Слишком много в моей жизни

Но они никогда не называли себя парой и ни разу не говорили о своём будущем. Они просто вместе проводили время. Он не любил её. Она всего лишь очень нравилась ему. И он желал её. Может, поэтому им и было так хорошо вместе. «Одиночество в сети» Януш Леон Вишневский

***

      Обито, бывшая Грейс Браун, просыпается под звук монотонной аппаратуры и чьего-то приглушенного дыхания. После недолгого состояния приятной безмятежности, она вдруг резко понимает, что это ее дыхание.       Такое приглушенное и тяжелое, будто бы его владельцу сложно воспроизводить сам процесс.       Будто бы ей трудно дышать.       Возможно, попробовав прислушаться к своим ощущениям, думает Грейс, это действительно похоже на правду. Потому что некоторые части ее тела и впрямь причиняют некоторый дискомфорт, а если точнее то только его половина.       Она спокойна по какой-то неизвестной причине и даже не пытается встать, так как в этом случае все те провода, которые прикреплены к ней, спадут, чего, конечно же, хотелось бы избежать.       Потому что Грейс не привыкла быть нарушителем порядка, а этим действием она непременно причинит лишние неудобства врачам.       Из-за чего вскоре просто прикрывает глаза, наконец успокаиваясь.       Ей нужен отдых, а об остальном она подумает позже.

***

— Я не понимаю вас, — беспомощно озираясь по сторонам, с трудом выдавливает из себя Грейс, не понимая что именно пытается узнать у нее доктор (?).       Подсознательно она доверяла стоящему рядом с ней человеку, у него был соответствующая одежда в белых тонах и такой же запах, как у всех врачей. Смешанный запах горьких лекарств и странного железа.       Разве что образ нарушал чересчур усталые и затаенные какой-то неизвестной дымкой глаза.       Против воли Браун поежилась от брошенного в свою сторону острого взгляда. — Nani no koto o itte iru no?*       В очередной раз покачав головой, она устало вздохнула, внимательно следя за действиями, судя по звучанию незнакомого набора слов, японца.       Ситуация все больше вгоняла ее в расстройство и это учитывая тот факт, что засыпала-то она определенно дома. В уютной, небольшой квартире, где кроме нее никого не было, а из знакомых она не знала ни одного человека, у которого были бы силы на такой розыгрыш.       Врач тревожно оглядел сжавшуюся фигуру Грейс и видно решив осмотреть внимательнее, подошел ближе, твердо обхватывая ее за подбородок: — Anata ga kioku sōshitsu o motte irunara, koreha tasuke ni naru hazudesu*,— а после мягко прижал к ее лбу два пальца.       Браун искренне не понимала почему после казалось бы такого безобидного жеста, у нее вызвалась столь бурная реакция.       Она неестественно выгнулась всем корпусом и свернувшись клубком, пронзительно закричала.       На не такое уж удивление врач оставался спокойным, лишь на минуту выглянув за дверь, чтобы позвать кого-то на помощь.       В тот момент ей действительно казалось, что ее мозг просто расплывается словно на жарком пекле. На самом же деле это были воспоминания. Чужие, незнакомые, высасывавшие едва ли не все силы, горькие воспоминания.       Это была оставшаяся память Учихи Обито, бедной девочки, погибшей при трагическом обвале Какко*.

