоге. Остаток дня он провел в кузницах, на конюшнях, в оружейной, на воротах, в палаточных лагерях, проверяя готовность людей к битве. Но теперь наконец-то можно было перевести дух и забыться ненадолго возле нее. Только рядом с ней он мог не думать о том, что им предстоит совсем скоро. Проводив последнего уходящего взглядом, Джон подошел к ней, взял ее за руки и нежно поцеловал ладони несколько раз, всматриваясь в ее лицо. - Ну как ты? Устала? Замерзла? У тебя холодные руки… Хочешь подогретого вина с корицей? Я велю принести. - Не нужно, я в порядке, просто соскучилась. Обними меня! Она прильнула щекой к его груди и замерла в кольце его рук. Они долго стояли так, согревая друг друга, черпая друг от друга новые силы. Потом Дени подняла голову и посмотрела ему в лицо: - А теперь поцелуй. - Поцелую и не раз. Но сначала пойдем со мной. Я хочу тебя еще кое с кем познакомить. Это знакомство Джон нарочно оставил на потом. Он взял ее за руку и повел по коридорам к своим покоям. Это была бывшая комната Робба. Здесь горел камин, и уже были все его вещи, Длинный коготь и …Призрак, разлегшийся на шкуре возле кровати. Он не предупредил ее, и когда они вошли, белый огромный лютоволк, поднявшийся и выскочивший им навстречу был больше всего похож именно на призрак. Дени вздрогнула, но только на долю секунды, а потом, поняв, что перед ней живое существо, облегченно улыбнулась и выдохнула. - Ну вот, разбойник, - укоризненно произнес Джон, - напугал мою девочку. Он присел рядом с ним на колено и потрепал зверя по холке. - Знакомься, это Призрак. - Клички лучше ты вряд ли мог придумать…Это лютоволк? Почему он белый? - Потому что я Сноу. Мы нашли мертвую суку с шестью щенками лет семь назад на юге от стены. Лютоволк – символ нашего дома, и детей Старков тогда было пять. Каждый взял себе по щенку. Они были обычные, а этот, бракованный, достался мне. Но он отличный друг… когда не грызет мои сапоги. Джон взял ее руку и вместе со своей поднес к носу волка. Когда Призрак обнюхал их сплетенные пальцы, Джон отпустил руку Дени и сказал: - Теперь можешь его погладить. Дени погладила его между ушами. Призрак замер и внимательно смотрел на нее своими красными глазами, не демонстрируя никаких эмоций. Однако он не рычал и даже не оскалился, просто казалось изучал ее. - Он красавец, - улыбнулась Дени. Поняв, что какой-то реакции от него не добиться, Джон отправил волка на место. Дени прошлась по комнате, пробежалась по ней взглядом, остановила его на огромной, покрытой шкурами кровати. Его дом. Его комната. Как же она устала скитаться… Будет ли когда-нибудь у них их дом? Их комната, где все будет так, как захотят они, и где она наконец почувствует себя на своем месте? - Ты очень любишь этот замок, Джон? – спросила она, подходя к нему. - Конечно, я здесь вырос. Здесь моя семья. Я думал, что больше не увижу их, отправляясь в Ночной дозор, но вот я снова здесь. И даже в комнате Робба, а не в своей каморке бастарда. Это самое удивительное, что могло со мной случиться. Но почему ты спрашиваешь? Дени задала ему вопрос, который очень мучал ее. - Когда я сяду на трон, где будешь ты? Здесь твой дом, но я королева. Будь я обычной женщиной, ты привел бы меня сюда, а теперь… я не знаю…. - Я буду там, где будешь ты. – Джон взял ее лицо в ладони и погладил по щеке. – Я люблю тебя и буду с тобой, где захочешь, где скажешь. Я буду скучать по этому месту, но я уже больше не смогу без тебя. Глупая моя девочка, это север будит в тебе такие черные мысли? - И север, и то, как меня здесь принимают, и война, и то, что будет после нее… я боюсь. - Не бойся ничего, я уже говорил. Мы вместе, и это главное. Все будет хорошо. Останься сегодня здесь, со мной. Не хочу идти до твоей комнаты она слишком далеко…есть более важные дела. Помнишь, я обещал тебе кучу поцелуев? Пожалуй, стоит начать здесь… ….В ту ночь, окрыленная его словами, Дени особенно жарко отвечала на его ласки, и сама дарила их с небывалой щедростью, доставляя ему удовольствие тысячью разных способов. Он снова был немного ошарашен ее напором, ее открытостью ему и готовностью отдавать столько, что иногда ему казалось, что он не выдержит. Тысячу раз за ночь он слышал ее жаркое “люблю” и она действительно любила его, как только может женщина любить мужчину. Он уснул первым, а она еще какое-то время лежала, слушая его дыхание и звуки ночного замка. Вдруг почувствовала какое-то движение в ногах. Это Призрак вскочил на постель, постоял между ними и улегся, положив свою голову на ее ноги. Она замерла, боясь пошевелиться, и улыбнулась сама себе в темноте. “Он такой же как Джон, и как все северяне, - подумала она, - сначала ему нужно увидеть тебя в деле, и только потом признать”. Утро в Винтерфелле Джон проснулся первым и обвёл глазами комнату. Увидел разбросанную на полу одежду и вспомнил вчерашний вечер и ночь. Призрака в комнате уже не было. Потом он долго лежал, глядя на спящую рядом Дени. Какая она красивая, даже во сне! Легкий румянец на белоснежной коже, длинные ресницы, нежные, чуть раскрытые губы. И пусть она немного растрепана, но так желанна ему сейчас! Впрочем, нужно было будить ее, чтобы придумать, как лучше всего переправить ее в ее комнату, ведь вчера она осталась у него и не взяла никаких вещей. Джон притянул к ее себе, устроил ее голову у себя на плече и обнял ее, сонную и теплую. Поцеловал в лоб, потом легонько в губы. - Дени, проснись… пора вставать. Она открыла глаза, улыбнулась ему и обняла, уткнувшись ему в шею: - Мммм, уже утро? Как быстро… - Нужно сходить за Миссандеей, чтобы она принесла тебе одежду и привела тебя в порядок. Мои навыки стюарда годятся только на то, чтобы расплетать тебя, плести кос я не умею. Она хихикнула: - Миссандея уже и так жалуется, что ты отнял у нее половину работы. Она высвободилась из его объятий и улеглась ему на грудь, положив руки на подбородок и глядя ему в лицо: ее любимая поза рядом с ним. - Между прочим, твой волк сегодня спал у меня в ногах, пришел, когда ты уже уснул. Видимо, понял, что с моей стороны тебе ничего не угрожает… кроме любви. Я выпустила его под утро. - Вчера я почувствовал, что твоя любовь все-таки немного угрожает мне. Еще немного, и я запросил бы пощады… что это было? - Не квашеный краб сира Давоса, - она улыбнулась, но тут же стала серьёзной: - Просто любила тебя. Вдруг это наша последняя ночь вместе… мертвые идут. - Не говори так, у нас еще будет много ночей… и дней. Джон погладил пальцами ее лоб и провел несколько раз по волосам, пытаясь немного пригладить растрепавшиеся пряди. - Что ж, надо вставать. Она села рядом с ним на постель. Одеяло упало с нее, она была прекрасна в своей наготе. Он редко видел ее такой, при свете дня, и картина была слишком соблазнительной. И хотя давно пора было приниматься за дела, Джон вдруг понял, что не сможет просто так отпустить ее. Действительно, кто знает, когда еще в следующий раз им доведется побыть вместе… Он тоже сел на кровати, потом позвал ее к себе: - В пекло все. Иди сюда. Она обвила его шею руками, и он медленно опустил ее на себя. Она обхватила его бедрами и начала двигаться вверх-вниз, сперва плавно, а потом все быстрее. Он гладил ее ягодицы, спину, плечи, шею, прижимал ее к себе и направлял ее движения. В какой-то момент она откинулась назад, запрокинула голову и выгнула спину. При свете дня ее кожа была молочно-белой, а от волос, которые касались теперь его колен, исходило серебристое сияние. В момент финала она опять теснее прильнула к нему, прижала его голову к своей груди и громко застонала. Когда все закончилось и для него, он уронил голову ей на плечо и шумно выдохнул. Потом они еще какое-то время продолжали сидеть так, обнимая друг друга, поглаживая пальцами и ладонями, касаясь легкими поцелуями… Наконец, он сказал: - Не хочу уходить от тебя, но нужно… Она слезла с его колен и снова улеглась на подушки, натянув на себя одеяло. Джон встал с кровати и начал одеваться, собирая по полу разбросанные вещи. - Я найду Миссандею и пришлю ее сюда со всем, что нужно, - сказал он, когда был полностью одет. - Потом она принесет тебе завтрак в твою комнату. - А ты что будешь делать? - Сначала спущусь в крипту. Кто-то из Старков всегда сам по утрам зажигает там свечи. Это традиция. Потом пойду обходить посты и проверю укрепления. Вчера должны были доделать ров. Он пристегнул к поясу ножны, вложил в них меч и направился к двери. Она окликнула его у самого порога: - Джон! Он обернулся. - Я люблю тебя. Она сидела в его постели, освещенная бледным дневным светом, с голыми плечами, по которым рассыпались чудесные светлые локоны, румяная, с широко распахнутыми блестящими глазами, с яркими, чуть распухшими от поцелуев губами, - еще более красивая после любви, чем тогда, когда спала рядом с ним. Он вернулся к кровати, оперся на одно колено, наклонился над ней и несколько раз поцеловал в губы, касаясь ее щеки и шеи пальцами. - И я очень люблю тебя. Не скучай. Потом вышел и закрыл дверь. А в крипте Джон встретил Сэма, который рассказал ему о том, кто он есть на самом деле, кто она ему на самом деле, и за одну минуту жизнь его перевернулась с ног на голову Невеселый день в Винтерфелле. Джон «Твоей матерью была Лианна Старк, а отцом… настоящим отцом — Рейегар Таргариен. Ты никогда не был бастардом. Ты — Эйгон Таргариен, шестой этого имени, истинный наследник Железного Трона» - слова Сэма продолжали звучать в голове Джона, пока он ходил и пытался заниматься своими обычными делами, теми, что занимался с момента прибытия в Винтерфелл — раздавал оружие и доспехи, проверял укрепления, объяснял позиции и задачи людям, кружа по всем уголкам замка и внутреннего двора. Но мысли его сейчас были далеки от битвы и подготовки к ней. Если бы кто-то спросил его: каково это — всю жизнь знать, что ты кто-то один, а потом вдруг узнать, что ты — совершенно другой, он бы не смог ответить внятно. Это… волнительно, страшно, радостно и одновременно очень грустно. Вся история его рождения, детства и юности была для него теперь ясна, впервые в жизни из безвестного сироты он превратился в совершенно определенного человека, но он не знал, что ему с этой определенностью делать. Всю свою жизнь он хотел получить ответ на вопрос: кто он? Чей он? Откуда он? И вот получил. Стало ли ему после этого лучше? Он так не думал. Все усложнилось еще больше. Но все-таки было в этом два момента, которые грели ему сердце и будут греть всегда, до конца его жизни. Первый был — мать. Когда он уезжал на Стену, Нед Старк обещал ему при следующей встрече рассказать о том, кто была его мать, но обещание так и осталось обещанием. И вот он знал. После разговора с Сэмом Джон выскочил из крипты и ушел заниматься делами, но постоянно ловил себя на мысли, что хочет вернуться туда и хорошенько рассмотреть посмертную статую Лианны, которую всегда еле удостаивал вниманием, больше интересуясь мужскими знаменитыми представителями рода Старков Винтерфелльских — дальним предком Брандоном Строителем, дедом Рикардом, другими благородными мужами. А вот теперь ему хотелось вобрать в себя черты своей матери, пусть холодной и каменной, неподвижно стоящей в вечной темноте семейной усыпальницы. Он вернется туда потом, ближе к вечеру, обязательно вернется, и уже тогда хорошенько рассмотрит все до мелочей. Он знал немного о ней по рассказам мейстера Лювина, отца и других членов семьи. Про нее говорили, что она не была красавицей в общепринятом смысле слова, но привлекала внимание выразительными темными глазами и нравилась всем без исключения живостью своего характера, справедливостью, смелостью и участием к простым людям. Ее описывали как храбрую воительницу, которая умела защищаться сама и умела защищать слабых — эти черты Джон угадывал и в себе, но он-то всегда думал, что унаследовал их от Неда Старка, а оказалось, что — это она, его мать. И эта мысль о том, что ею оказалась не неизвестная столичная шлюха или какая-то пригретая на войне отцом женщина, а лучшая из Старков, о которой он всегда слышал только восторженные рассказы, пусть и немного окрашенные печалью от ее ранней смерти и жестокой судьбы, утешала его. Она умерла, рожая его, подарила ему жизнь и ушла, не успев увидеть, как он будет расти, не подарив ему ни капли материнской ласки, но за это он не мог винить ее. Теперь она была у него. У него была мать, и за одно это он мог простить ей все. Вторая мысль, которая согревала ему сердце, была — отец, вернее Нед Старк. Этим человеком Джон восхищался в своей жизни больше всего, и всю жизнь носил в себе боль оттого, что его рождением отец запятнал себя и свою честь. А теперь он был свободен и от этой боли. Отец не нарушал клятв верности леди Кейтилин, не произвел на свет бастарда в первый же год женитьбы, он был чист перед богами и людьми. И хотя леди Кейтилин никогда об этом не узнает, об этом знает Джон, и будут знать сестры, и ему этого достаточно. Он никогда не держал зла на мачеху и не упрекал ее в том, что она не смогла принять и полюбить его, но возможно, если бы он получил от нее хоть немного материнской любви, он был бы чуточку счастливее. А так, он всегда знал свое место, знал кто он и что он не имел права на ее любовь, и это всегда было его самой большой болью. Тирион как-то сказал ему, что он должен сделать свое имя бастарда своей броней, и тогда никто не сможет задеть его, и он выслушал этот урок, но так и не смог последовать этому совету. Каждый раз когда он слышал насмешки и издевки в свою сторону, это ранило его в сердце, снова и снова. И вот сейчас он имеет право восстановить свою честь, сказать родным, что он не хуже их, что он тоже был достоин любви. И пусть остались только Санса и Арья, он должен обрести себя хотя бы в их глазах. Они любили его, он знал это, Арья — всегда, еще с самого детства, а Санса только теперь, они считали его своим и признали его перед всеми, но ему нужно сказать им о том, кто он есть. Он все-таки их. Он все-таки Старк. Пусть и только по матери. Все остальное, что он сначала узнал о себе сегодня, а потом еще додумал после — пугало его и заставляло ощущать панику, в дополнение к тому страху и панике, которые и без того терзали его перед надвигающейся битвой. И это остальное было: Рейегар Таргариен, наследник Железного трона и она, Дени. «Твоим настоящим отцом был Рейегар Таргариен...». Джон знал и эту историю, и еще и с новой, правдивой стороны, знал отныне, что Рейегар тоже был достойнейшим из драконов, справедливым, благородным, но не мог не ощущать странного чувства беспокойства, отчужденности, недоверия…Нет, повода не верить Брану и Сэму не было, да и все события жизни семьи теперь подтверждали этот факт, но принять это до конца ему было сложно. Это возлагало на него новую ответственность, уводило его далеко на юг, от своих корней и любимого им севера, делало его не тем, кем он всегда себя считал. Предки-драконы… Это было волнительно и одновременно пугающе. В его семье к драконам всегда относились настороженно и с недоверием после событий восстания, а теперь получается, Безумный король — его родственник? И на ум сразу приходила фраза: « Величие и безумие — две стороны одной монеты. Каждый раз, когда на свет рождается Таргариен, боги подбрасывают монетку, и весь мир с замиранием сердца ждет, какой стороной она приземлится». И это — о нем тоже. Он Таргариен... А еще Сэм дал понять ему, и так оно и есть, что именно он - законный наследник Железного трона по мужской линии и прав на престол у него больше. Эти мысли Джон отбрасывал сразу, не нужен ему никакой трон и никогда не был нужен. Но слова Сэма о готовности сложить корону во имя блага народа посеяли свои отравленные семена сомнения. Он сложил корону и сложил бы ее еще не раз, а вот она… Она бредит этим троном и вряд ли будет принимать в расчет человеческие жизни и все остальное, если такой вопрос вдруг встанет перед ней. Но эти крамольные мысли он старался сразу же отринуть — это измена. Он присягнул ей на верность и ситуации, в которой ей придется выбирать между троном и жизнями людей никогда не возникнет. Он сделает для этого все возможное. Она поможет ему в войне с мертвыми, а он посадит ее на столь вожделенный ею трон, что бы там не говорил Сэм. Все уже давно решено. Он обещал. Другое волновало его больше, гораздо больше, и это была самая большая боль от этой правды. Если со всем остальным он еще мог что-то сделать, то с этим — нет. Этот факт был упрямее и реальнее всех остальных: они с Дени родственники. И это ужасно. То, что было между ними… неправильно. Нехорошо. У них на севере так не принято. Но как? Как это может быть неправильно и ужасно? Это была такая необъятная страсть, смешанная с такой же необъятной нежностью, а еще глубокой, но оттого еще более прекрасной болью от боязни потерять ее, что он представить себе не мог — как это теперь нельзя? Нельзя целовать и любить ее, а ведь еще сегодня утром он целовал и любил ее так, что казалось, будто они давно уже стали одним целым, всегда были им, и вот теперь ему нужно оторвать ее от себя? Лишить себя половины? Избавившись от одной боли от осознания себя теперь в новом качестве, он сразу обрел другую боль, боль от ее потери, а он должен теперь ее потерять. Нужно отказаться от этой любви. Так велит честь и долг. И нужно сказать ей. Да, он должен сделать это сам. Но не сейчас, потом. И Джон два раза за этот день ценой неимоверного усилия отступал от нее, первый раз после совета по поводу судьбы Джейме Ланнистера, а второй — после общего совета в библиотеке перед битвой, когда одичалые принесли весть о том, что времени осталось только до заката. Он видел ее глаза и вопрос во взгляде: как ты? Где ты? Можно мне с тобой? Но сил признаться не было, не было сил разрушить все несколькими словами, и он отводил взгляд и уходил от нее, чтобы еще раз обдумать все, принять решение и твердо следовать ему, как он привык делать на протяжении всей своей жизни. Треклятая правда! Вернула ему себя, но забрала любовь. Спроси у него сейчас кто-то — готов бы он был оставить все как было, он бы не смог ответить вразумительно. Невеселый день в Винтерфелле. Дени. Джон ушел, и Дени осталась в его комнате, сидела, сложив руки на коленях в его постели, ожидая, когда придет Миссандея. Тело ее еще продолжало ощущать отзвуки недавней любви: ныли мышцы, чуть подрагивали ноги, и она то и дело облизывала пересохшие губы. Между бедер было влажно, остывавшее семя холодило ей кожу. Наконец раздался стук в дверь. - Ваше величество? - Входи, Миссандея. Миссандея в сопровождении двух девиц с кухни вошла в комнату. Те принесли тазы и ведра с горячей водой и помогли ей омыться. Миссандея принесла ей свежее платье и нижние рубашки, одела ее, а потом поставила на стол зеркало, которое принесла с собой, и стала как обычно расчесывать свою госпожу, а затем принялась за новую прическу. - Как спала моя королева? – спросила Миссандея, забирая с висков боковые пряди и сплетая первую косу. - Мало. Я не смогла вчера вернуться к себе… пришлось остаться здесь, – Дени немного смущенно улыбнулась ее отражению в зеркале. - Я давно не видела вас такой… счастливой. - Ах, Миссандея, север суров и неприветлив к чужакам, я ощущаю здесь себя неуютно, не на месте, но ночью Джон заставляет меня забыть об этом. И о том, что нам предстоит совсем скоро. Если это и есть сейчас мое счастье, то да, я счастлива… - Мы не останемся на севере навечно, ведь так? - Нет. Это дом Джона, не мой. Все, что я хочу, это помочь ему победить и доказать северу, что он не зря преклонил колено. А потом мы уедем, и он поедет со мной. Не знаю, где все закончится, но точно не здесь… - Серый Червь обещал отвезти меня на Наат, когда мы закончим воевать. Я снова хочу увидеть пляжи… - Ты их увидишь. Когда закончатся все войны, мы сможем подумать и о простом женском счастье, мы обе. Я люблю Джона, и он любит меня, и это чувство так не похоже на то, что я испытывала до этого… - Я вижу, моя королева. И вижу, как он на вас смотрит. На этом берегу моря для вас нашлось не только ваше королевство, но и ваша любовь. - Да. Но сначала я должна отвоевать и то, и другое. Пойдем. Я ужасно проголодалась. После завтрака доложили, что в Винтерфелл прибыл Джейме Ланнистер. Один, без войска. В Великом чертоге собрали совет, и Дени уступила просьбам ее вассалов и позволила ему остаться для битвы. Старая вражда не имела смысла перед лицом мертвых, она это признала. После того, как все встали и начали расходиться, она подошла к Джону, хотела спросить его о планах, взглянула в его лицо, но он отвел взгляд и вышел, не сказав ей ни слова… Странно. Хорошо, она разберется с этим позже, ее ждали другие дела. Потом к ней в покои пришел сир Джорах. Они говорили о Тирионе и о его ошибках, и она в очередной раз поразилась верности этого человека, готового ради нее и ее дела просить помиловать того, кто был теперь на его месте десницы. Потом он просил ее попытаться наладить отношения с Сансой, и опять ей было удивительно понимать, что это он также делает из любви к ней, принимая тот факт, что ей нужен мир с семьёй хранителя севера. Они еще ни разу не говорили с ним о Джоне один на один и, кажется, это время пришло. - Я вижу, что вы счастливы, Кхалиси, - он один продолжал звать ее так в память о старых временах. - Я люблю его. А он любит меня. - сказала она просто, без обиняков. - Я знаю. Он хороший человек, честный, порядочный, отважный, я видел его в бою. Мое сердце старого медведя радуется, глядя на вашу улыбку и горящие глаза… - Спасибо вам за ваши слова, сир Джорах. Они очень много значат для меня. Он взял ее руки и поцеловал, как делал всегда, и ободрительно улыбнувшись ей, вышел из комнаты. А потом был непростой разговор с Сансой. Дени открылась ей полностью и в первый раз вслух заявила о своей любви к Джону, но Санса упрямо твердила ей о независимости севера. Сначала нужно завоевать Семь Королевств, а потом уже решать, что делать с гордыми и упрямыми северянами. Но неужели же Санса думает, что она станет угрозой дому человека, которого она любит! Пусть забирают себе свой треклятый север, но после победы! А затем все покатилось по нарастающей. Люди из Черного замка принесли весть, что времени совсем мало. После совета в библиотеке она опять подошла к Джону. Она так соскучилась, ей так не хватало его весь день, она хотела разделить с ним эти последние часы, но он коротко бросил ей: “Ваше величество” и снова ушел, ни сказав больше ни слова. Вечером Дени нашла его в крипте и услышала то, что заставило ее мир пошатнуться. Крипта. Джон. Вечером Джон снова спустился в крипту, чтобы еще раз взглянуть на посмертную статую матери. Всего несколько часов назад в Винтерфелл прискакали люди из Восточного Дозора и Черного Замка во главе с Тормундом и стариной Скорбным Эддом и принесли вести о том, что мертвые уже совсем близко, и времени у них только до ночи. Но даже этот факт не смог удержать его от мыслей о матери и правде, что он узнал. Они готовы. Готов ров с дровами, пропитанными маслом, который они подожгут, чтобы отсечь мертвых стеной огня, он по периметру окружает весь замок. Готово оружие из драконьего стекла: пики, мечи, ножи, наконечники стрел и копий, острые осколки закрепили даже на стенах замка и заграждениях, готовы заряженные требушеты, конные дотракийцы, Безупречные, готовы драконы, и каждый человек из его людей знает, что делать в тот или иной момент времени. Большего он сделать не может. Они встретят врага с тем, что есть и победят… или проиграют. Но его главная миссия на этом окончена. Он сделал все, что мог для того, чтобы попытаться выиграть эту войну и выжить, спасти свой край и все человечество. И вот теперь, когда до битвы осталось всего ничего, нет смысла стоять на стене, вглядываться вдаль, ждать нападения и думать о своих страхах. Лучше он пойдет и подумает о том, что с недавнего времени занимает его мысли не меньше, чем предстоящая битва. Джон зашел в крипту и сперва остановился возле статуи отца, вернее не отца теперь… Неда Старка. Он не жалел о том, что он перестал быть его отцом. Он всегда был для него примером настоящего человека, честного и справедливого, настоящего мужчины, настоящего воина, настоящего отца семейства, лучшего из тех, что он встречал, и он навсегда останется для него таким… даже если он ему не отец. Потом Джон прошел дальше и замер перед статуей матери. Молодая, нежная, красивая… Как бы сложилась его жизнь, останься она жива? Кем бы он был? Сложно предположить… Исход битвы на Трезубце вряд ли изменить, и Роберт не успокоился бы, не убив Рейегара, и не отомстив всем Таргариенам на своем пути, но вероятно, не тронул бы Джона, знай он, что этим причинит несчастье той, что не стала его, но которую он любил. И рос бы он в Винтерфелле, без отца, но с матерью…Хотя опять же — на правах кого? Видимо, это его судьба…Быть никем. Но так он хотя бы носил свое настоящее имя, а не позорную фамилию бастарда, которую кроме него носят все северяне, которым не посчастливилось родиться в законном браке… Тут Джон почувствовал чье-то присутствие. Он так ушел в свои мысли, что не заметил, как в крипту вошла она… Дени. Но его поведение весь этот день заставило ее почувствовать себя неуверенно, и она остановилась в отдалении и замерла, ждет его реакции и молча спрашивает одними глазами: ты здесь? почему не говоришь со мной? можно мне, наконец, к тебе? Действительно, он недостойно вел себя с ней сегодня, не удосужившись объяснить причину своего молчания и того, что он избегал ее общества и даже взгляда. После всего, что было между ними… Он должен рассказать ей все. Прямо здесь и сейчас. Джон поймал ее взгляд и в ответ на ее немой вопрос ободрительно улыбнулся: подойди, я обдумал все, я больше не буду уходить от тебя и этого разговора. Дени подошла к нему, снова нерешительно замерла и вопросительно глянула в его лицо. Он посмотрел в ответ и чуть заметно кивнул ей, мол, все в порядке, это снова я. Она расслабилась и обняла его, прижавшись к нему сбоку, обвила его руками и прислонила голову к его плечу. Он поймал ее руку и сжал в своей руке. - Кто это? - спросила она, видя, что он стоит возле статуи молодой женщины, возле которой сидел каменный лютоволк. - Лианна Старк. Это имя, было ей безусловно, знакомо, так как было тесно связано с именем ее брата и … его отца. Ох, уж эти родственные связи… они теперь связаны не только любовью, но и родством и это так…странно и так неправильно. Но как же тепло от ее тела, прижимающегося к его телу, даже в этой мерзлой темноте подземной усыпальницы… - Мой брат Рейегар… все говорили мне, что он был достойным и добрым человеком. Любил петь. Давал деньги бедным детям. А ее он...