***

      Обито быстро идет на поправку, примерно через два месяца пробуждения. Она уже не притупляется в ощущениях и даже может почувствовать остаточную боль, изредка проходившей по телу.       Врачи, утешая, говорят, что ее болевой порог ушел далеко за пределы человеческого и это хорошо, ей не придется терпеть то, что осталось после операции.       На последних словах она всегда тихо смеется, потому что то во что превратилось теперь уже ее тело страшит похуже американских ужасов, пускай и лишь внутренне.       Внешне Обито осталась такой же, с белесой кожей да несколькими шрамами на боку, темными волосами, немного обесцветившимися на концах, и теплыми как остывшая карамель, глазами, которые возможно стали чуточку наивнее. Картину портит разве что обезображенный на всю половину лица шрам, будто бы после ужасных пыток.       Неловко смотря на собственное отражение, ей кажется, что это даже к лучшему.       Каору незримо качает головой и советует оставить эти глупости позади, потому что внешность совсем не главное в ее годы, на первом месте всегда стоит душа.       Бывшая Браун просто закатывает глаза на слова отныне родной бабушки, пряча вырвавшийся смешок за горькой улыбкой.       Душа Обито уже далеко, но знать об этом определенно никому не нужно.       Тем не менее удержаться от таких вот смешков ей все равно трудно, что уже немного выдает в ней другую личность.       Что же, по крайне мере она не чувствует себя чужой в этом мире. В жестком анимационном мультфильме, который оказался не такой уж и выдумкой на радость ее племянника. Наверное тому здесь бы все пришлось по вкусу, в отличие от его пугливой тети.       Поделать с этим ничего нельзя, ведь она всегда была далека от этих безумных боев и убийств.       И это тоже неплохо.       Потому что так ее персона будет еще дальше ото всех поджидающих по углам опасностей.

***

      Первая встреча с бывшим врагом и главным соперником в одном лице произошла во дворе больницы. Обито тогда читала книгу, переданную заботливой бабушкой, считавшей, что ей будет скучно в серой больнице, а сама она быть рядом целыми днями не могла из-за собственной работы. Обито понимала и всеми силами старалась не доставлять лишних неудобств.       К чужому, бесшумному присутствию она отреагировала спокойно, привыкнув к тому, как передвигаются ирьенины и другие люди, но подняв взгляд не смогла сдержать удивления: — Ох, Какаши? Что ты здесь делаешь?       Это был бы глупый вопрос, если бы они с Хатаке были друзьями. Но, именно в этом и заключалась загвоздка. За всю свою жизнь она уяснила одно — Хатаке Какаши последний человек, который вообще согласится быть с ней на дружественных ролях.       Тем не менее он пришел.       Едва ли не первый посетитель из всех ее друзей и близких. Печально стоит перед ней и смотрит таким побитым взглядом, что ей хочется поморщиться. Жалость ему определенно не к лицу. — Только не говори, что ты хочешь попросить прощения? — несильно ткнув его локтем, девушка игриво улыбнулась, попытавшись разрядить обстановку. — Мне сказали, что это ты спас меня, притащив буквально на своих двоих, так что забудь. Мы квиты.       Обито уже не точно помнила тот момент, хотя это явно значило, что первым пробуждением было связано именно с ним.       Тогда, когда она лишь приоткрыла глаза, чувствуя болезненную истому по всему своему телу, вдыхая потусторонний и такой далекий запах свежей листвы и металла. Метал был везде, также как и такой непривычный взволнованный голос Какаши. Он просил ее не умирать.       Хатаке моргнул, а после крепко стиснул свои зубы, буравя ее до невозможности колючим взглядом: — Ты так легко говоришь об этом. Неужели тебя не беспокоит твоя мечта стать хокаге, которой ты так хвалилась?       Учиха лишь закатила глаза, старый, вредный засранец вновь вернулся: — Я больше не буду шиноби, буду помогать ба-чан в магазине.       Казалось чужой взгляд наполнился горючим разочарованием, против воли заставившим ее поморщиться и почувствовать болезненный удар в сердце.       Обито поспешила встать со своего места, избегая смотреть в его сторону.       Прежде его мнение о ней тоже было не самым лучшим. Он считал ее доставучей девчонкой, напрасно болтавшей налево и направо о своей главной цели на всю жизнь, даже не беря в равные личности. Так что изменится сейчас? Просто теперь она будет для него безвольной трусихой, которая рано сдала позиции.       Но, стоило ей потянуться к своим костылям, находившимся на конце скамейки, как Какаши изумленно вздохнул, подходя к ней на пару шагов поближе, что она предпочла благоразумно проигнорировать.       Кажется этот оболтус только сейчас заметил ее оставшиеся шрамы и не зажившие раны в виде таких неприятных вещей как неподвижность некоторых частей тела. Но стоит все-таки заметить, что настоящая Обито начала бы доказывать обратное, потому что это была действительно ее драгоценная мечта. В то время как ей самой всего было и так предостаточно, ведь Грейс хотела спокойной жизни.       Спешно, Обито постаралась сбежать от него, сетуя на то, что в первый раз решила выйти на улицу.       К облегчению и малой признательности к Какаши, тот не пытался ее догнать, покорно оставшись позади, лишь раз виновато окликнув по имени: — Обито! — Отстань, Какаши-бака!       Пряча слезы, скопившие в уголках глаз, Учиха молила всех богов, чтобы он не заметил этой слабости.       Глубоко внутри, сердце несчастной обливалась кровью от растоптанных чувств к холодному сокоманднику.       А в палате ее ждали спелые, красные яблоки и краткая записка — «Прости».       Тихо улыбаясь, она все-таки меняет мнение о том, что он такой уж безчувственный мужлан.