изнасиловал. Эта история была известна всем, но теперь он мог раскрыть правду хотя бы им… самым близким, и ей тоже, и восстановить честь ее брата… и своего отца. - Нет, - коротко сказал Джон. Дени подняла голову и удивленно посмотрела на него. - Он любил ее… Он отпустил ее руку, обнимавшую его, и встал напротив, пора было взглянуть в ее лицо, он хотел сказать ей правду, глядя ей в глаза. - Они тайно поженились. И после того, как Рейегар погиб на Трезубце, у нее родился сын… На ее умном лице сразу же отразились зачатки понимания… она могла сложить два и два и поняла, что он затеял этот разговор не напрасно. Но к выражению понимания сразу же примешалось и выражение тревоги. И ему было странно видеть его. Он продолжил: - Роберт убил бы ребенка, узнай он правду, и Лианна знала это. И последнее, что она сделала, истекая кровью на своем родильном ложе — отдала мальчика своему брату, Неду Старку, чтобы тот вырастил его как своего бастарда. Мое имя… мое настоящее имя — Эйгон Таргариен. Выражение тревоги на нее лице сменилось откровенным страхом и даже ужасом от этой правды, и она волей-неволей отшатнулась от него, отступила, сделав шаг назад и опустила глаза. Поняла, что они родня? Осознала весь ужас того, что произошло между ними? - Это невозможно! - она снова подняла на него взгляд. - Хотелось бы. - Кто сказал тебе это? - Бран. Он видел. - Видел? - А Сэмвел подтвердил. Он прочитал об их браке в Цитадели, еще не зная, что это значит. На ее лице — выражение недоверия и непринятия. Ей претит эта правда, но ему до сих пор не понятно, чем именно. Ему она тоже претит, но не так как ей. В ней есть для него огромный смысл, но ей, законной наследнице великого рода, не понять, каково это — узнать, что ты не бастард от безвестной женщины. - Тайна, неизвестная никому, кроме твоего брата и лучшего друга. Тебе не кажется это странным? Ее лицо все больше и больше теряет знакомые ему выражения любви, нежности и преданности ему, на нем теперь выражение сомнения в его честности, которого у нее никогда не было, разве только в самом начале. Что же ей так не нравится в этой правде? Что делает ее лицо таким непривычно холодным и отстраненным? Джон подходит ближе к ней и сокращает расстояние, которое образовалось, когда она в ужасе отступила, услышав его настоящее имя, и говорит, глядя ей прямо в глаза, таким тоном, чтобы она перестала сомневаться и подозревать его близких в интригах: - Это правда, Дени. Я знаю это. Он пристально смотрит за ее реакцией. Она легко-легко, едва заметно мотает головой, как будто продолжая отрицать эту правду, но потом, вынужденная поверить, произносит наконец то, что в этой ситуации больше всего не дает ей покоя, озвучивает свой главный страх: - Если это правда, это делает тебя последним наследником династии Таргариен по мужской линии. С правом на Железный Трон. На ее лице — откровенный вызов, соперничество, желание отвергнуть то, что она только что узнала и вернуть прежние статусы, это не входило в ее планы, это переворачивает все ее представления о ее положении в этой стране. Вот оно. Вот что мучает ее больше всего. Не их родство и запрещенная связь, которая так терзает его, а Трон, угроза ее праву на престол. Так вот, что ей важнее, думает Джон и уже хочет было вернуть ее на землю, сказать ей, что не это главное, а совсем другое, но тут они слышат тройной сигнал рога: мертвые уже здесь. Перед битвой Заслышав сигнал о приближении армии мертвых, они вышли из крипты и встали на стене, смотря вдаль. Началось. Джон посмотрел на нее и чуть кивнул головой: у них была договоренность, что как только подадут сигнал, они немедленно отправятся в поле за замком, где было логово драконов. Она первая ушла со стены, и выражение ее лица не могло точно сказать ему, что вызвало на нем упрямую решимость и даже гнев: неминуемая близость битвы или то, что она только что узнала. Он отправился вслед за ней. Об их тактике во время атаки они говорили уже не раз, им нужно было помочь войскам в поле, не уходя далеко от Брана и Богорощи и попытаться достать Короля Ночи драконьим пламенем. Эту задачу она сразу решила взять на себя и Дрогона, все-таки опыта у нее было побольше. Джон считал, что еще нужно было попытаться сразить мертвого дракона, он мог разрушить весь замок. Джон догнал Дени за южными воротами замка. Она решительно шагала в сторону драконьего логова. - Дени, послушай! Если мы столкнемся с ним в воздухе, я прошу тебя, держись от него подальше, я попробую сам. От тебя нужен только огонь и команда в подходящий момент, возможно только тогда, когда он сойдет на землю, не раньше. Он взглянул на нее сбоку, шагая рядом. Лицо ее было суровым. Она молчала, обдумывая его слова. - Я не могу тебе ничего обещать, - наконец сказала она. Он убил моего дракона и тот служит теперь ему. Если у меня будет шанс, я его достану. - С тобой не должно ничего случиться, я себе этого не прощу, - он остановил ее, развернул к себе и заставил посмотреть ему в глаза, - пожалуйста, обещай мне быть осторожной... Она коротко кивнула. Они продолжали идти. До логова драконов было довольно далеко, и то, что они только что узнали о себе, было не меньшим шоком, и не говорить об этом было невозможно, даже сейчас. - Послушай меня, - по ее реакции в крипте Джон сразу понял, что в этом вопросе они по разную сторону баррикад. – Тебя волнует мое право на трон, но я думаю не об этом. Трон мне не нужен и никогда не был. Я присягнул тебе, и этого ничего не изменит. Я клянусь тебе. Меня беспокоит другое: если я Таргариен, мы ведь родственники. Я твой племянник. Он сказал вслух то, о чем думал весь день, и вслух оно звучало еще ужаснее, чем в мыслях. Но ее ответ немного шокировал его: - Ерунда. Таргариены всегда соблюдали чистоту крови и выдавали родных сестер за братьев. Я всю жизнь думала, что выйду замуж за Визериса. А у нас с тобой даже не близкое родство. - Но это у вас. Я вырос на севере, и я наполовину Старк, у нас так не принято. Это нехорошо… - И что ты сделаешь теперь? – она остановилась и посмотрела ему в лицо, - откажешься от меня? От нас? Все, что было между нами для тебя теперь ничто? - Нет! Я люблю тебя, этого теперь тоже ничто не изменит, но я не знаю, что думать… мне сложно это осмыслить. Я думал об этом весь сегодняшний день и поэтому избегал тебя, прости. У меня не укладывается это в голове... - Для меня это не имеет значения. Тем более, что твоя кровь наполовину разбавлена кровью Старков. Чего ты боишься? - Боюсь, что никогда не смогу переступить через это и прикоснуться к тебе, как к женщине. Все перевернулось для меня… - он высказал вслух еще одну ужасную мысль, и она отравленной стрелой ранила в сердце обоих. - Но ведь все уже было, Джон! Все! Куда ты денешь теперь все, что было между нами? – она чуть обогнала его и шла спиной вперед, смотря ему в лицо. Голос ее перешел на крик и ее слова отдавались эхом в морозном ночном воздухе. - Тогда я не знал. Подумать не мог, а теперь знаю и … это ужасно. Я всю жизнь боялся поступить недостойно. Страдал от того, что носил клеймо бастарда и не хотел, чтобы это шло дальше… пошел в Ночной дозор из-за этого…а теперь ты предлагаешь мне переступить еще один моральный закон и уподобиться Ланнистерам? - Ты не бастард! Раз уж на то пошло, ты Таргариен! Правящей династии всегда позволено чуть больше других… и Ланнистеры это подтверждают. - Мне сложно это принять. Давай договоримся: дай мне время. Мне нужно хорошенько все осмыслить. Но сначала мы должны победить мертвых… Только потом я смогу вернуться к этому и осознать. Она поняла, что это и в самом деле сложно для него и немного смягчилась. - Хорошо. Я дам тебе время, сколько нужно, сколько потребуется. Я сама до сих пор еще не поняла, как к этому относиться, ты просто огорошил меня… Всю мою жизнь я шла к одной цели и в шаге от нее встречаю угрозу… в лице тебя, человека, которого люблю всем сердцем. Боги не могли сыграть с нами более злую шутку… - она горько усмехнулась. - Я не угроза твоей цели, в этом ты можешь быть абсолютно уверена. - Ни в чем нельзя никогда быть до конца уверенным. Это я теперь точно знаю. Наконец они дошли до драконов. Место было на возвышении, и с него хорошо просматривалось то, что происходило перед замком. Они стояли и смотрели как на переднем фланге зажглись мечи дотракийцев, как они поскакали вперед на врага и как погасли их огни в ночи один за одним… Дени страшно было представить, что это значило. Она должна была быть там. Нужно скорей лететь. Она уже хотела было идти к Дрогону, но тут Джон остановил ее, схватив за руку, хотел напомнить ей о том, что торопиться не стоит: - Король Ночи еще идет - сказал он. Она вырвала свою руку. - А мертвые уже здесь. Она первая взобралась на дракона и взлетела в ночное небо. После битвы Как только Джон убедился, что Король Ночи убит и Брану и остальным ничего не грозит, он выбежал из Богорощи и отправился искать Дени. Только бы с ней ничего не случилось! Он оставил ее за воротами, в поле, там, где они приземлились в надежде достать предводителя вихтов драконьим пламенем и где она опять пришла ему на помощь, как тогда за Стеной, расчистив путь от толпы мертвецов за секунду до того, как они накинулись бы на него, разрывая на части. Только бы с ней все было в порядке! Когда он вышел за ворота, его глазам предстала странная и жуткая картина. Среди куч поверженных мертвецов и всполохов пламени он увидел распростертого Дрогона, который, положив морду на землю, крыльями как бы обнимал что-то, защищая или утешая или… горюя над кем-то. Но над кем он пока не мог видеть. Сердце его екнуло. Подбежав еще чуть ближе, он разглядел в кольце черных крыльев светлую головку Дени и ее белую шубу. Нет! Нет! Только не она! Он со всех ног бросился туда и с облегчением услышал, что она тихонько всхлипывает над кем-то и увидел, как вздрагивают ее плечи. Хвала Богам, она жива! Он подошел ближе. Сир Джорах… Она держала его голову у себя на коленях и оплакивала старого медведя. Вокруг них валялись сотни мертвецов и оружие. Они сражались вместе, и он защищал свою Кхалиси до самого конца. Благородная смерть. Он подошёл еще ближе и позвал ее: - Дени! Ты в порядке? Она подняла к нему заплаканное лицо: - Сир Джорах… - Я вижу… Она аккуратно положила голову старого рыцаря на землю и встала, пошатываясь. Джон подхватил ее и прижал к себе, крепко обняв и поглаживая по плечам. Потом заглянул ей в лицо, взял его в ладони, стер пальцами ее слезы, поцеловал испачканные сажей щеки. - Хвала богам, ты цела! - Мертвецы пали… Король ночи убит? - Да! Мы победили, Дени! Его убила Арья. - Арья? - Да, она. Не знаю, где ее носило все эти годы, но это время не прошло для нее зря. - Бран? - Бран в порядке. Убит Теон. Остальные не знаю, не видел. Сразу из Богорощи побежал искать тебя. Ты не ранена? - Нет, со мной все хорошо. Сир Джорах спас меня, когда я упала с дракона и они хотели наброситься на меня… А потом… - она опять начала всхлипывать. - Шшшшш, не плачь. Джон прижал ее голову к своему плечу и снова крепко обнял ее, еще не веря, что все наконец закончилось. Они постояли так какое-то время, потом он сказал: - Пойдем, нужно посмотреть, что с остальными. Он подхватил ее за талию и повел во двор, потом внутрь. Выжившие потихоньку собирались в Великом чертоге. Здесь были почти все: Сэм и Лилли, Миссандея, Санса и Тирион, Варис, сир Джейме и Бриенна, старина Тормунд, сир Давос, лорд Ройс, Серый Червь, Подрик…и даже Призрак развалился у камина, зализывая рану на лапе. Мертвую Лианну Мормонт, лежащую возле поверженного великана, Джон видел во дворе у ворот. Маленький, но гордый дом Мормонтов ушел сегодня в полном составе, показав пример истинной смелости, преданности и чести. Сэм сказал ему, что погиб Скорбный Эдд. Сандор Клиган доложил о смерти Берика. Их потери среди родных и знакомых были невелики, но судя по горам трупов полегло немало живых из простых людей и войск. Позже они разберут своих мертвецов, подсчитают потери и будут думать, что делать дальше. А пока нужно было утешать тех, кто потерял близких и немного отдохнуть. Джон опять увел Дени в свои покои. Вдвоем с Миссандеей они раздели ее, умыли, напоили подогретым вином и уложили в постель. Она продолжала тихонько всхлипывать от горькой потери и пережитого ужаса смерти, которой они сегодня слишком близко заглянули в лицо. Потом Миссандея ушла. Джон смыл с лица грязь и кровь, снял сапоги и верхний доспех из вареной кожи и лег рядом. Обнял ее, положив ее голову на свое плечо и долго гладил по волосам, пока она не забылась сном. В окна стучался серый рассвет. Перед пиром Несколько дней ушло на то, чтобы все немного отошли от битвы, разгребли горы трупов, отделив своих от чужих, и сложили высокие погребальные костры, чтобы с почестями проводить ушедших. Но не смотря на тяжелую работу и горький осадок от великих потерь, в воздухе витало ощущение праздника. Они победили! Мир снова был в безопасности. Во все концы Семи Королевств разослали воронов с вестью о победе. Героем этих дней, бесспорно, была Арья. В кругу близких ей пришлось рассказать о временах, проведенных в доме Безликих, о Красной жрице Меллисандре, ее пророчестве и предназначении других людей, которые должны были сойтись в одной точке, чтобы вместе принести рассвет. В какой-то из особенно теплых моментов за общей трапезой Арья, наверное в первый раз со времени прохладного официального представления Дейенерис, которое состоялось еще в первый день их прибытия в Винтерфелл, обратилась к ней с вопросом. Конечно же ее больше всего интересовали драконы. - Джон летал на драконе, - сказала она, - разве не Таргариен может управлять драконом? Дени на мгновение смешалась. Вопрос был щекотливым. - Когда-то так оно и было, во времена прежних драконов. Эти возродились спустя столетия и, думаю, что принимают любых наездников, кто проявит достаточно смелости. Глаза Арьи вспыхнули, о ее мыслях было несложно догадаться. Дени сложила в уме два и два. - Мне кажется, ты заслужила награду, Арья Старк из Винтерфелла, - она обратилась к Джону: - Возьми Дрогона, Рейегаль еще слаб, прокати сестру. Дрогон без колебаний принял в качестве седока Джона и ничего не имел против Арьи. Джон посадил ее перед собой и они сделали несколько кругов над замком и ближайшими полями, остальные завороженно смотрели на них снизу, задрав головы. Приземлившись, Джон подошел к Дени и сказал: - Спасибо, ты не могла доставить ей большей радости. А в их отношениях в эти дни наступило затишье. Утром после битвы Дейенерис проснулась в его комнате одна, Джона уже не было, и она помнила, что в первый раз за все это время он спал рядом с ней, не раздеваясь. Он был все так же нежен и внимателен к ней в эти дни, и при всех, и наедине, но она чувствовала в нем некую отстраненность. Ночи она проводила одна, в своей комнате. Пару раз за это время, когда они оставались вдвоем, он пытался сделать вид, что между ними все по-прежнему, забывался ненадолго и начинал целовать ее, но в какой-то момент отстранялся и, смутившись отступал. Это были горькие для нее моменты, но она помнила, что обещала ему время и не давила на него. Да и то, что происходило вокруг никак не способствовало романтике: разгребали завалы, чинили сломанное и порушенное, потом устроили прощание с погибшими, и погребальные костры долго дымили над башнями замка. Ей было немного одиноко в эти дни и она постоянно продолжала думать о том, что же ей делать с этой правдой о Джоне. Эйгон Таргариен…Сын Рейгара, законный наследник Железного трона первой очереди и человек, которого она любит больше всех в этой жизни… А еще его любят его люди, и этого нельзя было не заметить. Везде, где он появлялся дело спорилось быстрей, веселей звучали разговоры, и иногда ему достаточно было сказать пару слов, чтобы разрешить трудную ситуацию, которая еще минуту назад казалась камнем преткновения. Она же пока так и оставалась для всех чужеземкой, заслугу которой вроде бы признавали, но это признание было далеко не таким, на которое она рассчитывала. Он продолжал твердить ей о том, что власть и трон ему не нужны и клялся, что никогда не посягнет на то, что ее. Тогда она подумала, что лучшим выходом для них будет молчание. Пусть и дальше хранит эту тайну и будет для всех Джоном Сноу, Хранителем севера. Она намекнула ему как-то об этом, но то, что он ответил опять заставило ее задуматься. - Дени, я всю жизнь считал себя бастардом а теперь я знаю, что это не так. Мой отец запятнал этой тайной свою честь. Я должен восстановить ее в глазах сестер. Пусть знают, что Нед Старк всегда был верен их матери. Он был прав. К тому же правда восстанавливала и честь ее погибшего старшего брата, который, как теперь выясняется, любил и никогда не насиловал Лианну Старк, а это значило, что еще в те времена Дракон и Волк могли прекратить вражду и недоверие между короной и Севером после преступлений Безумного короля. Но если эта правда всплывет, кто знает, не потребует ли его народ, и Санса в первую очередь, сделать правителем Семи Королевств его? Как же ей не хватает сира Джораха! Ему она бы смогла довериться и возможно он дал бы ей верный совет! С такими мыслями она шла в Великий чертог на пир в честь победы. Пир Это был славный пир! Вино текло рекой, люди ели, смеялись, разговаривали, дружески похлопывали друг друга по плечам, вспоминая яркие моменты битвы, переходили от стола к столу, делясь своими историями друг с другом. Мужчины улыбались девушкам, а девушки мужчинам. Всем хотелось простого человеческого счастья, которое они отвоевали у смерти. И только за главным столом, где сидели Джон, Санса, Дени, Тирион и остальные чувствовалось некое напряжение. Со стороны казалось, что они так же празднуют вместе со всеми, но более внимательный наблюдатель заметил бы многозначительные взгляды, которыми то и дело обменивались присутствующие. Джон, немного захмелевший под бдительным руководством Тормунда, то и дело бросал взгляды на сидящую слева от него Дени. Она была особенно прекрасна в тот вечер в платье цвета красного вина, а ее косы были уложены в какое-то невообразимо сложное переплетение, придававшее ее облику величественность и вместе с тем делавшее черты ее лица мягкими и нежными. Он любовался ею. Но его сердце продолжала раздирать неопределенность. С одной стороны, он ужасно скучал по ней, очень хотел бы забыть все и снова сжать ее в своих объятиях, расплести как обычно ее косы и всю ночь целовать ее прекрасное тело и любить ее так же, как еще несколько дней назад, а может быть даже еще сильней, но с другой стороны не мог не осознавать, что это неправильно. Она была права, боги действительно не могли сыграть с ними более злую шутку, сначала сведя их вместе, а потом поставив между ними эту дурацкую правду. Он пробовал говорить с Сэмом. Нашел его как-то вечером и вывалил перед ним свои сомнения. В конце концов это он рассказал ему все, пусть теперь не жалуется. - Сэм, ты знаешь, что я люблю ее? - Все знают. Вы не больно-то скрывались с самого приезда. - И что мне делать теперь? Мы родственники, будь это все неладно. Сэм опять повторил ему то, что и так уже все знали, что у Таргариенов родственные браки всегда были в порядке вещей и даже между гораздо более близкой родней, чем тетя и племянник. - Я знаю, и она мне об этом все время твердит, но …это сложно. У меня в голове стоит какой-то барьер, и я не знаю, как мне быть дальше. - Если быть честным, ваше родство действительно не такое уж близкое. В Вестеросе женятся, и на двоюродных сестрах, и на тётках или племянницах. Это формально не запрещено. Я могу поискать записи о таких браках. Лилли тоже когда-то была запретна для меня, но как видишь… мы вместе. - Сэму в любой разговор надо было ввернуть свою Лилли, счастливый влюбленный, не то, что он. Джон немного помолчал, обдумывая его слова. Потом спросил старого друга: - Ну а ты как? - имея ввиду тот факт, что он остался, теперь единственным из Тарли. Я в порядке, правда. Много думал об этом. Мой отец и брат были воинами, это была война, и им предложили выбор. Они его сделали. Не мне судить. - Ты примешь ее как нашу королеву? Я знаю ее лучше вас всех, она добра и умна, и она будет достойно править. - Джон, я человек маленький, я приму все, что произойдет. - Спасибо, Сэм. Мне нужно было с кем-то поговорить об этом. - Вообще знаешь, я удивляюсь твоей судьбе. Ты был бастардом знатного человека, но выбрал простую участь дозорного, но жизнь каждый раз предлагает тебе титул еще больше, чем тот, от которого ты отказываешься. Сначала лорд Командующий, потом Король Севера, а теперь вон как… наследник Железного трона. И ты каждый раз справляешься, так зачем отказываться сейчас? - Иди ты в пекло, Сэм Смертоносный, - усмехнулся Джон и вышел из библиотеки. Нельзя сказать, что этот разговор что-то сильно изменил в его отношении к происходящему, но по крайней мере это было чье-то мнение со стороны. Дейенерис тоже весь вечер наблюдала за Джоном, его людьми и его семьей и все больше понимала, что ее первоначальные мысли о том, что Север однозначно решит, кто более достойный правитель страны не в ее пользу, были верны. Но у нее было время хорошенько поразмыслить обо всем этими долгими ночами без него, и она упорно продолжала топить окружающий ее лед и завоевывать сердца тех, кто будет ее поддаными. Когда она назначила лордом Штормового Предела Джендри Баратеона, Джон посмотрел на нее так, что она была готова узаконить всех бастардов Вестероса, лишь бы еще раз увидеть в его глазах это восхищение и благодарность. Даже ее десница оценил ее поступок. А потом масла в огонь подлил Тормунд своей хмельной речью о том, кто истинный король. Еще она видела косые взгляды Сансы, сидящего спиной к ней Джона, и в какой-то момент поняла, что. не смотря на огромное количество людей рядом, она очень одинока. На нее накатила дурнота, и почему-то сегодня она совершенно не могла пить вино, пригубила только один раз и с трудом проглотила этот глоток, а потом все время отставляла кубок, поднимая его только для вида. Потом встала и ушла к себе, и в комнате ее вырвало. Ночь после пира. Дени. В засыпавшем замке царила атмосфера всеобщей любви. Все, кто только мог, разошлись по парам. Дени видела, как Миссандея в обнимку с Серым Червем ушли в северную башню, где временно расположилось командование Безупречными, и даже Тормунд нашел утешение в объятиях какой-то северянки. Повсюду шептались и обнимались по углам парочки. Ей стало лучше, и она пошла в комнату Джона, невыносимо было быть в этот час одной. Он, наверное, совсем пьян после такого количества выпитого, ну да пусть. Но надежды ее на воссоединение с ним в этот поистине романтичный вечер не оправдались, хотя этот поцелуй был точно самым жарким и самым долгим за все время, что прошло с тех пор, как они узнали правду. Он был почти таким, как те их прежние поцелуи, которые они дарили друг другу в сумраке их сумасшедших первых ночей. Даже то, что от него пахло вином не могло испортить ее наслаждения, и она тихонько застонала в его объятиях, на какое-то мгновение забыв обо всем на свете. Он целует ее! Он ее целует! И как в самый первый раз они оба одновременно схватились за одежду друг на друге. Неужели же это случится?! Но нет… в какой-то момент он опять как будто вспомнил обо всем и отстранился от нее, отойдя подальше. Она вывалила на него все свои невеселые мысли последних дней, просила, умоляла, почти плакала, но он разбивал ее аргументы о свою правду. Его честность и тут шла впереди него. Разбитая, разочарованная и уже даже немного разозленная, она вышла от него, и пока шла длинными извилистыми коридорами замка, несколько раз произнесла шепотом фразу, которая всегда, еще с детства, помогала ей справиться с собой, своими страхами и сомнениями: “ Я от крови дракона”. Так всегда было: все невзгоды на ее пути только ещё сильнее закаляли ее характер, и она сказала себе, что будет бороться до конца. Ей нужен был совет мудрого человека, друга, союзника, и Дени отправилась в комнату своего Десницы. Он сидел за столом с книгой и бокалом вина в одиночестве. Она села напротив него. - Что привело ко мне мою королеву в этот час, когда можно наслаждаться прелестями любви в объятиях хранителя вашего Севера? - Вы прекрасно знаете, лорд Тирион, что этот Север совсем не мой. Ведь вы же видите, они не принимают меня. Вся любовь здесь принадлежит Джону. Я чувствую себя чужой, как бы не пыталась завоевать их расположение, что бы ни делала. - Значит, нужно сделать больше. - Что вы имеете ввиду? - Знаете, - начал Тирион, закрывая и откладывая подальше свою книгу и придвигая поближе графин с вином, - в чем ваше самое большое счастье и одновременно самая большая беда? Она вопросительно посмотрела на