***

— Я пыталась позвать еще и Какаши, но этот дурак даже не стал меня слушать! — сокрушалась Рин, очищая принесенные ей мандарины для Обито. — Но, давай забудем об этом холодном гении, моя милая. Лучше расскажи о том хорошо ли тебя кормят? Ты так исхудала.       Ее Рин, маленькая, хрупкая куноичи, которую она так сильно любила, что даже была готова пожертвовать собой. Как же ей не хватало таких разговоров и совместного времяпровождения.       Губы Обито растянуты в искренней и теплой улыбке, а сама она не прекращая есть, думает о том, что готова слушать подругу вечно.       Голос Нохары звонкий, чистый по своей природе приносит особое удовольствие в беседах с его обладательницей.       Все таки ей очень повезло с данной жизнью. — Вроде бы да, меня устраивает.       Она не хотела рассказывать о том, что Какаши ее уже навещал, так как их встреча была не слишком приятной, поэтому Учиха даже не обратила внимания на первую фразу. — Тебя устраивает все, Обито, — вздыхая, отмечает Рин, передавая ей очередную дольку. — Даже эта ситуация. — А что в ней не так? Меня кормят, я хорошо сплю и свободно дышу воздухом, — улыбаясь, беспечно пожимает плечом. — А большего мне и не надо, или ты видишь тут что-то плохое? — Нет, все хорошо, — несмотря на слова, улыбка у нее была вымученной.       И Браун под личиной Учихи до невозможности не хотела верить в то, что все уже не будет хорошо.       Она справится.       Потому что это не в первый и далеко не в последний раз.

***

— Отстань, Какаши, — в очередной раз устало вырывается из нее, когда шиноби хотел помочь ей спуститься с лестницы. — Я справлюсь сама.       Кажется эта фраза станет ее коронной, учитывая сколько раз она уже произнесла ее. После того забытого и всеми неизвестного посещения, он стал весьма упрямым, приходя к ней каждые выходные, а если точнее, то Хатаке старался проводить с ней рядом все свое свободное время.       Мысленно Учиха возблагодарила тех, кто отправлял этого приставучего шиноби на миссии, в другом случае его бы наверное ничего не останавливало.       На ее удивление, Какаши отнесся серьезно к причиненным травмам Обито. Он внимательно следил за рационом ее питания и порой собственноручно готовил бенто. Помогал учиться ходить самостоятельно, даря какую-то незримую поддержку. И даже порывался сделать специальный массаж на ноги, к стыду самой Обито, наслушавшись советов, пускающих насмешливые смешки, ирьенинов.       От последнего она, конечно же, отказалась, но вот от остального отвязаться ей было сложнее, а если точнее то просто невозможно.       В упертости, как оказалось, клан Хатаке все же будет сильнее общеизвестных Учих.       По крайне мере в их маленьком противостоянии Обито всегда терпела неизбежный проигрыш. — Мне не нужна твоя жалость, Какаши, оставь меня наконец в покое, — убежденно говорит она, когда тот все-таки берет ее на руки, сказав что-то о том, что так будет быстрее добраться до палаты. — Я знаю, но это не жалость. — Тогда что? — искренне не понимала Учиха, стремясь узнать. — Я не могу сказать.       Если раньше она считала иначе, то теперь окончательно уверилась.       Какаши абсолютно точно полный дурак без мозгов, оценки в академии все врали!