него. - У вас нет семьи. С одной стороны, это делает вас свободной в своих решениях, вы ни от кого не зависите. Но с другой, это обрекает вас на одиночество. Вся история Вестероса – это история семей. Вспомните, что сказал мой брат, когда приехал: все делается ради семьи. Так поступал он, так поступал мой отец, и Нед Старк и все представители великих и малых домов. А вы одиноки, вы последняя из Таргариенов, за вами никого нет и поэтому вам придется делать все самой и делать больше, чем кто бы то ни было, если вы хотите утвердиться здесь. Вы должны быть мудры и хитры. Совсем как сегодня, когда так умно распорядились Штормовым Пределом. Дени уже не слушала последнюю часть его ответа. Она сидела, потрясенная его словами и своим открытием, которое теперь по-новому заставило ее взглянуть на вещи: но ведь у нее ЕСТЬ семья! У нее есть Джон, Эйгон Таргариен, шестой этого имени, и он не просто ее родственник, он человек, которого она любит, который любит ее. Все это время она пыталась оставить его Джоном Сноу, но нужно было делать все наоборот! С самого детства она мечтала обрести свой дом и семью. Мечтала, скитаясь по Вольным городам с Визерисом, и мечтала потом, после его смерти, жадно слушала рассказы о старшем брате, отце и других Таргариенах, которые тоже всегда все делали ради своих близких. - Что с вами? О чем вы думаете? – спросил Тирион, обеспокоенный выражением ее лица. И она решилась сказать ему правду. В конце концов, он ее Десница и должен это знать. - У меня есть семья, лорд Тирион, - с вызовом сказала она. - Джон на самом деле не бастард Неда Старка. Он сын моего брата Рейегара и Лианны. Они любили друг друга и тайно поженились перед восстанием Роберта. - Откуда вам это известно??? - Сэмвел Тарли и Трехглазый ворон. Один читает, другой видит. Тирион сначала был обескуражен, но потом на его лице отразилось понимание. - Это невероятно, но действительно очень логично. Я-то всегда поражался, откуда у такого человека как Нед Старк, может быть бастард. А он просто прятал его от Роберта, который поклялся убить каждого Таргариена на своем пути. - Ну тогда это все упрощает и ставит на свои места. Вы любите его, он любит вас, вы представители правящей династии и прекрасная пара. Женитесь и правьте вместе! Мы обсуждали это совсем недавно с вашими советниками, еще когда не знали этой правды. А теперь все намного проще. - Если бы… Он не может переступить через наше родство, между нами ничего нет с тех пор, как он узнал правду, и именно поэтому я сейчас здесь, с вами, а не с ним. - Что ж, узнаю Джона Сноу. Достойный сын своего отца, тьфу ты, дяди. Ну что вам сказать на это? Вы сами все прекрасно знаете, Таргариенам никогда не мешало никакое родство, а в вашем случае вы не такие уж близкие родственники. Сходите к здешнему мейстеру, его зовут Волкан. Я уверен, что среди Старков бывали подобные браки между двоюродными и племянниками. Пусть найдет эти записи. Боритесь, бейтесь до последнего. А по поводу его пренебрежения вами скажу вам так: вы одна из самых красивых и соблазнительных женщин в мире, Дейенерис Бурерожденная, так неужели же мне учить вас, как обращаться с мужчинами? В Эссосе вам приходилось биться за свое огнем и кровью, но здесь в ход идет другое оружие. Как он прав! Дени давно не испытывала такого чувства благодарности по отношению к своему первому советнику. В конце концов, он тоже заложник своей семьи, которую он любит и которой не может вредить, в которую он продолжает верить до последнего. - Спасибо вам, лорд Тирион, Десница королевы. Сегодня вы открыли мне глаза и искупили все свои предыдущие ошибки. До нашего разговора я видела в Джоне угрозу своему правлению, которая может ослабить меня, а теперь понимаю, что он - моя сила. - Можно еще один совет, моя мудрая королева? - Конечно. Говорите. - Дайте независимость Северу. Пусть здесь правит Санса, вы же видите, она неплохо справляется и под ее властью здесь всем будет хорошо, а это то, чего вы в итоге хотите, чего хотим мы все. Север не так уж нужен вам. Здесь мрачно, холодно и пустынно. У вас будет богатый Простор и Дорн, и Речные земли. Вы можете катать Арью на драконах, но завоевать расположение Сансы можно только так. Назовите ее королевой Севера и вам гарантирован мир с этим краем и с этой семьей на всю оставшуюся жизнь. - Вы действительно умнейший человек на свете, Тирион Ланнистер. Она встала, готовая уйти. - Идите, сражайтесь, Дейенерис Бурерожденная, быть может, это ваша последняя и самая главная битва. Он поднял кубок ей вслед. Она вышла, а он продолжал сидеть и задумчиво смотреть на закрытую дверь. Она все-таки удивительная! И как быстро выросла из робкой девочки в мудрую, рассудительную женщину. Он тешил себя иллюзией, что в этом есть доля и его влияния. Жаль, что в ее глазах он только карлик, и она никогда не увидит его истинных чувств к ней, но, по крайней мере, Вестерос все-таки получит достойных правителей на троне, и его миссия будет выполнена. После пира. Джон. «Мы сможем жить вместе. И я только что сказала тебе, как» - Дени бросила на него последний холодный взгляд и вышла из комнаты. А он так рад был слышать и видеть ее наедине! Там, на пиру в окружении людей он мог только время от времени бросать на нее взгляды и ловить ответные — слишком много было вокруг народу, слишком далеко они были друг от друга, хоть и сидели рядом, разделенные не расстоянием или временем, но той пропастью, что легла между ними с тех пор, как они узнали правду о происхождении Джона. Но даже больше осознания и отрицания их родства терзало Джона то, что Дени всячески старалась помешать ему рассказать правду сестрам. Она уже намекала ему на то, что хотела бы, чтобы он навсегда остался Джоном Сноу, и он попытался ей объяснить, чем ему так важна эта правда, и кажется она тогда согласилась. Но вот теперь снова пришла к нему в комнату после пира и снова между ними состоялся напряженный, пронизанный личной, но разной трагедией каждого диалог. А так все хорошо начиналось! Они все были еще очень подавлены смертью близких людей, павших в Великой битве, и она особенно оплакивала своего верного рыцаря, и ему, конечно, хотелось утешить ее и он начал было о нем, но она вывернула разговор в такую область… В тот момент она не хотела говорить о Джорахе, она пришла к нему, смотрела в глаза ему и это ее «не так, как люблю тебя...» - он не смог ему противиться. Она была так близко, выглядела сегодня такой красивой, с такой любовью смотрела ему прямо в глаза и так наивно спросила перед тем, как он поцеловал ее: «Все хорошо?», что он не смог отказать себе в этом поцелуе и закрыв глаза прижался губами к ее губам, которые тут же раскрылись ему навстречу. О, как же он соскучился по ним! И не только по ним, по ней вообще, и невозможно уже после всего, что было между ними, просто стоять и целовать ее, и Джон в ответ на ее тихий стон вспыхнул еще больше и жадно пробежался ладонью по ее щеке, гладил ее скулы, потом шею, пока наконец не остановился на завязках ее платья. Их поцелуи перестали быть нежными и трепетными, они наполнились страстью и желанием. Она потянула его за ремень, он пытался быстро расшнуровать ворот ее плотного платья, но в какой-то момент … он снова вспомнил все, и его будто окатило холодной водой. Он отстранился и взглядом попытался сказать ей обо всем - «плохо, нельзя, прости», но точно не знал, вышло ли это у него. Самое простое было отойти подальше и не смотреть на нее, но то, что она говорила потом снова заставило его опуститься перед ней на колено и взять ее за руки, заглядывая ей в лицо: - Лучше бы ты не говорил мне. Тогда я была бы счастлива сейчас. Я стараюсь забыть. Сегодня почти получилось, но потом я увидела их вокруг тебя… видела как они смотрят на тебя. Мне знаком этот взгляд. Столько людей смотрело на меня так, но не здесь, не на этой стороне моря... Ох, вот опять. Она не хочет говорить о них, о нем, ее заботит только то, что его народ так и не признал ее, что люди готовы идти за ним и будут идти, куда бы он не позвал. Седьмое пекло, Тормунд! Мало того, что напоил его сегодня, из-за чего он дал слабину и не смог отказаться от этого поцелуя, хотя обещал себе не целовать ее, да еще и завел этот дурацкий разговор о том, кто настоящий король. И если он, Джон, относится к этому совершенно спокойно, ведь ему в этой ситуации важно совсем не это, то он мог себе представить, каково было это слышать ей. И он снова, уже в который раз отмахнулся от этих витавших в воздухе мыслей и настроений: - Я сказал тебе, что не хочу этого… - Не важно, чего хочешь ты! - ее голос перешел на крик. Да, она боится, очень боится, что узнай северяне правду о том, кто он есть, захотят посадить на трон его. Она для всех — иноземная завоевательница, а он — герой битвы за Винтерфелл, спаситель человечества… Джон опустился на колено, положил руку на ее колено и снова произнес то, что произносил уже не раз. Ну почему же она сомневается в его словах! Он поклялся и не отступит от своих клятв, ни под каким давлением. Но Дени упрямо твердит ему о том, что самый лучший выход — не говорить никому и никогда о том, что всю жизнь составляло главную его боль. Похоронить правду и остаться Джоном Сноу. И он в целом готов уступить ей, готов на это, но одного ему все-таки очень хочется — он должен сказать Арье и Сансе. И дело даже не в нем и его корнях, они любят его и Джоном Сноу. Теперь он точно знает это. Дело в Неде Старке. Пусть знают, что на их отце нет вины измены жене. - Я должен сказать Сансе и Арье. - Санса… захочет, чтобы я ушла, а ты занял Железный Трон. - Не захочет. Он разберется с Сансой, скажет ей раз и навсегда оставить любые попытки переворота, и она послушает, но пусть только знает правду… - Она уже не та девочка, с которой ты рос. Не после того, что она видела. Не после того, что с ней сделали. - Я должен им правду. - Даже если эта правда разрушит нас? - Не разрушит! Джон никак не может понять этой ее уверенности в том, что правду о его настоящем имени нельзя выпускать на свободу. Да, Санса уже не та наивная девочка, но она его сестра и никогда не пойдет против брата. И все остальные тоже — он просто скажет им всем, один раз и навсегда, что Дейенерис Таргариен — их единственная королева, и этого будет достаточно. Почему же она так твердо уверена в обратном? - Разрушит. На ее глаза наворачиваются слезы, и она говорит с ним так, как не говорила никогда. Он видел ее плачущей после гибели Визериона, но ее теперешние слова и их смысл гораздо больнее отзываются в его сердце: - Я никогда и никого не умоляла. Но я умоляю тебя: не делай этого. Пожалуйста… Против ее страхов есть только одно оружие — его уверенность. Джон взял ее лицо в ладони и, глядя прямо ей в глаза, произнес то, в чем никогда не сомневался сам, то на чем он будет стоять до конца: - Ты — моя королева. Этого ничто не изменит. А они — моя семья. Мы сможем жить вместе. Эта правда нужна ему совсем ненадолго, совсем для пустяка, кому-то может показаться даже, что за давностью лет все это уже не имеет значения, но это его последний долг перед Недом Старком, благодарность за то, что он спас ему жизнь, дал ему кров и возможность расти в тени его семьи, за то, что воспитал тем, кто он есть. А потом между ними все будет по-прежнему. И она будет королевой, чего бы это ему не стоило. Но ей не понять, каково это — всю жизнь думать, что ты — позорное пятно на чести того, кого ты боготворишь. Он совсем запутался. И она тоже запуталась и смотрит на него холодно и с угрозой. Но у него больше не осталось слов разгонять ее страхи, он дико устал от всех этих мыслей и он позволяет ей уйти, а в голове продолжает звучать ее последняя фраза: - Сможем. И я только что, сказала тебе, как. И вот теперь Джон лежит на своей постели, в голове все еще хмельной туман, но мысли его все равно заняты только ею и тем, что происходит вокруг. И теперь, когда угроза смерти уже не маячит впереди, все его мысли нацелены на будущее — о нем теперь можно думать и мечтать. Но ведь будущее его — это она. Так стало буквально с самой первой их встречи, хотя он долго не позволял себе признаться в этом, но от этого ничего не менялось. Она теперь была смыслом его жизни, но почему все так сложно? Почему они совсем не понимают друг друга? Нужно объяснить ей, рассказать все с самого начала, с детства, что это значит для него — узнать свои корни и расставить по местам события и поступки людей. Она умна, она должна понять его. И пусть не боится за свой трон. Он уже не раз шел против желаний его людей, его семьи — пойдет и в этот раз. Потому что обещал ей. И обязан сдержать обещание, ведь она сдержала свое — мертвые побеждены, и Север спасен. И как же трудно сопротивляться ей, боги, как трудно, почти невозможно. Он сделал это сегодня усилием воли, и не уверен, что в следующий раз у него хватит на это сил… Последняя битва На другой день Дейенерис пошла к мейстеру Волкану и попросила его посмотреть записи в книгах, подтверждающие, что в семье Старков были браки между родственниками, и он действительно нашел доказательства словам Тириона. Несколько таких отрывков, объясняющих, кто, когда и с кем сочетался браком, он скопировал для нее на свитки. А потом она сказала ему о своем вчерашнем дурном самочувствии и добавила, что у нее в последнее время ноет грудь и живот, постоянно хочется спать и временами нападает зверский аппетит, а иногда есть совсем не хочется. Он осмотрел ее, задал несколько вопросов, и она поняла, что регул после их первой ночи на корабле у нее еще не было. Да и до них ли было со всеми этими событиями? Мейстер сказал, что это может быть только одно и сомнений почти нет: у нее будет ребенок. Он сказал это так просто и обыденно, что она не могла в это поверить. - Но это невозможно… - выдохнула она. - Ну почему же невозможно, ваше величество? Вы молоды и здоровы. Это, да еще хорошее, крепкое семя – вот все, что нужно для того, чтобы зачать. Она еле-еле добралась до своей комнаты и рухнула на кровать, даже не пытаясь сдержать слезы счастья, свалившегося на нее вдруг ниоткуда. Наоборот, ей нужно было выплакать это все, очиститься и до конца осознать то, что это значило теперь для нее, для них. Еще вчера она чувствовала щемящее одиночество, а сегодня судьба щедро одарила ее за все ее страдания. Она долго плакала и улыбалась сквозь бегущие слезы, обнимала свой конечно же еще совсем плоский живот и гладила его ладонями. Ребенок! Ее и Джона, зачатый в одну из тех первых незабываемых ночей на корабле, под звездным небом этой страны, которая теперь будет для нее домом. Семья… У нее будет настоящая семья, такая, о которой она всегда мечтала! Держись же теперь, Джон Сноу-Эйгон Таргариен, посмотрим, что ты на это скажешь! Она была слишком счастлива сейчас, чтобы делиться этим с кем-то, даже с ним. Этот момент был ее и только ее. Весь день она пролежала так, баюкая свое еще нерожденное дитя, согревая его руками и обдумывая план последней битвы за свою любовь, семью и человека, который был предназначен ей судьбой, в этом она теперь не сомневалась. Из комнаты она не выходила, и ни с кем не виделась, сославшись на плохое самочувствие. Ближе к вечеру она позвала к себе Миссандею, чтобы та помогла ей. Она приняла ванну, вымыла волосы, потом Миссандея нанесла на ее тело душистое масло, флакон которого она привезла еще из Эссоса. Этот запах южных цветов и пряностей возвращал ее во времена ее самых ярких побед. Потом Миссандея облачила ее обнаженное тело в длинный халат с низким вырезом и усадила свою госпожу перед зеркалом. Она долго сушила и расчесывала ее волосы, потом завила их и спросила: - Я вижу моя королева готовится сегодня к чему-то важному. Может заплести вам косу по-дотракийски? - Нет, Миссандея, оставь так, сегодня я иду сражаться не за престолы, а за любовь. Перед тем как отпустить свою помощницу, Дени сказала ей: - Пожелай мне сегодня удачи, Миссандея с острова Наат. Она мне сегодня понадобится. Все понимающая Миссандея обняла ее и сказала: - Я желаю вам удачи и самого большого счастья, какое только может быть, моя королева. - Я потом тебе все расскажу, - ответила Дени. Когда на замок опустилась глубокая ночь, она выскользнула из своей комнаты, дошла до комнаты Джона и как можно тише вошла. Призрак бесшумно выбежал к ней навстречу, ткнулся в ее ладонь носом, и она выставила его за дверь, потом заперла ее за собой и остановилась возле его постели. Спит. Лежит на спине, заложив одну руку за подушку. Она спустила с плеч свой халат, сбросила его на пол и, полностью обнаженная, забралась на постель, откинула с него покрывало из шкур и уселась сверху, наклонившись над ним и осторожно, чтобы сильно не напугать, поцеловала его в губы. Он тут же проснулся, открыл глаза. - Дени? Что ты делаешь? - Чшшш, - коротко и властно прошептала она перед его губами. Потом взяла его ладони и опустила себе на бедра, начала водить его руками по своему телу, продолжая целовать его, гладить его пальцы, особенно сладко постанывать прямо в его рот. Она уже хорошо знала его и использовала все свои женские хитрости, добиваясь того, чтобы его тело выдало нужную реакцию, пока он не успел опомниться и не начал думать. О, она очень хорошо знала, что и как нужно делать. И она должна была сегодня во что бы то ни стало сломать этот барьер между ними. Застигнутый врасплох и обескураженный близостью ее такого знакомого, но за эти дни подзабытого тела и нового незнакомого аромата, Джон не смог долго сопротивляться, хотя пытался, но она упорно не желала отступать и боролась с его попытками всеми доступными ей способами. К счастью, его тело не подвело ее ожиданий, а эта поза позволила ей сделать все самой и взять его почти силой. На войне и в любви все средства хороши, где же она слышала эту фразу? Она опустилась на него и начала двигаться. А он смотрел на нее и в какой-то момент понял, что никогда не сможет отказать себе в этом, потому что только так они были с ней одним целым, только так это все вообще имело смысл. Он сдался и перестал протестовать, а потом резко перевернул ее на спину, и все снова было как прежде и закончилось очень быстро, так как он ужасно соскучился по ней. Она победоносно улыбнулась самой себе, села на постель, заставила его сесть перед собой и, глядя, ему прямо в глаза, сказала: - А теперь послушай меня, Эйгон Таргариен. Последняя битва. Часть 2 В комнате было темно и тихо, горела лишь одна свеча на столе. И только ночь была свидетелем этого негромкого разговора. Джон прикрыл ее плечи покрывалом, завернул ее в него и приготовился слушать. Каждый раз, когда он делал по отношению к ней нечто подобное, ее сердце ёкало. Никто никогда не заботился так о ней. - Скажи мне, что для тебя важнее всего в этой жизни? - спросила она, беря его за руки, чтобы не прерывать восстановленный телесный контакт с ним, который мог быть еще очень хрупким. - Ты. И моя семья. И мой народ. Больше мне ничего не нужно. Она не могла не отметить в уме тот порядок, в котором он расставил свои приоритеты. - А кто твоя семья? - Санса, Бран, Арья. - Хорошо. А теперь давай начистоту. Если бы твои родители не погибли, ты был бы Таргариеном всю свою жизнь. Да, с матерью из Старков, но ты носил бы фамилию своего рода, ты – сын наследного принца. Арья, Санса и Бран – по сути не родные тебе, вы двоюродные. Твою любовь к ним ничто не отменит и никто не запретит тебе считать их родными, но факт остается фактом. А потому, получается, что твоя настоящая семья – я. Я только недавно поняла это. Сначала, когда я узнала о том, кто ты есть, я восприняла тебя как угрозу своему положению, а потом осознала, что это не так. Просто вспомнила весь твой путь, о котором ты рассказывал мне, весь свой путь и поняла, что это не случайно. - Наша судьба только подтверждает это: мы последние Таргариены, Джон Сноу, - сказала она и оба вспомнили, как тогда, во время их самой первой встречи, она сказала эту же самую фразу, но только в единственном числе. Они улыбнулись друг другу. - Давай определимся, кто же я все-таки – Джон Сноу или Эйгон Таргариен. А то ты путаешься сама и путаешь меня. - Ты должен забыть свое имя бастарда и принять то, кто ты есть. Мы должны быть вместе, должны править вместе, это наша страна и наше предназначение. Я всю жизнь стремилась к этому трону, но сейчас понимаю, что делала это потому, что была одна, у меня ничего и никого не было, кроме этой мечты о престоле. А теперь нас двое, мы – семья и будем равны друг другу. А по поводу нашего родства… Чистота крови Таргариенов, которую до нас хранили веками, нарушена: в тебе половина крови Старков. И мы больше не будем препятствовать вливанию другой крови, не будем поддерживать этот вековой инцест. Наше родство не близкое и ничего страшного в этом нет, вот: у меня есть доказательства, даже в вашей семье женились и выходили замуж двоюродные и такие, как мы. Она подняла с пола свой халат, достала из кармана свитки мейстера Волкана и дала их ему. Он не стал их читать, разорвал и сказал: - Не важно, Дени. Это все уже не важно. Забудь. Я понял, что не могу сопротивляться моей любви к тебе. Ты не только моя королева. Ты женщина, с которой мне суждено прожить свою жизнь. Выходи за меня. Если для этого мне придется сесть на этот железный стул, я сяду. - Не придется. А так нужно. Для тебя, для меня и для нашего народа. Так уж повелось, что союз Таргариенов и Старков – залог благоденствия Вестероса. И мы сделаем то, что не дали сделать моему брату и твоей матери – прекратим распри и войны и вернем мир в эту страну. Боги, ну что за женщина! Он задал ей главный вопрос, а она опять думает о благе народа! - Ты не ответила мне: ты будешь моей женой? Она помолчала. - Я буду не только твоей женой, - наконец со слезами на глазах сказала она, - я буду и матерью твоих детей. Помнишь, ты как-то сказал мне, что сделаешь для этого все возможное? - Помню. - Ты – самый честный человек из всех, кого я когда-либо встречала, и ты всегда делаешь то, что говоришь. Я была сегодня у мейстера Волкана не только за этим, - она опустила глаза на свитки, а потом подняла обратно: - Я беременна. Ты станешь отцом, Джон Сноу, еще не скоро, но так и будет. Он улыбнулся, чтобы не заплакать: - Ну вот опять ты зовешь меня Джоном Сноу. - Я привыкла к нему. Нам обоим понадобится время. И не только нам. Что еще сказать о том, как закончилась эта ночь и началась их новая жизнь следующим утром? Наверное, ничего. Все уже было сказано. И конечно же, он любил ее в ту ночь еще, и не единожды. Но, обеспокоенный хрупкостью этой маленькой жизни, которая росла в ней, каждый раз перед тем как осторожно и нежно войти в нее, спрашивал: - Ты уверена, что можно? - Нужно. – отвечала она. Впрочем, все еще не закончилось. Нужно было открыть правду остальным, разобраться с Севером, а потом взять Королевскую Гавань и свергнуть королеву Серсею. Новые планы Наутро Дени проснулась обновленной и счастливой настолько, что ее настроение не могло испортить ничего. Даже обильный снегопад за окном и серое низкое небо. После завтрака они позвали Арью, Сансу, и Брана в Богорощу. В этом месте перед сердцедеревом с вырезанным на нем ликом старых богов происходило все самое важное в семье Старков. Джон сам хотел рассказать им все, но они пошли туда вместе, рука об руку. Пока он говорил с ними, Дени стояла чуть поодаль и не мешала семейному разговору, смотрела как белые снежные хлопья падают на ярко-красные листья чардрева и думала о том, как далеко она зашла со времен начала этой истории. Какой странный и прекрасный край! Здесь все по-другому. Другие деревья. Другое небо. Другие люди. И падающий белый снег. Когда сестры Старк услышали правду, то сначала, как и все не могли поверить в нее, а потом, обдумав все и сопоставив события и поступки людей, которые были замешаны в этой истории, начали делать выводы и думать, как это теперь изменит их жизнь. - Но ведь это значит… - начала Санса, - что… - Ваш отец всегда был верен вашей матери и никогда не нарушал брачных клятв, данных когда-то в этом самом месте. - сказал Джон. - И что ты теперь будешь делать? – спросила Арья. Ты больше не Старк? Уедешь на Юг и будешь править? Но я никогда не смогу называть тебя Эйгоном, для меня ты всегда будешь Джоном. - Называй как хочешь. Я прошу у вас только одного… - он обернулся к Дени, поймал ее взгляд, и она подошла и встала рядом, - принять вашу королеву и уважать ее, потому что она этого достойна. Она дважды спасла мне жизнь, она помогла нам победить в Великой войне и она – моя будущая жена. В конце концов, не захотите по-хорошему, я прикажу как ваш король. - Не прикажешь, - с улыбкой сказала Дени. – Потому, что править Севером будете вы, леди Санса. И вы сами будете решать, кого принимать, кого казнить, кого миловать. Север будет независимым королевством, ни налогов, ни податей. Единственное, чего мы попросим у вас на случай иноземного вторжения - это поддержку ваших войск. Ваша корона - это наш свадебный подарок вам и совет моего Десницы. Нашего Десницы, - поправилась она. Джон удивленно посмотрел на нее и не мог не признать, что одним этим решением она обеспечила себе и благосклонность Сансы, и всего Севера, и замолвила словечко за Тириона. - Вы правильно поняли свое предназначение – подал голос Трехглазый ворон, - вся ваша судьба вела вас к этому на протяжении всей вашей жизни. Вы прошли одинаковый путь. Были никем с детства – мальчик с именем бастарда и девочка, беглая принцесса без права голоса. Вы оба потеряли свою первую любовь и собственноручно сожгли их тела. Потом Дейенерис Неопалимая возродилась заново на погребальном костре и возродила драконов из камня, а Джон умер и воскрес. Вы оба меняли вековые порядки на