***

      Пальцы Обито тонкие и нежные, на них уже нет мозолей от бесчисленного количества пройденных тренировок, и они приятно скользят по его лицу. Она мягко улыбается, когда Хатаке против воли дрогнет, и осторожно касается его прикрытого банданой глаза.       Ее глаза.       Какаши покорно прикрывает затрепетавшие веки в ответ на ее безмолвный вопрос, тут же чувствуя аккуратное прикосновение убиравшее повязку шиноби куда-то в сторону.       Внутри него все сворачивается тугим клубком, Хатаке чувствует всепоглощающую вину и даже не знает, что с ней делать. Она просто есть и свободно живет внутри него. Хотя сейчас он больше волнуется насчет того, что скажет Обито.       Захочет ли вернуть шаринган себе?       Надо ли уже звать врачей?       Не разозлится ли она на него?       Последнее, пожалуй, было для него самым важным аспектом, все равно, что будет с проклятым шаринганом, больше беспокоит то, как поведет себя хрупкая, чрезмерно любопытная девушка перед ним. До невозможности близкая и как показали произошедшие события самое дорогое, что у него есть в этой жизни. — Красиво… — невольно вырывается у нее, когда Учиха завороженно смотрит на вращавшее в них два томоэ. — И когда ты успел пробудить второе? — Тренировки, — просто пожав плечом, говорит он ей, приподнимая уголок губ, стараясь не обращать внимания на резко успокоившееся сердце. — Ты чертов гений, Какаши, — улыбаясь и весело сверкая своими темными глазами, подначивает его Обито, заставляя против воли улыбнуться. — Это комплимент?       Хитрая куноичи лишь туманно прищурила агатовые глаза, игриво наклоняясь к нему поближе: — Думай, что хочешь, но если ты действительно умный, то придешь к правильному выводу.

***

      На самом деле после того как врачи разрешили посещать больную, Обито буквально засыпали подарками и многочисленными встречами, половину людей из которых она и вовсе не знала. В большинстве своем это были милые старушки, которым она когда-либо помогала и знакомые из академии, с которыми еще сохранилась связь.       Постепенно поток, конечно, схлынул, и к ней стали ходить только самые упрямые, чему она была немного рада. Болтать Обито хоть и любила, но до такой степени, чтобы язык отваливался, все-таки не очень.       Хотя, пожалуй самыми интересными и в тоже время раздражающими посетителями в ее небольшом списке были только четверо. Одним из которых, конечно же, был Какаши.       И если честно, то Обито чувствовала себя до безоружности странно, когда ее навещала именно его персона. В такие минуты она откладывала читаемую книгу в сторону, ставила руки на манер японских чаепитий, то есть на колени, и с легким прищуром наблюдала за его спокойными и даже равнодушными действиями.       Сперва он здоровался, порой простым пасом сухой ладони, а иногда молчаливым кивком, но чаще всего коротким: — Привет.       В ответ она обычно по простому кивала, сохраняя нейтральное выражение лица.       После Хатаке начинал раскладывать вещи, которые он всегда приносил со своим визитом, видно считая дурным тоном прийти к ней с пустыми руками. Если это были цветы, то он ставил их в вазу, если яблоки то в тарелку, но предварительно помыв их в раковине.       А в конце заводил легкий разговор, как сейчас: — Мы вчера вновь соревновались с Гаем по поеданию моллюсков, — скривившись, будто бы это произошло совсем недавно, сказал он, очищая красное яблоко от кожуры тонким ножом. — О, и как они на вкус? — засмеявшись при мыслях об их забавной вражде, спросила Обито. — Отвратительно, — но тем не менее улыбнувшись, Какаши передал ей уже очищенный фрукт.       Смутившись, она попыталась было отказаться от него, но после того, как он собрался выбросить его, резко подскочила с места, отбирая яблоко себе: — Такая потеря, ты видно совсем деньги не бережешь.       Ответом ей было лишь глухое молчание, отчего Учиха даже забеспокоилась, подняв взгляд вверх: — Какаши? — неуверенно спросила она, невольно ежась под чужим пристальным взглядом. — Что-то случилось? Я как-то не так выгляжу?       Ей сразу вспомнился шрам на половине лица, отчего Обито рефлекторно протянула к нему руку, чтобы закрыть, но тот тут же остановил ее, мягко перехватив за запястье: — Нет, ты красивая, Обито. Не стоит волноваться.       Она лишь неловко засмеялась, чувствуя как сильно горят уши. Это был первый раз на ее памяти, когда Хатаке вообще похвалил ее как девушку, нет, прежде он конечно же тоже делал различные комплименты, но такие никогда.       Наверное, поэтому его посещения казались такими странными.       Во всех них атмосфера всегда была чересчур дискомфортной, но судя по довольному виду Хатаке, так было только для нее одной.

***

      Когда ее выписывают из больницы, у Минато-сэнсэя* наконец выдается свободная минутка и он с извечной улыбкой на устах, помогает ей собрать вещи. Намикадзе делится с ней некоторыми новостями из деревни, сообщает о том, что изменилось за время ее отсутствия и мимолетом, якобы не замечая спрашивает, что она будет делать в ближайшем будущем.       Обито напрягается, виновато опуская взгляд вниз, чувствуя как подводит всех тех, кто стал ей столь дорог.       Она правда не хочет быть шиноби.       Насколько бы не приняла ее душа подобную жизнь, проживать каждый момент по ее правилам все равно невозможно. Особенно для нее, все такой же Обито, но с некоторыми изменениями глубоко внутри.       Через некоторое время большая ладонь сэнсэя возвращает ее с этих грустных размышлений в реальность, слабо ероша волосы в знак своеобразной поддержки: — Это твой выбор и никто не имеет права осуждать тебя. Да и возможно никто бы и не позволил тебе вновь стать шиноби, — печально искривив уста, закончил он. — Даже я, Обито. — Это… хорошо? — то ли спрашивая, то ли утверждая произнесла она, робко смотря на все такой же высокий профиль учителя. — Конечно, просто улыбайся и наслаждайся тем, что имеешь.       Учиха неловко улыбается, внешне лишь приподнимая уголки губ в неугодной усмешке.       Кажется она начинает понимать куда клонит пронырливый Намикадзе. — Например, Какаши, отличается видным умом в стратегическом плане и также не дурен внешностью, — правильно расписывать своих учеников перед другими, непутевый учитель так и не научился. — Я слышал, что у вас довольно сильно улучшились отношения. Ты теперь даже не хромаешь, Обито. — Я, правда, благодарна ему, — кивает, прикрывая глаза. — Но, мне не нужны его извинения. Он ни в чем не виноват и эта опека определенно будет лишней. — А ты считаешь, что он делал все это из чувства вины? — цепко следя за ее реакцией, подталкивающе спросил Минато. — Разве нет? — голос предательски дрожит, отлично описывая состояние своей хозяйки. — Какаши, потерял нечто важное на Мосту Каннаби и в тоже время обрел что-то, в чем пока не может признаться. Может, тебе тоже стоит понять его, а, Обито?       Сэнсэй выглядел спокойным, вынуждая поверить.       Но, червячок сомнения все равно засел в сознании.       Потому что она совершенно не знала, что именно должна понять.