этой земле, Джон, объединив враждовавших одичалых и северян, и Дейенерис, разбивавшая оковы в заливе Работорговцев. Без вас мы никогда не объединились бы перед лицом великой опасности и не победили бы мертвых. А теперь нужно выполнить последнее предназначение и принести мир в Вестерос. Они посмотрели друг на друга. На них посмотрели Санса и Арья, и с этой минуты отношения между этими людьми наконец стали похожими на те, что обычно бывают, когда обычный мужчина приводит обычную женщину в свою семью и семья получает нового члена и радуется, множась. Хотя и женщине, и мужчине было далеко до обычности. Да все они впятером здесь были неординарными людьми, каждый со своей историей, и хорошо, что это была теперь одна семья. Им так проще было понять друг друга. Наконец Дени сказала: - Нам нужно провести военный совет, мы еще не знаем точно всех наших потерь в Великой битве. Пора захватить Королевскую Гавань и закончить наконец все войны. Леди Санса, распорядитесь, пожалуйста, соберите всех в библиотеке после обеда. Пойдем, Джон. Навестим драконов, нужно посмотреть, как там крыло у Рейегаля. Крыло хорошо затянулось за эти дни, и они снова сели вдвоем каждый на своего дракона и облетели окрестности, чтобы убедиться, что можно будет вскоре лететь в дальний путь. - Хочу еще раз посмотреть тот водопад! – крикнула она ему в полете. Они пролетели через ущелье и приземлились у потоков бурлящей воды. Он обнял ее, накрыл своим плащом, и она прильнула щекой к его груди, стоя лицом к водопаду. - Я буду скучать по этому месту. - сказала Дени. Здесь столько всего произошло для нас. Удивительный край! - Мы вернемся сюда, и не раз. Последние дни в Винтерфелле Совет в библиотеке начался с чествования новых короля и королевы Вестероса. Присутствующие подняли за них кубки и хлопали в ладоши. Потом вернулись к планам и делам насущным. Начал Варис: Я подготовлю почву для вашего возвращения в столицу, разошлю письма лордам Вестероса о том, что победители в Великой войне и законные наследники династии Таргариен идут вернуть Железный трон. Королеву Серсею не любят, ее боятся, и никто не осмеливается оспорить ее власть. У нас уже есть союзники – Яра Грейджой и новый принц Дорна. - Возьмем столицу в осаду, и ее свергнут ее же подданные. - сказал Тирион. - Джон и сир Давос поведут Безупречных, северян и дотракийцев по Королевскому тракту, а королева с драконами и малым войском для охраны отправится морем через Белую Гавань. Потом встретимся и всеми силами подойдем к стенам столицы. - Нет, - сказал Джон. – Мы с королевой полетим на Драконий Камень вместе. Это не обсуждается. Войска прекрасно поведет Серый Червь, тем более, что он прошёл этой дорогой совсем недавно. Сир Давос поможет. - Хорошо, как скажете, Ваше величество, - согласился Тирион. - Миссандея пусть едет с ним. Мы с лордом Варисом тоже поедем этой же дорогой. Встретимся через две недели на Драконьем камне. Королева сможет несколько дней обойтись без своей помощницы? Дени многозначительно посмотрела на Джона: - Вполне. Потом каждый из полководцев забрал с карты половину своих фишек, что означало, что они отправляются на столицу с силами в два раза меньше, чем было до прибытия в Винтерфелл. Но битвы выигрывали и при худшем раскладе и проигрывали при лучшем, им ли всем было этого не знать. - У нас благородная цель. - сказала Дейенерис, - Мы идем свергнуть тирана и принести долгожданный мир этой стране. Да помогут нам боги, старые и новые. Держась за руки, они вышли из библиотеки и отправились в свою комнату, вернее в комнату Джона, которая была теперь их комнатой. Миссандея перенесла сюда все ее вещи, им надоело бегать туда-сюда по замку. Санса с самого начала не без задней мысли поселила их совсем в разных концах Винтерфелла, и пора было покончить с этим саботажем. Джон закрыл дверь и набросился на свою королеву с поцелуями. Когда же он насытится ею? Наверное, никогда. Но тут раздался стук. - Входите, - раздосадованный тем, что их прервали, сказал он. Это была Арья. Она вошла и сказала: - Возьмите меня с собой в Королевскую Гавань. - Зачем? Что ты хочешь? - То, что хотела всегда: убить королеву Серсею. Она была в моем списке после казни отца и сейчас осталась там одна. Вам не нужно пачкать руки ее кровью. Это с удовольствием сделаю я. - С недавних пор я побаиваюсь эту девчонку. - сказал Джон, - но может, это и впрямь лучший вариант. Дени кивнула. - Хорошо. Полетишь на Рейегале с Джоном. Глаза Арьи снова вспыхнули предвкушением. Она оседлает обоих драконов! Вот это везение! И исполнит свою давнюю мечту. Что еще оставалось сделать им перед отправлением? Короновать Сансу Старк. Она давно уже начала шить себе роскошное платье цвета пепельно-серых стен Винтерфелла с рубиново-красными листьями чардрева в прорезях юбки, и к этому дню оно было закончено. Джендри выковал для нее корону с двумя закольцованными лютоволками, обнимающими ее голову. Она была прекрасна, с распущенными волосами цвета осенней листвы, величественная и торжествующая. Сбылась ее давняя мечта. Джон и Дени возложили на нее корону, и присутствующие вместе поприветствовали новую правительницу. - Королева Севера! Королева Севера! Во время пира Санса подошла к Дени, взяла ее за руки и сказала: - Простите меня, Ваше величество, за холодный прием, недоверие и неблагодарность. Я просто защищала свою семью. Дени теперь тоже очень хорошо знала, что это такое – защищать свою семью и, конечно, простила ее. Они перешли на ты. - Разреши мне сшить тебе свадебное платье, – попросила Санса, - У меня уже есть идея. Это будет очень красиво. - Не сомневаюсь, - сказала Дени, - но сильно не мешкай, а то я не влезу в него, вырастет живот. Только умоляю, молчи пока. Еще очень рано. Санса широко распахнула глаза, улыбнулась и обняла ее. Она умела хранить секреты. Королевская Гавань (Глупость о том, что можно с драконов не заметить вражеский флот, или забыть про него, которую допустили ДиДы, я повторять конечно не буду. Не было там никакого флота. Королеве и королю нужна Миссандея и оба дракона). Когда настал день отбытия, большим сюрпризом для Джейме и Тириона было то, что они увидели, как позади Джона на Рейегале сидела Арья Старк. Зачем она летит с ними? Не смотря на новые реалии, прошлое никуда не делось, и не все здесь были готовы прощать друг друга. - Она летит убить Серсею. - сказал брату Тирион, умнейший из ныне живущих. – и ты знаешь, что она это сделает, мы все видели на что она способна. Скачи в столицу. На хороших конях и без отдыха ты может успеешь раньше нее. А я поговорю с Давосом, он лучший контрабандист Вестероса. Он вывезет вас из города. Бегите в Вольные города, в залив Драконов, куда угодно. Она обречена на поражение, но ты можешь спасти ее и своего ребёнка. Джейме не нужно было просить дважды. Он честно пытался начать новую жизнь, но, величайший из сломленных воинов, потерпел поражение. - Прощай, старший брат, - сказал Тирион, - ты был единственным из Ланнистеров, кто видел во мне человека. …Путешествие на Драконий Камень не заняло много времени, они втроем приземлились на побережье и вошли в тихий, малообитаемый замок. Здесь были только женщины и дети, слуги и небольшой отряд Безупречных для охраны. Те две недели ожидания прибытия основных войск стали для них временем, которое они потом часто вспоминали. Дени, в первый раз лишившаяся на время помощи Миссандеи, ходила с распущенными волосами, чем ужасно нравилась Джону. Они не вылезали из постели, больше им пока нечем было заняться. Раздевать-одевать ее тоже было не нужно, где мог Джон справлялся сам, припоминая навыки стюарда. Но была одна проблема – Арья скучала без дела: стреляла во дворе по мишеням и без конца полировала свой кинжал. В столицу ее пока не пускали, слишком опасно. Девочку нужно было срочно чем-то развлечь. В одну из ночей, когда войска уже пересекли Трезубец, они втроем забрались на драконов и, пользуясь тем, что эти звери могут летать совершенно бесшумно и прекрасно видят в темноте, спалили весь Железный флот, стоящий в заливе Черноводной, вместе с его безумным капитаном Эуроном Грейджоем. А потом приблизились к стенам города и разнесли в щепки и пепел баллисты, выставленные на башнях. И за это их некому было упрекнуть. - И часто вы так развлекаетесь? – спросила возбужденная, вся в саже, с горящими глазами Арья у Дени. - Было пару раз, - ответила она. Когда наконец подошли войска, можно было завершить историю войн Вестероса. Арье разрешили войти в город. Утром перед взятием Королевской Гавани Джон проснулся рано, раньше Дени, и долго лежал, глядя в высокий каменный потолок ее покоев на Драконьем Камне, размышляя о том, насколько же все изменилось с тех пор, как он прибыл сюда в первый раз. Он ехал за союзником и драконьим стеклом, а нашел в итоге ...себя и свою любовь. Он взглянул на лежащую рядом Дени. Она спала, и ее ровное дыхание и расслабленное лицо говорили о том, что она абсолютно спокойна и твердо уверена в будущей победе. Они идут забрать свое и заберут, она в этом не сомневается и поэтому спит сейчас рядом так спокойно и тихо, положив голову на руку, а ее распущенные волосы, разметавшиеся по подушке, поблескивают серебром в лучах утреннего света. А вот Джон не спокоен. Он до конца еще не может осознать, насколько все изменилось теперь. Там, на севере было проще. Там он был дома, и Королевская Гавань и все, что должно было последовать после ее взятия, было еще далеко и туманно, и он почти не думал об этом, пока они готовили войска к обратному походу. Гораздо больше Джона занимали мысли о ней, о том, что она сказала и сделала тогда, в ту знаковую для них ночь, когда пришла к нему и в который раз в жизни взяла свое. Она всегда брала свое сама, всегда одерживала победу и одержала ее и в этот раз. И он все время продолжал думать и вспоминать все то, что так или иначе привело ее, их к этой победе и к тому, что они имели сейчас. Во-первых, он безумно скучал по ней. Они мало виделись со дня пира и вечера после него, и его успокоенный победой над мертвыми разум с новой силой устремился к ней. Как она? Что она делает? Что будет теперь дальше с ними, особенно после того, как он все-таки наберется смелости и поговорит с сестрами? Она умоляла его молчать, но молчать об этом для него невозможно. Он расскажет обо всем Сансе и Арье, а потом снова станет для нее Джоном Сноу и останется таким навсегда, ему не нужен ни трон, ни фамилия, ни титул. Ему нужно, чтобы восстановилась честь Неда Старка и все. И ему достаточно просто знать, кто он, чья кровь течет в его жилах. А во-вторых, эта мысль о том, что они с Дени одной крови, которая когда-то так испугала его, теперь невольно внушала ему немного другие чувства. Те несколько дней, что успели пройти в атмосфере легкого отчуждения между ними, сделали свое дело. Джон ходил по Винтерфеллу и его окрестностям и понимал, что Север теперь его только на половину, Арья, Бран и Санса — его семья, но только на половину. А вторая его половина теперь — это она. И все, что связано с ней: Таргариены, Королевская Гавань, драконы, пламя и кровь. Кровь… В нем — половина крови Таргариенов, она одна на двоих и это так… странно, но так неожиданно правильно. Да, именно правильно. Потому что его любовь к ней настолько сильна, что невозможно, кажется, любить сильнее. И единая кровь, текущая по их венам, она еще больше сближает их. Эти мысли не могли не роиться в его голове, пока он задумчиво полировал свой меч, навещал раненых солдат в отведенном под лазарет крыле замка, раздавал указания своим людям и продолжал выполнять свои ежедневные обязанности. Днем, накануне той переменившей все ночи, Джон понял, что молчать и бесконечно перебирать в голове эти мысли больше нельзя. Весь тот день они не виделись с Дени, Миссандея сказала, что она неважно себя чувствует и просила никого не беспокоить ее, и у него была возможность еще раз хорошенько все обдумать. Он скажет ей обо всем. Завтра. Скажет, почему так важно объявить правду сестрам, объяснит все, что не дает ему покоя с детства, а потом прямо при ней раз и навсегда пригрозит Сансе, чтобы та не вздумала даже пытаться выставить его истинным наследником престола с правами на Железный Трон. Дейенерис Таргариен — вот истинная королева Вестероса, и только она. А он — пусть она сама решает, кем он будет для нее. Он обещал ей этот трон и он выполнит обещание, потому что она выполнила свое. А что до них… Это было сложно. Очень сложно. Все его тело и вся его душа стремились к ней, и с еще большей теперь силой, чем раньше, но … он продолжал наполовину оставаться собой, Старком, и борьба этих двух половин, видимо, отныне станет его новой болью. Но когда он проснулся той ночью и ощутил на себе ее тело, обнаженное, такое близкое, знакомое и родное, когда вновь почувствовал предвкушение от возможности обладать ею, когда услышал ее жаркое дыхание и тихие, сводящие с ума стоны, его кровь, наполовину драконья, как у нее, вспыхнула ответным огнем, и он понял, что невозможно сопротивляться зову крови и этой любви. Они созданы друг для друга и предназначены друг другу изначально, их вела к этому вся их жизнь. И Джон перестал сопротивляться и позволил ей одержать эту победу и взять свое, но на этом все не закончилось. Она не только взяла свое, но и в ответ подарила ему… его, истинного его. Она больше не хотела видеть в нем бастарда Джона Сноу, признала его Таргариеном, равным себе, и это было похоже на чудо. Но даже не это вынудило его согласиться с ней, а ее слова о том, что только вместе они смогут дать этой стране мир и процветание. И это действительно решало все проблемы разом — не нужно будет резко говорить с Сансой, не нужно опасаться, что кто-то когда-то узнает правду о нем и Север взбунтуется, поняв, что он мог быть королем с большим правом на трон. Этим поступком она давала ему все, о чем спросила в начале, все, что было ему важно в этой жизни: давала ему себя, семью и счастье его народу. Как можно было не принять такой подарок? И он принял его. И никогда не пожалеет об этом. … Дени пошевелилась и открыла глаза. Потом, как обычно, потянулась к нему, обняла за шею, улеглась сверху и сказала, глядя ему в глаза: - Сегодня — самый важный день в нашей жизни. Сегодня мы вернем себе Железный Трон. Для этого дня у Миссандеи было припрятано особое платье для Дени, сшитое из переливающейся ткани в цветах фамильного герба Таргариенов: черного и красного. Она заплела ей очень сложную и величественную косу на дотракийский манер. Когда Джон увидел ее такой, он даже не нашел, что сказать. Когда войска подошли к городским стенам и драконы со своими седоками уселись на башнях, смотря в сторону города и угрожающе рыча, Серсея поняла, что обречена. Она обессиленно упала в кресло на балконе Красного Замка, схватилась за свой живот и вспомнила слова пророчества Мэгги Лягушки: “Да, ты будешь королевой, но недолго. Пока не придет другая, моложе и прекрасней тебя и не отнимет все, что тебе дорого…” А потом она увидела Джейме, стоящего за ее спиной у колонны. Они бросились друг другу в объятия. - Пойдем со мной, - сказал он, - нас ждет лодка. Мы уедем в Вольные города, на край света, куда захочешь. Но мы будем жить и будет жить наш ребенок. Ничего не важно, кроме нас… Покинутый своей королевой, город сдался без боя. Открыли ворота, войска Ланнистеров и Золотые Мечи побросали оружие на землю и зазвонили колокола, приветствуя новых короля и королеву Шести Королевств. Да и что они могли противопоставить сильной армии, двум драконам, законным притязаниям наследников правящей династии и огромной любви двух людей, которые пришли забрать свое… На драконах они долетели до Красного замка, приземлились и вдвоем вошли в тронный зал. Дени первая прошла через него и остановилась возле Железного трона, который она столько раз видела во сне. Но то, что она увидела наяву, немного разочаровало ее. - Когда я была маленькой, брат рассказывал мне, что он сплавлен из тысячи мечей врагов Эйгона. Что такое тысяча мечей для девочки, не умеющей считать до двадцати? Я представляла себе огромную высокую гору, из-за которой видны только подошвы Эйгона. А на самом деле он не так уж велик и грозен. Джон смотрел на нее, она была сейчас так похожа на ту самую девочку. - Как же мы будем делить его? - в шутку спросила она. - Будем сидеть по очереди? Или поставим второй? У нас есть неплохой кузнец в Штормовом Пределе. - Очень просто, - сказал Джон. Он сел на трон, осторожно взял ее за талию и посадил к себе на колени. – Вот так. Эпилог Легкостью, с которой все разрешилось осталась недовольна лишь Арья. Серсея ускользнула от нее. Дени отреагировала спокойно. Она была с ней в одном положении, и ее взгляд на вещи в последнее время сильно изменился. Легко быть милосердной, когда у тебя все хорошо. Но Арья так не думала. Джон видел на ее лице выражение упрямого злого разочарования и сказал ей: - Не нужно. Не плоди ненависть. Воин должен быть безжалостен. Но и должен быть милосерден. Возвращайся на Север, к сестре. - Я не вернусь на Север. - сказала Арья Старк из Винтерфелла. Играйте свою свадьбу, и я уеду отсюда. Что на западе от Вестероса? - Не знаю. Там кончаются карты. - Поеду и узнаю. Первое, что сделала Дени, ощутив себя хозяйкой Красного замка, это приказала снять и уничтожить все, что напоминало ей о временах правления Ланнистеров и Баратеонов. В витражных окнах заменили Львов на Драконов, сняли все красные и золотые занавеси и обивку и заменили их на те цвета, которые напоминали ей солнечный Эссос, детство и Вольные города: зеленые, голубые, желтые. Замок сразу преобразился. Потом она выбрала им самую светлую и солнечную спальню с балконом, выходящим на залив, на котором велела поставить кадку с лимонным деревом, напоминающим ей о детских мечтах. Когда-то она мечтала получить дом с красной дверью, но в итоге, после всех своих скитаний по миру, получила целый Красный замок. Она хозяйничала в первый раз в своем настоящем доме, и Джон с улыбкой наблюдал, как она хлопочет, создавая уют. Первое, что начали делать для города – строить новые очистные канавы, прокладывать канализацию, чтобы избавить Королевскую Гавань от репутации самого дурно пахнущего города Вестероса. На трон они с того первого дня так и не садились, да и зачем? У них был Тирион, который принимал просящих и решал вопросы, пока они были заняты друг другом, и сир Давос, и Варис, и Сэм, и Бран, который знал все, и Серый Червь с Миссандеей, когда они вернулись со своего путешествия на Наат к рождению ребенка. Каждый был на своем месте и занимался тем, в чем был лучшим. Этот трон так и продолжал стоять в зале, служа просто неким символом, напоминанием о том, что иногда, страстно желая получить что-то, в итоге получаешь нечто совсем другое, и гораздо лучше. Как-то она подошла к Джону, он сидел в кресле возле стола, остановилась возле него, взяла его лицо в ладони и спросила: - Тебе хорошо здесь? Может быть здесь слишком жарко, и людно, и громко для тебя, ведь в тебе всегда будет жить Север. - Мне хорошо. Когда-то я сказал тебе, что буду с тобой там, где будешь ты, и мне неважно место. Не беспокойся об этом. Он поцеловал ее живот. Он был еще совсем невелик, но это был только вопрос времени. Осталось сыграть свадьбу. Для того, чтобы не идти против народа, привыкшего к ритуалам, решили устроить все в традициях Вестероса, по канонам веры в Семерых. Джон почитал старых богов, а Дени вообще всю жизнь верила только в себя, но, когда верховный септон показал ей слова брачной клятвы, она сразу влюбилась в них. Санса действительно вложила душу в свадебное платье Дени, оно было плотным, тяжелым, белоснежным, как северный снег, расшитым невероятной красоты узорами из листьев и цветов, расцвеченных мелкими сверкающими красными камушками и красными лентами в рукавах и на лифе. Миссандея полдня колдовала над ее волосами, и эта прическа была еще одним произведением искусства. Джон был в черном, его любимый цвет. Но такие же красные элементы отделки его костюма подчеркивали его семейную принадлежность. На головах у них были короны в виде двух переплетенных в объятиях драконов. Септон оплел их руки белой лентой, и в новой септе, отстроенной еще при прежнем правлении, под высокими чистыми сводами, где собрался почти весь город, прозвучали слова их брачного обета: - Отец. Кузнец. Воин. Матерь. Дева. Старица. Неведомый. Я - его, а он - мой (я - ее, а - она моя). Отныне, и до конца моих дней. Свадьба была веселой и пышной, и в первый раз счастливой за последние несколько десятилетий. Джон смотрел на свою жену и весь вечер, пока продолжался пир, предвкушал, как он будет снимать с нее ее великолепное платье и что потом будет делать с ней… А Дени смотрела на своего мужа и думала, что надо же было такому случиться, что, вернувшись наконец в свою страну, она буквально сразу нашла здесь самого лучшего мужчину на свете. А когда пришло время, и на колени ему положили его первенца, он увидел, что мальчик унаследовал фамильные черты Старков, он был темноволосым и темноглазым. Его назвали, конечно же, Рейегаром, в честь одного из лучших Таргариенов, с которого и началась эта история. А спустя два года он увидел на руках у своей жены светловолосую девочку с фиалковыми глазами ее матери, которую назвали Лианной. И если их сын родился легко, то с ней Дени пришлось помучиться. Она сидела на постели, изможденная, бледная, но нежно улыбалась своей дочери. Джон поцеловал в лоб одну, потом другую, а потом быстро отвернулся, чтобы она не заметила подступающих слез. Все было хорошо. Бонусная глава Последние почести и прощания Беременность Дени носила хорошо, была полна сил и летала на крыльях своей любви по замку и не чувствовала никакого недомогания. Она как-то по особому расцвела, и Джон не мог налюбоваться ее округлившимися очертаниями и какой-то особой степенностью и вместе с тем нежностью, с которой она носила свое бремя. Ребенок рос внутри нее, и она уже чувствовала его легкие толчки, похожие на трепетание пойманной в ладонь бабочки. Джон очень нежно относился к ней и даже взял за правило спать, держа свою голову на уровне ее растущего живота и обнимая его, прижимаясь к нему щекой. Так проходили эти первые месяцы их новой жизни, в которых было все: и долгие жаркие ночи, когда их тела снова и снова сплетались в танце драконов, и светлые, спокойные дни, когда они решали насущные дела, принимали просящих и гостей или просто вели обычную жизнь обычной семьи за стенами своих покоев: читали, разговаривали, ели, пили, спали и без конца целовались. После всего полугода зимы наступило новое лето, и уже говорили, что оно будет самым долгим и плодородным за долгое время. Дени носила легкие светлые платья, похожие на те, что были у нее в Кварте, а потом в Миэрине. В прошлое ушли тяжелые меховые плащи и шубы, да и Джон впервые в жизни не мерз, и его одежда тоже стала гораздо легче. Хотя бы ради этого стоило стать королем. Когда ее срок уже подходил к концу, и страх за это дитя уже понемногу улегся в ней, она как-то спросила у Джона: - Кого ты хочешь: сына или дочь? - Мне все равно, но почему-то я часто представляю себе девочку с твоими волосами и глазами. - сказал он, - я видел недавно девчушку Сэма, она такая хорошенькая. Они назвали ее Даллой. - Красивое имя. Но я хочу сына. У нас должен быть наследник, которому отойдет страна. - Пусть будет так. Значит, дочь будет потом. - Назовем сына Рейегаром, в честь моего брата и твоего отца, мне кажется это хорошее имя для юного принца. - Я думал о том же, и хотя я не знал его, только по рассказам Нэн, мейстера Лювина и твоим, мне кажется это был достойный человек. - Несомненно. А если все-таки девочка, я бы хотела, чтобы ее звали Лианной, - сказала Дени, - в честь твоей матери. И так мы отдадим дань нашим предшественникам. - Согласен. Спасибо тебе за это. Я ведь тоже совсем не знал ее, только по рассказам. Это так странно, до сих пор. - Это всегда будет странно, но так было суждено. Джон в очередной раз подумал о том, что любой их даже самый невинный разговор всегда будет заканчиваться воспоминаниями о необычных, страшных, волнующих, горьких и сладких событиях, которыми была наполнена их жизнь. Вот и сейчас: они просто хотели выбрать имена своим детям, но опять вспомнили ту историю, с которой началась череда кровавых войн в истории Вестероса. Принц Рейегар любил свою леди Лианну, и тысячи умерли из-за этого… А потом, позже, ночью Дени, впервые за все время, приснился Дрого, и этот сон был очень похож на то, что она видела в Доме Бессмертных. Она вошла в тот же шатер из песочного шелка, и он сидел там, но в этот раз один, без ребенка. Потом встал, подошел к ней и спросил: - Ты счастлива, Луна моей жизни? Ты исполнила свою мечту? Пересекла соленую ядовитую воду на деревянных конях? Убила людей в железных одеждах? Разрушила их каменные дома? Получила железный стул твоего отца? - И да, и нет, - ответила Дени. - На том конце Узкого моря я нашла кое-что другое, мое Солнце и звезды, но да, я счастлива. ...Как Рейего? - Он лучший всадник и стрелок в Ночных Землях. Крепкий и сильный мальчик, - с гордостью ответил Дрого. - Хорошо. Можно я пойду? - Иди и будь счастлива, Луна моей жизни, и пусть он бережет тебя. Откуда он знает? Впрочем, там, где он был сейчас, наверное, нет больше никаких тайн. - Он бережет, мое Солнце и звезды, он бережет… - ответила она, и вышла из шатра на свет, и поняла, что он отпустил ее, и резко проснулась, вздрогнув. - Дени, что с тобой? - Джон, конечно, тут же проснулся тоже. - Нет, ничего, просто сон… Он поцеловал ее в лоб. - Спи тогда. - Он притянул ее к себе и как всегда уложил ее голову к себе на плечо. Она снова закрыла глаза.